Глава 24. Советская Украина

Украинская ССР стала одним из государств-учредителей ООН на конференции в Сан-Франциско в апреле 1945 года. Это повысило ее международный престиж — теперь по статусу она была ничем не хуже британских доминионов вроде Канады с Австралией, а то и даже суверенных Аргентины или Бразилии. Тем не менее около полувека уйдет на то, чтобы членство в ООН перестало быть чисто условным, а Украина обрела независимость. Избрав этот путь, республика стала соучастником процесса разрушения империй и образования на их руинах национальных держав. Этот процесс утроил количество стран на политической карте мира с семидесяти четырех по окончании Второй мировой войны до почти двухсот в наше время.

Как бы ни возрос престиж Украины благодаря членству в ООН, страна в конце войны представляла собой печальное зрелище. Извне ее выигрыш выглядел весьма завидно — ведь ее территория увеличилась более чем на 15 %. На самом же деле Украина стала одной из главных жертв войны. Она потеряла до семи миллионов жителей, то есть около шестой части населения. Из 36 миллионов выживших почти треть не имела крыши над головой. Около 700 городов и 28 тысяч сел лежали в руинах. Украину лишили около 40 % материальных ценностей, свыше 80 % промышленного и сельскохозяйственного оборудования. В 1945 году республика давала только четверть промышленной и две пятых сельскохозяйственной продукции по сравнению с довоенным уровнем.

Заводы УССР пострадали от советской тактики выжженной земли, германской деиндустриализации с деурбанизацией, а также беспощадного противоборства двух армий. Многое приходилось строить заново едва ли не с нуля. Западные советники предлагали именно с нуля, но власти решили все же восстановить те заводы и фабрики, что с такими жертвами были сооружены в 1930-е годы. Как и в первый раз, предпочтение отдавали тяжелой промышленности. С товарами народного потребления не спешили.

К 1948 году союз между Москвой, Вашингтоном и Лондоном окончательно распался. Началась холодная война. На кону стояли преобладание СССР в Восточной и Центральной Европе, военно-политическое присутствие Запада в Иране, Турции и Греции. Советская армия продвинулась до берегов Эльбы, и Украина, в отличие от межвоенного периода, уже не была в глазах Сталина пограничьем, которому угрожают западные соседи. А вот ее промышленное и аграрное значение оставались неизменными. Украине предстояло поставлять оружие, продовольствие и солдат — схватка между коммунизмом и капитализмом тогда казалась неминуемой. Украинцам это сулило много пушек и мало масла. К 1950 году республика восстановила свою мощную индустрию, но с сельским хозяйством этого не вышло — довоенного уровня достигли только в 1960-е годы.

Первые десять лет мира УССР потратила на возрождение подорванной экономики, приведение в форму травмированных и растерянных людей, новое погружение в гипноз красной идеологии того общества, что в ходе войны временно попало под контроль Германии и ее сателлитов. На западе Украины, в бывших провинциях Польши, Румынии и Чехословакии, речь скорее шла об установлении советской власти — ведь до июня 1941 года режим не продержался там и двух лет. По всей Украине заново внедряли политический, экономический и общественный уклад 1930-х годов. Поздний сталинизм потерял революционный запал, стареющий диктатор избегал экспериментов. Почти все решения, принимаемые в Кремле по любым вопросам — от военных до культурных, определялись опытом и подготовкой только что оконченной войны и подготовкой к войне с Западом, которая должна была, как думал Сталин, вспыхнуть очень скоро.

Среди тех объектов, реконструкции которых правительство СССР уделяло особое внимание, был и Днепрогэс — жемчужина индустриализации времен первой пятилетки. В 1941 году Красная армия взорвала часть ее плотины, но зато в 1943 году сумела уберечь остатки, когда немцы хотели было ее добить. Советские разведчики перерезали провода, предотвратив детонацию. Сооружение плотины и гидроэлектростанции заново стало задачей номер один только что назначенного первым секретарем Запорожской области Брежнева. Приехав летом 1946 года в Запорожье, он увидел, что Днепрогэс и возведенные вокруг него заводы лежат в руинах. Позднее он вспоминал, какое это произвело на него впечатление: “Трава уже успела прорасти сквозь железо и щебень, издалека доносился вой одичавших собак, а вокруг были одни развалины да висели на ветвях обгоревших деревьев черные вороньи гнезда. Подобное пришлось мне видеть после Гражданской войны, но тогда пугало мертвое молчание заводов, теперь же они и вовсе были повержены в прах”.

Согласно докладу государственной комиссии, в городе не работали ни электростанции, ни водопровод. Разрушены были около 1000 многоквартирных домов, 74 школы, 5 кинотеатров, 2 института и 239 магазинов. Но Москва ждала от Леонида Ильича приведения в порядок не столько города, сколько Днепрогэса и “Запорожстали”. Он выполнил поставленную задачу в рекордные сроки. Гидроэлектростанция дала ток в марте 1947 года, первый стальной лист выпустили в сентябре. В ноябре того же 1947 года в знак поощрения Брежнева перевели в соседнюю Днепропетровскую область — один из главных промышленных регионов Украины. Он покинул Запорожье все еще в развалинах, хотя и с работавшими индустриальными гигантами. По такому сценарию поднимали из руин всю республику — прежде всего промышленность. Народ тем временем страдал и умирал.

В опубликованных в 1978 году воспоминаниях (общим тиражом около 15 миллионов экземпляров) Брежнев рассказывает о тяжелом времени для городов, но ни слова не говорит о селах. А их в 1946–1947 годах поразил голод столь же суровый, как тот, что следовал за коллективизацией. Погибло около миллиона человек. Особенно бедствовал юг Украины, включая Запорожскую и Днепропетровскую области, которыми руководил будущий генсек. Само собой, он хранил молчание об очередном преступлении советской власти против крестьян — ведь и сам занимал высокий пост. Однако другой партийный вождь, начальник Брежнева на то время, не смолчал. В вывезенных тайком за рубеж мемуарах, напечатанных в США в 1970 году и неизвестных его соотечественникам до конца 1980-х, Никита Хрущев не только рисует картину голода, но и показывает, как мало могло сделать руководство республики, чтобы помочь его жертвам. Решения, что становились смертным приговором для сотен тысяч украинцев, по-прежнему принимали только в Москве.

Хрущев вину за новый голод на Украине возложил на Сталина, как и за многое другое, что постигло страну в 1930–1940-е годы, — в этом случае с полным основанием. Летом 1946 года разразилась худшая за полвека засуха, но Кремль упорно требовал от украинских крестьян хлеба, невзирая на неурожай и оставленную войной разруху. В этот раз надо было прокормить не только тех, кто трудился на заводах и стройках, но и союзников в Восточной Европе. Сталин поддерживал новые коммунистические режимы на плаву поставками миллионов тонн зерна. Чтобы предотвратить очередную катастрофу, Хрущев обратился лично к генсеку — просил ввести хлебные карточки для села, такие же, как в городе. Ответа он не получил. Более того, пошли слухи о его украинском национализме — слишком уж ревностно оберегал он жителей республики. Хрущев попал в опалу диктатора и потерял свой партийный пост. Ему оставили только государственное управление. У руля КП(б)У вновь оказался Каганович, главный украинизатор 1920-х годов и один из тех, кто устроил Голодомор в начале 1930-х.

Теперь Каганович добивался укрепления идеологического контроля Москвы над Украиной. Главной жертвой развязанной им охоты на ведьм стал поэт-неоклассик Максим Рыльский, до ноября 1946 года — председатель Союза писателей УССР. Осенью 1947 года пресса разбранила его за украинский национализм. Хотя Сталин вскоре отозвал Кагановича в Москву и Хрущев снова возглавил КП(б)У, нападки на деятелей украинской культуры не прекратились. Травля писателей и художников за “безыдейность”, “буржуазный индивидуализм”, “низкопоклонство перед Западом” развернулась тогда по всему Советскому Союзу. Руководил ею Андрей Жданов, один из главных блюстителей идеологической чистоты. В число жертв кампанейщины попали русский сатирик Михаил Зощенко и украинский Остап Вишня. Авторам было позволено выводить только один конфликт — между хорошим и лучшим. Сатирики попросту лишились работы. Начав с писателей, партийные руководители продолжили искать крамолу среди музыкантов и ученых-историков. На Украине охота на “буржуазных националистов” достигла пика в 1951 году, когда в “Правде” раскритиковали знаменитого поэта Владимира Сосюру за патриотические стихи “Люби Украину”, изданные еще в конце войны. То, что годилось для мобилизации патриотов родного края на борьбу против иностранных оккупантов, стало национализмом теперь, когда Кремль жестко закручивал гайки на территории, что была под оккупацией.

Великая Отечественная война — так окрестили в СССР советско-германскую войну 1941–1945 годов — обеспечила дополнительную легитимность режиму, который выстоял перед вторжением Третьего рейха и отбросил врага. Но война изменила политический ландшафт Союза, дала простым людям такую самостоятельность, какой у них не было со времен Гражданской войны. Москве было нелегко внедрить заново идеологическое единообразие и привести всех к покорности, как до войны, — особенно в такой республике, как Украина. Вооруженная борьба националистов на западе Украины продлилась до середины 1950-х годов. Галичина и Волынь (также Буковина и Закарпатье) оставались много лет фактически на военном положении, а власти не могли проводить там ту же политику, что в других частях УССР.

Украинская повстанческая армия не позволяла новой власти прочно утвердиться в западноукраинской глубинке еще в начале 1950-х годов — когда остальные антисоветские партизаны в Восточной Европе давно уже сложили оружие. Приблизительно в 1947 году командование УПА изменило подход к ведению войны: крупные соединения разбили на отряды численностью не более полусотни, затем на еще меньшие — до десяти человек. Прямых столкновений с мощной армией противника теперь избегали, сохраняя людей для третьей мировой. Противостояние СССР и Запада, казалось, должно было со дня на день перейти в открытую фазу. Но даже мелкие группы боевиков не давали режиму покоя: атаковали партийных и государственных чиновников, срывали коллективизацию села и советизацию населения через школу. Кремль ответил волной репрессий, в том числе высылкой в Сибирь сотен тысяч украинцев, заподозренных в сочувствии подполью.

Только весной 1950 года сотрудники МГБ смогли выследить и убить Романа Шухевича, главнокомандующего УПА. Его сменил Василь Кук, но за несколько лет организованное сопротивление было в общем подавлено. Отдельные группы, которым удавалось уйти от преследования, теряли контакты друг с другом. Кое-кто пробрался на Запад через Польшу или Чехословакию и пристал к националистической эмиграции в ФРГ, где первую скрипку играл Степан Бандера. В 1951 году США и Великобритания стали забрасывать (точнее, сбрасывать на парашютах) членов бандеровской ОУН и других организаций на Украину, используя их как разведчиков. После этого Москва усилила охоту на вождей украинской эмиграции в Западной Германии. Осенью 1959 года агент КГБ Богдан Сташинский убил Бандеру, прыснув ему в лицо цианистым калием из особого пистолета. В 1961 году киллер перебежал на Запад и сознался в убийстве Бандеры и Льва Ребета, еще одного политэмигранта. Его показания в суде ФРГ развеяли какие бы то ни было сомнения: в обоих случаях приказ отдавали высшие руководители Советского Союза.

Украинский национализм, истинный либо мнимый, не был единственным объектом нападок правительственной пропаганды и операций МГБ в эпоху позднего сталинизма. В конце 1940-х годов на роль заклятых врагов назначили и советских евреев. Конечно же, немало их погибло в ходе террора конца 1930-х, но теперь они страдали именно за происхождение. К такой перемене привели начало холодной войны и появление Израиля на карте мира. Диктатор заподозрил подданных-евреев в лояльности к новому государству, посчитал их потенциальными сторонниками Запада внутри страны.

В январе 1948 года Сталин велел убить Соломона Михоэлса — известного актера, режиссера и лидера советского еврейства. Через год арестовали Полину Жемчужину, жену Вячеслава Молотова, второго человека в государстве. Еврейка с юга Украины, Жемчужина в свое время немало помогла Михоэлсу. Коммунистическая пресса обрушилась на “безродных космополитов” (эвфемизм для евреев). Многих из них исключили из партии, выгнали из карательных органов. В УССР евреи немедленно стали жертвами дискриминации. В 1952 году, на новом витке антисемитских репрессий, схватили множество врачей, обвиненных вместе с коллегами-славянами в безвременной кончине высших руководителей Союза, среди прочих — Жданова, который умер в 1948 году естественной смертью. Но вскоре на том свете оказался и Сталин — евреи смогли вздохнуть свободно. Его преемники немедленно прекратили репрессии, освободили выживших врачей. Тем не менее юдофобией по-прежнему попахивало в коридорах власти Москвы, Киева и других советских столиц.

Сталин умер 5 марта 1953 года. Завершился самый жуткий период истории Советского Союза. Наследие вождя будет висеть дамокловым мечом над одной шестой частью суши не одно десятилетие. Помимо кампании против евреев, он оставил преемникам множество других “мин замедленного действия”. Борьба против сталинизма станет одним из лейтмотивов правления Хрущева. Однако бывшему руководителю компартии Украины понадобится время, чтобы завладеть всеми рычагами власти и открыто бросить вызов мертвому предшественнику.

Триумфальное шествие Никиты Хрущева в Кремль началось в декабре 1949 года, когда Сталин вызвал его из Львова, оторвав от командования операциями против остатков УПА. Хрущев во второй раз возглавил партийную организацию Москвы. Он прибыл в столицу СССР накануне пышного празднования 70-летия Сталина, и во время торжеств последний усаживал его рядом с собой. По другую руку диктатора восседал почетный гость из Китая — Мао Цзэдун.

В марте 1953 года Хрущев стал одним из четырех лидеров советской партийно-государственной верхушки. В июне того же года он подготовил арест Лаврентия Берии, покровителя МГБ и опаснейшего конкурента. В феврале 1955 года удалось избавиться от председателя Совмина Георгия Маленкова, недавнего союзника Берии. В июне 1957 года первый секретарь ЦК совладал с заговором “антипартийной группы” Молотова и Кагановича — ближайших подручных Сталина в свое время, а в марте 1958 года возглавил еще и правительство. Успеху Никиты Сергеевича в значительной мере помогли его доверенные лица на Украине. Ее партийная организация была самой многочисленной в Союзе, ведь РСФСР собственной компартии не имела. Поэтому члены КПУ составляли крупнейшую фракцию в партийном “парламенте”.

Никита Сергеевич отблагодарил украинских сторонников, назначая их на должности в Москве. Вскоре перебрался на север Алексей Кириченко — первый этнический украинец во главе компартии республики со времен Гражданской войны. В 1957 году он стал секретарем ЦК КПСС и правой рукой вождя. В число людей Хрущева входил и Брежнев, бывший первый секретарь Запорожского и Днепропетровского обкомов, который в 1960 году стал председателем Президиума Верховного Совета (формальным главой Советского Союза). В 1963 году пост секретаря ЦК занял еще один выходец из украинской номенклатуры — Николай Подгорный, который до этого сменил в Киеве Кириченко. Эти и десятки других птенцов гнезда Хрущева из УССР привозили в Москву собственных протеже. Если Иосиф Виссарионович долгие годы полагался на уроженцев Кавказа, Никита Сергеевич делал ставку на кадры из хорошо знакомой ему республики. Назначая в центральный аппарат членов украинской коммунистической и государственной элиты, он сделал ее младшим партнером русской в руководстве полиэтничной империей. Она стала заметно влиять на политику Москвы и достигла большей автономии у себя дома.

Украина явно претендовала на почетное второе место в иерархии советских республик уже в январе 1954 года, когда по всему Союзу прогремел трехсотлетний юбилей Переяславской рады. Официальная пропаганда превозносила выбор казаков — переход “под высокую руку” российского царя, — именуя это событие не иначе как воссоединением Украины и России. Выражение происходит из трудов имперских историков XIX века, которые верили в “воссоединение Руси” благодаря русским самодержцам и под их владычеством. ЦК КПСС одобрил подготовленный к дате текст “Тезисов к 300-летию воссоединения Украины с Россией”, где было растолковано актуальное значение такой формулы. Авторы опирались на слова Сталина на банкете в честь победы над Германией в мае 1945 года, когда он даровал русским титул “руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны”. Теперь за украинцами признали статус вторых в этой иерархии. Документ трактовал украинцев и русских как два разных народа, хотя и близко связанных историей и культурой.

По случаю юбилея возвели многочисленные памятники и добавили громоздкое “имени 300-летия воссоединения Украины с Россией” к названию ряда организаций, в том числе Днепропетровского университета. По иронии судьбы основал университет гетман Скоропадский в 1918 году, когда Украина была независимым от России государством и фактическим протекторатом Германии. Но самым дорогим подарком Кремля в честь “вековечной дружбы” двух восточнославянских народов стала передача Крыма в феврале 1954 года от Российской Федерации Украине. Десятью годами прежде с полуострова депортировали крымских татар, поскольку весь народ получил ярлык “коллаборантов”. Несмотря на громкие слова о дружбе русских и украинцев, что сподвигла первых на такой подарок, истинная причина передачи Крыма была куда приземленнее. Ключевую роль играла география. Полуостров, отрезанный от России Керченским проливом, сухопутные коммуникации делали полностью зависимым от материка — Украины. Крымчане нуждались в помощи республики для восстановления экономики, подорванной не только боями и немецкой оккупацией, но и высылкой татар.

В 1950 году Крым поставил государству впятеро меньше зерна, чем перед войной, втрое меньше табака и вдвое — винограда. Переселенцы из российской глубинки плохо понимали, как вести хозяйство в таком климате. Когда Хрущев наведался туда осенью 1953 года, его машину окружили измученные люди и бомбардировали его просьбами о помощи. Никита Сергеевич немедленно направился в Киев для переговоров о введении Крыма в состав Украины. Он полагал, что республика поможет экономически отсталой области, направит туда агрономов, опытных в деле преодоления засухи и выращивания хлеба в степи. Команда Хрущева в Киеве не возражала, дали согласие и триумвиры в Москве. В феврале 1954-го верховные советы Украины, России и Советского Союза утвердили изменение границ.

Крымскую область передали УССР. Республика впервые присоединила обширную территорию не по этническим, а по географическим и экономическим мотивам. Из 1,2 миллиона обитателей полуострова русские составляли 71 %, а украинцы — 22 %. Дела Крыма заметно пошли на лад благодаря капиталовложениям и специалистам, направленным из Киева. Производство вина с 1953 по 1956 годы выросло вдвое, электричества — почти на 60 %. Но главный подарок местной экономике сделали уже в следующем десятилетии. Им стало проведение Северо-Крымского канала, первую очередь которого сдали в 1963 году. Дальнейшие работы позволили направить около трети всех вод Днепра на полуостров для орошения шести с лишним тысяч квадратных километров пахотных земель. Поставляли по нему воду и в города: Керчь, Феодосию, Судак.

Секретный доклад Хрущева на XX съезде КПСС в Москве, в феврале 1956 года, открыл новую эпоху в истории СССР и его республик. Новый партийный вождь беспощадно критиковал Сталина за нарушение норм социалистической законности и репрессии против “честных коммунистов”. Он не упомянул миллионы жертв среди беспартийных, ни словом не обмолвился о голоде 1932–1933 годов и крымских татарах, хотя осудил депортации других народов. Борьба с культом личности, начатая докладом Хрущева на съезде, привела вскоре к политической реабилитации многих репресированных руководителей УССР: Косиора, Чубаря, Скрыпника и т. д. КГБ и Генеральная прокуратура УССР пересмотрели дела около миллиона пострадавших от политического террора и реабилитировали около 300 тысяч человек. Оставили в силе приговоры обвиняемым в украинском национализме, вооруженной борьбе против советской власти или сотрудничестве с нацистами. При этом десятки тысяч выживших членов и сторонников ОУН, духовных лиц греко-католической церкви получили свободу и вернулись домой из ГУЛАГа (хотя почти все попали под надзор КГБ).

Никита Хрущев был человеком в своем роде глубоко верующим. Он верил в неминуемую, закономерную победу коммунистического строя и в начале 1960-х годов публично заявил, что материально-техническую базу коммунизма заложат в течение двадцати лет. На марксистско-ленинистском жаргоне того времени это означало способность производить любые товары народного потребления, избавив СССР от хронического дефицита. Одобрили при Хрущеве и партийную программу с лозунгом “Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме”. Пропаганда новой религии, с твердо определенной теперь датой наступления рая на земле, шла рука об руку с борьбой против религий старых. Передышка для духовенства и прихожан во время позднего сталинизма сменилась новыми суровыми испытаниями. Хрущев якобы обещал показать по телевизору последнего попа до того, как на одной шестой части суши настанет коммунизм. В ходе второй (после 1920–1930-х годов) массовой антирелигиозной кампании закрыли тысячи церквей, мечетей, синагог и молельных домов. На Украине число православных храмов с 1960 по 1965 годы сократилось почти вполовину — с 8207 до 4565. Особенно тяжело пришлось юго-востоку. На западе Украины власти не спешили закрывать церкви, чтобы не толкнуть верующих, не так давно принявших православие, в объятья находившихся на нелегальном положении грекокатоликов.

Наступление коммунизма в обозримом будущем многие и в то время воспринимали как нехитрый пропагандистский трюк. Но вот прекращение Большого террора, освобождение ряда категорий политзаключенных, публикация текстов, разоблачавших преступный культ личности (в том числе повести Александра Солженицына, узника ГУЛАГа с 1945 по 1953 год), создали более-менее либеральную атмосферу, названную “хрущевской оттепелью”. Украинцам вернули доступ к трудам целого поколения литераторов и художников, которых прятали от народа в годы позднего сталинизма. Среди них оказался прославленный кинорежиссер Александр Довженко, которому не мешали теперь выезжать из Москвы на Украину для работы. После нападок конца 1940-х — начала 1950-х годов вздохнули свободно Максим Рыльский и Владимир Сосюра. С их помощью на сцену выходит новое поколение украиноязычных поэтов — Иван Драч, Виталий Коротич, Лина Костенко и другие шестидесятники. Молодые творцы рвались на волю из тесных рамок соцреализма и официозной культуры.

Новую линию партии ее растревоженным членам преподносили как “возвращение к ленинским нормам”. Среди прочего она подразумевала конец массовых репрессий и некоторую децентрализацию власти. Подобные перемены укрепили верхушку республик, автономий и областей, открыв украинским коммунистам множество новых перспектив. Образование в регионах советов народного хозяйства (еще один возрожденный институт 1920-х годов) позволило руководителям УССР получить рычаги управления более чем 90 % предприятий, расположенных в республике, и аграрной отраслью целиком. Они стали заметно самостоятельнее в отношениях с Москвой. С начала 1950-х годов местные чиновники правили Украиной, почти не боясь, что на их должность назначат кого-нибудь из Российской Федерации или другой республики. Складывались кланы, где положение каждого зависело от его (женщин в аппарате было совсем мало) личной преданности вышестоящему начальнику. Такие неформальные связи тянулись из Украины до самого Кремля. КПУ далеко опередила своих прочих “сестер”, достигнув невиданных ранее стабильности и пространства для маневра.

Реформы Хрущева привели к существенному росту промышленности, повышению уровня урбанизации. Программа строительства дешевых пятиэтажек (хрущевок) изменила городской пейзаж по всему СССР, позволив миллионам переехать из бараков и тесных коммуналок в отдельные квартиры с отоплением, водопроводом и канализацией. Пусть государство первостепенное значение уделяло освоению целинных земель Казахстана и природных богатств Сибири, Украина тем не менее выиграла от промышленного роста и пострадала от удара, который он нанес по природной среде.

С 1950 по 1975 год на Днепре возвели пять новых гидроэлектростанций. Природное течение реки нарушили, создав огромные водохранилища и затопив обширные пахотные земли и прибрежные шахты. Экосистема Поднепровья претерпела необратимые изменения. Сооружение химических заводов для производства пестицидов и товаров народного потребления увеличило экономическую мощь Украины, но и обострило проблемы экологии. Республика играла важнейшую роль в атомных и космических проектах СССР, плодах гонки вооружений эпохи холодной войны. В городе Желтые Воды, неподалеку от места битвы между казаками Хмельницкого и польской армией в 1648 году, открыли залежи урана и начали их разработку. В Днепропетровске построили крупнейший ракетный завод Европы. Вклад Украины в успех советской космической программы был огромен. Признанием заслуг республики и ее второго места в иерархии СССР стало то, что после трех русских космонавтов в 1962 году на орбиту полетел украинец. Это был Павел Попович, родом из Киевской области. В 1974 году он совершил еще один полет.

Едва ли удивителен тот факт, что развитие космической программы и военно-промышленного комплекса мало помогло росту уровня жизни населения. В начале 1960-х на Украине вновь замаячил призрак голода. Видимой причиной нехватки еды стала засуха, то и дело поражавшая черноземные районы. Но теперь вместо экспорта зерна, как в 1932–1933 и 1946–1947 годах, правительство решило купить его за границей, чтобы избежать повторения трагедии. Времена наступили отнюдь не сталинские. Хрущев искренне хотел поддержать село и повысить эффективность колхозов путем повышения закупочных цен (цены на зерно подняли всемеро). Он урезал наполовину приусадебные участки колхозников, полагая, что те забирают много сил и слишком уж отвлекают их от труда на колхозных полях.

Но благие помыслы Хрущева дали совсем не те результаты, что он ожидал. Он и дальше диктовал колхозам, что и как им надлежит сеять, упорно внедряя кукурузу, неспособную расти в определенных для нее московскими аппаратчиками климатических зонах. Его забота о колхозниках привела к резкому падению урожая на приусадебных участках. Между 1958 и 1962 годами поголовье скота в частных руках сократилось с 22 до 10 миллионов. Реформы, которыми Хрущев планировал повысить производительность труда и облагодетельствовать село, обернулись резким ростом цен на городских рынках. Масло подорожало вполовину, мясо — на четверть. Теперь 1950-е годы казались горожанам золотым временем. Крестьянам, впрочем, 1960-е нравились не больше.

Мало кто из граждан СССР жалел о Хрущеве, когда в октябре 1964 года заговорщики из окружения первого секретаря (включая украинские кадры: Брежнева и Подгорного) устроили дворцовый переворот и отняли у него власть. Зато люди пользовались дарованной оттепелью свободой громко разбранить отставного вождя за чудачества, пустые полки в магазинах и цены на продовольствие, что подскочили до небес.

Заговорщики, которых на решительный шаг подтолкнул среди прочего страх стать козлами отпущения за ошибки начальника, предпочитали впредь резких движений не делать. Они заново ввели централизованную модель экономики по примеру 1930-х годов, распустив совнархозы и вернув министерствам союзного центра роль главных органов управления. Но высоких закупочных цен колхозы не лишили, превратив село из источника дохода, как при Сталине, в черную дыру, неумолимо поглощавшую дотацию за дотацией. Условия жизни колхозников немного улучшили, а вот производительность их труда осталась на прежнем уровне. Отобранные не так давно у крестьян наделы, впрочем, не вернули, продолжая усмирять их мелкобуржуазные порывы. Подобно Хрущеву, новые вожди провозглашали своей целью повышение уровня жизни людей, но боялись как огня частной инициативы и частной собственности.

Изгнание Хрущева и возведение в первые секретари Брежнева, не слишком рьяного марксиста, привело к тому, что коммунизм в обозримом будущем громогласно уже не сулили. Прикрутили гайки в отношении свободы слова, за решетку чаще стали попадать политзаключенные. Осенью 1965 года, через год после отставки Хрущева, были арестованы Андрей Синявский и Юлий Даниэль — два писателя, которых за публикацию трудов на Западе обвинили в антисоветской агитации и в начале 1966 года приговорили к семи и пяти годам заключения соответственно. Суд над ними поставил точку в истории оттепели.

На Украине инакомыслящих арестовывать начали еще летом 1965 года. Руководство КГБ бросило за решетку ряд молодых интеллигентов из Киева и Львова, которые уже сделали себе имя в литературе и искусстве. Евген Сверстюк, один из первых диссидентов, позднее описал движение как главным образом культурное, утверждая, что основой ему служили “юный идеализм, поиски правды и честной позиции, неприятие, сопротивление, противостояние официальной литературе”. Этим интеллигентам не давала покоя судьба украинского народа и его культуры, но доводы они излагали языком коммунистов, углубляя хрущевское “возвращение к ленинским нормам”. Как нельзя ярче это показал один из ранних текстов украинского самиздата — “Интернационализм или русификация?”. Молодой литературный критик Иван Дзюба так откликнулся на аресты 1965 года, доказывая, что Сталин увел с правильного пути ленинскую национальную политику, попрал начала дружбы народов, сделав ее заложником русского шовинизма.

Несмотря на закручивание гаек, все более нетерпимое отношение режима к какой угодно оппозиции, оттепель не сошла на нет при первых арестах интеллигентов и продлилась на Украине в какой-то мере до начала 1970-х годов. Вернулась из небытия идея национал-коммунизма — его твердым приверженцем оказался Петр Шелест, первый секретарь ЦК КПУ и член Политбюро ЦК КПСС. Выходец из крестьянской семьи Харьковской губернии, он вступил в партию в 1920-х годах. Как национал-коммунисты тех времен (одного из них, Скрыпника, реабилитировали после смерти Сталина), Шелест верил, что должен посвятить себя развитию экономики и культуры Украины, какие бы приказы ни отдавали из Москвы. Русский язык с каждым годом все более теснил украинский, число учеников украинских школ неуклонно падало еще с предвоенных лет. Доля тех, кто посещал русские школы, выросла с 14 % в 1939 году до 25 % в 1955-м, а в 1962-м составляла уже около трети.

Такие показатели тревожили Шелеста. В его правление складывалась новая украинская идентичность. Жители УССР гордились ролью республики в победе над нацизмом и ее завидным положением в Союзе, сочетая веру (в той или иной степени) в коммунистический идеал с любовью к малой родине, ценили ее историю и культуру. Это был сплав наследия советских 1920-х годов и национальной идентичности украинцев Польши межвоенного периода, а также Румынии и в какой-то мере Закарпатья. Советское играло первую скрипку, но доля украинского стала больше, а комплекс национальной неполноценности — слабее.

Политическая обстановка в Кремле, тоже немного напоминавшая эпоху НЭПа, позволила Шелесту возродить национал-коммунизм и культивировать его даже после отставки Хрущева. Столичные кланы боролись друг с другом за партийную и государственную власть, поэтому взаимопонимание с руководством УССР в 1960-е годы так же высоко ценилось в Москве, как и в 1920-е. Петр Шелест рад был выторговать ограниченную политическую и культурную автономию Украины в обмен на поддержку Брежнева и его людей, чьим соперником был бывший председатель КГБ Александр Шелепин. Альянс утратил силу в 1972 году, когда Брежнев, более не боясь Шелепина, взялся за Шелеста. В мае его перевели в Москву. Затем его, члена Политбюро, обвинили в националистическом уклоне за книгу “Украина наша советская”. Слишком уж явно Шелест гордился историей родины, превозносил ее успехи под знаменем коммунизма.

Леонид Ильич заменил его доверенным лицом — Владимиром Щербицким, земляком из Днепропетровской области. Днепропетровский клан шел к власти в Москве и Киеве, пользуясь положением фаворита в партийной и государственной номенклатуре. Отзыв Шелеста из Украины привел к увольнениям его людей и новому витку репрессий против диссидентов. Дзюба, автор трактата “Интернационализм или русификация?” 1965 года, получил пять лет лагерей и пять лет ссылки. Из Академии наук УССР уволили Михаила Брайчевского, а также десятки других историков и литературоведов, изучавших Украину до 1917 года, главным образом казацкую эпоху, столь милую “националистам”. В 1970-е годы КГБ наверстывал упущенное при Шелесте. Но репрессии не могли продлиться вечно и переменить будущее страны. Когда украинские интеллигенты и партийные кадры снова образуют единый фронт против Москвы, они найдут себе другую идеологию — возвращение к ленинским нормам будет уже неактуально.