Свято место / Общество и наука / Культурно выражаясь

Свято место / Общество и наука / Культурно выражаясь

Свято место

Общество и наука Культурно выражаясь

Предложение главы Отдела внешних церковных связей Московского патриархата митрополита Илариона установить на Лубянке памятник святому князю Владимиру смутило и либеральные, и патриотические умы. А по мнению писателя и публициста Александра Проханова, такой шаг был бы историческим безумием

 

Воткнуть на Лубянскую площадь памятник святому Владимиру — идея по меньшей мере странная. Это все равно что, скажем, в мечети развесить иконы или служить литургии в синагоге. С этой площадью связана совсем другая философия и история. С ней связана трагическая, страшная, может быть, ужасная, но грандиозная эпоха советской разведки, триумф советского противостояния чудовищным силам тьмы — как фашистской, так и западной. Памятник Владимиру Красное Солнышко на этой площади был бы историческим безумием. Может быть, еще и воткнуть его при супермаркете? Да и какое отношение святой Владимир имеет к центру Москвы? У него есть свое место: он стоит на Владимирской горке лицом к Днепру, там, где крестил Русь. На Псковщине, в маленькой деревне Будник, в речке лежит огромный, теплый зимой и летом камень, который символизирует рождение там будущего крестителя Руси. На этом месте и надо ставить памятник.

К тому же, если говорить отчасти лукаво, разве митрополит Иларион не знает, как крестили Русь? Он что же, думает, что Русь крестили под Херсонесом, что в местном храме прошла светоносная волна, которая коснулась чела Владимира, и от этого чела все озарилось и возникла святая Русь? Он что, не ведает, что сразу после крещения было восстание в верховьях Волги, на Шексне? Там были страшные казни! Язычников и волхвов насаживали на колы, плоты с их изуродованными телами сплавляли по Волге, и люди в ужасе смотрели на этих казненных. Владимир, конечно, святой, слава тебе, Господи. Но существуют же в его святости и чудовищные акты избиения! Так, может, в его теле в каком-то смысле жила и маленькая частичка от Феликса Дзержинского?

…Памятник Дзержинскому в августе 1991-го вздернули на железном тросе, и он качался под стрелой крана. Это было абсолютно языческое действо — или его самого, или его образ. Это было символической казнью коммунизма. С тех пор либеральные победители, эти язычники, которые торжествовали в нашей политике, истории, культуре и философии, сдают позицию за позицией. Либеральный проект отступает.

Идея исторического реванша — не красная, не коммунистическая. Это идея нового поколения российских государственников, понимающих, что нельзя рассекать световод русской истории. Утечки исторической энергии надо сводить к минимуму, чтобы этот энергетический поток омывал сегодняшний кристалл российской государственности, увеличивая его и усложняя. Идея соединения красного и белого, бывшая сначала достоянием лишь небольшой группы идеологов, к которым я себя причисляю, сейчас завоевывает массы и, как ни странно, умы власть имущих и людей Церкви. Патриарх уже несколько раз говорил о необходимости соединения этих исторических путей и идей. А митрополит Иларион является представителем той части нашей Церкви, которая с болезненной страстностью продолжает антисоветскую линию. Его антисоветские пассажи по существу соединяются с либеральными представлениями. Мудрые церковные мужи начинают понимать, что этот жуткий антисоветизм страшно деструктивен для самой Церкви. К тому же в последнее время в стране построены тысячи храмов. Вся Москва наполнена храмами — как восстановленными из праха, так и новоделами, среди которых масса ужасных, калечащих и уродующих образ города и целых районов. Предполагается построить еще 200 церквей. Что же, Иларион считает, что воздвижение памятника Дзержинскому на Лубянке будет иметь большее значение, чем сотни алтарей, христианских церквей, богослужений, тысяч колоколов и непрерывной проповеди, которая там ведется? Неужели божественная энергия всех этих алтарей окажется слабее одного бронзового истукана? Такой посыл — поразительная духовная беспомощность. Сила этих алтарей в том, что они нейтрализуют любое зло, по существу превращают камень в хлеб, а воду в вино. И что же Иларион так трепещет? Боится, что возвращение Дзержинского сломает алтари, что согнутся все кресты, а на нем самом воспламенится ряса?

Конечно, стремление вернуть памятник Дзержинскому на Лубянскую площадь, с одной стороны, является реваншистским порывом проигравших коммунистов. С другой стороны, за этим стоит корпоративный интерес госбезопасности. К слову, в последнее время в кабинетах чекистов вновь висят портреты Дзержинского. За возвращение монумента выступают и люди идеологически нейтральные, полагающие, что нельзя воевать с памятниками. Можно воевать с идеями, с персонажами, но с памятниками — нельзя: они отрываются от реального персонажа и аккумулируют в себе другое историческое время. Наконец, четвертые говорят, что этот памятник очень хорошо смотрелся. Это красивая и мощная фигура. Возвращение ее на Лубянскую площадь завершит ее и эстетически, и историко-логически. Это ведь работа Вучетича — того, кто поставил монумент Героям Сталинградской битвы на Мамаевом кургане. Что касается меня, то я бы восстановил памятник Дзержинскому с чувством реванша. Он завершил бы архитектурный ансамбль площади и не казался бы уродливым, насильным и бессмысленным. К тому же на Лубянке уже установлен памятник жертвам ГУЛАГа — камень с Соловков. Пусть там стоит и он, и памятник Дзержинскому. Это и будет отражением эпохи.