2. ИДЕОЛОГИЯ ИМПЕРИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

2. ИДЕОЛОГИЯ ИМПЕРИИ

Новая администрация приступит к делу исходя из твердых оснований национального интереса, а вовсе не руководствуясь интересами иллюзорного международного сообщества.

Кондолиза Райс, 2000

Весь ход дебатов о месте и стратегии США в XXI веке базируется на почти априорном и достаточно популярном в Америке представлении, что «двадцать первый век будет более американским, чем двадцатый, а Вашингтон будет осуществлять благожелательную глобальную гегемонию, базирующуюся на всеобщем признании американских ценностей, признании американской мощи и экономического преобладания». Гегемония представляется представителям страны-гегемона лучшей из возможных систем мирового общежития. Американцы Р. Каган и У. Кристол убеждают читателя, что «гегемония — вовсе не проявление „высокомерия“ по отношению к остальному миру — это просто неизбежное воплощение американской мощи». Соединенным Штатам, подчеркивает профессор Техасского университета Г. Брендс, «присуще особое представление об своем предназначении улучшить долю человечества».

В ходе дебатов о степени готовности Америки «воспринять свою судьбу» неизменно выражается мысль, что США не должны уклоняться от принятого курса, не должны бояться вызова своей мощи и положению в мире. Впрочем, пока никто еще — несмотря на все предпринятые усилия, отраженные в алармистской литературе, — не смог доказать основательность и реалистичность противостояния американской гегемонии. И такой мир лучше любого, где Америка не располагалась бы на вершине. Словами авторитетных американских политологов Р. Кагана и У. Кристола, «ведомый Америкой мир — такой, каким он возник после окончания „холодной войны“, — более справедлив, чем любая из воображаемых альтернатив. Многополюсный мир, в котором мощь распределяется более равномерно между великими державами — включая Китай и Россию, — будет несравненно более опасным и более отдаленным от демократии и индивидуальной свободы». Складывается идеология, обосновывающая позитивный характер американского всемогущества. «Соединенные Штаты, — по определению советницы по национальной безопасности в администрации Дж. Буша-мл. К. Райс, — оказались на правильно избранной стороне Истории». К имперским ценностям призвало, прежде всего, так называемое «неоконсервативное» движение. Но это движение не вышло бы из маргинальной колеи, если бы идеологию мирового возвышения не оснастили своей экспертизой такие влиятельные организации политического мейнстрима, как самая влиятельная организация истеблишмента — расположенный в Нью-Йорке Совет по внешним сношениям.

Триумвират патриархов

Если обращаться к фигурам, формирующим идеологию американской империи, то первыми следует назвать имена бывшего советника президента по национальной безопасности 36. Бжеэинского, прежнего государственного секретаря Г. Киссинджера и прежнего заведующего отделом планирования госдепартамента С. Хантингтона. Все трое в свое время были выдвинуты на академическую и политическую арену У. Эллиотом, который долгое время возглавлял Гарвардский университет.(своего рода главный питомник правящей американской элиты) и в государственном департаменте президентов Кеннеди и Джонсона идейно оформлял вьетнамскую эпопею Вашингтона. Все трое — Бжезинский, Киссинджер и Хантингтон — являются поклонниками идейных построений классика геополитики сэра Халфорда Макиндера, постулировавшего необходимость для каждого претендента на всемирное влияние контроля над «евразийским центром». (На обложке вызвавшей мировой отклик книги Хантингтона «Столкновение цивилизаций» имеется восторженная рекламная оценка только двух политологических борцов — и это, разумеется, Киссинджер и Бжезинский.) Сентябрь снял для троих преграды материальному воплощению их идей.

Патриарх американской дипломатической теории и практики Генри Киссинджер давно ведет полемику с теоретическими противниками Уинстона Черчилля, доблестно (по мнению Киссинджера) проводившего имперскую политику вопреки антиимперской стратегии Франклина Рузвельта, слишком полагавшегося на создаваемую Организацию Объединенных Наций.

Киссинджер подвергает сомнению само понятие система международных отношений. По его мнению, такой системы, которую определяла бы одна, общая для всех формула, — в мире нет. Сосуществуют как минимум четыре системы. 1) В Северной Атлантике преобладают демократия и свободный рынок; война здесь практически невозможна. 2) В Азии США, КНР и несколько других региональных держав смотрят друг на друга как стратегические соперники; война здесь в принципе возможна, и сдерживает ее сложившийся баланс сил (типа европейского в XIX веке). 3) На Ближнем Востоке государства взаимодействуют так, как это имело место в Европе XVII века; здесь действуют самые различные источники конфликта — в том числе идеологические и религиозные — трудноразрешимые конфликты. 4) В Африке главенствуют этнические конфликты, отягощенные спорами из-за границ и ужасающей бедностью и эпидемиями. США действуют по-разному в каждой из этих четырех систем, и их империализм имеет в каждом случае различные характеристики. Несомненно, с точки зрения Киссинджера, благотворные.

Многочисленные статьи экс-государственного секретаря, ряд выступлений (в частности, в Королевском институте международных отношений — Лондон) базируются на той идее, что мир — его стабильность и процветание — вызывает нужду в лидере и, к счастью, лидер осознал свою историческую задачу. Киссинджер призывает помнить печальный конец альтернатив — попыток упорядоченного развития на основе стабильного баланса сил. Система баланса сил порождает соперничество и грозит конфликтом с непредсказуемыми последствиями. Г. Киссинджер указывает, что «системы баланса сил существовали очень редко в истории человечества. Такой системы никогда не было в Западном полушарии — равно как и на территории современного Китая — уже две тысячи лет. Для огромного большинства человечества и в наиболее продолжительные периоды истории империя была самой типичной формой правления. У империй нет необходимости в сохранении баланса сил. Они не нуждаются в системе международного сотрудничества. Именно так Соединенные Штаты осуществляли свою политику в Западном полушарии, а Китай во всей истории Азии».

Стабильна ли многополярная система? Сомнения на этот счет базируются на опыте многополярного мира между Первой и Второй мировыми войнами. «Коммунистическая Россия, фашистская Германия, Япония и Италия и демократическо-капиталистические Великобритания, Франция и Соединенные Штаты столкнулись в мире, который был лишен центра тяжести, и это столкновение привело к трагическим результатам». В случае соперничества примерно равных сил мир встает на грань войны, военные расходы стимулируют невиданные новшества, способные выбить оружие у праведных сил и вооружить антизападные диктатуры. Именно нацистская Германия первой создала боевые ракетные установки, реактивную авиацию, а Гейзенбергу не хватило лишь нескольких месяцев для овладения ядерной энергией. Мир не сможет более вынести еще одной мировой войны — этот базовый элемент государственной памяти сторонников однополярности требует: мир нуждается в сплоченности, в ключевом государстве, которое обеспечило бы мировой порядок. Лучшим будет мир, в котором сила, мудрость и благожелательность Соединенных Штатов Америки обеспечат заслон глобальным и региональным конфликтам, давая простор глобализации, прогрессу, мирной эволюции большинства.

(Сходного взгляда о невозможности стандартного и общего для всех определения американской мощи придерживается близкий к Киссинджеру Дж. Най, считающий, что в международных отношениях есть три уровня — военный (здесь США вне конкуренции); экономический (здесь США ведут конкурентную борьбу с ЕС, Японией и, все более, с КНР); все виды прочих трансакций — от электронных финансовых переводов до перемещения оружия террористическими организациями (здесь никто не владеет полным контролем). США проиграют свою историческую партию, если сконцентрируются лишь на одной из этих трех шахматных досок).

Второй из «имперской триады» — Збигнев Бжезинский приветствует сравнения с Римской и Британской империями (и даже с империей Чингисхана), подчеркивая, что если уж проводить параллели, то следует ради исторической истины признать: по глобальности охвата и чисто физической мощи Американская империя не имеет полнокровных прецедентов. Он открыто определил Соединенные Штаты как современного имперского гегемона, с мощью которого никто не сможет сравниться как минимум, в ближайшие двадцать пять лет. С точки зрения Бжезинского, сентябрь 2001 г. снял главное препятствие на пути реализации указанной цели — нерасположенность американского населения связывать свою судьбу с далекими и переменчивыми странами. Угроза исламского террора мобилизовала американское население в направлении имперского строительства.

В серии статей, опубликованных в неоконсервативном журнале «Нэшнл интерест» (и сведенных в 2001 г. в книгу «Геостратегическая триада»), Бжезинский призвал властную Америку блокировать «дугу нестабильности» в Юго-Восточной Европе, Центральной Азии и в анклавах Южной Азии, Ближнего Востока и Персидского залива. В качестве главной геополитической цели он определил овладение «главным призом Евразии» — обеспечение того, что никакая комбинация евразийских стран не сможет аккумулировать сопоставимые с американскими силы и в будущем бросить вызов Соединенным Штатам. Агрессивный активизм администрации Буша-мл. вызвал полное одобрение Зб. Бжезинского. Стоя обеими ногами в Персидском заливе, контролируя Саудовскую Аравию, Кувейт и, теперь, Ирак, Соединенные Штаты владеют рычагом воздействия на Западную Европу, Японию и Китай, столь зависимые от энергетической кладовой арабского мира. В мире конечных ресурсов США владеют контролем над половиной мировой нефти — фактор глобального значения.

Третий ведущий американский политолог — Сэмюэл Хантингтон дает характеристику современного состояния международных отношений, той «системы, где есть одна сверхдержава, отсутствуют значительные крупные державы и наличествует много государств меньшего калибра. При таком раскладе сил лидирующая страна способна решать важные международные проблемы исключительно собственными силами, и никакая комбинация других государств не может противодействовать ее курсу». На протяжении многих столетий такой державой был античный Рим, а в своем дальневосточном регионе — Китай. В начале XXI века Америка осталась без конкурентов.

Но в будущем традиционная геополитика уступит место противостоянию по признаку культурных различий, и чем ближе контакт между культурами, тем вероятнее конфликт между ними. Две главные угрозы имперской Америке сегодня: демографический рост исламского мира и неукротимый экономический рост Китая. Обращаясь к будущему, С. Хантингтон обозначил в качестве единственного потенциального противника Соединенных Штатов комбинацию «конфуцианско-исламских» стран. Он предсказывает (как наиболее вероятное) противостояние Вашингтона с Пекином и Тегераном.

Неоконсервативная революция

Опускаясь на порядок ниже указанных ведущих теоретиков, имперская Америка опирается на взгляды тех, кто получил национальную известность в рядах правых организаций, в строю тех неоконсерваторов, которые идейно обеспечили в свое время избрание президентом Рональда Рейгана. С тех пор такие организации, как Комитет по существующей угрозе, Фонд наследия, Американский институт предпринимательства, опираясь на такие газеты, как «Уикли стандарт» и журналы типа «Нэшнл интерест», «Комментари», «Ю.С. ньюс энд Уорлд рипорт», заняли влиятельное место на правом фланге американского академического и экспертного сообщества.

Речь идет прежде всего об идеях П. Вулфовица, Р. Перла и У. Кристола, развивающих теоретическую базу имперского правления Америки. Первый из них — Пол Вулфовиц — еще один признанный поклонник сэра Халфорда Макиндера. Вулфовиц еще в администрации Дж. Буша-ст. выдвинул ту «аксиому», что первостепенной задачей Соединенных Штатов является всемерное противостояние любым попыткам сформировать в Евразии державу или союз сил, способный когда-либо бросить вызов «островной» Америке. По его мнению, после коллапса Советского Союза Соединенные Штаты обязаны предпринять все возможное для предотвращения подъема конкурентов в Европе и Азии. 1990-е годы позволили Америке несколько отложить решение этой задачи в свете того, что Америка и без того росла быстрее своих потенциальных оппонентов. Но сегодня целью должно стать увековечение полученных преимуществ, лишение конкурентов всякого шанса уже при начале гонки. При этом Америка должна закрепить за собой все свои технологические преимущества в создании роботов, лазеров, спутников, точных приборов. Сделать так, чтобы ни одно государство, никакая коалиция государств не смогли бросить вызов мировому лидеру. Став в 2001 г. первым заместителем министра обороны, Вулфовиц приступил к практической реализации силовых основ военной политики США в глобальном охвате.

Базируясь на Американском предпринимательском институте (Вашингтон), Р. Перл возглавляет Совет оборонной политики — совещательный орган при министре обороны США, пользующийся всемерной поддержкой министра обороны Д. Рамсфелда. (В этот Совет входят, в частности, Г. Киссинджер и бывший спикер палаты представителей Ньют Гингрич — вождь так называемой консервативной революции; У. Кристол — издатель газеты «Уикли стандарт», органа неоконсервативной революции, авангарда откровенно имперского мышления.) Столичная американская «Вашингтон таймс» пишет о существовании «огромного неоконсервативного заговора поклонников Кристола» внутри администрации Дж. Буша-мл. Газета называет в качестве членов этого «заговора» заместителя государственного секретаря Дж. Болтона, министра энергетики С. Абрахама, заведующего канцелярией вице-президента Л. Либби, нескольких спичрайтеров Белого дома. Особенно активны в разработке неоконсервативного мировидения вышеупомянутый У. Кристол, Дж. Муравчик и Р. Каган — один из ведущих деятелей Фонда Карнеги. Они обосновывают традиции мирового лидерства Америки со времен отцов-основателей и особенно после «прикладного интернационализма» президента Вудро Вильсона. Базовый, обсуждаемый этими идеологами вопрос: как распорядиться редчайшей исторической возможностью практически глобального контроля? Как приложить грандиозную американскую мощь к блокированию опасных для американского превосходства тенденций в глобальном масштабе?

Сторонники закрепления американской гегемонии утверждают, что самая опасная система — биполярная: «Жесткая биполярная система обычно возникает на закате исторического цикла, и в любом случае она ведет к конфликту, изменяющему саму систему. Биполярность — не единственная причина конфликта, но она создает такую совокупность обстоятельств, которые почти неизбежно ведут к конфликту». Из этого следует, что движение к восстановлению биполярности (с любыми действующими лицами в качестве соперника США) или к монополярности следует остановить и заблокировать.

Пожалуй, до сих пор идейную схему Американской империи полнее всего — и открыто — изложил 1 апреля 2002 г. теоретик и практик — директор отдела планирования государственного департамента Р. Хаас во влиятельном американском журнале «Нью-йоркер». Для Р. Хааса «очевидной реальностью является то, что Соединенные Штаты — самая могущественная страна в неравном себе окружении». Суть доктрины видна даже из названия статьи — «Ограниченный суверенитет». Так обозначается доля прежних суверенных стран, вошедших в орбиту Америки. Лидер строит «новый мировой порядок», он относится к независимости субъектов мировой политики так: «Суверенитет предполагает обязательства. Одно из них — оградить свое собственное население от массовой гибели. Другое обязательство — никоим образом не поддерживать терроризм. Если некое правительство не может выполнить эти обязательства, тогда оно само подрывает одну из основ своего суверенитета. Тогда другие правительства, и прежде всего американское, получают право вмешаться. В случае с терроризмом это ведет к праву на превентивную самооборону ».

Мейнстрим склоняется к империи

В самом влиятельном американском журнале «Форин афферс» еще один идеолог новой — имперской касты, С. Моллаби, пишет (в статье с характерным названием «Вынужденный империализм»): «Может ли имперская Америка пойти на то, чтобы заполнить вакуум? Логика неоимпериализма слишком убедительна для администрации Буша, которая не может сопротивляться этой логике… Хаос в мире является слишком угрожающим, чтобы его игнорировать, существующие методы обуздания этого хаоса оказались недостаточными… Пришло время империи, и логикой своего могущества Америка просто обязана играть лидирующую роль». Моллаби призывает создать под руководством США некий всемирный орган, мировое агентство (следуя модели Мирового банка и Международного валютного фонда), который заменил бы неэффективную Организацию Объединенных Наций. В распоряжении этого органа имелись бы вооруженные силы, которые, борясь с хаосом, контролировали бы всю планету. Этот орган «мог бы разместить силы там, куда бы их направил руководимый американцами центральный совет».

Идея полыхнула по всему политическому горизонту. Адепт имперского активизма Р. Каплан устроил в Белом доме президенту Бушу и его окружению брифинг на тему мирового лидерства Америки и ее гегемонии. Эти идеи Р. Каплан обнародовал в опубликованной в 2002 г. книге «Политика воинов: почему лидерство требует языческого этоса». В этой работе, подлинном гимне Римской и Британской империям, одна из глав посвящена «восхитительному» императору Тиберию, чей проконсул Понтий Пилат санкционировал распятие Христа. Автор согласен, что Тиберий иногда мог быть деспотом, но он «умело сочетал дипломатию угрозы применения силы ради сохранения мира, благоприятного для Рима… В империи была положительная сторона. Она была в определенном смысле наиболее благоприятной формой мирового порядка». Обращаясь к современности, Р. Каплан с одобрением пишет, что Соединенные Штаты стали «более безжалостны в решении задач экономической турбулентности», равно как и в вопросах демографического роста развивающихся стран, в отношении к природным ресурсам этих стран.

Весной 2002 г. газета «Нью-Йорк таймс» поместила серию статей «с мыслью об империи». Редакция поправила старинную констатацию «Все дороги ведут в Рим» на более современную и верную: «Все дороги ведут в округ Колумбия». Наиболее впечатляющей представляется статья Э. Икин: «Сегодня Америка не является ни сверхдержавой и ни гегемоном; она является полнокровной империей на манер Римской и Британской империй. Таково общее мнение наиболее заметных комментаторов и ученых нации». Ч. Краутхаммер анализирует ситуацию в том же ключе: «Американский народ выходит из замкнутого пространства к мировой империи. Со времен Римской империи в мире не было подобной мировой силы, которая доминировала бы в культурном отношении, экономически и в военном смысле». Ч. Краутхаммер предлагает зафиксировать исключительность момента: «Никогда еще за последнюю тысячу лет в военной области не было столь огромного разрыва между державой № 1 и державой № 2… Экономика? Американская экономика вдвое больше экономики своего ближайшего конкурента». А в «Уолл-стрит джорнэл» М. Бут под заголовком «В защиту Американской империи» констатирует: «Мы привлекательная империя» — и дает практические советы: Вашингтону следует оккупировать не только Афганистан, но и Ирак, и «другие беспокойные страны, которые вопиют о просвещенном руководстве».

Дождавшиеся своего часа сторонники имперской внешней политики полагают, что Америка должна вести себя как активный гегемон в силу двух главных соображений: 1) она может себе это позволить; 2) если Вашингтон не обратится к силовым методам и не навяжет свое представление о международном порядке, тогда воспрянут соперники и Америке не избежать судьбы постепенной маргинализации.

Американское лидерство, с точки зрения идеологов гегемонии, существенно для разработки и сохранения процедур, обеспечивающих многостороннее международное сотрудничество, без которого едва ли можно говорить о продолжении экономического прогресса. Так полагают идеологи обеих ведущих политических партий США — республиканцев и демократов. Еще совсем недавно — в 1997 г. один из представителей влиятельного исследовательского Брукингского института, Р. Хаас, назвал свою широко обсуждавшуюся книгу о роли Америки в мире «Неохотный шериф». А ныне автор, став директором отдела планирования Государственного департамента, признается, что, печатай он свою работу сейчас, он убрал бы с обложки слово «неохотный».

Новым является не то, что Америка — единственная «сверхдержава» мира (таковой она является со времени окончания «холодной войны»), а то, что в Вашингтоне начали ощущать, осознавать отсутствие препятствий, свое неслыханное превосходство, возможность пожинать плоды своего успеха.

Сторонники, апологеты и вожди однополюсной гегемонии призывают американскую элиту воспользоваться редчайшим и бесценным историческим шансом. «Соединенные Штаты совершенно явственно предпочли бы однополюсную систему, в которой они были бы гегемоном». Поборники имперских прав энергично призывают Вашингтон возглавить мировое сообщество, прозвучало напоминание о том, что США являются «величайшим получателем благ от глобальной системы, которую они создали после Второй мировой войны. Как держава несравненной мощи, процветания и безопасности, США должны и сейчас возглавить эту систему, претерпевающую время разительных перемен».

Имперская идеология

Двадцатый век закончился с единственной выжившей моделью человеческого прогресса, основанной на неоспоримых требованиях человеческого достоинства, царства закона, ограничения государственной власти, уважения к женщинам, частной собственности, равной для всех справедливости и религиозной терпимости. Дж. Буш-мл., июнь 2002 г.

Согласно американской официальной точке зрения, миром правят три идеи — мир как наиболее предпочитаемая основа взаимоотношений между странами; демократия как наиболее релевантный способ организации внутренней политической жизни; свободный рынок как лучшее средство создания материальных богатств. Эти три идеи завоевали весь мир, став мировой ортодоксией. Фашизм и коммунизм в XX веке не смогли совладать с ними. Из этого следует «главная цель Соединенных Штатов в двадцать первом веке и основная задача американской мощи: защитить, сохранить и расширить зону мира, демократии и свободного рынка. Для достижения этих целей необходимо решить две задачи… Первая задача — поддержать международные институты и традиции, касающиеся как безопасности, так и экономики. Вторая задача — укрепить мирные процессы, демократическую политику и свободные рынки там, где они еще не укоренились — прежде всего в России и Китае, и установить их там, где их не было прежде, особенно в арабском мире».

Говоря конкретнее, официальная риторика указывает, во-первых, на непредсказуемость российского развития; во-вторых, на таящее неожиданности китайское самоутверждение; в-третьих, на опасное для всех распространение ядерного оружия. Для решения этих проблем нужен жесткий порядок, обеспечить который может, повторим еще раз, лишь одна страна в мире — Соединенные Штаты Америки. Помимо главных проблем существует бесконечная череда малых конфликтов, требующая американского внимания и, возможно, военного вмешательства.

В результате американское преобладание в мире, столь очевидно открывшееся десятилетие назад, нуждается в структуризации, в создании новых институтов, в формировании соответствующей идеологии, в проявлении того пафоса, который держал страну в напряжении все долгие десятилетия «холодной войны». Нуждается в поколении «имперских стратегов» типа Д. Ачесона и Дж.-Ф. Даллеса. Готово ли американское общество выдвинуть подобных лидеров, освятить «праведным гневом» свой идеал и курс в бурном мире, претерпевающем конвульсии модернизации, рекультуризации, нахождения собственной идентичности?

В ходе дебатов в американской политологии выделились четыре подхода к реализации американской гегемонии в двадцать первом веке.

1. Гегемонистский реализм. Если искать исторические истоки этого направления, то на ум приходит именно указанный столетней давности «универсализм» президента Теодора Рузвельта, давшего немеркнущую метафору о необходимости говорить мягко, неся большую дубину (1), и ожесточенный рейганизм 1980-х годов (2.) Такие идеологи консерватизма, как Р. Каган, считают, что реализм мирового гегемона должен идти не от идеалиста Вудро Вильсона, а от Теодора Рузвельта с его «практичным идеализмом, идеализмом без утопий, национализмом интернационального толка, вооруженным либерализмом». Главное свойство современного варианта этой философии заключается в том, что «американские националисты предпочитают махать большой дубиной и делают это сами, не прячась за спины коалиции, действуют односторонне. Они полагают, что Соединенные Штаты несут особые обязательства по сохранению мирового геополитического и морального международного порядка, который они смело называют просвещенной империей».

Консервативные политологи, в частности, группирующиеся вокруг журнала «Уикли стандарт», такие, как У. Кристол и Р. Каган (занимавшие видные места в администрации Буша), напомнили читающей публике слова патриарха американского политического реализма Г. Моргентау о том, что «человеческая природа, из которой черпаются законы политики, не изменилась со времен классической философии Древних Китая, Индии и Греции, где были сформулированы эти законы». А если это утверждение справедливо, от современных государств не следует ожидать более разумного поведения, чем у их древних предшественников.

У Америки не должно быть иллюзий относительно того, что борьба за влияние в мире перманентна и будет продолжаться. Сильнейшая держава современного мира должна постоянно думать о перспективах своей исторической эволюции, исходя из того, что международная политика всегда будет безжалостной битвой за доминирование.

А если мир всегда будет джунглями, где правила диктует сильнейший, то не следует предаваться розовым иллюзиям — напротив, необходимо крепить силовую базу могущества и, в условиях временного ослабления всех потенциальных конкурентов, определить правила международного порядка, благоприятные для гегемона. Исходя из этого постулата, весьма влиятельная группа американских теоретиков, для которых достижение мировой гегемонии стало легитимной и вдохновляющей национальной целью, приняли вариант гегемонистского реализма. Суть этого подхода американских неоконсерваторов заключается в том, что «благожелательная глобальная гегемония» Соединенных Штатов должна основываться на растущем военном бюджете, на очищении внешней политики страны от беспочвенных иллюзий, на целенаправленной дипломатической деятельности, поддерживающей союзников и наказывающей (потенциальных) противников.

Согласно известному американскому специалисту Р. Такеру, «гегемонистическая мощь Америки определяет ее особую ответственность за мировой порядок; который может быть установлен только посредством инструментов американской мощи». Вышеупомянутый «Уикли стандарт» декретирует, что внешняя политика должна иметь «три основы — военную мощь, высокую мораль и господство… Соединенные Штаты достигли нынешнего силового могущества не посредством принципа „живи сам и давай жить другим“, не пассивным ожиданием возникающих вдали угроз, а именно активным утверждением в мире американских принципов управления — демократии, свободного рынка, уважения к свободе»..Энергичная внешняя политика, не исключающая вторжений за пределами страны и интервенции, «породит, — утверждают сторонники этой школы, — уверенность в силе нашей воли, будет способствовать поддержке наших усилий внутри страны и за ее пределами».

В свете этого:

— США должны открыто стремиться к гегемонии — природа не терпит пустоты и, если миром будет управлять не Вашингтон, то центр мирового могущества просто сместится в другую столицу. Пусть лучше Америка управляет миром, чем некто другой в этом мире будет управлять Америкой.

— Внутренне склонная к анархии, международная система нуждается в разумном контроле; США ныне — единственная страна, способная осуществлять этот контроль, альтернатива — хаос.

— США просто обязаны перед своим народом и историей преградить путь любому претенденту на мировое лидерство, лишить этих претендентов средств достижения гегемонии, ослабить их силовой потенциал.

— Возможно, никто не любит гегемона, но США будут более терпимым и гуманным гегемоном, чем кто-либо другой, более сдержанным, менее агрессивным, более склонным осуществлять гуманитарную опеку.

— Возникает шанс создания лучшего мира — на основе демократических ценностей и преимуществ рыночной экономики. Этот исторический шанс не должен быть упущен.

Официальный Вашингтон продолжает сохранять военные базы в 35 странах — прежде всего в Германии и Японии, а с 1997 года начал увеличивать американский военный бюджет с низшей точки в 270 млрд. долл. до 376 млрд. долл. в 2003 финансовом году.

Развивая прежние постулаты, стратегическая мысль руководства вооруженных сил США продолжила движение в уже обозначенном направлении. К концу десятилетия в Пентагоне был создан базирующийся на прежних идеях документ под названием «Совместное видение мира — 2000», который ставит перед Соединенными Штатами грандиозную цель: «Сохранить способность победить быстро и самым убедительным образом в ряде происходящих синхронно операций, или, другими словами, сохранить доминирование по всему спектру».

В начале третьего тысячелетия американская военная и политическая элита ставит перед собой задачу «достичь такого уровня абсолютного доминирования, когда Соединенные Штаты превзойдут всех противников уже одним лишь внушением ужаса перед американской мощью, делая тем самым непосредственное ведение войны ненужным. Доминирование, предусматриваемое «Совместным видением — 2010», предполагает овладение могушеством, не виданным еще в истории человечества». Особое внимание в указанном документе сконцентрировано на угрозах, создаваемых глобализацией (американские военные говорят о них как об «асимметричных угрозах»), — терроризм, преступность, религиозный фанатизм, амбициозные политики тиранического типа, вожди анархии, возжелавшие власти и влияния ученые. Достижение доминирования в американском планировании не исключает даже угрозу использования оружия массового поражения.

В аналитической мысли гегемонистских реалистов указанные пентагоновские документы рассматриваются как программная ориентация курса США.

Вот как формулирует цели США в мире один из ведущих «практикующих» американских политологов, советница обоих Бушей (и специалист по России), идеолог республиканской администрации Дж. Буша-мл. К. Райс:

— обеспечить Америке способность военными средствами предотвратить любой силовой конфликт, сделать американскую мощь готовой сражаться за свои интересы в том случае, если сдерживание не сработает;

— расширить возможности экономического роста посредством снятия тарифных барьеров, распространения свободной торговли и стабилизации международной валютной системы;

— гарантировать прочные и тесные взаимоотношения с союзниками, которые разделяют американские ценности и готовы разделить экономическое бремя в достижении этих ценностей;

— сфокусировать американскую энергию на достижении выгодных всеобъемлющих отношений с крупными мировыми силами, особенно с Россией и Китаем, которые могут участвовать в определении характера будущего мирового политического расклада;

— решительно противодействовать государствам-париям и враждебным странам, представляющим растущую угрозу с точки зрения терроризма и вооружения средствами массового поражения.

К. Райс полагает, что «военная готовность займет в будущем центральное место. Американские технологические преимущества должны быть использованы для построения сил, более легких в перемещениях и более смертоносных по своей огневой мощи, более мобильных и гибких, способных наносить удары точно и с большого расстояния».

Приверженцы гегемонистского реализма вынуждены признать, что в конечном счете многочисленные недовольные в мировом сообществе могут восстать против гегемона и — как учит история — лишить их мирового пьедестала. Но этот тяжелый миг следует отнести как можно далее в будущее, сколь бы дорогой ни была цена этого. Несколько десятков миллиардов долларов увеличенного военного бюджета — относительно малая цена за безопасность и преобладание.

Никто в администрации президентов Клинтона и Буша-мл. не дезавуировал столь грандиозные цели. В то же время конкурирующая республиканская партия в этом отношении разделяет убеждения демократических соперников. Республиканцы Р. Каган и У. Кристол: «Целью американской внешней политики является сохранение гегемонии так долго в будущем, насколько это возможно». Овладевшие в 2001 г. Белым домом республиканцы сделали своим кредо именно эти идейные постулаты, ставшие наиболее релевантными после террористической атаки против Нью-Йорка и Вашингтона в сентябре 2001 г. Самый влиятельный американский внешнеполитический журнал «Форин афферс» задает читателям весной 2002 г. риторический вопрос: «Можно ли говорить о США как о неимпериалистической сверхдержаве?» И сам же отвечает: «Война с терроризмом фокусирует внимание на впавших в хаос государствах, предоставивших убежище нигилистическим отщепенцам — от Судана и Афганистана до Сьерра-Леоне и Сомали. Когда возникают такие угрозы, у великих держав имеется готовое оружие: империализм».

2. Умеренный реализм. Немалое число тех, кто в американской политической элите причисляет себя к реалистам, смущены прямым фактическим призывом править миром в условиях единовластной мировой гегемонии. Их не устраивает излишняя прямолинейность, их шокирует беспардонное самоутверждение, их пугает реакция других стран на неприкрытую мировую претензию. Подобная неосмотрительность, полагают реалисты — критики открытого гегемонизма, ослабит позиции США скорее всего. Реализм вовсе не равен прямолинейному движению собственным курсом. Требуется более тонкий подход.

Такие представители клинтоновского министерства обороны, как У. Перри, Дж. Най, А. Картер, призывали не забывать сути оборонных усилий Соединенных Штатов — защита Североамериканского континента (1) и Североатлантического региона (2). Им полностью вторит пришедшая к власти в 2001 г. «жесткая тройка» республиканцев: вице-президент Чейни, министр обороны Рамсфелд и его заместитель Вулфовиц. Уход с центра на периферию, перенесение центра приложения усилий на дальние страны — в ущерб подлинно значимым — отвлечет критически важные ресурсы, завяжет Америку на решение второстепенных задач, подорвет моральные и физические ресурсы. Поэтому при выработке стратегии очень важно отделить первостепенные угрозы (и задачи) от второстепенных — действуя лишь таким образом, США могут сохранить необходимые им жизненные силы. Группой теоретиков и политиков, которых мы называем умеренные реалисты, выделяются три категории угроз:

— непосредственно угрозы американскому будущему. В указанном смысле речь может идти о грядущем вызове Китая, о «веймарском» синдроме России, о распространении оружия массового поражения в направлении «государств-париев»;

— региональные войны, прежде всего в Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии — от Ирака до Северной Кореи;

— важные международные проблемы, не затрагивающие собственно американских интересов (конфликты типа афганского, косовского; Босния, Руанда, Сомали, Гаити, Сьерра-Леоне).

Умеренные реалисты не верят в то, что в будущем рациональный и приемлемый для большинства мир возникнет благодаря распространению гуманитарных идеалов, принятию мировым сообществом общих ценностей, общего символа веры. В мире будущего по-прежнему будут править интересы, стремление к безопасности, правильная или ложная оценка ситуации. Мир будет оставаться местом разрешения споров, столкновения взаимоисключающих курсов, стремления вынести на внешнюю арену внутренние конфликты. В этой ситуации с точки зрения национальных интересов Америки было бы глубоко ошибочно становиться защитником мирового статус-кво, было бы неверно концентрироваться на конфликтах третьей категории — бесконечных локальных спорах с одновременным ослаблением интереса к проблемам первой группы. Умеренные реалисты указывают на строгую необходимость:

— обращения к внешнему миру, исходя из очередности приоритетов. В качестве иллюстрации можно указать, что представители этой школы поддерживали применение американской военной силы в Персидском заливе (ведь речь шла о стратегическом сырье), но не в необжитом Афганистане, Косове или забытой богом Сьерра-Леоне.

— Необходимой видится им выработка шкалы мер невоенного характера в разрешении неизбежных международных проблем. Экономическая помощь, вовлечение в торговый оборот, предоставление части американского рынка видятся им столь же эффективными средствами манипуляции потенциальными партнерами, как и прямое силовое воздействие.

— Очень важное положение этой школы заключается в признании ошибочности сугубо односторонней политики — в этом случае потенциал США подвергнется ненужному напряжению. Американский шериф не должен быть одиночкой. Вместо проповедей среди неверующих, утверждает Р. Хаас из Бруклинского института, Соединенные Штаты должны привлекать для поддержки своей политики союзников и нейтралов, создавать широкую коалицию своих помощников во всем мире, схожую с альянсом времен «холодной войны».

Умеренные реалисты призывают отставить безоглядность и действовать исходя из шкалы собственных ценностей. У Соединенных Штатов в этом случае есть все шансы сохранить и внутренние силы, и главенствующее положение в мире. «Если оставаться в пределах взглядов школы, „реальполитик“, — пишет Э. Эбрамс, — просто невероятно представить себе будущее, в котором своими мощными дипломатическими усилиями Америка не смогла бы собрать силы в поддержку действий, которые она считает необходимыми для себя. Более того, наше военное доминирование делает любую международную интервенцию, осуществляемую вопреки нам, очень трудной и даже практически невозможной».

Это влиятельная школа со старой традицией, и ее влияние в будущем скорее всего будет весьма ощутимым.

З.Гегемонистский либерализм. Это направление включает в себя либералов, которые не хотели бы ассоциироваться с теориями жесткого реализма и силового удержания мирового баланса. Холодная, строго себялюбивая отстраненность во внешней политике для них неприемлема. Откровенная битва за эгоистически определенные национальные интересы им претит, равно как и циничный выбор важных и неважных регионов. Но гегемонистские либералы признают, что мир несовершенен, что на пути США могут встретиться опасные угрозы и, владея непревзойденной американской мощью, следует высоко держать знамя либеральных принципов и воспротивиться посягательствам на них преступных, безответственных режимов.

Америка могуча как никогда, она расходует на военные нужды на 20% больше всех своих европейских и азиатских партнеров и союзников, вместе взятых. Если Соединенные Штаты не будут дисциплинировать мир, тогда зачем они расходуют так много средств на военные нужды? И нетрудно представить, как быстро упадет авторитет Америки, если она не будет наказывать буянов.

При этом не следует преувеличивать тягот лидерства. Либералы этого направления признают сложные реалии современной жизни, но верят в способность Америки справиться с этими проблемами без одиозного насилия. В конечном счете кто может бросить вызов Америке? Китай с его 19 стратегическими ядерными боеголовками и техникой уровня 50-х годов? Теряющая свою мощь Россия, чье военное производство ныне составляет менее 15% от уровня 1991 года? КНДР, Иран, Ирак, Сирия, Куба, чей совокупный военный бюджет не составляет и 2% американского, чья экономика в руинах, чей жизненный уровень падает?

Издатель журнала «Ньюсуик» М. Элиот отмечает: «Прежнее определение национального интереса не указывает на то, за что стоило бы сражаться сейчас по той причине, что в современном мире не существует подлинной угрозы развитым демократиям. Какие бы войны ни вела Америка в XXI веке, можно с определенностью сказать, что ни одна из них не будет напоминать Вторую мировую войну. Но многие грядущие войны будут напоминать косовский конфликт». Поэтому не следует драматизировать события и воспринимать каждое несогласное с американским выступление за угрозу национальному существованию страны. А следует градуировать угрозы демократии и свободному рынку, следует помимо страшного ядерного меча иметь достаточно гибкие конвенциональные рычаги, с тем чтобы не завышать планку очередного конфликта.

Рассуждая в том же духе, заместитель главного редактора журнала «Уорлд полиси джорнэл» Д. Риефф предлагает использовать военное превосходство Америки не для жесткого утверждения гегемонии (так остро воспринимаемой Китаем, Россией, Японией, Германией), а для наведения порядка в нецивилизованных углах, вроде Руанды и Сьерра-Леоне. Америка должна помогать там, где менее мощные державы отстают, где она может показать пример гуманного поведения, более цивилизованного морального стандарта. «Америка — это взрослый, оказавшийся на школьной игровой площадке, где жестокие подростки избивают беззащитных детей. Не имеет ли взрослый морального обязательства остановить злоупотребление силой?»

Сторонники этой точки зрения уверены, что устаревшие ооновские запреты можно нарушать ради торжества действенного гуманизма и мирового порядка. И Америка наступившего века будет проводником этих принципов. Силой, если понадобится.

Данное направление обрело значительный вес среди американских либералов, среди влиятельных политиков, связанных с международным бизнесом классом менеджеров, среди влиятельных журналистов, в среде политологов, стремящихся избежать выхода Америки на ненужную прямолинейность и агрессивность.

4. Новые либеральные интернационалисты. Они более осторожны в отношении способов реализации либерального гегемонизма. Их теоретические построения базируются на тезисе, что демократические государства значительно реже вступают в конфликты между собой, чем автократические и нелиберальные государства (особенно активен в отстаивании этого тезиса американец М. Дойл). Отсюда задача Соединенных Штатов: посредством свободной торговли и открытого рынка способствовать формированию среднего класса, который является движущей силой демократических преобразований. США должны не озираться в поисках возможного соперника, а укреплять в мире идеологию, автоматически делающую Америку лидером.

Как пишет Ф. Бергстен, «Соединенные Штаты должны либо приспособиться к новым условиям, либо вести длительные арьергардные действия, все более дорогостоящие и бессмысленные — подобные тем, которые осуществляла Британия на протяжении десятилетий после того, как их лидерство было поколеблено».

В воззрениях сторонников этого подхода слышны отголоски движения за вильсоновскую Лигу Наций и рузвельтовских мечтаний об ООН как ответе на насилие в мире, которое, с точки зрения либеральных националистов, уже не может никому принести позитивных результатов. Процесс глобализации делает войны бессмысленными и уж никак не прибыльными для все большего числа стран. «В начавшийся после окончания „холодной войны“ период, — пишет Ч.-У. Мейнс, — завоевания не могут принести с собой обогащения; напротив, они влекут за собой лишь огромные расходы. И нельзя заставить завоеванные народы согласиться со своей участью — они будут сражаться вплоть до своего освобождения… Германия, например, не стала бы богаче и влиятельнее, если бы снова попыталась захватить часть территории своих соседей».

Сторонники либерального мирового порядка полагают, что новые угрозы безопасности в мире являются общими для всего земного населения. Свободная мировая торговля будет благом для всех. И напротив: загрязнение атмосферы или всеобщее потепление климата будут общей бедой.

Обращаясь к проблеме гегемонии, сторонники либерального мирового порядка предпочли бы, чтобы США увеличивали не свой военный бюджет, а помощь нуждающимся, финансирование международного сотрудничества и охраны окружающей среды, помощь входящим в мировой рынок странам. Либеральные интернационалисты считают, что Америка морально обязана взять на себя ответственность за мировой порядок. В США это видится многими как осуществление национальной судьбы, как продолжение моральных обязательств нации. Как страна, более других заинтересованная в сохранении статус-кво, Америка всегда выиграет от введения и укрепления общих правил игры, общих сдерживающих механизмов. Успешное международное сотрудничество по правилам, а не самостоятельное плавание в бурном море меняющейся мировой политики могло бы обеспечить долговременность особого положения Америки в мире.