Прокуратура не может смириться с тем, что человек погиб сам по себе

Прокуратура не может смириться с тем, что человек погиб сам по себе

Декабрь 2005 года.

Республика Удмуртия, город Ижевск:

Громкие уголовные дела против школьных преподавателей в минувшем году породили в России миф об учителях-садистах и учителях-убийцах. Приговоры по этим делам еще только предстоит вынести судам, но репутация многих педагогов, да и система образования в целом уже подмочена. В результате спровоцирован отток кадров из школ, в которых и без того работать некому. Особую категорию школьных преступлений составляют случаи гибели учеников на уроках физкультуры. Последним в этом печальном списке стал физрук школы № 9 города Ижевска Алексей Соколов. 19 сентября на его уроке умер от сердечного приступа ученик 10-го класса Иван Быданов, самому учителю предъявлено обвинение в причинении смерти по неосторожности в результате ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей. Кто он — преступник или стрелочник? Ответ на этот вопрос в Ижевске очевиден для всех, кроме работников прокуратуры.

«Мне даже в голову не могло прийти, что он меня ослушается»

Антон и Иван Быдановы — братья-близнецы. Антон родился здоровым, Иван — с пороком сердца. Врачи сразу сказали, что он не жилец, но родители набрались мужества и выходили ребенка. Когда Ивану исполнилось 7 лет, медики сказали, что если ему не сделать операцию сейчас, то в 20 лет его придется водить под руки: слабое сердце не справится со взрослым организмом. Операция прошла успешно: межжелудочковую перегородку восстановили. Осталась проблема с недостаточностью аортального клапана. Врачи сказали, что, когда Ивану исполнится 17 лет, можно будет поставить искусственный клапан, а до тех пор жить можно, но осторожно.

В 2000 году Ивану дали инвалидность, но потом почему-то сняли. Родители считают, что государство решило сэкономить на пенсионном обеспечении. Если бы инвалидность у него была, он был бы полностью освобожден от физкультуры. А так — был обязан ходить на уроки, но занимался по облегченной программе, без сдачи нормативов. Таковы правила, установленные законом.

— В тот день 10-й А класс сдавал стометровку, — рассказывает обвиняемый Алексей Соколов. — Я знал, что Иван от нее освобожден. На прошломуроке, когда его класс сдавал кросс, я запретил ему бежать дистанцию. Точно так же я поступил и на этот раз. У Ивана даже пары для забега не было, он сидел в стороне и смотрел, как бегают другие. Насколько я знаю, такое положение он переживал болезненно. Да и не только он. У нас почти в каждом классе есть по два-три ученика, которые занимаются физкультурой по облегченной программе. Такая забота о физическом здоровье ребенка часто оборачивается проблемами с психикой — особенно у мальчиков. На занятиях они фактически оказываются в положении неполноценных детей второго сорта. Одноклассники подтрунивают над ними: «А ты чего не бежишь? Слабо?» Учителя физкультуры борются с такой дискриминацией, как могут, но за всеми не уследишь. В итоге такое положение провоцирует мальчишек на бунт против правил: «Мне нельзя бежать, но я все равно побегу. Я докажу, что я мужчина». С педагогической точки зрения, правильнее было бы объединить таких детей в спецгруппу и заниматься с ними отдельно. Но на дополнительные часы физкультуры школам не выделяют денег, да и поместить в расписание такой урок крайне сложно: ведь все дети из разных классов.

В тот день вести урок Алексею Соколову помогали два студента-практиканта Ижевского государственного технического университета — Алексей Огородников и Рустам Габдулханов. Во время сдачи норматива один студент стоял на старте, другой на финише, а учитель физкультуры — посередине дистанции. Учитель давал команду к бегу, один студент следил за правильностью старта, другой — регистрировал финиш. Как потом выяснила прокуратура, такое расположение руководителей урока соответствовало инструкции.

Во время сдачи стометровки на урок пришел дежурный по школе, ученик того же класса Коля Мезрин и тоже решил сдать норматив. Пары ему не нашлось, и тогда он предложил бежать с ним Ивану. Трагическим совпадением оказалось то обстоятельство, что студент на старте не знал, кому можно бежать, кому нельзя, а учитель физкультуры принял Ивана Быданова за его брата Антона и дал команду к старту.

— Они похожи как две капли воды, — качает головой Алексей. — К тому же для меня этот класс был новым, я вел в нем всего третий урок. Оба брата были в спортивных костюмах — правда, как потом выяснилось, разного цвета. Но мне даже в голову не могло прийти, что парень с пороком сердца меня ослушается и встанет на дистанцию. Никогда себе этого не прощу.

Иван финишировал первым. Это был последний забег в его жизни. Возвращаясь на исходную позицию, он схватился за сердце и упал. Когда приехала «Скорая», Иван был уже мертв.

«Я казнить его не могу. Но и простить его не могу»

Алексей Соколов не похож на учителя физкультуры. Если его переодеть в обычный костюм с галстуком, он скорее будет похож на учителя какой-нибудь более мирной дисциплины. Все ученики и учителя говорят, что Соколов — человек добрый. Для учителя физкультуры — даже слишком.

— Когда мы узнали, что Алексея Васильевича будут судить, мы собрались и всем классом написали письмо в его защиту, — рассказывает ученик 10-го класса Антон Букин. — То, что случилось с Иваном, — ужасная трагедия, и мы скорбим по нему, но считаем, что физрук не виноват.

— Ваня был классным парнем и настоящим другом, — рассказывает Игорь Кириллов, один из ближайших друзей покойного. — Он не любил, когда ему напоминали о его здоровье, и не мог смириться с тем, что болен. Он хотел быть как все и не вина учителя, что на том уроке он решил бежать стометровку.

Иван Быданов всю жизнь тянулся за здоровым братом. Они были похожи как две капли воды не только лицом, но и телосложением. Антон серьезно занимался греко-римской борьбой в детско-юношеской спортивной школе «Ижсталь». Иван тоже ходил на занятия, но, как утверждает тренер, к поединкам не допускался. Занимался только общеразвивающими упражнениями и качался в тренажерном зале. Кроме того, каждое утро оба брата бегали вокруг школы. Антон пять кругов, Иван — три. Это видели все. Учителя говорят, что в семье Быданова был своего рода культ Александра Васильевича Суворова. Он тоже родился больным ребенком, а дорос до генералиссимуса, завоевал пол-Европы. Впрочем, сам отец Ивана Александр Быданов это отрицает.

— Мы разумные родители и понимали, что человеку в положении Ивана можно, а чего нельзя, — говорит Александр Быданов. — Есть понятие цикличных и нецикличных нагрузок Грамотные занятия на тренажерах и спокойный бег — это вполне допустимо для нормального развития ребенка даже с таким сердцем, какое было у Ивана. Борьба и спринтерский бег — гораздо более серьезные нагрузки.

Черный котенок Тимоша появился в квартире Быдановых через несколько дней после похорон. «Нам остался в черной рамке траурный портрет. Все, казалось бы, как прежде, только Вани нет. Девятнадцать — в этой цифре траурная суть. В этот день ушел наш Ваня в свой последний путь». После смерти сына у отца два утешения — сочинять стихи и гладить котенка Тимошу.

Александр Быданов закончил тот же спортивный факультет Удмуртского университета, что и учитель Алексей Соколов. Сам шесть лет проработал тренером по греко-римской борьбе, за шесть лет воспитал чемпиона России и нескольких мастеров спорта. Когда родились дети, пришлось уйти в бизнес.

— Как профессионал я Соколова понимаю, — вздыхает Быданов-отец. — Ни один тренер не застрахован от подобного случая. Я могу прямо сказать: если бы он был напрямую виноват в смерти моего сына, мне бы никакого официального суда не потребовалось. А так… Я казнить его не могу, но и простить не могу. Все-таки, как ни крути, в тот момент он отвечал за жизнь ребенка, и он не уследил. Я долго думал, какую позицию занять по отношению к следствию. В итоге я решил занять нейтральный путь: пусть правосудие свершается своим чередом. Как будет, так и будет.

На похоронах Ивана присутствовала вся школа. Играла скрипка. Священник говорил речь о том, что не надо искать виноватых. Все плакали. На поминках отец Ивана подошел к Соколову и спросил: «Ты-то сам чувствуешь свою вину?» — «Чувствую», — честно ответил Соколов. Александр кивнул и молча отошел в сторону.

Перед похоронами родители долго искали крестик Ивана и не могли найти. Купили новый. После похорон Антон нашел крестик брата в его спортивном костюме. Теперь он носит на шее два крестика.

«Учитель виноват лишь в том, что не приковал ученика наручниками к скамейке»

В республиканской прокуратуре дело о смерти Ивана Быданова расследует отдел по особо важным делам. Позиция начальника отдела Дмитрия Матушкина жесткая, но не кровожадная:

— Мы понимаем, что ситуация здесь неоднозначная, — сказал он в беседе с корреспондентом «Известий», — но побочные обстоятельства дела не отменяют буквы закона. Именно учитель отвечает за жизнь и здоровье ребенка на своем уроке. Мы руководствуемся результатами проверки специальной комиссии Министерства образования республики, которая пришла к выводу: Соколов не выполнил своих обязанностей. Он должен был проследить за больным учеником, чтобы тот не оказался на старте. Он этого не сделал. Кроме того, Соколов допустил отклонение от инструкции и организовал забег на сто метров не по одному человеку, а по двое, чем привнес в сдачу норматива дух соревновательности, а следовательно — дополнительную физическую нагрузку. Наконец, судмедэкспертиза установила, что остановка сердца была вызвана чрезмерным физическим напряжением. Все это дает нам основания обвинить Алексея Соколова в совершении преступления по статье 109 в ее 2-й части — «Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей». Максимальное наказание по этой статье — три года лишения свободы, но суд, как правило, дает условный срок.

— Это древняя логика прокуратуры: если есть труп — должен быть виновный, — прокомментировал обвинение корреспонденту «Известий» адвокат Алексея Соколова Валерий Новичков. — Мой подзащитный запретил Ивану Быданову сдавать норматив. Он выполнил свои обязанности. Что он мог еще сделать? Повторять об этом каждые полминуты? Или приковать ученика наручниками к скамейке? Но тогда его бы судили за истязание.

— Вы все это ведете к смягчению наказания или к полному оправданию?

— В юриспруденции есть понятие казуса, то есть фактора случайности. Оно предполагает отсутствие чьей-либо вины. То, что случилось с Иваном на уроке физкультуры, могло с ним случиться в любой момент. Например, когда он бежал к остановке, чтобы успеть на автобус. Или в трудовом лагере. Вот справка из детской поликлиники, данная ему за год до смерти. Она свидетельствует о том, что у Ивана нет противопоказаний для поездки в детский трудовой лагерь в Краснодарский край. Я думаю, главврач этой поликлиники уже пачку свечей в церкви поставил за то, что сердечный приступ у Ивана не случился год назад, в том самом трудовом лагере во время игры в догонялки. И если теперь Соколова признают виновным, этот главврач больше не подпишет ни одного подобного документа. От греха подальше. Да и директор школы сто раз подумает прежде, чем такой отдых детям организовать. Пусть ребенок лучше в свои каникулы подышит грязным воздухом города Ижевска. А то не дай бог, что случится, окажешься крайним.

«У нас проблемы не с медикаментами. У нас проблемы с родителями»

До смерти Ивана фельдшер Елена Мерзлякова обслуживала две школы. Теперь — только 9-ю. Но показатели детского здоровья от этого к лучшему не изменились.

— В 2004 году число абсолютно здоровых детей в нашей школе составляло 4,4 процента, — рассказывает Елена Анатольевна. — В этом году этот показатель снизился до 2,5 процента. Всего 21 человек из 855. Для сравнения: в 2001 году таких детей было 128. Хронически больных сегодня у нас 254 ученика. В основном заболевания желудка. На втором месте — вегетососудистая дистония, проблемы со зрением, дефекты осанки. Школа № 9 не исключение среди других школ города Ижевска. Да и город Ижевск от других городов России мало отличается. Я работаю школьным медиком 18 лет. Раньше ситуация была обратно пропорциональной: хронически больных детей были единицы.

— Система медицинского обслуживания с тех пор как-то изменилась?

— Да в общем-то нет. Так же, как раньше, раз в год — полный медосмотр. Регулярное дежурство фельдшера. В последнее время недостатка в медикаментах нет. По некоторым направлениям наши возможности даже увеличились. В поликлинике, к которой мы приписаны, появилось оборудование, которого раньше не было. Я скажу честно: главные проблемы у нас не с медикаментами, а с родителями. Очень многие не выполняют рекомендации врачей. Кому-то некогда: работают на трех работах, чтобы прокормить свои семьи. А многие, скажем прямо, сами ведут очень нездоровый образ жизни. Обстановка в таких семьях очень нервозная, дети недоедают, рано приобщаются к вредным привычкам.

— За минувшие полгода я подписала 15 направлений к психотерапевту, — продолжает печальную статистику психолог школы № 9 Елена Ефремова. — Иногда мне становится страшно за наших детей. Взрослая жизнь беспощадно вторгается в их мир. Первоклашки вынуждены думать о том, откуда в их семье завтра появятся деньги на пропитание, как помирить папу и маму — о худшем я уже и не буду говорить. А иногда приходят плакаться родители: ребенок заболел компьютерной зависимостью, из дома стали пропадать деньги.

«Я не вижу в жизни никакой перспективы. Слишком много в этой жизни такого, от чего зависит моя жизнь. Я не могу в этом разобраться. Я чувствую себя песчинкой, которая несется неизвестно куда».

Это из сочинения на тему «Кем я хочу быть?» одной из лучших десятиклассниц школы № 9. Фамилию директор школы Тамара Кузнецова просила не называть. Перед нашей встречей она провела бессонную ночь: накануне прокуратура предъявила Алексею Соколову обвинения, и Тамара Ивановна начиталась статей об этом в местной прессе.

— Если даже ему назначат условное наказание, его отстранят от преподавания, а это значит, что в нашей школе больше не будет учителя физкультуры, — говорит директор. — Соколов один из последних молодых энтузиастов. В большинстве школ уже давно физкультуру преподают или женщины, или мужчины предпенсионного возраста. Сами посудите: ставка учителя физкультуры по 1-й категории — 2400 рублей. Это при 18 часах в неделю. Алексей работает на две ставки, преподает 36 часов в неделю, плюс ведет спортивные секции. Всего у него получается 6 тысяч рублей. Кто захочет работать за эти деньги с утра до вечера, да при этом еще и подвергаться риску оказаться на скамье подсудимых?!

— Врачи и преподаватели не имеют над ребенком такой юридической власти, которую имеют родители, зато ответственности несут гораздо больше, — продолжает завуч школы Светлана Боровикова. — В итоге учителя оказываются крайними в ответе за все те болезни, которыми болеет общество. И без того неблагодарная работа теперь стала еще более неблагодарной. Разве учителя виноваты в том, что у современных детей плохое здоровье? Разве они снизили в стране уровень жизни и лишили морального облика многих родителей? Разве их вина в том, что у детей стала слабая психика?

— Мы теперь боимся лишний раз сказать хулигану, что он поступает неправильно, — снова вступает в разговор директор Тамара Кузнецова. — А вдруг он потом что-нибудь с собой сделает, и виноват окажется учитель. Теперь мы сначала ругаем ученика, а потом долго гладим его по головке, да еще конфету дадим на дорожку. Дети это быстро просекают и начинают пользоваться своим положением. А это уже не воспитание. Потакать нерадивому ученику — выше достоинства настоящего учителя. А если завтра этот подросток сделает что-то уже не с собой, а с другим человеком? Как мы будем смотреть друг другу в глаза? Это ведь будут плоды нашего воспитания.

У начальника Управления образования Ижевска Валерия Шляфера грустные глаза.

— Скажу честно: у меня нет четкого представления, как решать впредь подобные ситуации, — говорит Шляфер. — Думаю, что нет ее и у большинства моих коллег в других городах. Я знаю, что я должен делать по закону, и я это делаю. Является ли эта тактика правильной? Не уверен. Поэтому у меня не поднимается рука обвинить в смерти мальчика учителя физкультуры. Если мы пойдем по этому пути, мы добьемся лишь того, что педагоги будут лишь формально выполнять свои обязанности. Мы потеряем школу как то учреждение, в котором появляются на свет личности, и для следующего поколения преподавателей фильм «Доживем до понедельника» будет непонятен.