Йосс Синдром Шангри-Ла № 14

^{Иллюстрация Евгения КАПУСТЯНСКОГО}

С благодарностью: Джону Бруннеру — за «The Vitanuls»,

Теодору Старджону — за «Cosas de ninos»,

Рафаэлю Марину — за роман «Lagrimas de luz», без которого этот рассказ был бы невозможен;

а также дважды коллеге Карлосу Дуарте Кано — за то, что будучи биологом и писателем ты тоже веришь в эволюцию!

Слышишь ли ты меня? Можешь ли читать мои записи?

Ну и хорошо. Мне не хотелось бы проделать всю эту работу лишь для того, чтобы мои слова канули в пустоту, на съедение времени и энтропии.

Просто я не уверен, что носитель, выбранный мной для записей, продержится долго. Я не специалист по этой части, но мне сказали, что система хранения данных, основанная на изменении структуры атомов углерода алмаза, подходит для этой цели лучше всего, поскольку она не столь подвержена влиянию миллионов лет и гарантирует самый большой срок хранения. Что ж, наверное, это так — тем более что такой способ стоит дороже всех прочих. Но надеюсь, что эти расходы оправдают себя.

К тому же я сохранил свое послание в трех формах: как аудиозапись, как текст и, для большей уверенности, в виде микрорельефных наносимволов. Возможно, ты относишься к расе существ, лишенных зрения или слуха либо и того, и другого.

В этом случае я надеюсь, что у тебя хотя бы есть тело, способное воспринимать информацию с помощью осязания.

Ты слышишь меня? Надеюсь, да, иначе ты не прибыл бы сюда. Чтобы сделать свои записи более понятными для тебя, я в самом начале привожу глоссарий символов. И полагаю: всего, что я собираюсь рассказать тебе, будет более чем достаточно, для того чтобы, дочитав до конца это послание, ты в достаточной степени овладел языком и письменностью людей…

Кем бы (или чем бы) ты ни был, существо из далекого будущего, которое сейчас читает или слушает эту запись, прежде всего ты должен уяснить, что из себя представляли мы, люди.

Мы существовали когда-то (для тебя — давным-давно), мы летали далеко и были великими.

Или по крайней мере мы так считали, а это почти одно и то же.

Но только почти…

Ладно, все это, наверное, лишнее.

Может случиться так, что, если ты принадлежишь к одной из рас, которые интересуются далеким прошлым (а таковыми, я полагаю, должны быть все разумные существа), ты уже находил следы нашего присутствия, разбросанные по разным уголкам Вселенной. Документы, рассказывающие о нашей экспансии в глубины галактик… Свидетельства наших успехов и завоеваний… Развалины наших городов, останки памятников и артефактов…

Если это так, то ты, вероятно, уже владеешь всеми нашими языками — дай-то Бог!..

В любом случае, я не стану рассказывать тебе о нашей прекрасной внешности или о славной истории нашей цивилизации.

Но если тебе не довелось наткнуться на следы нашего существования… Тогда стоит отнестись внимательнее к моей истории — ради твоего собственного блага и блага твоей расы.

Ну, вот…

Теперь-то ты навострил уши. И это мне нравится.

Во-вторых, тебе следует знать, что мы, люди, обладаем (или обладали?) неким качеством, которое вряд ли было и будет когда-либо присуще другой разумной расе во Вселенной.

Это все равно что природный дар… или нечто вроде склонности. Когда это качество обеспечивает нам триумф, мы называем его волей. Но в других случаях, когда оно не приносит желаемые результаты, мы предпочитаем именовать его упрямством, твердолобостью или гордыней… А в худшем случае, когда из-за этого же качества мы терпим катастрофу, оно не заслуживает другого наименования, кроме как тупость.

Однако тебе не следует путаться в столь разнообразных вариантах наименований: речь идет об одной и той же нашей характеристике, от которой мы так и не смогли (или не захотели?) избавиться.

Будь это даром, свойством, склонностью или проклятием, но это качество, повторяю, вело нас к великим победам. И в то же время крупным провалам…

Оно могло бы быть описано как абсолютная неспособность не откликаться на всякие вызовы, а, если брать шире, то как неумение вовремя признать себя побежденным.

Если бы я стремился к категоричным сентенциям, то мог бы сказать, что человек — это разумное существо, не признающее границ. Ни своих собственных, ни чьих-либо еще…

Только я вовсе не претендую на философскую глубину. Мои размышления и без того слишком похожи на завещание нашей эфемерной славы, которое я как бы кидаю в реку времени в запечатанной бутылке…

Ты наверняка не знаешь, что такое бутылка, и не ведаешь о древнем обыкновении людей, потерпевших кораблекрушение, бросать в море сосуды с призывами о помощи… Неважно, тебе достаточно знать: это лишь метафора для обозначения того, что имеет мало шансов на попадание в руки получателя.

Как и эти мои размышления.

Ну, а теперь, для того чтобы, познакомившись со столь уникальным свойством нашей расы, ты сумел понять суть моего повествования, мне остается поведать тебе еще пару занятных фактов.

Во-первых, Вселенная велика и бесконечно разнообразна.

Во-вторых, та мощь и изобретательность, с которыми жизнь пробивает себе дорогу во Вселенной, еще более велики.

Однако полагаю, что, раз ты прибыл сюда, тебе и твоим сородичам хорошо известны оба этих принципа.

Я мог бы также сказать, что наша Проклятая Склонность, воля, упрямство, гордыня или тупость, о которых я уже говорил, превосходят (или превосходили?) и Вселенную, и жизнь. И что даже тогда, когда мы совсем было решили, что подчинили себе их обеих (как бы не так!), наша власть над ними на самом деле была всего лишь фикцией.

Потому что мы были подобны наивным и глупым детям, которых слишком рано выпустили в мир взрослых. В действительности же мы были вовсе не готовы к тому, что нас ожидало во Вселенной, и уж тем более ко всем тем неожиданностям, которые уготовила нам жизнь…

Я мог бы еще долго говорить об этом, но… боюсь, что начинаю повторяться.

И хотя в моем распоряжении еще есть время, оно не бесконечно.

Поэтому лучше закончить столь пространное предисловие и перейти к делу.

А это, кстати говоря, для меня трудновато с профессиональной точки зрения.

В конце концов, если оставить все эти околичности, я собираюсь рассказать тебе довольно простую историю. Историю о синдроме Четырнадцатой Шангри-Ла[4]. Это небольшая (возможно, поучительная) притча о человеке, о его Проклятой Склонности, о Вселенной, о жизни, о марпеках… и о неожиданностях.

* * *

Прости за паузу. Я ведь всего лишь человек, и мне время от времени требуется отдых.

Мое имя? Я еще не назвал себя? Впрочем, и не назову.

Потому что это неважно. Ты можешь звать меня… например, Рапсод. Звучит неплохо. А еще лучше — Аэд. Я мог бы употребить и слово «поэт», но оно более вульгарно. Хотя в первых двух словах есть некая претенциозность.

Моя профессия, мой род занятий, если можно так назвать поэзию, заключается в том, чтобы играть словами и образами, создавать красоту благозвучными повторами, ритмическим сочетанием звуков и приукрашиванием действительности. Стихи — это одновременно и музыка, и сочинение историй.

Теперь понимаешь, почему я сказал, что чисто профессионально мне трудно кратко изложить суть истории? Как я могу быть честным и невычурным? Ведь мое творчество связано с украшением и преподнесением фактов в выгодном свете… а порой и с ложью. Хотя для других мой труд — это запечатление наших свершений и триумфов. И потому я должен всегда быть рядом с героями, чтобы потом увековечить их подвиги. В конечном счете, создавать историю…

Кто-то из моих предшественников — возможно, сам старик Гомер — сказал, что все люди живут, борются и умирают. Но лишь поэты могут сделать чужие деяния бессмертной историей.

Полагаю, этот старый слепец говорил со знанием дела: ведь без его стихов осада Трои была бы всего лишь обычным грабежом шайки неотесанных ахейцев. А он магией своих гекзаметров превратил этот эпизод истории в легенду.

Ну да, я снова совершаю ту же ошибку, что и чуть выше, когда упомянул послание в бутылке. Ты ведь не знаешь, кто такой Гомер, кем были ахейцы, где находилась и что означала Троя…

А может, и знаешь. В лучшем случае мы не исчезли, не оставив после себя энное количество следов. Возможно даже, вполне приличное количество. И тогда ты, наверное, изучал нас как любопытных вымерших животных, которыми мы являемся (или были?) для тебя. В этом случае тебе должны быть известны все наши культурные реалии, без которых мне как аэду пришлось бы существенно ограничить набор образов или красивого вранья… что почти одно и то же, в конце концов.

В любом случае, забудь. К черту Гомера, Трою и ахейцев!

Мне по душе такие заявления.

Понимаешь? Наверное, нет, хотя, возможно, ты считаешь, что хорошо изучил нас. В любом случае, постарайся уловить хотя бы общий смысл, если я тебе скажу, что когда-то было трудно представить, чтобы какой-нибудь аэд использовал в своих поэмах словечки типа «козел» или «черт». Хотя оба этих слова сами по себе не так уж и непристойны. Просто герои не испражняются, не чертыхаются, когда их ранят, не сомневаются в своей правоте и никогда ничего не боятся. Это полубоги, и поэты вначале стремились создать их безупречный образ в сознании слушателей своих песен.

Но вскоре мы, аэды, открыли поразительный способ воздействия на своих слушателей, который заключался в том, чтобы описывать не только деяния, покрывшие мифических идеальных героев неувядаемой славой, но и их человеческие слабости.

Разумеется, из-за этого поэтическое творчество отчасти потеряло былую красоту и совершенство, зато выиграло по чисти реализма и правдоподобности.

Как будто поэзия может быть реалистичной и правдоподобной!

Но довольно отступлений от темы! Ведь эта история вовсе не о поэзии и не о нас — тех, кто служит и поклоняется ей. И хотя я, аэд, сейчас рассказываю ее тебе, но должен признать, что сам я играл в ней роль второстепенного персонажа.

Ее главные герои — мужественный терраформист (потом я объясню тебе, что это такое) Ариам-Счастливчик и его подруга, красавица-биолог Кай-Вон-Тильм, которая тоже сыграла определенную роль в сюжете. А также эволюция, страсть, безнадежная любовь и семейство требовательных фермеров по фамилии Рослим.

А еще марпеки.

Особенно марпеки, тебе не следует забывать о них.

Ну, может быть, ты их назовешь как-то иначе, но когда я расскажу тебе, какие они, то, если они все еще существуют в космосе в твое время, то ты сразу узнаешь их по этому описанию.

Однако я не могу тебе рассказать о марпеках, если вначале не поведаю об экспансии человечества. А об этом славном и полном приключений завоевании Вселенной не имело смысла говорить, предварительно не упомянув нашу отличительную черту (помнишь?).

Вот именно: тот самый дар-свойство-проклятие-склонность или сочетание воля-гордыня-упрямство-упорство-тупость. А еще вспомни то, что я говорил про малых детей, которых раньше времени выпустили в мир взрослых…

Если ты вспомнил все это, то мне достаточно сказать, что наша цивилизация открыла способ преодолеть релятивистский предел скорости света и вырвалась за границы нашей Солнечной системы. И благодаря подпространственному двигателю Хогбартса Вселенная приняла нас в свои объятия, будто оплаченная авансом проститутка… причем слишком охотно.

А ведь это неплохой образ — сравнение с проституткой, не правда ли?

Улавливаешь мысль? Надеюсь, что твоя культура содержит некий эквивалент этих двух удивительных понятий — секс и деньги.

А что касается образности сравнения… Спасибо за комплимент, но такова моя профессия — сравнивать…

Однако вернемся к нашему рассказу. Итак, почему я сказал, что это произошло слишком быстро?

Потому что шел всего лишь двадцать второй век нашей истории, и я теперь уверен, что, несмотря на наше Главное Свойство, мы еще не созрели для космических авантюр такого размаха, какой был присущ экспансии человечества.

Ах, да… Впрочем, забудь и про Хогбартса, и про то, почему это был именно двадцать второй век, а не тридцать четвертый или сто пятьдесят шестой-бэ. Свен Хогбартс был не единственным первооткрывателем гиперсветовой подпространственной тяги. В этом веке наука уже была уделом многодисциплинарных групп исследователей, но Свен возглавлял свою группу. А что касается нумерации веков… Послушай, прими это как нечто данное, или мне придется объяснять тебе, кто такой был Иисус, как он умер, распятый на кресте, почему его назвали Христом, что такое Церковь, папа римский, Реформация… Если ты не имеешь представления об этих вещах, то я, в свою очередь, не собираюсь пускаться в детальное изложение, чтобы исправить свой промах, который допустил, упомянув про послание в бутылке и оплачиваемых шлюх.

Что ж, представь себе: шел уже 2164 год, а человек еще с большим трудом тащился по своей родной звездной системе от планеты к планете, робко возводя свои базы на негостеприимных чужих землях и лишь мечтая о далеких звездах… И вдруг он получил в свое распоряжение способ практически неограниченного перемещения — хоть и не мгновенного, но очень быстрого.

Теперь понимаешь, что я имею в виду, говоря об экспансии человечества?

Я мог бы назвать это Взрывом.

Я говорю о нашей родной планете, которая называется Земля. Слишком быстро она опустела, потому что всякий, кому возраст и уровень умственного развития позволяли взойти на борт космического корабля, отправлялся на поиски новых миров за десятки, сотни и тысячи световых лет. Тем более что полет в подпространстве на расстояние в несколько тысяч световых лет занимал всего несколько дней.

Я говорю о всех правительствах, которые, уже почти слившись воедино, стимулировали рождаемость детей, как можно больше детей, чтобы обеспечить посев человечества во всей Вселенной.

Я говорю о судоверфях, на которых строились космические корабли, все больше кораблей на основе двигателя Хогбартса, чтобы совершать бесконечные путешествия между бесконечными звездами.

Я говорю о новых первооткрывателях, еженедельно исследовавших тысячи новых планет, изучавших их необычную географию, вступавших в борьбу с опасной флорой и агрессивной фауной, закреплявшихся с господским высокомерием на самых подходящих и землеподобных мирах, как будто они, эти первооткрыватели, были хозяевами Вселенной, алчно поглядывающими на соседние галактики…

Я говорю о безумном стремлении новых поколений к путешествиям, исследованиям и переселению в далекие миры, с которым ни в какое сравнение не могли идти завоевания новых земель во времена Кортеса, Писарро и Кабеса де Вака, походы пионеров Дикого Запада в Северной Америке и Золотая лихорадка в Калифорнии и на Аляске.

Однако тебе не надо знать, кто такие они были, а также когда и где это происходило… Не думаю, что стоит тебе это объяснять, поэтому учти: все, я что я еще скажу на эту тему, носит чисто абстрактный характер.

Я говорю о Новом Фронтире. О Последнем Поединке.

Наглядно это можно представить в виде шара, который по мере раздувания становится все больше и больше, и точки, лежащие в его объеме и на поверхности, все больше отдаляются друг от друга и от центра шара, а поверхность его становится все тоньше и тоньше…

Если, конечно, у тебя имеется какое-то подобие зрения и легких, с помощью которых ты мог бы надувать нечто, похожее на шар.

Вот так оно и было. На Земле становилось все меньше людей, и расстояние между людьми все больше увеличивалось. Чисто арифметически: Вселенная бесконечна, а количество человеческих особей — нет. Форпосты исследователей вырастали день ото дня на все большем количестве далеких планет, все дальше от Земли и друг от друга. С каждым днем эти форпосты становились малочисленнее, и если вначале земные колонии насчитывали в среднем тысячу человек, то потом их численность снизилась до ста человек, а затем до десятка членов одной-единственной семьи отважных фермеров, которые строили на планете дом-базу по своему вкусу подальше от себе подобных.

Улавливаешь мысль? Диспора. Процесс балканизации.

Рекламные слоганы эпохи экспансии были таковы: «Тебя ждут бесчисленные миры! В том числе тот, о котором ты всегда мечтал. Надо всего лишь воспользоваться двигателем Хогбартса и искать до тех пор, пока он не отыщется!». Или вот такой, который, скажу без ложной скромности, придумал лично я: «По человеку на каждую планету и по планете на каждого человека!».

Ведь мы, аэды, служим не только лирике и поэзии. Наш талант востребован и рекламой, причем за приличную плату…

Правда, за тот слоган, который я процитировал, мне заплатили маловато, гораздо меньше, чем за такой: «Зачем делить планету с соседями, если можно сесть на звездолет и всего через пару минут навестить своих друзей и знакомых, живущих в другой звездной системе?».

А чтобы сэкономить время, процитирую сразу слоган, сделавший меня почти богачом: «Если планета тебя не устраивает, мы терраформируем ее под твой вкус!».

Внимание: тут появляется ключевое слово для нашей истории: терраформирование. Если вкратце, то это переделка мира «икс» под экологические стандарты Земли.

Предполагаю, что у твоей цивилизации имеется сходное понятие, если только вы не обладаете большими способностями к адаптации и выживанию, чем мы. Разумеется, я не говорю, что это невозможно, но мне кажется это маловероятным.

Да, Вселенная бесконечна, а подпространственный полет стремителен и скоротечен… Постепенно понятие расстояния сохранилось только в голове у людей. Если двигатель Хогбартса давал осечку, то колонист и члены его семьи оказывались пропавшими без вести что в двадцати, что в двадцати тысячах световых лет от ближайшего поселения. И все же, когда это случалось, люди чувствовали себя гораздо спокойнее, хотя бы чисто психологически, если знали, что рядом есть еще кто-то. И если подать сигнал о помощи со скоростью света в обычном пространстве, то по крайней мере через двадцать лет кто-то мог бы откликнуться на него.

Если бы был изобретен ансибл[5], этот коммуникатор для связи со сверхсветовой скоростью, о котором писали фантасты XX и XXI веков, все было бы иначе.

Но этот прибор так и не изобрели, поэтому я больше не буду говорить ни о нем, ни о фантастике.

В общем, любой бы хотел, чтобы кто-то был рядом.

Но вот незадача — планеты, до которых было буквально подать рукой и на которых могли поселиться соседи, способные в случае чего прийти на помощь, как правило, оказывались не приспособлены для жизни человека.

Ну да, разумеется, под герметичным куполом, с оранжереями замкнутого цикла, с высокопродуктивными видами трансгенных растений, способных давать воздух и пищу, с барьерами из силовых полей, с одной стороны, нейтрализующими любую угрозу извне, а с другой — препятствующими выходу неосторожного колониста за охраняемый периметр, практически любой мир мог стать обитаемым.

Наверное, за исключением газовых гигантов, планет с огнедышащей лавой и прочими адскими условиями.

В конце концов, как я тебе уже говорил, в любых условиях можно было выжить, находясь внутри подобных супербаз. И тогда не имело значения, какая там экология: чуждая человеку или основанная на фторе, атмосфера из хлора, реки серной кислоты и агрессивные хищники вроде акулы, которые сначала кусают, а уж потом разбираются, съедобно ли то, что попалось им в зубастую пасть.

Но просто выжить — это еще не все, и полагаю, твоей расе это уже известно.

Яснее ясного: кто захочет отправиться за сотни тысяч световых лет от родной планеты и растить детей в новом мире, если там придется постоянно носить скафандр? Кому понравится мир, где нельзя ходить босиком по траве, сажать деревья в саду, выращивать коров и совершать все, что входит в буколические мечты первопроходца далеких планет?

Вот почему, когда кто-то не хотел слишком отдаляться от других людей, а мир, который он желал занять, не представлял собой библейский Эдем (даже если тебе неведомо, что это такое, я все равно тебе сейчас не смогу объяснить), то он вызывал терраформистов.

Таких, как Ариам-Счастливчик.

Профессия терраформиста пользовалась огромным и всевозрастающим престижем в ходе экспансии человечества. Почти таким же, как мое ремесло аэда. И она была куда почетнее, чем деятельность первооткрывателей.

Потому что открыть новый мир в эпоху экспансии мог уже любой. Достаточно было направить свой космический корабль туда, где еще никто не побывал до тебя.

А вот сочинить эпопею о чьем-то путешествии, о борьбе с неведомыми опасностями новой планеты, превратив авантюрную вылазку в символ Человеческой Воли, Бросившей Вызов Неведомому (именно так, все слова с большой буквы)… на это был способен только аэд.

Или прибыть на планету, где под цианидовыми и азотно-кислыми тучами бродят хищники, способные стрелять электрическими разрядами в тысячу вольт, и будто с помощью волшебства всего за несколько лет превратить этот мир в подобие Земли. В этом и заключался исключительный талант терраформистов.

И за это им хорошо платили. Почти так же, как нам, аэдам.

Ладно-ладно, буду честен: намного больше, чем нам.

Ведь чтобы успешно выполнять обе эти функции, требуется нечто, чего нет у других. Сочетание мастерства и удачи, полагаю.

И тут на сцене появляются марпеки.

Вот видишь? Я же говорил, что мы к ним еще вернемся!

Это были растения. Или вирусы. Или грибы. Да какая разница!.. Еще в самом начале биологи Земли обнаружили, что та классификация видов живых существ, которые были известны земной науке, абсолютно не применима к созданиям других планет.

Даже я, человек, далекий от биологии, мог бы привести тысячу примеров различных форм жизни, которые не поддаются классификации. Не зря же я много лет общался с такими людьми, как Кай-Вон-Тильм и ее коллеги.

В созвездии Скорпиона нашли рептилий, которые вскармливали своих детенышей, появлявшихся на свет не из яиц, а в результате почкования. На Сидрартане Химического Муравейника обнаружился вид гигантского гриба, который бегал за добычей, опираясь на сеть мицелиев, функционирующих как весьма эффективные щупальца. А на Василискии Гидры жили летающие ящерицы-трифибии, которые умели также плавать и бегать. На Энтомонии Тукана водились миметические насекомоподобные, которые доставили массу неприятностей первым исследователям этого болотистого мира своей способностью имитировать любую местную форму жизни, включая самих себя.

Знакомо ли тебе какое-нибудь из этих существ?

Но по сравнению со всеми этими удивительными организмами марпеки — самые уникальные и ужасные. Настоящее биологическое чудо — вот что это такое!

Большую часть времени они жили (может быть, и живут до сих пор?) в межпланетном и межзвездном пространстве. С виду это гигантские полотнища тончайшей и прозрачной органической материи, этакие зеленоватые медузы, площадь которых достигает несколько десятков квадратных километров. Эффективно улавливая лучи света, они используют его давление для перемещения, превратив свои тела в паруса, чтобы задерживать даже отдельные фотоны, и за счет их энергии они осуществляют элементарный фотосинтез, как любое уважающее себя земное растение проделывает подобное с помощью хлорофилла.

Ну, я полагаю, что ты и твои сородичи достаточно путешествовали и знаете хотя бы сотню видов, способных жить в открытом космосе… и, конечно же, приличных размеров.

В этом есть закономерность: при отсутствии гравитации вырастают гиганты. Я невольно вспоминаю молотильщиков-левиафанов размером в несколько километров, которые бороздят межзвездные просторы, собирая водород своими магнитными глотками, чтобы потом под давлением выбрасывать его из ануса; при этом отфильтрованные молекулы формальдегида в межзвездном газе служат им пищей.

Когда-то я посвятил этим существам пару строф в одной из своих од, назвав их «молчаливыми китами, цедящими звездный планктон», — извини за скверный образ. Наверное, это было не самое лучшее мое творение, но уж так получилось…

А еще есть кончильоны, огромные растительноядные, которым удается обволакивать своими раковинами целые звезды, чтобы оптимально поглощать их свет, словно воздавая почести Фримену Дайсону[6], одному из величайших фантазеров XX века…

Все это создания, приспособленные к обитанию в космосе при полном отсутствии воздуха и давления, в условиях высокого уровня радиации различного типа. Рывок, обусловленный гравитацией от какого-нибудь планетного тела, немедленно погубил бы их.

Полагаю, тебе они известны, хотя и под другими названиями…

Марпеки тоже принадлежат (или принадлежали?) к уникальной фауне открытого космоса. Но от всех прочих их отличало следующее: когда одна из этих огромных фотосинтезирующих медуз попадала в поле притяжения какой-нибудь планеты и не могла из него вырваться, то при входе в атмосферу она распадалась под воздействием трения в полном соответствии с законами Ньютона… потом я скажу тебе, кто это такой.

Такой распад приводил не только к сгоранию тканей медуз, но и к появлению миллионов мелких и суперпрочных спор, разлетавшихся во все стороны под воздействием ветров и морских течений.

Другой аэд по имени Равиатар одним из первых наблюдал это зрелище на поверхности Талассы Феникса, планеты-океана с серной атмосферой. Как и прочие открытия в ходе экспансии человечества, марпеки получили свое название благодаря поэтическому вдохновению: увидев, как дождь мельчайших спор падает на молочно-белые воды, мой коллега заметил, что это похоже на появление веснушек на лике моря[7]…

Этот негодяй Равиатар оказался везучим, и ему неплохо заплатили за такое сравнение.

Но, к твоему сведению, важнее было другое. Когда «морские веснушки» достигали поверхности планеты, то наблюдалось интереснейшее явление. В течение нескольких часов споры сохраняли свою биологическую активность, и если в этот период какая-либо из спор проглатывалась, съедалась или любым иным образом усваивалась каким-нибудь живым существом, то генетический материал марпека смешивался с генами его жертвы-носителя, и тогда…

Нет-нет, все было не так просто. Споры действовали не как обычные вирусы. Они не раскрывали свои клетки, чтобы высвободить миллиарды маленьких марпеков, из которых состояла тончайшая ткань медузы, на поверхность планеты. Как тогда этим хрупким прозрачным созданиям удалось бы вырваться из гравитационных колодцев и вернуться на свое привычное место в открытом космосе, наполненном светом далеких звезд и прочими излучениями?

Вместо этого споры марпеков вызывали любопытное воздействие на тех существ, с генами которых они смешивались. В эпидермисе в месте проникновения споры возникала одна-единственная оспинка.

Кай-Вон-Тильм, умная и хорошенькая биологичка (она действительно была красавицей, можешь мне поверить на слово), как-то сказала, что эти споры являются настоящим эволюционным трамплином. Внедряясь в гены других живых организмов, они улавливают общую тенденцию их эволюции. Одновременно они каким-то непонятным образом, но абсолютно точно анализируют экологические характеристики окружающей среды для этих организмов и…

И тогда — бац! — они срабатывают так, что перемещают организм носителя в направлении его эволюции на несколько тысячелетий вперед.

Улавливаешь? Или пока еще нет?

Может, такой пример тебе поможет… Если спора марпека контактирует на планете икс с амфибией с мягкой и голой кожей, с жабрами в стадии личинки и с возможностью дыхания через кожу у взрослой особи, которая неспособна выживать и размножаться вне водной среды, защищающей от обезвоживания ее саму, ее яйца с мягкой скорлупой и ее хрупкие личинки-головастики, поскольку на этой планете суша занимает большую площадь и представляет собой свободную экологическую нишу, то в течение короткого периода времени «зараженная» спорой лягушка или ящерица начинает выделять слизь, которая быстро затвердевает и образует нечто вроде кокона.

И когда через несколько часов эта «куколка» раскрывается, из нее появляется рептилия уже с легочным дыханием и чешуйчатым эпидермисом, способная обитать вдали от воды и несущая яйца с твердой скорлупой, из которых появляются на свет детеныши с такими же свойствами, быстро заселяющие всю поверхность суши, поскольку у них отсутствует какая-либо конкуренция… Если, конечно, другие споры марпека не заставили эволюционировать другие виды живых существ, способных переселиться на сушу.

Сложный и в то же время поразительный процесс, не правда ли?

Надеюсь, тебе известно, что такое амфибии и рептилии и ты кое-что знаешь про эволюцию… По крайней мере, на планете, часть которой представляет собой сушу, окруженную водой. Чарлз Дарвин и Альфред Уоллес просто открыли бы рот от изумления, узнав о марпеках. А Жан-Батист Ламарк ехидно усмехнулся бы.

Но ты, конечно, вряд ли ведаешь, что я говорю о светилах земного естествознания.

Однако я верю, что ты можешь представить тот потрясающий эффект, который может произвести падение на какой-нибудь мир одного-единственного марпека, распавшегося на миллионы спор.

Хотя такое бывает очень редко, по крайней мере естественным путем.

Но когда это происходит, вся планета получает эволюционный толчок, к тому же минуя длительный этап проб и ошибок, который без марпека обычно занимает десятки миллионов лет.

Теперь ты понимаешь суть эволюционного трамплина, этого биологического чуда?

Да, жизнь со своими потенциально бесконечными возможностями никогда не перестанет удивлять.

Что касается того, почему споры марпеков вызывают столь резкий эволюционный скачок принимающих их организмов, наши всезнающие биологи так и не пришли к единому мнению.

Но ведь для этого и существуют ученые, правда? Чтобы теоретизировать, спорить и сомневаться. Можно сказать, именно в этом и заключается их призвание и проклятие. Это весьма любопытная категория людей.

Однако все они были согласны, что речь идет о некоей долгосрочной стратегии выживания. Некоторые предполагали, что таким образом марпеки просто стремятся к тому, чтобы их носитель не вымер с течением времени, как это часто бывает, а развивался и процветал: учитывая, что неускоренная эволюция длится долго, в конце концов всякий организм достигает почти идеальной адаптации к окружающей среде, однако, по иронии судьбы, за это время сама окружающая среда успевает тоже измениться столь кардинально, что сам процесс адаптации, казавшийся необходимым, заходит в тупик.

Что ж, эволюция — это русская рулетка… как говорят динозавры.

И не спрашивай меня ни про русскую рулетку, ни про динозавров.

Другие биологи, обладающие особой проницательностью или склонностью к мистике, как, например, все та же Кай-Вон-Тильм (я уже говорил тебе, что она столь же красива, как и умна?), твердо верили в то, что марпеки вовсе не слепая сила эволюции, что они обладают сознанием и что конечной целью тех эволюционных скачков, которые они вызывают, является обеспечение выхода любым способом (но как можно раньше) в космос какого-либо вида живых существ, населяющих планету, куда попали их споры.

Были даже те, кто пошел еще дальше и задался вопросом: а не являются ли на самом деле спорами марпеков митохондрии, эти цитоплазматические органеллы, которые столь эффективно обеспечивают энергией наши клетки и которые, как уже известно, миллиарды лет тому назад были автономными бактериями, прежде чем стать неотделимыми симбионтами?

Может быть, именно поэтому в нас, людях, существует эта страсть идти все дальше и дальше, пока мы не завоюем весь космос? И когда-нибудь мы сможем дезинтегрироваться, чтобы из наших останков возникли зеленоватые космические медузы?..

Интересная гипотеза, не так ли? И в то же время пугающая до мурашек по коже.

Разумеется, Кай никогда не верила в это. Тем лучше для нее, потому что эта теория очень быстро была разгромлена, когда тщательное исследование нашего генома безошибочно показало, что у нас и марпеков нет ничего общего.

Да, когда-то митохондрии могли существовать в виде автономных бактерий, но исключительно в пределах Земли. Ни о какой панспермии жизни и эволюционного ускорения других миров не может быть и речи. Наша тяга к космосу — это всего лишь проявление нашей Проклятой Склонности, и она принадлежит только нам одним.

Но я вновь отклонился от темы. К тому же весьма вероятно, что вам уже прекрасно известно все о марпеках и о причинах их столь любопытных эволюционных ускорений.

Если так, то жаль, что ты не можешь мне ничего рассказать. А особенно биологу Кай…

Дело в том, что после того как аэд Равиатар и небольшая группа исследователей наблюдали дождь из спор марпеков на Талассе Феникса, люди пришли к выводу, что эти космические медузам могли бы стать полезнейшим орудием в руках высокоразумной цивилизации.

Кстати, среди горстки исследователей находился и Ариам-Счастливчик. Поэтому можно утверждать, что судьба с самого начала связала его с марпеками.

Как он и его коллеги использовали марпеков в своей работе по терраформированию?

Очень просто. Они перелетали от одной звездной системы к другой на своих кораблях, оснащенных двигателями Хогбартса, пока не находили марпека (их было не так много, как левиафанов-молотильщиков, но и не так мало, как огромных ракушек-кончильонов), и тогда они ловили мирно покоящуюся медузу в магнитную ловушку, чтобы доставить ее к тому миру, который подлежал терраформированию.

Там они отпускали марпека на волю и начинали гнать его, «подстегивая» струями реактивных двигателей, чтобы заставить войти в атмосферу планеты и погибнуть, выпустив при этом ценные споры, ускоряющие эволюцию.

Результат? Если в терраформируемом мире уже имелись бактерии, то за одну ночь могли появиться многоклеточные — губки и книдарии. Или их аналоги.

Если подождать еще чуть-чуть, ну, скажем, пару месяцев, то можно было увидеть, как создается новая экосистема, — для пущей эффективности в нее вводилась парочка земных видов. Очевидно, что эта система будет состоять из существ, резко эволюционировавших и видоизмененных «эффектом трамплина» марпеков для адаптации к новой среде, и что общая эволюция планеты в конце концов с высокой гарантией породит благоприятную для землян природную среду… по крайней мере относящуюся к какой-либо известной геологической эпохе.

Что бывало в том случае, когда результаты терраформирования не нравились заказчикам? И что делали терраформисты, если клиенты просили более землеподобный мир? Просто-напросто нужно было отыскать другого марпека и повторить ускорение эволюции с помощью его спор, а также добавить на планету больше земных видов и так далее, и так далее…

Легко сказать, да трудно сделать: необходимо рассчитать траектории вхождения спор в атмосферу, определить, в какое время года и суток лучше всего производить «засев», сколько и каких образцов земных растений и животных внедрить в местную экосистему… Конечно, для определения всего этого выводились сложные уравнения, но не последнюю роль играли опыт и интуиция терраформиста.

Это была точная наука (биологи, осуществлявшие мониторинг каждого процесса терраформирования, неоднократно в том убеждались), но одновременно искусство.

Главное — все работало.

Разумеется, терраформисты стали злоупотреблять этим методом все больше и больше. Настолько, что были планеты, где из простейшего коацервата (или его местного аналога) за каких-нибудь два года появлялись млекопитающие.

Однако заказчики во весь голос требовали еще больше ускорить процесс. А у наблюдателей-биологов не находилось возражений против этого… Они ведь, как и терраформисты, получали приличные вознаграждения за успешную работу.

Вот тут-то и появляются на сцене семья Рослим и их планета Четырнадцатая Шангри-Ла.

Рослимы были обычными людьми: отец, мать и шестеро детей. Семейное предприятие, небольшая триба фермеров семейного типа, разбогатевшая на торговле продукцией, добываемой на открытых ими планетах. Ничего удивительного в эпоху экспансии человечества.

Эти Рослимы были гордыми собственниками десятков миров, в том числе четвертой планеты в системе Альфы Треугольника в каких-нибудь сотнях световых лет от Земли. Они наградили ее помпезным наименованием Четырнадцатая Шангри-Ла — потому что до них эта блестящая идея уже осенила тринадцать семей.

Когда третий сын Рослимов (кажется, его звали Адам, но это не важно) наткнулся на планетку, она представляла собой огромный и неглубокий океан с множеством однообразных островков. С точки зрения эволюции, отсталый мирок — здесь не было ни земных растений на скалистой суше, ни тем более животных крупнее бактерий. Но зато в ее атмосфере наличествовало достаточное содержание кислорода: океаны кишели фито- и зоопланктоном, начиная от водорослей типа диатомовых, которые осуществляли фотосинтез, и кончая питающимися ими полостными ракообразными и даже суперхищниками (для этой экосистемы) — вечно голодными плавающими червями длиной в три четверти сантиметра, находящимися в промежуточной стадии развития между земными иглокожими и нематодами.

Многообещающая и вполне удобная планета. Идеальное место для проживания, если у кого-то появится странное желание ходить босиком, утопая по щиколотку в органической тине, и если не обращать внимания на вездесущий аромат гниющих мхов, доносившийся с морского побережья. Если этот кто-то планирует заняться торговлей планктоном и не имеет конкретных амбиций в виде выращивания сада на бесплодном грунте, на который сперва надо в течение нескольких сотен миллионов лет нанести первый слой гумуса…

Конечно же, все Рослимы хотели бы изменить свою планету, сделав ее не такой однообразной. И как можно быстрее.

Поэтому они вызвали терраформистов — всю бригаду.

Как летит время! Ариам-Счастливчик, который в момент открытия марпеков на Талассе был всего лишь зеленым новичком в космосе, быстро успел стать бригадиром терраформистов.

Потому он и попал на Четырнадцатую Шангри-Ла: Рослимы хотели нанять самого лучшего терраформиста, а таковым к этому времени был Счастливчик. Он вполне оправдывал свое прозвище — по выполненным им 256 заказам не было ни одного недовольного клиента.

Рекордный показатель, который трудновато превзойти. Планеты иногда проявляют… ну, скажем, неадекватную реакцию на эволюционный толчок с помощью спор марпеков. Некоторые утверждают, что подобное случается из-за низкого уровня естественной радиации, тормозящего мутации, или из-за того, что геном их живых существ весьма эффективно застрахован от ошибок репликации, вследствие чего нейтрализуется ускоряющее воздействие марпеков.

Дело в том, что, если говорить конкретно, никто точно не знал, почему такое происходит. Но, как бы то ни было, с этим мы сталкивались довольно часто.

И по чистой случайности Четырнадцатая Шангри-Ла оказалась крепким орешком. Очень крепким… Ариам и его люди прогнали уже 11 медуз через атмосферу планеты (прежний рекорд составлял девять марпеков на одну планету).

Однако из всех растений, которые должны были взойти на суше мира Рослимов, появились лишь унылые мхи тусклого цвета, которыми госпожа Рослим, понятное дело, не могла бы похвастаться перед своими подругами.

Что же касается животных, то они упорно отказывались выбираться из вод на побережье — хотя в морях зародились различные виды ракообразных и, возможно, обладающих зачатками разума… Но кому захотелось бы беседовать на философские темы с лангустой? Которая не может дышать, не издает звуки и в довершение всего воняет рыбой.

В ходе экспансии люди обнаружили в космосе четыре вида разумных существ — все на низком уровне развития, подобно нашим пещерным предкам. Один из этих видов еще даже не открыл огонь. На их планетах имелся кислород, поблизости находились другие обитаемые миры, и потому они идеально подходили для колонизации. Так что, к несчастью, теперь даже в резервациях не осталось представителей этих рас. Хотя ради справедливости стоит заметить, что наши биологи сохранили образцы их генетического материала, чтобы когда-нибудь воспользоваться им для клонирования. Мы, люди, ничего не выбрасываем: наверное, тоже под влиянием нашего Проклятого Призвания.

Во всяком случае, если ты слышишь эту историю, то можешь поблагодарить судьбу за то, что ни один из наших кораблей-разведчиков не натолкнулся на планету твоих далеких пращуров…

Что ж, вернемся к Четырнадцатой Шангри-Ла. Раздосадованный столь медленным процессом ее преобразования, Счастливчик решил попрать инструкции и наставления и насильственным образом преодолеть непонятное сопротивление планеты процессу эволюции.

То есть применить шоковую технологию, а лучше сказать — передозировку.

Он нашел и пригнал к Четырнадцатой Шангри-Ла не одну и даже не две, а сразу три медузы марпеков! (По крайней мере, он так думал.) А потом запустил их по очереди в атмосферу планеты Рослимов с интервалом в несколько минут.

Ариам досконально знал свое дело и прекрасно сознавал, какие последствия для экосистемы будет иметь такой удар. И решил превратить столь грандиозное терраформирование в большое шоу, дабы эта ночь надолго запомнилась хозяевам и гостям планеты.

И ему это удалось!

В свою очередь, Рослимы, уверенные, что на этот раз у них наконец-то появятся цветы и пташки (или хотя бы нечто в этом роде), пригласили своих многочисленных друзей и знакомых полюбоваться заключительным актом создания жизни на планете.

Они даже наняли аэда, чтобы тот сложил в честь этого события оду. Этим аэдом оказался я.

На покрытой мхом площади, окружавшей дом хозяев, собрались два десятка исследователей, отставных терраформистов и разных прохиндеев-халявщиков. Мы пили и переговаривались, внимательно следя за ночным небом. Там, в точном соответствии с графиком, составленным бригадой терраформистов, должны были появиться огненные следы медуз марпеков, входящих на огромной скорости в атмосферу. Расчет их попадания в атмосферу произвели таким образом, чтобы зрелище было хорошо видно с того места, где мы находились.

То и дело раздавались аплодисменты, смешки, шутки, истеричные вопли… Я на ходу сочинил пару сонетов, которые должны были послужить основой для более пространной оды. И они вышли вполне неплохо, скажу без ложной скромности. Отличные образы, полагаю: «Огненные строки усеяли небеса, на которых Человек начертал еще одну страницу своей славы. Так Красота приветствовала Эволюцию». Пассаж насчет красоты был посвящен биологичке Кай.

Ну конечно, изначально они звучали совсем не так. В рифмованном виде было гораздо лучше, уверяю тебя.

Однако когда все закончилось, я поклялся больше не писать стихи. И, думаю, сдержал свое слово, поэтому тебе придется лишь догадываться, какой была моя незавершенная ода.

Разумеется, Ариам-Счастливчик, исполнявший роль режиссера шоу, находился не на орбите вместе со своими коллегами, а рядом с нами и заказчиками, его благодарной публикой.

На нас были скафандры биологической защиты. Не самые навороченные — в этом мире, где бактерии никак не хотели покидать воды океанов, не было органики, которая могла бы нарушить нашу многократно усиленную иммунную систему. Даже во всей Галактике… Поверь мне, с началом экспансии человечество сильно продвинулось в области иммунологии.

Из органических веществ присутствовали только споры марпеков. Которые, к счастью, как уже было известно, после «активации» не представляли опасности для людей.

Мне всегда казалось весьма парадоксальным то, что споры, будучи такими прочными, чтобы сохранять свою латентную способность к прорастанию даже после прохождения через самую плотную атмосферу, теряли подобную способность через несколько минут, если не находили живых существ, с генами которых могли бы смешаться.

Что ж, жизнь порой полна и не таких парадоксов, не правда ли?

Тем не менее терраформисты всегда настаивали на соблюдении мер предосторожности — я имею в виду скафандры, и они имели на то право. За долгие годы их работы никогда еще не было несчастных случаев с людьми. Хотя однажды в семье одного заказчика кенар вылетел из клетки в самый неподходящий момент, и хотя коллеги Ариама не желают обсуждать этот инцидент, но думаю, им пришлось сразу прикончить эту пташку. Не то из опасения за жизни людей, не то из милосердия…

Жаль, что я не мог хоть разок взглянуть на преображенного кенара — на эту тему можно было бы сделать парочку неплохих хойку.

В общем, примерно в два часа ночи в небо Четырнадцатой Шангри-Ла была запущена третья медуза марпеков, и «большой босс» Ариам объявил, что теперь можно без опаски вдохнуть прохладный воздух без скафандра. Поэтому мы сложили свои герметичные одеяния в надежном месте, и началась самая настоящая пирушка.

Рослимы проявили щедрое гостеприимство: у них на любой вкус имелись еда и напитки, голографические фейерверки, шутливые дуэли (одну из них я выиграл у самого Ариама — для новичка он держался неплохо, но ведь нельзя же быть гением во всем, правда?), музыка, танцы, а потом еще деликатесы и выпивка, чтобы отметить приземление каждого корабля бригады терраформистов по мере того, как они поочередно покидали орбиту, направляясь к дому своих заказчиков.

Биологичка Кай-Вон-Тильм, которая по своей инициативе курировала исполнение этого заказа, пила и уплетала деликатесы за обе щеки, что было удивительным для женщины столь хрупкого телосложения. Она обещала всем присутствующим, что те немногие виды силлурийского периода, за который упорно цеплялась Четырнадцатая Шангри-Ла, уже завтра совершат скачок, по меньшей мере в меловой период, когда появились динозавры. Она явно перебрала спиртного. А танцевала только с Ариамом. Ему наверняка дали прозвище Счастливчик не только за успехи в терраформировании.

Всего через пару часов после начала пирушки на площадке возле дома Рослимов трезвых почти не оставалось, и я не входил в их число.

Надеюсь, что у твоей цивилизации тоже имеется спиртное… или хотя бы нечто, оказывающее на разум воздействие подобно психотропным препаратам. Если же нет, то вы многое потеряли. И сейчас я не буду на этом останавливаться, ведь ты все равно меня не поймешь.

Просто скажу, что я был пьян. Можно даже сказать, в стельку…

Причем до такого состояния я дошел вполне намеренно. Потому что иногда хмель — лучший способ не видеть, что происходит у тебя под носом (не знаю, поймешь ли ты меня).

К несчастью, алкоголь еще не полностью пропитал мою кровь, и я отдавал себе отчет, что Ариама и Кай давно уже не видно среди присутствующих.

Не нужно обладать богатым воображением, чтобы догадаться, чем они были заняты где-нибудь в укромном уголке…

Надеюсь, что твоя раса двуполая и размножается половым путем, а потому ты способен понять мои намеки. С той памятной ночи прошло много времени, но, признаться, мне до сих пор больно называть вещи своими именами.

Ради справедливости следует уточнить, что Ариам и Кай были не единственные, кто занимался в ту ночь «беседами наедине».

Наверное, именно из-за этой атмосферы всеобщего веселья никто не заметил появления в небе планеты четвертой медузы марпеков. А потом стало уже слишком поздно…

Анализируя постфактум события той ночи, биологи и терраформисты заключили, что один из марпеков, запущенных в верхние слои атмосферы Четырнадцатой Шангри-Ла, находился в стадии «репродуктивного транса». Процесс почкования начался в открытом космосе, а ведь раньше никто никогда не наблюдал это явление у марпеков. В результате небольшая фотосинтезирующая медуза отделилась от своей «матери», тело которой (по чистой случайности или вследствие точного расчета) послужило неким подобием стартовой площадки, вследствие чего новорожденный марпек сумел удержаться на орбите в течение пары часов, прежде чем в соответствии с законами гравитации устремился вниз, вслед за своей «мамашей».

Полагаю, до рассвета оставалось всего несколько минут. В это время вокруг дома Рослимов многие уже дрыхли похмельным сном и не видели появления тонких огненных линий на небосводе, которые, впрочем, легко можно было принять за первые признаки зари…

Нет-нет, я тоже спал. И в том не было моей вины. Повторяю: надравшись до положения риз, я не мог не забыться тяжким сном. Я валялся лицом вниз посреди площадки: содержание алкоголя в крови наконец-то превысило допустимые нормы, но именно к этому я и стремился.

Говорит ли тебе что-нибудь выражение «безответная любовь»?

Не буду вдаваться в подробности относительно нашей анатомии и эстетических концепций, обо всем этом можно догадаться по тому, что было сказано мной выше. И я не буду говорить, какие чудесные рыжие волосы, какие глаза бирюзового цвета, какие великолепные бедра и груди, какой ангельский голос и хрустальный смех были у Кай. Каким высоким, пышноволосым, зеленоглазым, мускулистым и широкоплечим был Ариам. И как нелеп я — нескладный коротышка с вечно шелушащейся, бледной кожей, не поддающейся оздоровительному воздействию соляриев, и с врожденной неповоротливостью, из-за которой я постоянно налетал на разные предметы и которую, как заявляли невропатологи, невозможно было излечить никакой костно-мышечной реконструкцией…

Тебе придется просто поверить мне на слово.

Это был классический любовный треугольник.

Я любил ее. Она любила его. А он любил многих женщин и умел завоевывать их.

Она была красавицей, и он тоже, хоть мне и трудно признать это.

А я — нет.

Если бы я выглядел хоть чуть-чуть получше, в пределах средней нормы, то, возможно, попытался бы соперничать с Ариамом. Может, даже ударил бы его. Или сказал бы, что для него Кай той ночью была всего лишь одной из многих женщин, как еще один заказ по терраформированию. Что ему нужно было только ее тело, в то время как я поклонялся ее уму, ее чувству юмора, ее нежности. И что я отдал бы всю свою жизнь лишь за одну ночь, проведенную с ней.

Но я не сделал этого. Предпочел молчать — я, который добывал себе хлеб насущный с помощью бойкого языка!

Она так и не узнала, что я любил ее — и одновременно ненавидел за то, что она выбрала его.

Он так и не узнал, что я ненавидел его — и одновременно восхищался тем, как он умеет завоевывать любовь.

Понимаешь меня? Или твоей мудрой расе не повезло познать, что такое любовь?

Если так, то забудь все, что я тебе сейчас сказал. Достаточно будет понять, что в конце той ночи я был мертвецки пьян, как и все остальные.

Поэтому я ничего не помню из того, о чем собираюсь тебе поведать. Я узнал это от других людей.

Ариам-Счастливчик, как всегда, вел себя геройски. Где бы он ни был и что бы он ни делал, но примчался сразу, как только на небе появились первые огненные полоски. Полуодетый, взъерошенный и потный, как какой-то легендарный герой, он тащил за собой Кай, чья улыбочка удовлетворенной самки неопровержимо свидетельствовала о том, что биологичка не только слишком много выпила, но и не осознавала надвигающейся опасности.

Криками и толчками Ариаму удалось разбудить спящих, по крайней мере некоторых из них. За рекордно малое время он сумел запихнуть их внутрь дома Рослимов и загерметизировал здание, окна и двери которого были оставлены хозяевами открытыми, чтобы наслаждаться прохладой великолепной ночи.

Он действовал эффективно, быстро и был весьма убедителен. Я сам сумел убедиться в этом, потому что последним, кого он успел затащить в безопасное укрытие под крышей хозяйского дома, оказался я. В том состоянии, в котором я пребывал с похмелья и, как всегда, неуклюже ступая, я споткнулся и растянулся во входном тамбуре, тем самым помешав Ариаму войти вслед за мной.

Видишь, какая ирония судьбы? Мой столь ненавистный соперник спас мне жизнь. А спастись ему самому помешал я. И, главное, сделал это не нарочно. Никто не обвинил меня, да и не мог обвинить. Потому что никто не ведал, как страстно я любил Кай-Вон-Тильм.

Ему просто не повезло, и это был всего лишь несчастный случай. Слепая случайность.

Несчастный случай?

Я уже не уверен, что в этой Вселенной или в какой-либо другой может существовать слепая случайность.

Разумеется, сам Ариам меня тоже не обвинял. Он слишком великодушен, чтобы допускать такие низменные порывы. Он лишь взглянул на меня, улыбнулся и побежал искать убежище. Потом я увидел, что он укрылся куском брезента и спрятался под обломком скалы, полагая, что сможет избежать или хотя бы уменьшить губительное воздействие опасного дождя спор.

И это ему действительно помогло… но не совсем.

Прошло несколько минут, прежде чем другие терраформисты из его бригады сумели достаточно протрезветь для того, чтобы выйти из дома ему на помощь со скафандром биологической защиты. Однако было уже поздно.

Ариам потерял сознание, а на его коже виднелись десятки морпековских «веснушек». Он явно был заражен, и потому его немедленно поместили в карантин.

Но это не очень-то помогло. Через три часа его эпидермис стал выделять уже знакомую прозрачную жидкость, которая затвердевала на глазах.

Я этого тоже не видел. Я валялся на койке с чудовищным похмельем… и не проси меня объяснять, что это такое, если ты никогда не пробовал этиловый спирт.

А если на вашей планете его все-таки пьют, но не знают, что такое большой бодун, то остается лишь позавидовать вашему метаболизму.

Но вернемся к заражению Ариама. Самое смешное то, что, хотя я грохнулся в тамбуре, где отсутствовала герметизация, на моей коже не оказалось ни единой «веснушки».

Ну как тут поверить, что это была слепая случайность?

Люди Ариама, отчаявшись спасти своего бригадира, немедленно отправили его на Землю. Этот полет был очень быстрым, но не мгновенным: нельзя преодолеть сотни световых лет за несколько минут.

Он длился три часа. Они уже оказались на нашей родной планете, когда Ариам-Счастливчик вышел из трансформационного кокона. И настала очередь Большого Сюрприза.

Ты думаешь, пройдя трансформацию, он стал суперменом? Колоссом трехметрового роста с божественной мускулатурой, телепатическими способностями и эйдетической памятью, а также способностью левитировать, излучая яркое сияние? А может, огромным мозгом, с трудом удерживаемым тщедушным тельцем? Каков был эффект эволюционного трамплина марпеков, подбросившего Ариама на следующий уровень развития человека?

Тебе кажется, что должно было произойти нечто подобное, не так ли?

Мне тоже так казалось.

И еще многим людям.

Однако в действительности не произошло ничего подобного!

Ариам, который выбрался из кокона, оказался таким же, каким был в бессознательном состоянии до формирования панциря на его теле. Обычным. Только он не помнил ничего из того, что с ним происходило в коконе… если там вообще что-то происходило.

* * *

Извини, это был последний перерыв в моем рассказе.

Осталось совсем немного.

Я изложил тебе факты. Осталось поведать о последствиях — а это, на мой взгляд, гораздо важнее.

Встревоженные врачи и другие ученые предположили, что, вероятно, эволюционное ускорение марпеков воздействует лишь на неразумных существ.

Неплохая гипотеза, и ее невозможно опровергнуть хотя бы потому, что, если сбросить со счетов те жалкие четыре расы с низким уровнем развития, которые исчезли (или которых мы всеми способами истребили) задолго до того, как Равиатар впервые увидел дождь спор на Талассе, мы до сих пор так и не нашли настоящих братьев по разуму.

Это дело не получило широкой огласки, и уцелевший (чудом?) Ариам, пройдя курс всесторонних обследований, не выявивших никаких аномалий в его организме, спустя несколько недель вернулся к своей работе по терраформированию далеких планет. Как и прежде, он отличался завидным здоровьем и прекрасно себя чувствовал.

Счастливчиком он тоже оставался: Кай-Вон-Тильм ждала его на выходе из клиники.

«Ну вот и настал хэппи-энд этой истории», наверное, скажешь ты.

Но я бы никогда не стал делать паузу под самый конец рассказа.

И я предупреждал тебя, что история на этом не заканчивается. Наоборот, это только начало.

Потому что Ариам, которому настоятельно советовали сохранить все произошедшее с ним в тайне, захотел, как на его месте захотели бы многие, похвастаться своей удачливостью и проговорился… А может быть, проговорился кто-то из его бригады. Это ничего не меняет. Главное, что мало-помалу сначала его коллеги терраформисты, а затем и другие трудяги космоса то и дело стали «по чистой случайности» скидывать скафандр биологической защиты во время «дождя» спор марпеков.

И никто не пострадал от «заражения» больше, чем Ариам. Они теряли сознание, на их телах образовывался кокон… А через несколько часов они покидали его целыми и невредимыми.

Вначале медики подняли крик по поводу этой новой «моды». Их можно понять: они ведь не понимали, что происходит, а все неизвестное пугает.

Один смышленый и обладающий богатым воображением психолог окрестил это явление синдромом Четырнадцатой Шангри-Ла. И предположил, что речь идет о современной версии все той же склонности к риску, которая в прошлом заставляла отдельных представителей рода хомо сапиенс прыгать с мостов, привязавшись к эластичной ленте, или вступать в единоборство с хищниками, чтобы почувствовать прилив адреналина.

Та самая Проклятая Склонность — помнишь? Мы всегда стремимся нарушить нами же установленные границы.

Но вскоре, констатировав отсутствие негативных последствий, эксперты решили: «Если всем станет известно, что нет никакого вреда, то скоро даже самым упорным любителям подобных развлечений надоест забавляться таким образом».

И на этот раз они были правы.

«Заражение» спорами и прохождение через стадию «личинки» никого не убивало, но и приятного в этом мало. А потому не было опасности, что такое увлечение станет повальным.

Так что после стадии мачистских бравад, как и прогнозировали эскулапы, скафандры биологической защиты вновь вошли в моду для терраформирования с использованием спор марпеков.

А биологи, в свою очередь, с новым жаром вернулись к спорам о том, не мешают ли наши митохондрии другим симбионтам сливаться с нашими генами или споры умеют распознавать разумность своего носителя и потому избегают причинять ему вред?..

В принципе, история могла бы на этом и закончиться, как ты думаешь.

Однако у красавицы Кай-Вон-Тильм имеется своя теория на этот счет. Причем подкрепленная кое-какими доказательствами.

Нет, она теперь относится к Ариаму-Счастливчику не так, как раньше. Не спрашивай меня, что произошло между ними и почему они охладели друг к другу. Она мне не рассказывала, а я и не спрашивал.

У нас, людей, есть пословица: «Дареному коню в зубы не смотрят».

Надеюсь, ты поймешь, что это значит. Если даже не докопаешься, что такое «конь».

Тем не менее Кай считает, что отсутствие влияния марпеков на геном человека не обусловлено ни особенностями наших митохондрий, ни мнимым уважением марпековских спор к нашему разуму. По ее мнению, все объясняется гораздо проще… и в то же время страшнее.

Потому что подобное явление происходит наверняка не только с нами. Милая Кай настойчиво искала — и нашла… Как на Земле, так и на других планетах существуют некоторые виды животных и растений, которые тоже абсолютно не подвержены эффекту марпековского эволюционного ускорения.

В этот список попали совсем разные существа, начиная от земных зеленых эвглен, обитающих в мелких водоемах, простейших, обладающих способностью к фотосинтезу, и кончая редкими породами деревьев, как, например, гинкго билоба и саговники, а также некоторые хрящевые рыбы, допустим акула-скватина или химера. А из внеземных организмов можно назвать трикса Сармоны, гузоида с Четвертой Регулы и орнитоидную жабу с планеты Стизия.

Весьма любопытно, что все эти существа имеют нечто общее, а именно: все они относятся к живым ископаемым. Их организмы так удачно адаптировались к окружающей среде, что за сотни, тысячи миллионов лет они остались практически такими же, какими были их далекие предки.

ОНИ НЕ ЭВОЛЮЦИОНИРУЮТ.

Улавливаешь суть проблемы?

Говорят, что всякий ученый испытывает интуитивное озарение, которое он впоследствии пытается доказать или опровергнуть логическим путем. Я задаю себе вопрос: как в голову Кай пришла мысль о том, что марпеки оказались абсолютно безвредными лишь для существ, которые полностью исчерпали свой эволюционный потенциал?

Возможно, на эту мысль ее натолкнуло отсутствие каких-либо изменений в поведении Ариама? Но я воздержусь от голословных утверждений.

Подумай сам: существа, которые не эволюционируют, потому что идеально приспособились к окружающей среде и вследствие этого полностью утратили способность к дальнейшей адаптации…

Они продолжают жить лишь потому, что их окружающая среда не менялась так резко, чтобы свести на нет преимущества достигнутой ими адаптации.

Однако если когда-нибудь все изменится…

Тебе ни к чему трамплин, если ты отяжелел настолько, что уже не в состоянии совершить прыжок.

Кай говорит, что нужно добыть больше доказательств, что следует на протяжении многих лет вести тщательные и системные исследования, прежде чем опубликовать гипотезу о том, что мы, люди, исчерпали свой эволюционный потенциал.

Однако если посмотреть вокруг, то это окажется вполне логичным. Странно, что еще никто не заметил подобного раньше. Возможно, понадобились открытие марпеков с их почти чудесным воздействием на живые существа и инцидент на Четырнадцатой Шангри-Ла, чтобы мы пришли к такому выводу.

А может быть, интуитивно мы это уже предвидели и именно поэтому использовали скафандры биозащиты. Чтобы не поверить в то, что род человеческий, который анатомически не менялся с доисторических времен, уже больше никогда не изменится.

Напрашивается вывод: как вид мы достигли предела своего биологического потенциала, и не будет нам больше никакого развития. Никогда.

Да и это наше рассеивание среди звезд, эта самоубийственная авантюра в виде экспансии человечества, это терраформирование других планет — все оттого, что мы уже не способны адаптироваться к новой окружающей среде. И никогда не будем на это способны.

«Никогда больше», — как давным-давно заявлял Ворон Эдгара По.

Эти слова невыносимы, как приговор. Они вселяют страх и тревогу.

«Qui non proficit, deficit»[8], - говорили древние римляне. Иными словами, кто не выигрывает, тот проиграет. В природе не бывает застоя без последствий.

Полагаю, что, когда Кай обнародует свою теорию об исчерпании нашего эволюционного потенциала, вечные оптимисты будут возражать: мол, с тех пор как человечество обрело разум, на первый план вышла эволюция нашего мозга, а не тела. И если проблема нашего эволюционного застоя столь серьезна, то в будущем найдется какой-нибудь способ ее решения.

И я боюсь, что, даже если люди ей поверят, даже если в конце концов признают ее правоту, то все равно будут продолжать то, что делают сейчас: расселяться по Вселенной, открывать и завоевывать новые миры, заселять их… Даже если они будут знать, что это бесполезно, потому что наше время подошло к концу, они продолжат экспансию — просто потому, что больше ничего не умеют.

Потому что мы — люди, и мы не способны стать другими.

Опять эта наша Проклятая Склонность (надеюсь, что за время столь пространного повествования ты еще не забыл, о чем идет речь)!

Никогда не смиряться с поражением.

А может, эти упрямцы правы, как ты считаешь?

Потому что человек не может быть приговорен, правда? И великая авантюра экспансии человечества показывает, что впереди нас ждут славные дела. Мы вовсе не выглядим вымирающей расой, так ведь?

Говорят, что ночная тьма сгущается перед рассветом. Значит, вполне возможно, что самым ярким день бывает перед затмением.

Экспансия вполне может стать нашей лебединой песней. Началом нашего заката.

А может быть, и нет. Кто знает?

Я пишу это потому, что такое может произойти. Письмо, запечатанное в бутылку времени.

Идея принадлежала Кай: когда я скажу все, что хотел сказать, я помещу это послание в капсулу и запущу ее в космос, в межзвездное пространство, подальше от всех солнц и планет, чтобы она без риска уничтожения плыла из века в век… Вероятность ее потери велика, но все-таки ее могут подобрать представители какой-нибудь из рас, которые придут нам на смену в бесконечном чередовании разумной жизни.

Например, ты и твои сородичи.

Так что мое послание предназначено тебе, сыну другой разумной расы, унаследовавшей от нас космос. Чтобы ты нашел его спустя миллионы лет, когда нас уже не станет, когда нас поглотят безмерная Вселенная и неостановимая сила Жизни, чтобы ты открыл его — и задумался.

Чтобы ты был осторожен в своей гордыне завоевателя и хозяина Вселенной.

Пусть это предупреждение окажется полезным для тебя.

Вот теперь я почти закончил. Но прежде чем окончательно завершить свое послание, хочу еще шепнуть тебе кое-что на ушко. Потому что любой опыт будет бесполезен, если им не с кем поделиться.

Вещи редко бывают такими, какими выглядят. Это всем известно. Но Кай-Вон-Тильм оказалась именно такой, как я ее себе представлял, и даже еще лучше… Ариам так и не понял, какую женщину он потерял, уступив ее мне.

Конечно, Кай на него нисколько не сердится. По крайней мере она так утверждает, и я предпочитаю ей верить. Она нежная, заботливая и любящая… И она благодарна мне (а уж благодарить-то она умеет!) за то, что я поддержал ее, когда она осталась совсем одна.

Кстати, она заявляет, что те две безумные ночи, которые провела со Счастливчиком, абсолютно ничего не значили. Она клянется, что таких ночей было всего две. И будто она пошла с ним тогда лишь потому, что устала ждать, когда я признаюсь ей в любви… как тебе это, а?

Да, Жизнь и Вселенная никогда не перестанут преподносить нам сюрпризы.

И женщины тоже…

Можно сказать, что это — их Проклятая Склонность.

И может, подобное тоже проявление эволюционного застоя, но мне это по душе.

Настолько, что порой даже знание, что мы приговорены к исчезновению, честно говоря, уже особенно не тревожит.

Перевел с испанского Владимир ИЛЬИН

© Yoss. El Sindrome de Shangri-La XIV. 2009–2011. Печатается с разрешения автора.