VII.

VII.

В «Матросской тишине» Лукьянов просидел полтора года. Вопрос об отношениях с сокамерниками оказался бессмысленным - в камере бывший председатель Верховного Совета СССР сидел один. «Но заключенные меня уважали, потому что я феню знаю. Нас же учили фене, я даже экзамен по ней сдавал, оказалось, помню».

У поэта Осенева было стихотворение, посвященное друзьям, - «Приходите, Булат и Белла, и Танечка, и Андрей». В оппозиционных газетах начала девяностых много раз писали, что первым вопросом Лукьянова жене на первом тюремном свидании было: «Приходили ли Булат и Белла?» Не приходили.

- На самом деле я их и не ждал, не было между нами никакой особенной дружбы. Журналисты уцепились за одно стихотворение, а вообще у меня дома бывали разные поэты - я действительно их приглашал, но не потому, что мы как-то дружили, а потому, что у меня хобби такое.

Хобби у Лукьянова интересное - он собирает голоса. В молодости с большим магнитофоном ходил к памятнику Маяковскому и в Политехнический музей записывать голоса поэтов, в «Современнике» записывал спектакли, покупал у журналистов диктофонные записи с интервью иностранных звезд, сам записывал голоса знаменитых писателей - Михаила Шолохова, Леонида Леонова, Юрия Бондарева. Многие приходили записываться к нему домой - кроме Булата Окуджавы и Беллы Ахмадулиной, у Лукьянова бывали Евгений Евтушенко, Ярослав Смеляков («Ярослав Васильевич - мой учитель») - да много кто бывал, в общем. В коллекции - более 500 голосов писателей, поэтов, артистов, политиков.

- По-настоящему я дружил из них из всех, пожалуй, только со Львом Николаевичем Гумилевым. Он умер, когда я был в тюрьме, это меня потрясло. Познакомились мы в конце шестидесятых, я помогал ему отбить в суде наследство Анны Андреевны Ахматовой, чтобы передать ее архив в Пушкинский Дом. На этой почве подружились, и общались до самого моего ареста.

Видимо, следствием влияния Гумилева стало то, что Лукьянов называет себя евразийцем и следит за высказываниями самого знаменитого евразийца в мире - Александра Дугина, обижаясь на него, судя по всему, всерьез:

- Представляете, Дугин числит меня руководителем масонской ложи. Вы же не верите в это, надеюсь?