Глава 16. Все будет хорошо

Мелкие твари появились перед рассветом — и откуда только взялись в таком количестве? Камни на берегу, казалось, задвигались, а валуны обросли толстой шевелящейся корой. На всякий случай Валентин поглубже отполз в озерко, обеспечив между собой и берегом полосу воды в метр шириной. Оглянулся на Квая — тот сделал то же самое.

Вспомнилось: в ящике с аварийным комплектом должно быть оружие. Но ящик стоял на берегу…

Вот так и помирают на Дне, не учтя какой-нибудь мелочи!

В проблесках молний Валентин сумел кое-как разглядеть тварей. Телом они напоминали крыс, но их длинные челюсти были густо усажены мелкими коническими зубами — зубами хищников. Их крики больше напоминали кваканье, чем крысиный писк. Несколько животных подобрались к самой воде. Плеснула волна — отпрянули.

— А-а, боитесь воды! — закричал Валентин. — Вот я вас! Пшли!..

Зверьки вновь приблизились. Один из них влез передними лапами в воду и принялся лакать, посверкивая на Валентина черным глазом-бусинкой. Не очень-то они боялись воды, просто не хотели в нее лезть без веской причины.

И, глядя на странных двуногих существ, в достаточной мере беспомощных, зверьки, похоже, приходили к мысли, что веская причина существует.

Один из них сжался в комок и прыгнул. Валентин успел лишь заслониться рукой. В запястье вонзились острые зубы. Вскрикнув от боли, Валентин стряхнул мелкого людоеда вместе с клоком кожи. И сейчас же зверьки полезли в воду толпой. Волнообразные движения сплющенных хвостов быстро продвигали их к цели.

Вскрикнул Квай: тоже понял, что местные крысы умеют плавать. Топиться они вовсе не собирались. Они намеревались плотно пообедать.

Первого зверька Валентин поймал за хвост и зашвырнул подальше. Второго схватил поперек туловища и попытался утопить. Хищник извернулся, ладонь обожгло укусом. Валентин заорал и забил по воде руками. Судя по крикам и беспорядочному плеску, Квай был занят тем же самым. Но там, где люди не баламутили поверхность озерка, воды не было видно от плывущих зверьков. И на берегу их меньше не стало: живая квакающая кора на камнях по-прежнему отвратительно шевелилась. Все новые твари дюжинами бросались в воду. Плевать им было на то, что пища попалась инопланетная — была бы белковая!

Еще укус… Отступив в озерко до пояса, Валентин взбивал перед собой уже не воду, а кровавую пену. Внезапно «крысы» на берегу подняли вой и заметались: меж валунов появилось новое животное. Длинное и гибкое, как выдра, оно схватило ближайшего зверька и сразу перекусило его пополам. Скача друг по другу, «крысы» толпами бросались в воду. «Выдра» выплюнула добычу и заинтересованно посмотрела на людей. Валентин отступил еще глубже. Трудно стало удерживаться на месте: здесь уже очень чувствовалось течение. Поскользнешься — вода подхватит, утянет в проран, закрутит, разгонит, шмякнет о первый же валун и сделает отбивную. Валентин затравленно озирался. Может, попытаться пересечь озерко и выбраться на другой берег, пока еще есть силы?..

Только он успел это подумать, как по ущелью пронесся могучий порыв ветра, там и тут загрохотали падающие камни. И немедленно с неба обрушилась такая стена воды, что самый сильный тропический ливень Терры показался бы по сравнению с ней лишь мелким дождиком. В несколько мгновений вода в реке вышла из берегов. Задыхаясь и отплевываясь, Валентин попытался плыть, но куда там! Течение поволокло его к естественной плотине, стукнуло о валун, стукнуло о другой и всосало в проран.

И больше уже ничего не было, кроме напряженного, какого-то мазохистского ожидания: какое мгновение самосплава будет последним?

Исчезли мысли. Улетучилось сожаление о том, что приходится умирать не там, где умирают люди его круга, и не так, как они умирают. Пропала лютая злость на Пегого Удава. Испарилась ненависть к Дну — мерзейшему из обитаемых миров. Все это уже не занимало Валентина. Его било о камни — он ощущал удары, но не боль. Его беспорядочно кувыркало — что ж, оставалось лишь смириться с этой неприятностью. Он задыхался и глотал пену — и это тоже было всего лишь еще одной неприятностью. Валентин знал, что сейчас умрет. Он не желал смерти, но больше не ужасался ее.

И все же, несмотря на напряженное ожидание, он так и не засек момент, когда сознание оставило его.

Очнулся он на галечной отмели и не сразу понял, что каким-то чудом остался жив, а когда понял, нисколько не обрадовался: ведь мертвому дозволяется лежать неподвижно, а живому приходится двигаться и вообще совершать какие-то поступки. Мертвому на Дне хорошо, живому — не очень. Саднила кожа, а внутри, по ощущениям Валентина, не осталось ни одной целой кости. Болели раны, горели ссадины, саднили ушибы, язык во рту — и тот был прикушен, распух и болезненно отзывался на попытки пошевелить им.

Валентин оставил эти попытки. Он не двинется с места. Так и будет лежать ничком. Пусть его топят, пусть колошматят, пусть даже едят живьем — на здоровье! С него хватит. Он боролся и выиграл партию, но проиграл жизнь. Печальный факт, но с фактами надо считаться.

— Сейчас он придет в себя, — неожиданно раздался прямо над ухом знакомый голос, и пронзительно-тошнотворная струя ударила в нос. — Кладите его в люльку, да осторожнее!

Несколько маленьких, но крепких рук вцепились в обрывки его одежды и, не обращая внимания на стоны, перевалили его в то, что показалось неким кульком из грубой ткани с тонкой гель-подстилкой. Открылось небо. Стоял день, обычный серый день Трона Аида. Ливня как не бывало. Вода в реке быстро спадала. Ущелье было широким, а стены его невысокими. На краю обрыва застыл, чуть покачивая лопастями, помятый и обшарпанный туземный вертолет.

А рядом с Валентином стояла водянка Астра, на голову возвышаясь над самым рослым туземцем-спасателем, и смотрела на спасенного с нелогичной смесью торжества и сочувствия. В другое время это озадачило бы, но сейчас Валентин не был склонен разгадывать головоломки. «Жив, — все увереннее прорастала и укоренялась в голове мысль. — Буду жить».

И Марек тоже был здесь — лежал, поджав лапки, и скромно помалкивал.

— Крепи трос, — грубым голосом приказал кто-то из спасателей, и Валентин понял их замысел. Вертолет не мог сесть в ущелье, а туземцам не втащить люльку на скалы. Вертолет взлетит, зависнет, и люльку втянут в него. Логично.

— Тебе повезло, так? — заговорила Астра. — Это был лишь предвестник, да и то он зацепил эти места самым краем. Первый настоящий ураган придет вечером. Мы уже будем в безопасности, так? Ты жив. Тебя не съели, ты не утонул. Это к лучшему, так? Твой друг тоже жив, его уже отправили в столицу. Он плох, но выкарабкается.

Валентин не сразу понял, что речь идет о Квае. Друг? Какой он друг — так, подчиненный. Дружба — ловушка для дураков, сильный и умный пользуется ею, а слабый и глупый в нее попадает. Архаичная жизнь диктует туземцам архаичные понятия, и Астра — все еще донница до мозга костей. Попадет на Терру — там ей быстро поставят мозги на место. Валентин и не собирался интересоваться Кваем. Друг, хм…

Трос зацепили. Туземцы муравьями полезли на кручу. Марек зажужжал, взлетел и молча канул в небе — похоже, намеревался добраться сам. Он так ничего и не сказал, и это озадачивало. Возле люльки осталась только Астра. Кто-то из туземцев крикнул ей, она небрежно махнула в ответ: сейчас иду, мол.

— Мы сделали это, — кое-как ворочая распухшим языком, прошепелявил Валентин, когда она вновь повернулась к нему, и попытался выдавить из себя улыбку. — Катапульты больше не существует, стартовый комплекс разрушен… — Помолчав, он неуверенно добавил: — Надеюсь, жертвы были минимальны.

— И все же они были, — сказала Астра. Глаза ее стали жесткими.

— Сожалею, — соврал Валентин.

Помолчали. Сверху еще раз крикнули. Астра досадливо обернулась:

— Да иду я, иду!

Но с места не двинулась.

— Теперь ты можешь отправиться на Терру. — Валентин почувствовал, что надо это сказать. Если туземке жаль погибших туземцев, если она запоздало сожалеет о своей роли, то пусть радость убьет всякие сожаления. — Мы выиграли.

Мимолетная усмешка искривила губы Астры. Или это лишь показалось?

Нет, не показалось…

— Да, мы выиграли, — сказала она. — Мы, донники, выиграли. А Терра проиграла. — И поскольку Валентин ошарашенно молчал, добавила: — На орбите крейсер Земли и крейсер Унии. Согласно дополнительному протоколу к Фомальгаутскому договору Дно отныне независимая планета, так? Ваше торгпредство в столице будет эвакуировано завтра же. И ты тоже. Если Терра хочет впредь торговать с нами, она должна признать нашу независимость и прислать делегацию для переговоров, но только равноправных переговоров. В качестве жеста доброй воли мы отпускаем без наказания тебя и двух твоих сообщников, живого и железного, так? Если Терра не оценит значения жеста — это ее проблемы. А если Терра захочет вести себя у нас по-прежнему, ей отныне придется иметь дело с Землей и Унией.

Валентин беззвучно открывал и закрывал рот.

— Ты, наверное, хочешь спросить, как мы смогли запустить спутник? — догадалась Астра. — Я расскажу. В южных тропических широтах нашей планеты внутри первого, самого мощного в сезоне урагана обычно формируется могучий восходящий поток. Мы направили туда дирижабль особой конструкции, предназначенный для подъема ракеты-носителя на должную высоту, так? На пятидесяти тысячах метров четыре члена экипажа выпрыгнули с парашютами — из них только один остался в живых, — после чего ракета стартовала в космос прямо сквозь оболочку дирижабля. Космодром с катапультой на склоне Клоаки Сатаны с самого начала рассматривался как резервный вариант, так? Когда правительству стало ясно, что Терра не остановится ни перед чем, чтобы сорвать запуск, было решено пожертвовать резервным вариантом, выдав его за единственный… То есть за один из двух: вторым был намек на возможность захвата вашего флаера. Твоими руками Терра сумела отсечь эти два варианта, так? А сработал третий.

Всего десять минут назад Валентин был равнодушен к вопросам жизни и смерти. Теперь он хотел умереть.

— Я скажу тебе, в чем была твоя ошибка, — заговорила после паузы Астра. — Ты поверил в то, что рассказывали тебе о донниках твои коллеги, так? Беглый взгляд на Дно убедил тебя в справедливости постулата: донники поголовно тупы, хитры примитивно, по-крестьянски, лишены высоких устремлений и по большому счету не являются полноценными людьми. Ты сделал ту же ошибку: принял кажущееся за действительное. Так было проще, так было удобнее, так было комфортнее психологически. Что с ними мудрить, с выродившимся народцем, недочеловеками? Они ведь не способны вести мало-мальски сложную игру. Им даже не придет в голову вбухать уйму средств в то, что почти наверняка обречено на уничтожение, в обманку для слишком умных и неоправданно высокомерных, так?

«Так», — показал глазами Валентин. Он не мог говорить.

Быстрее молнии Астра выхватила пистолет. Два выстрела — и невесть откуда налетевшая крылатая тварь пронзительно вякнула, захлопала крыльями и унеслась прочь, отказавшись от нападения. Астра даже не посмотрела в ее сторону.

Сверху снова крикнули — поторапливали.

— Иду!

— Подожди… — Язык вновь обрел способность шевелиться, и вопрос рвался наружу: — Ну да… понимаю… ты была внедрена… как и большинство моих агентов, наверное… Но почему… почему ты выбрала эту мерзость… эту планету?.. Ты же была на Терре, ты видела ее!

Астра улыбнулась.

— Хорошая планета Терра. Совсем легкая. Приятно жить на ней, так? А только я донница, ею и останусь. И еще я водянка, так что будут у меня и положение в обществе, и интересная, очень нужная работа. И счастье, надеюсь, будет. Не так уж мало водян уцелело после бедствия, я солгала тебе тогда. У меня есть жених, тоже водянин. Наш архипелаг вовсе не ушел под воду, а кроме него, на Дне есть и другие острова, даже более удобные. Есть, наконец, обширная береговая линия материка, так? Всем места хватит, и жить в воде удобнее. Правительством принята долгосрочная программа постепенного переселения донников в воду. Когда-нибудь, через столетия, раса карликов на Дне исчезнет, будут только водяне. Конечно, придется решить массу проблем, так? Я слыхала, ты видел домашний музей нашего премьера. Те ужасные животные — лишь малая часть наших забот. Но мы справимся.

— Но почему… — вымучил Валентин.

— Почему мы не выпрашивали помощь у Терры? — Астра засмеялась. — Зачем запустили спутник, для чего нам независимость? А ты как думаешь? Для чего вообще нужна свобода?

— Для чего? — спросил Валентин.

— Для того чтобы верить в свои силы. Для того чтобы нас не одергивали всевозможные корыстные шишки с Терры. Им нет и не будет дела до наших проблем. А нам не обойтись без помощи, это верно, и потому мы по-прежнему будем экспортировать алмазы, металлы и биоматериалы. Но теперь мы сами решим, с кем иметь дело. Может, присоединимся к землянам, может, вступим в Унию, может, даже и в Лигу, но на наших условиях. А может, останемся нейтральными, так? Это теперь решать нам, а не Терре…

Сверху закричали уже в несколько голосов, раздраженно. Астра кивнула Валентину и полезла на кручу.

За весь долгий полет Валентин не произнес ни слова. Он проиграл. Горечь поражения особенно нестерпима, когда она приходит на смену чувству победы. Туземцы оживленно болтали между собой, стараясь перекричать надсадный рев двигателя и рокот воздушного винта, и не обращали на Валентина никакого внимания. То ли деликатничали, то ли брезговали. Все равно.

Он проиграл, проиграл, проиграл! За всю свою дипломатическую карьеру Валентин впервые получил такую плюху. Он провалил задание и подвел Терру. Он хотел всплыть со Дна — и всплыл так, как всплывает… то, что не тонет. По-настоящему всплыли донники Хотя… стоп! «Вы должны сделать так, чтобы никакой спутник никогда не был запущен с той катапульты», — сказал Пегий Удав. Эти слова были заданием. Оно не провалено, оно выполнено. Весь разговор с Удавом записан Валентином в долговременную память. При неизбежном разбирательстве достаточно будет просьбы о ментоскопировании — и Удав скиснет. Старая задница! Он неверно сформулировал поставленную задачу. Он и никто другой! Валентин Ферфакс Эрик Исиро Прямухин ни в чем не виноват. При желании ему можно будет вменить в вину избыток дубоватости при недостатке компетентности, но не более того. И даже эти обвинения можно оспорить. Само собой, о новой служебной ступени придется на год-другой забыть, но придет время — и будут еще победы и на Терре, и в других мирах. Он навсегда покинет проклятое Дно, подлечится, ликвидирует отечность и остеохондроз и, конечно, женится на Вивьен. Он постарается забыть кошмар, именуемый Дном. Несомненно, процесс будет долгим и болезненным, но со временем завершится — должен завершиться! — полным успехом.

И все будет хорошо.