Предисловие

Предисловие

Несколько месяцев назад в журнале Newsweek я обратил внимание на высказывание: «Фраза „Ведение бизнеса в обычном ключе“ стала звучать как предвестие конца мира».

Вывод этот может удивить многих, но только не ученых, отслеживающих такие явления в глобальной окружающей среде, как уничтожение лесов, эрозия почв, падение горизонта воды и повышение температуры. Ученые давно предупреждали, что если эти тенденции сохранятся, мы столкнемся с серьезной бедой. Неясным оставалось лишь то, какую форму примет эта беда.

Похоже на то, что самым слабым звеном является все-таки обеспечение продовольствием, проблема, которая стояла перед многими ранними цивилизациями. Сегодня мы вступаем в новую продовольственную эру, отмеченную более высокими ценами на продукты, быстрым ростом численности голодающих и обостряющейся конкуренцией за землю и водные ресурсы. Поскольку страны, импортирующие продовольствие, стараются приобрести или взять в аренду огромные участки земли в других странах, эта конкуренция выплеснулась за государственные границы.

В отличие от резких повышений цен на зерно в прошлом, повышений, вызванных чрезвычайными обстоятельствами вроде засухи в СССР или отсутствия муссонных дождей в Индии (последствия таких временных колебаний устраняли урожаи следующего года), это недавнее повышение цен на продовольствие обусловлено целым рядом причин. В их числе рост населения, падение горизонта воды, повышение температуры, таяние льдов и использование зерна в производстве горючего для автомобилей.

В прошлые десятилетия, когда цены на зерно росли, министерство сельского хозяйства США просто возвращало в оборот часть пахотных земель, которые пустовали в соответствии с аграрными программами, теперь же используются все эти площади. Неожиданно вопрос продовольственной безопасности довольно остро встал перед многими странами. Вероятно, в будущем большее воздействие на решение этого вопроса будет оказывать не сельскохозяйственная, а энергетическая политика. Возможно и то, что искоренение голода более зависит от успехов специалистов по планированию семей, чем от успехов земледельцев, а упрочению в будущем продовольственной безопасности будет способствовать, прежде всего, повышение производительности использования воды, и только потом расширение предложения воды при помощи ирригации.

Джозеф Тейнтер в книге The Collapse of Complex Societies («Падение сложных обществ») замечает, что цивилизации по мере развития становятся все более сложными до тех пор, пока в конце концов не оказываются неспособными управлять этой сложностью. Наблюдая за борьбой, развернувшейся в конгрессе вокруг законопроекта об изменении климата, который выхолащивали в то самое время, как эту книгу печатали, я вспомнил это высказывание Тейнтера.

Международные учреждения также подвержены чрезмерному «самоусложнению». Когда я писал эту книгу, взоры общественности были обращены к конференции по изменению климата, которая состоялась в начале декабря 2009 г. в Копенгагене. С моей точки зрения, соглашения, возникающие в результате международных переговоров, быстро устаревают. Это происходит по двум причинам. Во-первых, ни одно правительство не желает делать б?льших по сравнению с другими правительствами уступок, поэтому согласованные цели в области сокращения выбросов углерода почти наверняка будут минимальными. Они не будут даже приближаться к необходимым радикальным сокращениям.

Во-вторых, на переговоры и ратификацию достигнутых соглашений уходят годы, и нам может просто не хватить времени. Это не значит, что не следует участвовать в переговорах, стремясь к их наилучшим результатам. Но полагаться на эти соглашения в деле спасения цивилизации точно не следует.

Некоторые из наиболее впечатляющих достижений в деле стабилизации климата, такие как мощное общественное движение в США, привели к фактическому мораторию на строительство новых угольных тепловых электростанций, но такие инициативы имеют мало общего с международными переговорами. Лидеры этого гражданского движения никогда не заявляли о том, что хотят запретить работающие на угле тепловые электростанции только в том случае, если то же самое сделают в Европе, в Китае или во всем остальном мире. Американцы шли вперед в одностороннем порядке, зная, что если США быстро не сократят выбросы углерода в атмосферу, мир попадет в беду.

Мы оказались между двумя переломными моментами, происходящими одновременно в политике и в природе. Сможем ли мы настолько быстро сократить выбросы углерода, чтобы спасти Гренландский ледовый щит и избежать подъема уровня моря, который последует за таянием гренландских льдов? Сумеем ли закрыть работающие на угле тепловые электростанции достаточно быстро для того, чтобы спасти ледники в Гималаях и на Тибетском плато, таяние которых в сухие сезоны питает водой крупные реки и ирригационные системы Азии? Под силу ли нам стабилизировать численность населения, уменьшив рождаемость до того, как природа возьмет свое и стабилизирует нашу численность посредством возросшей смертности?

Все быстрее и быстрее развиваются события на климатическом фронте. Всего лишь несколько лет назад предполагалось, что сокращение площади морских льдов летом в Арктике будет наблюдаться в течение несколько десятилетий. Самые последние сообщения указывают на то, что через несколько лет морские льды могут вообще исчезнуть.

Впрочем, есть и хорошие новости. Они заключаются в том, что переход к возобновляемым источникам энергии в свою очередь проходит такими темпами и в таких масштабах, которые невозможно было вообразить всего-то два года назад. Посмотрите, что происходит в Техасе. Там уже действуют ветровые электростанции мощностью 8000 мегаватт, а сейчас строятся новые огромные ветропарки, мощность которых превысит 50 000 мегаватт (что эквивалентно мощности 50 тепловых электростанций, работающих на угле). Этого более чем достаточно для энергообеспечения 24 миллионов жителей штата.

В Китае, с его программой строительства ветровых электростанций, действуют шесть энергетических мегакомплексов, совокупная мощность которых составляет 105 000 мегаватт. И это в дополнение к множеству мелких ветровых электростанций, уже действующих или строящихся.

Совсем недавно консорциум европейских корпораций и инвестиционных банков выдвинул предложение о создании в Северной Африке серии мощных солнечных тепловых электростанций. Большую часть вырабатываемой таким образом энергии планируется экспортировать в Европу. В целом объем производимой электроэнергии может превышать 300 000 мегаватт, что примерно втрое превышает производительность всех электростанций Франции.

Можно привести еще много примеров. В энергетике переход от ископаемых видов топлива к возобновляемым источникам энергии происходит намного быстрее, чем это кажется большинству людей. Например, в США мощности, генерирующие энергию с помощью ветра, в 2008 г. увеличились на 8400 мегаватт, тогда как мощности, генерирующие энергию благодаря сжиганию угля, увеличились только на 1400 мегаватт.

Вопрос не в том, что мы должны делать, ибо тем, кто анализирует глобальную ситуацию, это кажется достаточно ясным. Вопрос в том, как успеть сделать это в отпущенное нам время. К сожалению, мы не ведаем, сколько нам осталось. Хранителем времени выступает природа, но мы не можем видеть ее часы.

Что надо сделать для того, чтобы переломить ход событий? Вот вопрос, который ставит перед человечеством План Б. Трудно ли это сделать? Несомненно. Высоки ли ставки? Несомненно.

Мышление, которое завело нас в трясину, вряд ли отпустит нас добровольно. Нам необходим новый склад ума. Позвольте мне процитировать замечание, сделанное экологом Полом Хокеном в обращении к студентам колледжа по случаю начала учебы в 2009 году: «Признавая чудовищные масштабы того, с чем нам предстоит бороться, прежде всего надо принять решение о необходимости это сделать, потом сделать это, а уж затем только спрашивать, можно ли сделать то, что уже сделано».

Лестер Р. Браун,

июль 2009 г.

Earth Policy Institute

135 °Connecticut Ave. NW

Suite 403

Washington, DC 20036

Тел.: (202) 496–9290

Факс: (202) 496–9325

E-mail: epi@earthpolicy.org

Web site: www.earthpolicy.org

Данный текст является ознакомительным фрагментом.