7 Массовые убийства с благословения Штатов

7

Массовые убийства с благословения Штатов

События в Восточном Тиморе, которые разворачивались как раз в то время, когда я обживался в Уджунгпанданге, служат одним из самых ужасающих примеров попрания властями Индонезии прав человека и уничтожения окружающей среды. Восточный Тимор, как и Сулавеси, — одна из отдаленных провинций Индонезии, где помимо золота и марганца имеются богатые запасы нефти и природного газа.

Однако в отличие от того же Сулавеси, который всегда был индонезийской территорией, Восточный Тимор на протяжении четырех веков сохранял статус португальской колонии. Хотя в Индонезии 90 % населения исповедуют ислам, жители Восточного Тимора в подавляющем большинстве принадлежат к римско-католической церкви.

28 ноября 1975 года Восточный Тимор объявил о своей независимости от Португалии, которой ему довелось попользоваться всего девять дней. На десятый Индонезия ввела на эту часть острова свои войска; жестокая оккупация сопровождалась массовыми расправами с местным населением. Всего погибло около 200 тысяч человек — треть населения Восточного Тимора[3].

Согласно документам, преданным гласности архивами Агентства национальной безопасности, американское правительство не только поставляло режиму Сухарто оружие для массовой расправы над тиморцами, но и открыто одобряло агрессию. Как свидетельствуют документы, накануне операции по вторжению, 6 декабря 1975 года президент США Джеральд Форд и госсекретарь Генри Киссинджер встретились с Сухарто и одобрили его план операции, которая и началась на следующий день. Как стало известно, впоследствии, в 1977 году, администрация следующего президента, Картера, наложила запрет на рассекречивание этой информации.

Спустя 35 лет Джоао Карраскалао, брат бывшего губернатора Восточного Тимора и политический лидер, пребывающий все эти годы в ссылке, рассказал Эми Гудман, ведущей радиопрограммы Democracy Now! что прибыл в Джакарту всего за час до того, как там приземлился самолет с президентом Фордом и госсекретарем Киссинджером. В ту же ночь один из высших чиновников администрации Сухарто, полковник Суйанто, сообщил ему, что США дали диктатору зеленую улицу для вторжения в Восточный Тимор.

Как рассказывал Эми доцент истории университета штата Мэриленд и научный сотрудник архива Агентства национальной безопасности Брэд Симпсон, «судьба этих документов — образчик бессовестного замалчивания, которое вот уже четверть века практикует каждая последующая администрация Белого дома. Любые подробности плана вторжения Индонезии на Восточный Тимор старательно скрывают от внимания американского народа и мировой общественности, систематически подавляя или дискредитируя любые достоверные сведения о массовых убийствах мирного населения Восточного Тимора в середине 1980-х. И с не меньшей активностью изыскивают возможности не допустить наложения конгрессом запрета на каналы поставки оружия в этот регион»[4].

Через 20 лет после вторжения в Восточный Тимор мировая общественность воздала должное мужеству двух самых стойких и последовательных критиков репрессивного режима. В 1996 году архиепископ Карлос Фелипе Хименес Бело и Хосе Рамос-Орта стали лауреатами Нобелевской премии мира. Это буквально повергло в шок Джакарту и Вашингтон и посеяло панику в кулуарах Уолл-стрит.

Кровавая резня в Восточном Тиморе — далеко не единственный пример действий репрессивного государства, каким стала Индонезия при Сухарто. На протяжении 1970-х годов этот режим практиковал методы военного насилия, жестоко подавляя выступления провинций за независимость и неизменно оправдывая это необходимостью борьбы с засильем коммунизма. Однако ведущие американские издания упорно игнорировали тот факт, что лишь отчаянное желание сбросить ненавистный режим Сухарто заставляло повстанцев брать в руки оружие и что лишь от безысходности они обращали взоры в сторону таких стран, как Китай, видя в них последнюю надежду на военную и медицинскую помощь.

Точно так же игнорировался и тот факт, что поддержка режима Сухарто на руку корпоратократии и ее интересам. Желание этого диктатора насадить контроль над всем архипелагом, включая даже те районы, которые не обладали привлекательными для корпоратократии природными ресурсами, куда как серьезно воспринималось в Вашингтоне и на Уолл-стрит.

Корпоратократия хорошо уяснила, что только поддерживая амбициозную идею объединенной Индонезии и ее автора, диктатора Сухарто, она обеспечит себе право без стеснения хозяйничать везде, где есть вожделенные природные богатства.

С тех времен, когда мне довелось работать в провинции Ачех, расположенной на северной оконечности острова Суматра и наделенной богатыми запасами нефти и природного газа, от руки репрессивного режима Сухарто там погибло не менее 10 тысяч жителей. Еще тысячи были убиты при подавлении беспорядков на Молуккских островах, на Западном Калимантане (Борнео) и Ириан-Джая (Новая Гвинея). И всякий раз подоплекой кровавых расправ с населением было стремление защитить интересы транснациональных корпораций, которые по сути подпирали своими деньгами режим Сухарто.

Хотя тон всегда задавали нефтяные и горнодобывающие компании, в их фарватере неизменно следовали и прочие иностранные корпорации, которых привлекали дешевизна индонезийской рабочей силы, доступность природных ресурсов, а также то, что Индонезия считалась одним из наиболее емких рынков для проектов развития, равно как и для потребительских товаров. Индонезия в наши дни может служить лучшим примером экономики, вскормленной массированными инвестициями международных банковских и коммерческих сообществ.

Делая ставку на возможность оплатить займы своими изобильными ресурсами, Индонезия все глубже влезала в финансовые долги по проектам развития инфраструктуры, что, в свою очередь, создавало обширный спрос на отели, рестораны, торговые центры, а также на услуги строительства, сервиса, банковского и транспортного секторов. Это обогащало местную элиту и иностранные компании, но множило страдания простого народа. А для борьбы с движениями сопротивления в провинциях центральные власти привлекали вооруженные силы.

Не менее чем простые индонезийцы, от такой экономической политики пострадала и окружающая среда. Ради развития горнорудного, целлюлозно-бумажного производства и других ресурсодобывающих отраслей в Индонезии уничтожались огромные площади одних из самых больших в мире тропических лесов. Реки загрязнялись токсичными отходами. Промышленные объекты и крупные города отравляли атмосферу тоннами вредных выбросов.

В 1997 году масштабное бесконтрольное выжигание лесов привело к тому, что над всей Юго-Восточной Азией навис густой вредоносный смог, о чем писали все ведущие мировые СМИ. Это еще одно следствие коррупции, культивируемой экономическими убийцами. Были и другие жертвы «экономического чуда» в Индонезии. Ее коренное население — бугийцы, даяки, меланезийцы и множество других местных племен; их исконные земли были украдены, а культура и традиции уничтожены.

Этот геноцид современного толка нельзя измерить только страданиями людей; это безжалостная атака на саму душу человечества, особенно циничная, если вспомнить о геноциде прошлых времен, когда США с такой же жестокой решимостью истребляли коренных жителей американского континента. И хотя тех, прежних, колонизаторов сегодня клеймят позором, сама эта модель, финансируемая деньгами американского правительства и американских корпораций, жива и поныне.

Когда же маховик экономического кризиса стал неудержимо раскручиваться, поражая все сферы жизни Индонезии, Сухарто «купился» на предложенный МВФ пакет мер по структурной перестройке — Structural Adjustment Package (SAP). В числе прочих там содержались рекомендации сократить субсидии на горючее и продукты питания, а также урезать расходы на многие другие социальные услуги — и все ради того, чтобы избавить государство от лишних расходов. Однозначно и открыто направленная на поддержку интересов богатых, эта политика лишь усугубила такие социальные язвы, как голод и болезни среди беднейшего населения, и еще больше обострила общественный антагонизм.

В конце концов народное недовольство вылилось в массовые уличные беспорядки. Теперь уже и богатые, опасаясь социального взрыва, присоединились к требованиям перемен. В мае 1998 года, после 32 лет единоличного тиранического правления, Сухарто был вынужден подать в отставку. В сентябре 1999 года администрация президента Клинтона резко оборвала всякое военное сотрудничество с индонезийскими вооруженными силами.

Но все эти события никоим образом не означали краха корпоратократии. Напротив, в конечном итоге она только укрепила свои позиции. Правящая верхушка Индонезии быстро сориентировалась и, приписав себе в заслугу свержение диктатора Сухарто, стала выставлять себя радетелем народа. Американское правительство и транснациональные корпорации шумно приветствовали падение диктатуры Сухарто и выступили в поддержку нового режима. Потом настал день 26 декабря 2004 года, когда разыгравшаяся природная катастрофа открыла перед корпоратократией новые возможности еще больше укрепиться в Индонезии. На следующий день после Рождества на побережье обрушился мощный удар цунами.

От громадных океанских волн погибла почти четверть миллиона человек. Однако привлеченные для восстановления хозяйства пострадавших районов компании, в том числе многие американские фирмы, цинично усмотрели в этом отличную возможность набить карманы. Любой природный катаклизм — будь то землетрясение, ураган или цунами — убивает сотни тысяч людей и губит имущество на миллионы долларов, но при этом подталкивает рост ВВП. Конечно, смерть и разрушение сами по себе не вызывают роста экономических показателей, но зато обеспечивают приток миллиардных инвестиций на восстановление хозяйства, создавая обманчиво-позитивное впечатление о заботливости корпоратократии.

Многим американцам и невдомек, что с точки зрения большого бизнеса национальные катастрофы подобны войнам: они крайне прибыльны. Огромные средства, выделенные на восстановление разрушенного стихией, попадают в руки американских инжиниринговых компаний и транснациональных корпораций, владеющих цепочками отелей, ресторанов и крупных торговых центров, коммуникационными и транспортными сетями, банковским, страховым и прочим корпоративным бизнесом.

Вместо того чтобы оказывать помощь тем, кто действительно в ней нуждается — крестьянам, рыбакам, владельцам семейных гостиниц и ресторанчиков и прочим мелким предпринимателям, «программы восстановления» становятся очередным передаточным механизмом, направляющим финансовые потоки в руки тех, кто возводит здание мировой империи.