Полезные массовые движения

Полезные массовые движения

124.

В глазах истинноверующего люди вне «священного дела» не имеют твердого характера и потому могут быть легкой добычей верующих. С другой стороны, истинно-верующие всяких оттенков, хотя и смертельно друг друга ненавидят и готовы вцепиться друг другу в горло, признают силу друг друга и ощущают взаимное искреннее уважение. Гитлер смотрел на большевиков как на равных себе и приказывал бывших коммунистов немедленно принимать в нацистскую партию. Сталин, в свою очередь, смотрел на нацистов и японцев как на единственно достойных уважения. Даже религиозные фанатики и воинствующие безбожники относятся друг к другу с уважением. Достоевский вкладывает в уста епископа Тихона следующие слова: «Крайний атеизм достоин уважения больше, чем светское безразличие… Совершеннейший атеист стоит на предпоследней ступеньке к совершеннейшей вере… Безразличный же человек никакой веры не имеет, кроме страха поганого»[183].

Все истинноверующие нашего времени, будь то коммунисты, нацисты, фашисты, японские националисты или католики, многословно рассуждали (коммунисты продолжают делать это до сих пор) об упадке и декадентстве западных демократий. Смысл всех их разговоров по этому поводу заключается в том, что при демократии народ, мол, слишком мягок, слишком любит удовольствия и слишком любит себя, чтобы умирать за родину, Бога или за «священное дело». Вот это отсутствие готовности умирать, говорят нам, и есть признак внутреннего гниения — моральное и биологическое разложение. Демократии, дескать, состарились, развратились, пришли в упадок. И соревноваться с мужественным союзом верующих, которым предстоит унаследовать землю, демократии не в силах.

Хотя в этих декларациях имеется зерно здравого смысла, но бессмыслицы гораздо больше. Готовность к объединенному действию и к самопожертвованию, как показано в разделе 43, — характерная черта массового движения. Демократическая нация в нормальное время — это объединение в рамках принятых законов более или менее свободных личностей. Когда их существованию угрожает опасность и требуются всеобщее объединение и дух крайнего самопожертвования, демократическая нация сама превращается в нечто вроде воинствующей церкви или революционной партии. Этот процесс «религио-фикации», часто весьма трудный и медленный, грубых изменений в жизнь не вносит. Истинноверующие хотя и твердят о «декадентстве» западных держав, но знают, что «декадентство» это не органическое разложение. По утверждению тех же нацистов, Германия 20-х годов была «декадентской», а в 30-е годы — вполне мужественной: десятилетие, конечно, слишком краткое время для больших биологических или даже культурных изменений в многомиллионном населении.

Но верно то, что способность быстро организовать массовое движение в такое время, как при Гитлере, имеет большое значение для жизни нации. Владение искусством «религиофикации» является необходимым качеством для демократического вождя, даже если им никогда не придется пользоваться. Вот почему, пожалуй, правда, что крайняя интеллектуальная разборчивость или излишняя деловая практичность делают человека неподходящим для роли национального вождя. Ко всему прочему, в нормальной жизни демократической нации проявляются известные качества, которые могут помочь во время кризиса процессу «религиофикации» и потому являются элементом потенциального национального мужества. Степень этого потенциального мужества нации является как бы резервом ее возможностей. Слова Гераклита — «для человечества не было бы лучше, если бы все его желания сбывались» — применимы как к нациям, так и к отдельным людям. Когда нация перестает страстно стремиться к чему-либо или когда цель ее стремлений становится конкретной и ограниченной, потенциал ее мужества падает. Только цель, которую можно всегда улучшать, сохраняет потенциал национального мужества даже тогда, когда желания нации все время исполняются. При этом цель не обязательно должна быть слишком возвышенной. Низменный идеал все время растущего стандарта жизни сохранил американскую нацию довольно мужественной. Английский идеал собственника земли и французский — рантье — конкретны и ограничены. Эта определенность национальных идеалов, пожалуй, связана с уменьшением энергии обеих наций. В Америке, России и Германии идеалы неопределенные и неограниченные.

125.

Как было сказано в разделе 1, массовые движения часто бывают фактором пробуждения и обновления закостенелых обществ. Утверждать, конечно, нельзя, что только массовые движения являются мощным орудием для возрождения, но все же очень похоже, что в таких крупных и разнородных социальных телах, как Россия, Индия, Китай, арабский мир и даже Испания, процесс пробуждения зависит от присутствия в них некоего широкого энтузиазма, который может породить и поддерживать, пожалуй, только массовое движение. Если обновление должно быть проведено немедленно, то массовые движения могут быть необходимыми и в небольших однородных обществах; поэтому неспособность вызвать к жизни вполне определенное массовое движение может стать крупным недостатком общественного организма. Одна из крупнейших бед Китая за последнее столетие заключалась в том, что его массовые движения (Тайпинское восстание и революция Сун Ятсена) быстро выдыхались или были скоро подавлены. Китай не смог создать себе своего Сталина, Ганди или хотя бы Ататюрка, которые смогли бы поддерживать массовые движения достаточно долго, чтобы крутые реформы пустили корни.

Ортега-и-Гассет считает неспособность страны породить массовое движение неким этнологическим дефектом. Он говорит о своей родной Испании, что ее «этнологический рассудок всегда был атрофирован и никогда не имел нормального развития»[184].

Пожалуй, для страны куда выгоднее, если ее власть начинает проявлять признаки хронической неспособности и ее свергает могучий массовый переворот (даже со значительными потерями в людях и богатствах), чем когда эта власть рассыпается сама по себе. Настоящее народное восстание часто бывает укрепляющим, обновляющим и объединяющим средством. Там, где власти разрешается умирать медленной смертью, часто наблюдаются застой и гниение, может быть, неизлечимое гниение. А так как в подъеме массового движения решающую роль обычно играют «люди слова»[185], то, очевидно, наличие образованного меньшинства необходимо для поддержания энергии в общественном организме. Конечно, нельзя, чтобы «люди слова» были близкими союзниками власть имущих. Длительный социальный застой Востока — результат многих причин, но одна из самых серьезных, несомненно, та, что в течение столетий на Востоке было мало образованных людей, причем почти все они входили в правительства — были чиновниками или священниками.

О революционных последствиях работы западных колониальных держав по просвещению уже говорилось[186]. Спрашивается: если Индия смогла дать Ганди и Неру, то было ли это результатом редких элементов индийской культуры или следствием долгого пребывания в Индии англичан? Иностранное влияние, по-видимому, — преобладающий фактор в процессе общественного возрождения. Еврейское и христианское влияния сказались при пробуждении арабского мира в эпоху Магомета. В пробуждении Европы от застоя и спячки средних веков мы находим чужеземное греко-римское и арабское влияния. Западные влияния ощутимы в пробуждении России, Японии и некоторых азиатских стран. Надо отметить, что иностранные влияния проявляются не прямо, а косвенно. Общественный организм встряхивает от застоя не подражание иностранным модам, внешним манерам, манере говорить, образу мышления или поведения. Чужеземное влияние сказывается главным образом в создании образованного меньшинства или, если такое меньшинство уже имелось, в его отчуждении от существующего порядка. Именно это меньшинство и выполняет работу возрождения, создавая массовое движение. Иными словами, иностранное влияние — только первое звено в цепи ряда процессов, последним звеном которой обычно бывает массовое движение, встряхивающее общественный организм от застоя. В случае с Арабским миром иностранное влияние сказалось в том, что «человек слова» Магомет отошел от существовавшего в Мекке строя. Магомет дал ход массовому движению (исламу), которое на время встряхнуло и объединило арабов. В эпоху Ренессанса иностранное влияние — греко-римское и арабское — способствовало появлению новых «людей слова», не связанных с церковью, а многих бывших «людей слова» отгородило от преобладавшего католического влияния. Последовавшее массовое движение Реформации вывело Европу из ее оцепенения. В России европейское влияние (включая и марксизм) лишило Романовых преданности интеллигенции — большевистская революция до сих пор обновляет обширную Московскую империю. В Японии иностранное влияние сказалось не на «людях слова», а на редкой группе «людей действия», куда входил и император Мейджи. Эти практичные «люди действия» оказались дальновиднее другого «человека действия», Петра Великого: они преуспели в том, в чем он провалился. Они понимали, что только введение иностранных обычаев и заграничных порядков Японию не расшевелит, не поможет ей наверстать за десятилетия то, что было упущено за столетия; они поняли, что для такой огромной задачи необходимо искусство «религиофикации». Они зародили одно из наиболее преуспевших массовых движений нашего времени. Зло от этого движения достаточно описано в этой книге, но все-таки сомнительно, чтобы какое-нибудь другое средство могло осуществить феноменальное дело обновления, имевшее место в Японии. В Турции иностранное влияние сказалось на «человеке слова» Ататюрке, — и последним звеном в цепи было массовое движение.

Д. Б. С. Хэлдейн считает фанатизм одним из четырех самых важных изобретений за период между 3000 годом до Р. X. и 1400 годом после Р. X.[187] Изобретение это иудейско-христианское. И кажется странным, что, получив душевную болезнь, мир приобрел и волшебный инструмент для воскрешения из мертвых целых обществ и наций.