Глава 22. “Жизненное пространство”

Адольф Гитлер изложил свои взгляды на будущее мира в “Моей борьбе” (Mein Kampf), надиктованной во время заключения в баварской тюрьме Ландсберг. За решетку Гитлера бросили в наказание за “пивной путч”, устроенный им в ноябре 1923 года. В книге бывший подданный Габсбургов поклялся дать бой так называемому еврейскому заговору — плану захвата мирового господства — и предложил создать Германскую империю, которая обеспечила бы арийской расе жизненное пространство (Lebensraum) в Восточной Европе. Гитлер уже через год вышел на свободу, а после 1933 года, когда нацистская партия пришла к власти и сделала его канцлером, получил возможность осуществить такой план. Мечты фюрера, впервые обнародованные в начале 1920-х годов, сотрясли весь мир, но мало где попытка их реализации оказалась настолько разрушительна и кровопролитна, как на Украине.

Идея расчистки места для немецкой колонизации принадлежала не Гитлеру — ее высказывали еще до Первой мировой войны. Сторонники такой идеи хотели расширить границы Германии едва ли не на всех континентах, но поражение 1918 года фактически отрезало то, что лежало за морем. Путь преграждал мощный британский флот. Фюрер нашел выход в экспансии на восток. “Гораздо лучше воевать не за отдаленные колонии, а за земли, расположенные на нашем собственном континенте”[31] — такой вывод он сделал в “Майн кампф”. Брестский мир, согласно которому Россия признавала независимую Украину, оккупированную германскими и австро-венгерскими армиями, служил примером продвижения в Восточную Европу. Но вождь нацизма не желал строить там новые государства. Цель его была другой: истребить местное население до самой Волги и заселить плодородные земли Восточной Европы, включая Украину, немецкими колонистами. Гитлер писал: “Возможность сохранить в качестве фундамента всей нации здоровое крестьянское сословие имеет совершенно неоценимое значение. Ведь очень многие беды нашего нынешнего дня являются только результатом нездоровых взаимоотношений между городским и сельским населением”.

Сельская утопия фюрера требовала не только завоевания немцами новой территории, но и депопуляции, а также деурбанизации. Его замысел преобразования Восточной Европы кардинально отличался от того, который исповедовали большевистские вожди, в том числе Сталин. Оба диктатора готовы были пролить сколько угодно крови для воплощения своих утопий. Оба для этого одинаково нуждались в украинских черноземах, но вот к народу Украины и ее городам относились по-разному. Страна на своем опыте ощутит различия в подходах к ней двух режимов во время трехлетней германской оккупации (1941–1944). Украина не могла избежать участи одной из главных жертв германской агрессии, поскольку еще до Первой мировой войны приобрела славу житницы Старого Света, а доля евреев в ней оставалась одной из самых высоких в Восточной Европе. В 1939–1945 годах Украина потеряет около семи миллионов человек (из них один миллион евреев), то есть более 16 % довоенного населения. Пропорционально к общему числу жителей сильнее пострадают только Польша и Белоруссия — еще две страны, включенные Гитлером в “Лебенсраум”.

Автор “Майн кампф” воображал Британию в роли союзницы, которая поможет ему разбить Францию, а Россию — в роли сообщницы в деле уничтожения Польши. В итоге Россия (точнее, Советский Союз) должна была дать Гитлеру желаемое: землю для расселения немцев и огромные природные богатства. Это превратило бы рейх в континентальную империю, чье сообщение с колониями оказалось бы вне досягаемости британского флота. Союз с Туманным Альбионом остался в мечтах, зато осенью 1939 года, найдя общий язык с большевистским вождем, Гитлер прикончил наконец Вторую Речь Посполитую.

За десять дней до первого сентября, когда нападение вермахта на Польшу открыло боевые действия новой мировой войны, был заключен пакт Молотова — Риббентропа — фактически сговор о разделе Польши. Сталин задерживал переход польской границы Красной армией, поскольку его волновал возможный ответ Британии и Франции, а на Халхин-Голе еще шли бои с японской армией. Чтобы подстегнуть его, дипломаты фюрера пустили в ход украинскую карту. Они заявили, что, если СССР не вступит в войну, Германии не останется другого выбора, как создать новые государства на аннексированной территории. Появления прогерманской Украины на галицких и волынских землях Сталин хотел меньше всего. Когда 17 сентября Красная армия по его приказу все же вошла туда, для вторжения использовали предлог защиты братских народов, украинского и белорусского.

К началу октября 1939 года польское войско рассеялось под ударами двух могущественных держав. Советский Союз позднее отпустил захваченных в плен рядовых солдат. Другая участь ждала офицеров. Около 15 тысяч поляков распределили по трем концлагерям — два были в России и один на Украине, — где весной 1940 года большинство их погибнет (массовые казни получат название Катынских расстрелов по лесу близ Смоленска). Тем не менее изначально не многие предполагали — тем более среди этнических меньшинств Второй Речи Посполитой, — что СССР способен на такие злодеяния. Красная армия уступала вермахту в механизации, но явно превосходила польскую — новыми танками, самолетами, пушками. Сталинская модернизация дала зримый результат. С другой стороны, офицеры и солдаты изумили тех, кого “освободили”, плохой одеждой, недоеданием и круглыми глазами при виде изобилия товаров в магазинах. Советские люди производили впечатление догматиков, грубых и невежественных. На западе Украины до сих пор ходят байки о женах офицеров Красной армии, что красовались в театре в ночных рубашках, приняв их за вечерние платья. Но украинцы, белорусы и евреи готовы были примириться с грозными и малокультурными “освободителями” — лишь бы те принесли им надежду на лучшую жизнь. Первое время казалось, что так и будет.

Оккупировав Львов и прочие города Галичины и Волыни, большевики провели в своем обычном стиле выборы в Народное собрание Западной Украины. Депутаты обратились к Москве и Киеву с просьбой о присоединении недавних “восточных кресов” к УССР. Хрущев, новый руководитель украинской компартии, настаивал на передаче республике и Северо-Западного Полесья, включая Брест. Сталин, однако, решил спор в пользу Белорусской ССР. Большевистский режим открыл украинцам и евреям дорогу во власть, а также в образование, здравоохранение и вообще всюду, куда Польша пускать их не желала. Впрочем, хорошо относились только к местным евреям — тех, кого немцы выгоняли с оккупированной территории, нередко заворачивали на границе обратно. Началась кампания повсеместной украинизации. Университеты, школы, театры, издательства переводили с польского на украинский язык. Латифундии национализировали, распределив землю между бедными крестьянами. Симпатии сторонников коммунистов и других левых партий к СССР заметно окрепли.

Но медовый месяц в отношениях советской власти с украинцами и евреями Западной Украины продлился недолго. Основой украинской идентичности во Второй Речи Посполитой была религия, советские же богоборцы конфисковали владения грекокатолической церкви и делали все, чтобы вытеснить из общественной жизни униатское духовенство. Шокировала судьба бывших руководителей и членов компартии Западной Украины, которых скопом заподозрили в нелояльности и репрессировали. Таким же образом под подозрением оказались новые кадры, назначенные на посты в органах власти и учебных заведениях.

В 1940 году жителей новоприсоединенных областей подвергли массовым арестам и высылке на Дальний Восток, в Сибирь и Среднюю Азию. Во главе списка “врагов народа” поставили бывших польских чиновников и полицейских, членов польских партий и осадников — военных колонистов, поселенных на западе Украины в межвоенный период. В феврале 1940 года НКВД осуществило первую массовую депортацию, жертвами которой стало около 140 тысяч поляков. Около пяти тысяч из них еще в пути умерло от голода, холода и болезней. Всего с начала 1940-го до лета 1941 года из западных областей Украины карательные органы депортировали по меньшей мере 180 тысяч человек. Выслеживали они и членов Организации украинских националистов. Руководители ОУН — среди них и Бандера — нашли убежище в подконтрольной Третьему рейху части Польши. Сталин видел в них явную угрозу своему режиму.

Падение Парижа в июне 1940 года застало Кремль врасплох. Сталин заподозрил, что теперь Гитлер бросит вермахт против Советского Союза. Требовалось дополнительное укрепление позиций в новых владениях на западном рубеже, устранение потенциальной пятой колонны. Кроме того, диктатор решил не медлить с аннексией всех территорий, которые Гитлер признал за ним по секретным протоколам к пакту Молотова — Риббентропа, а именно Эстонии, Латвии и Литвы в Прибалтике и двух частей Румынии, Бессарабии и Северной Буковины. Оба региона, населенные преимущественно украинцами, к УССР присоединили в августе 1940 года. Кремль проводил там ту же политику, что в бывших польских воеводствах: национализацию земли, выдвижение нерумынских кадров, украинизацию всех институтов. Вскоре последовали аресты и депортации.

Сталин знал об угрозе со стороны Третьего рейха, своего союзника, но, полагая, что Гитлер запланировал наступление на 1942 год, к событиям 22 июня 1941 года оказался не готов. Германия крайне нуждалась в богатствах Советского Союза, включая украинские зерно и уголь. Блицкриг на Западе довести до конца не удалось, а за британским львом, загнанным на свои острова, маячила громадина Соединенных Штатов — новой мастерской мира. Ведущие немецкие экономисты тщетно доказывали, что открытие нового фронта не разрешит ни одной проблемы рейха и станет бессмысленной тратой ресурсов. Генералитет предпочитал поход на Восток, и его мнение возобладало.

В декабре 1940 года фюрер подписал директиву о подготовке к войне против Советского Союза. Операцию назвали в честь императора Священной Римской империи и германского короля Фридриха Барбароссы. В 1190 году он выступил в Третий крестовый поход и утонул в реке, переплывая ее в доспехах, вместо того чтобы пройти с другими по мосту. Плохой знак, но даже те, кто хорошо учил историю, не придали этому значения. Подобно Фридриху, Гитлер не боялся авантюр и непроторенных дорог. В генштабе планировали разгромить Красную армию и отогнать ее за Волгу в какие-нибудь три месяца. По замыслу Гитлера, вначале следовало захватить Ленинград, затем угольные шахты Донбасса и Москву. Интенданты вермахта совершенно не думали о зимнем обмундировании для солдат. Это был грубый просчет, но перед началом войны Кремль так оказалось легче обмануть — Сталин не мог поверить, что немцы нападут уже в начале лета без подготовки к холодам.

Утром 22 июня огненный вал протянулся от Балтийского до Черного моря. Германия и союзники (Италия, Румыния, Венгрия, Словакия) отправили в наступление около 3,8 миллиона человек. Группа армий “Юг” атаковала Украину из Польши, по тысячелетнему коридору между северными склонами Карпат и болотами Полесья. Румынские войска помогали ей южнее, в Причерноморье. По этим дорогам в Центральную Европу вторгались гунны в V и монголы в XIII веке. Теперь колонны солдат шли в обратном направлении, но дороги оставались теми же — разве что тучи пыли поднимали не столько лошади, сколько бронемашины, грузовики, мотоциклы. На Восточном фронте Германия сосредоточила около 4 тысяч танков и свыше 7 тысяч орудий. С воздуха их прикрывали около 3 тысяч самолетов. Конкуренции у люфтваффе почти не было — налеты в первые дни войны уничтожили немалую часть советской авиации, в значительной части прямо на аэродромах.

Красная армия в прифронтовых областях лишь ненамного уступала противнику живой силой и заметно превосходила его в танках, артиллерии и авиации. Однако характеристики советской техники порой уступали последним моделям немецкой, а во главе соединений стояли неопытные офицеры и генералы (они заменили уничтоженных в ходе чисток 1938 года). Командиры порой бросали части, боевой дух солдат падал все ниже — многие происходили из деревни и помнили, что такое голод и коллективизация, — тем более что наступление вермахта набирало ход. Красная армия откатывалась на восток и несла огромные потери. Как будто удачное для Сталина приобретение новых земель на западе — следствие пакта с Германией — обернулось ловушкой. Перед началом войны миллионы солдат были сосредоточены между возведенными в 1930-х годах оборонительными линиями и новой границей, которую защитить укреплениями не успели. План блицкрига предусматривал прорыв танковых соединений вермахта в советский тыл, с тем чтобы посеять там панику и взять целые дивизии и корпуса в клещи.

На Волыни командование Юго-Западного фронта в первые дни войны нанесло противнику массивный контрудар в районе Луцка, Бродов и Ровно. В бой отправили несколько тысяч танков. Германские войска, имея в несколько раз меньше техники, вышли, однако, победителями за счет несравнимо лучшей координации. После этого Красная армия терпела поражение за поражением. За первые три недели она отошла на 300–600 километров на восток. СССР потерял не только бывшие польские и румынские земли, но и почти все Правобережье, свыше 2,5 тысяч танков и около 2 тысяч самолетов. Убитых, раненых и пленных солдат трудно было сосчитать. В августе свыше 100 тысяч человек попало в окружение под Уманью. Через месяц жуткой катастрофой обернулась оборона Киева. Невзирая на рекомендации высшего командования, включая Георгия Жукова — начальника Генштаба до конца июля 1941 года, Сталин отказывался уводить войска из украинской столицы. Слишком уж велико было ее символическое значение. В итоге Советский Союз поплатился едва ли не худшим за всю войну разгромом.

Юго-Западный фронт, которым командовал уроженец Черниговской губернии Михаил Кирпонос, не устоял под ударом механизированных соединений вермахта. 19 сентября немцы вошли в Киев. На следующий день генерал Кирпонос погиб в бою на Левобережье, у Лохвицы. Противник окружил и взял в плен свыше 660 тысяч красноармейцев. В октябре та же участь постигла стотысячную армию у Мелитополя и Бердянска. Еще столько же пленных немцы захватили на Керченском полуострове в ноябре. К концу 1941 года Советский Союз лишился почти всей Украины. Общее количество пленных солдат и офицеров достигло трех с половиной миллионов. При отходе Красная армия придерживалась тактики выжженной земли. Из областей, которые невозможно было удержать, эвакуировали заводы, людей, скот и запасы продовольствия. Всего на восток вывезли около 550 предприятий и свыше трех миллионов квалифицированных рабочих.

Немало граждан УССР приветствовали летом 1941 года немецкие войска в надежде, что вместе с советской властью уйдут в прошлое и годы террора. Это происходило не только в западных областях, включенных в состав УССР год или полтора назад, но и в центральных и восточных. Украинцы не забывали о злодеяниях большевиков. Кое-кто верил, что “национал-социализм” принесет блага настоящего социализма, другие просто рассчитывали на повышение уровня жизни. Когда на зарплату едва можно было купить пару обуви, легко было предаться мечтам о том, как “европейцы” из Германии освободят Украину от московского гнета и облегчат ей жизнь. Многие тепло вспоминали довоенную Австро-Венгрию и даже оккупационный режим 1918 года. На фоне ужасов сталинизма армия Вильгельма II вела себя вполне прилично. Потому и в начале новой войны многие думали, что немцы восстановят украинское государство, как при гетмане Скоропадском. С чем бы ни связывали свои ожидания наивные обитатели Украины, реальность нового режима оказалась крайне сурова — убийственно сурова.

Изначально судьбу Украины под властью Третьего рейха должен был определять министр оккупированных восточных земель Альфред Розенберг — остзейский немец, который учился среди прочего в Москве. Он задумал ослабить Россию и поддержать тех, кто хотел отделения от нее: украинцев, белорусов, прибалтов, грузин. Его план предусматривал создание ряда зависимых от Германии государств: Украины, Белоруссии, Балтийской федерации (сходную роль он отводил и Финляндии). Советники Розенберга даже выступали за расширение территории Украины вплоть до Волги. Но куда больше влияния в Берлине имели Генрих Гиммлер, руководитель нацистских спецслужб (а позднее и министр внутренних дел), и Герман Геринг, президент рейхстага и министр авиации. Им, как и прочим приверженцам расовой теории, не терпелось воплотить ее на деле, а главное — выжать из недавно завоеванных стран все богатства до последнего. Модель Восточной Европы по Брестскому миру 1918 года, с формально независимой и подконтрольной немцам Украиной, летом 1941 года уступила место расчленению и безжалостной эксплуатации, идеологический фундамент которых заложил сам Гитлер в “Майн кампф”.

Украинские земли, оккупированные Германией, поделили на три части. Галичину включили в так называемое Генерал-губернаторство, расположенное на территории захваченных в 1939 году Малопольши (не так давно — Западной Галиции) и Варшавы с округой. Более половины территории УССР, от Волыни на северо-западе до Приазовья на юго-востоке, а также южные районы БССР с Брестом, Пинском и Мозырем выделили в рейхскомиссариат Украина. Северо-восточные и восточные районы Украины, от Чернигова до Луганска и Сталино (нынешнего Донецка), оставались под управлением военной, а не гражданской администрации, поскольку линия фронта проходила слишком близко. Разделение Галичины и Волыни и объединение последней с центром Украины показывало, что для немцев сохраняла значение австро-российская граница, проведенная в конце XVIII века. Впрочем, подлинное разочарование тех, кто едва успел отойти от большевистского гнета, было еще впереди. Им предстояло узнать, что гитлеровская Германия имела мало общего с Германией Гогенцоллернов.

Первыми на себе это испытали члены ОУН. Организация раскололась надвое в 1940 году, вскоре после выхода на свободу Степана Бандеры, одного из наиболее радикальных ее вождей. Недавний польский узник устроил вместе с другими горячими головами мятеж против старых кадров и вскоре возглавил революционную (бандеровскую) ОУН. В феврале 1941 года они заключили соглашение с германской военной разведкой — абвером — о формировании из бандеровцев двух диверсионных батальонов. 29 июня один из этих батальонов, “Нахтигаль”, вошел во Львов с первыми частями вермахта, и на следующий день члены ОУН(б) с помощью его бойцов провозгласили независимость Украины. Это положило конец сотрудничеству рейха с организацией. У фюрера были совсем другие планы на страну, поэтому Бандера и десятки однопартийцев оказались под арестом. Денонсировать акт о независимости 30 июня Бандера наотрез отказался, поэтому его отправили в Заксенхаузен, где он провел три года. Схватили и двух его братьев — они погибли в Аушвице.

За несколько дней ОУН(б) из союзника Гитлера превратилась в его врага. ОУН(м) — более умеренная фракция во главе с Андреем Мельником, воспользовавшись тем, что оккупанты нейтрализуют бандеровцев, направила в Центральную и Восточную Украину походные группы. В их задачи входили организация ячеек националистов, внедрение собственных кадров в новые органы власти, школу и прессу, пропаганда среди местного населения. В конце 1941 года оккупационный режим в рейхскомиссариате Украина ужесточили, и расчеты ОУН(м) не оправдались. Карательные органы рейха расстреляли сотни оуновцев в Киеве и других городах. Уже в 1942 году оба крыла ОУН ясно понимали, что с немцами им не по пути.

Жители Центральной и Восточной Украины поняли, насколько оккупанты 1941 года отличаются от предыдущих, когда увидели, что ждет пленных красноармейцев. Оккупанты, собственно, пришли в 1918 году — теперь их сменили колонизаторы, которые ни в грош не ставили жизнь “недочеловека”.

СССР в свое время не подписал Женевскую конвенцию 1929 года об обращении с военнопленными. Первое в мире государство рабочих и крестьян не желало играть по правилам капиталистов. Когда в Кремле спохватились, было уже поздно. Гитлер и не думал давать советским пленным те же права, какими пользовались, например, британские. За воинами западных держав признавали какое-то человеческое достоинство, принимали в расчет их звания, им оказывали медицинскую помощь, не морили голодом и холодом. Советских пленных всего этого лишили. Тех, кто хотел сдаться, солдаты противника часто попросту убивали на поле боя. 6 июня 1941 года германское командование издало приказ именно так расправляться с комиссарами, политруками, служащими НКВД и евреями. Гибли порой и офицеры, а также мусульмане, которые не могли доказать, что обрезание не означает их принадлежности к ненавидимой Третьим рейхом расе. Те, кому удалось выжить, прозябали в лагерях — брошенных фабриках или школах. Иногда их просто держали в чистом поле, обнесенном колючей проволокой.

Смерть поджидала многих еще по пути в концлагерь. На марше охрана без колебаний пристреливала раненых, больных, истощенных до предела. Местные жители при случае кормили пленников и помогали им чем могли. Они помнили о собственных сыновьях, братьях и мужьях, мобилизованных в Красную армию, и надеялись, что о них тоже кто-нибудь позаботится. В лагерях пропитанием узников пренебрегали, поэтому в них обычным делом стали голодная смерть и даже каннибализм. Болезни уносили жизни тех, кто ухитрялся прожить на скудном рационе. С “недочеловеками”, как именовала славян нацистская пропаганда, обращались бесчеловечно. За эти преступления идеология ответственна только отчасти. Имело значение и то, что генералитет не предусмотрел возможности захвата в плен миллионов людей. В первые месяцы войны красноармейцев убивали и морили голодом, просто чтобы избавиться от них. Только в ноябре 1941 года в Третьем рейхе поняли, что в тылу не хватает рабочих рук и пленными можно заткнуть эту брешь. За время войны в лагерях умерло свыше 60 % солдат и офицеров, взятых в плен на Восточном фронте.

Украинцам, как и другим обитателям западных окраин СССР, в лагерях приходилось несколько легче, чем русским и выходцам из Средней Азии. Поначалу их не боялись настолько, что даже отпускали домой. Например, директива от сентября 1941 года предписывала освобождение всех украинцев, белорусов и уроженцев Прибалтики. Уйти из лагеря позволяли по просьбе родственников (иногда женщины забирали незнакомых под видом мужей) или по факту происхождения из определенной области. Такие льготы отменили в ноябре 1941 года, но десяткам тысяч украинцев — если не сотням, — призванных в Красную армию и взятых в плен в первые месяцы войны, удалось избежать лагерных мук и вернуться домой. Кроме того, в лагерях украинцев, белорусов, литовцев и прочих чаще русских набирали в полицейские батальоны. Тем предстояло охранять территорию, предназначенную для очистки от туземцев и расселения колонистов из высшей расы. Когда же в Берлине поняли, что восточноевропейский эдем для немцев придется отложить, тысячи полицейских отправили стеречь концлагеря и лагеря смерти в Польше.

Кошмар жизни под оккупацией превратил некоторых советских военнопленных из жертв в пособников нацизма. В печально известном лагере Аушвиц первыми жертвами газовых камер стали красноармейцы — именно на них испытали в сентябре 1941 года “Циклон-Б”. Затем в те же газовые камеры евреев загоняла набранная из пленных охрана (немцы окрестили их “травниками”, поскольку обучались они в лагере Травники близ Люблина). При этом одежду уничтоженных людей собирали и сортировали отобранные начальством заключенные, тоже евреи. Выживание в нацистской машине смерти, как правило, покупалось соучастием в злодеяниях. Оккупанты превратили всю Украину в один огромный концлагерь. Как и в лагере, по всей стране грань между сопротивлением и коллаборацией, жертвой и сообщником нацистов стала размытой — хотя и вполне различимой. Каждый делал свой выбор, и тем, кто выжил, пришлось жить после войны с памятью о своих поступках.

Холокост, или, в нацистской терминологии, “окончательное решение еврейского вопроса”, занимает первое место в ряду зверств нацистов в годы оккупации Украины, хотя выделить что-либо в этом ряду непросто. Большинство убитых евреев даже не доехали до Аушвица или других лагерей смерти. Айнзацгруппы СС при помощи набранной из местных жителей полиции расстреливали их на окраинах тех городов и сел, где они жили. Массовые казни начались летом 1941 года на всех занятых вермахтом территориях. В январе 1942-го нацистские бонзы собрались на Ванзейскую конференцию (в пригороде Берлина) для выработки процедуры истребления евреев в оккупированных странах Европы. К тому времени эскадроны смерти Третьего рейха успели умертвить около миллиона мужчин, женщин и детей. Евреев убивали открыто, порой на глазах других местных жителей, а если те и не видели казни, то почти всегда слышали выстрелы. Катастрофа еврейства на Украине и в других западных республиках Советского Союза не только уничтожила одну этническую и религиозную группу физически, но так или иначе травмировала все остальные.

Жертвами “окончательного решения” стали около шести миллионов евреев. Девятьсот тысяч из них жили на Украине. Печально известен Бабий Яр — по числу казненных это урочище занимает первое место. За два дня 1941 года зондеркоманда 4а (айнзацгруппы “Ц”) с помощью немецкой и местной полиции расстреляла около 34 тысяч киевлян. Расправу устроили 29 и 30 сентября по приказу генерал-майора Курта Эберхарда, военного губернатора украинской столицы. После войны, в американском плену, он покончит с собой.

Эберхард преподносил это массовое убийство как возмездие. Через пять дней после ухода Красной армии из Киева 19 сентября, во многих зданиях в центре города взорвались мины, заложенные агентами НКВД. Как легко было предположить, командование оккупационных войск заняло часть помещений в этих домах, поэтому взрывы нанесли немцам довольно заметные потери. Немецкая пропаганда изображала войну на востоке походом против “жидокоммуны”, упирая на еврейское происхождение части российских большевиков. И вот теперь оккупанты объявили евреев и советских агентов в общем одним и тем же. Они эксплуатировали эту тему как могли во Львове, Кременце и других городах Западной Украины. При бегстве от вермахта НКВД уничтожало в тюрьмах политзаключенных десятками тысяч — как правило, местных украинцев и поляков. Нацисты подстрекали их родных и знакомых к еврейским погромам “в отместку” за преступления коммунистов. В августе, однако, в Берлине сменили подход. Гиммлер, рейхсфюрер СС, велел уничтожать еврейские общины целиком, с женщинами и детьми. Настало время “окончательного решения”.

В Киеве расклеили листовку: “Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковой и Доктеривской (возле кладбищ). Взять с собой документы, деньги и ценные вещи, а также теплую одежду, белье и пр. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян”. (Правильно: Мельникова и Дегтяревской; видимо, листовку писал неместный.) Евреи — главным образом женщины, дети и старики, поскольку большинство мужчин призвали, — думали, что их собирают просто для выселения. На первое октября пришелся Йом Кипур, Судный день. Тех, кто явился по приказу, отводили к воротам еврейского кладбища. Там у них отнимали деньги и ценные вещи, раздевали догола и расстреливали группами по десять человек на склоне оврага. Бабий Яр занимает особое место в истории — это была первая попытка уничтожить еврейскую общину в большом городе цивилизованной страны. Но эта трагедия стоит в ряду многих других, не менее жутких. В конце августа 1941 года немецкий полицейский батальон расстрелял свыше 23 тысяч евреев, главным образом — беженцев из Закарпатья, находившегося под властью Хорти. В октябре около 12 тысяч убили в овраге на окраине Днепропетровска (теперь Днепра), возле нынешнего ботанического сада национального университета. В декабре та же участь постигла 10 тысяч харьковских евреев в Дробицком Яру, на территории тракторного завода — жемчужины в короне советской машиностроительной промышленности.

Румынский диктатор Ион Антонеску относился к евреям ничуть не лучше своего покровителя фюрера. Румыния вернула потерянные в 1940 году Бессарабию и Северную Буковину, добавив к ним территорию между Днестром и Бугом, от Одессы до Жмеринки. В октябре 1941 года Антонеску велел казнить 18 тысяч евреев в отместку за взрыв в Одессе и гибель множества офицеров — советские агенты разрушили здание, где разместился румынский штаб. В селе Дальник повторилась трагедия Бабьего Яра. Всего в зоне румынской оккупации за Днестром погибло до 180 тысяч евреев. Еще 100–150 тысяч жертв насчитывается в Бессарабии и Северной Буковине. Галицийских евреев, как и тех, что жили в других округах Генерал-губернаторства, согнали после введения нового порядка в созданные нацистами гетто и убили в течение 1942 года. Отправляли их в лагеря смерти полицейские из числа украинцев и евреев, которыми командовали представители “высшей расы”. Местные жители — скорее из жадности, чем юдофобии — нередко выдавали соседей властям, не упуская случая разграбить их имущество. Большинство, впрочем, просто занималось своими делами.

Холокост на Украине отличался от центрально- и западноевропейского еще и тем, что спасавшие евреев могли потерять не только свободу, но и жизнь. И погубить свои семьи. Тем не менее не так уж мало нашлось людей, которые укрывали несчастных от палачей. К 1 января 2016 года Израиль признал более 2,5 тысяч граждан Украины “праведниками народов мира” в благодарность за сохраненные в годы войны жизни. Список все еще пополняется. Заметно отсутствие в нем митрополита Андрея Шептицкого, притом что сотни потенциальных жертв укрылись в его резиденции и в грекокатолических монастырях Галичины. В феврале 1942 года в письме Гиммлеру он выступил против использования украинской полиции в депортациях и уничтожении евреев. Рейхсфюрер не остался полностью глух. Митрополиту передали такой ответ: не будь он столь почтенным старцем, его бы расстреляли. Через несколько месяцев он опубликовал самое известное из своих пастырских посланий — “Не убий”. С амвона каждой церкви прихожан учили святости человеческой жизни. Всем было ясно, что Шептицкий осудил “окончательное решение еврейского вопроса”. Митрополита Андрея не включили в список праведников, потому что летом 1941 года он приветствовал изгнание из Галичины вермахтом советских оккупантов. Чего бы ни ждали от немецкого правления Шептицкий и его земляки, их надежды рухнули очень скоро.

Оккупационный режим на разных территориях гитлеровского “Жизненного пространства” отличался степенью жестокости. Румыния не нуждалась в Одессе, а лишь хотела обменять ее на Трансильванию, отданную незадолго до войны Венгрии, поэтому оккупанты подвергли юго-запад Украины безудержному разграблению. Политика Германии по отношению к украинцам была относительно мягче на территории, оставленной под военным управлением, и в бывших владениях Габсбургов.

Хуже всего пришлось областям, включенным в рейхскомиссариат. За ряд самых тяжких преступлений, совершенных немцами на Украине со второй половины 1941 года, несет ответственность лично рейхскомиссар Эрих Кох. Невысокого роста, но крепко сбитый, с усиками вроде тех, что носил Гитлер, в 45 лет он был партийным вождем Восточной Пруссии. За годы службы он заработал репутацию чиновника, который выполнит волю Берлина любой ценой. На Украине его задачей было выжать как можно больше ресурсов и снизить количество населения. Кох презирал украинцев не меньше, чем европейские колонизаторы — аборигенов Азии или Африки, твердя, что “ни один германский солдат не стал бы умирать за этих негров”. Он желал остановить умственное развитие украинцев на уровне не выше четырех классов образования и закрывал вузы и школы, где возраст учеников достигал 15 лет. Однажды Кох заявил: “Если я найду украинца, достойного сидеть со мной за одним столом, то должен буду приказать его расстрелять”[32]. Его подчиненные расстреливали без передышки, в том числе в Бабьем Яру — на месте, где в конце сентября 1941 года убили 34 тысячи евреев. Ко времени изгнания нацистов из Киева там погибло еще не менее 60 тысяч человек: советских военнопленных и подпольщиков, украинских националистов, цыган.

Кох перенес столицу рейхскомиссариата в Ровно, волынский город, отобранный Советским Союзом в 1939 году у Польши. За двадцать с небольшим лет государственное образование под названием “Украина” получило уже третью столицу. В 1920-х годах большевики предпочли промышленный и заметно обрусевший Харьков “националистическому” Киеву, теперь же нацисты выбрали тихий город с сорокатысячным населением, а не почти миллионный и уже вполне советский Киев. Над Киевом же снова, как в 1933 году, витал призрак голодной смерти. Гитлеровский проект “Лебенсраум” предполагал обращение Украины в страну чисто аграрную, без крупных городов. Берлин не хотел тратить на них продовольствие, предназначенное рейху и его войскам. Поэтому горожан держали на голодном пайке, выдавливая их в село. Там они должны были превратиться в полезную рабочую силу — кормить себя и немцев. Оккупанты не упразднили колхозы, понимая, что советское изобретение облегчит им эксплуатацию крестьян. Приватизировать крупные предприятия также не захотели. Остатки украинской экономики регулировали посредством колониальной валюты, нового банка и ограничения роста цен. Миграцию населения держали под контролем при помощи удостоверений личности.

В январе 1942 года украинцев подвергли новому виду эксплуатации — принудительному труду. Из Киева на запад выехал поезд уже не с продовольствием, а остарбайтерами (“восточными работниками”). Молодежь соблазнила перспектива получить работу, пристойные условия жизни и шанс повидать Европу. В газетах печатали объявление “Германия зовет вас!”, призывая добровольно ехать туда на работу. На одном плакате под заголовком “Стена пала” показаны украинцы, что выглядывают через дыру в стене между СССР и Европой. Вдали виднеются старинные германские города. Текст гласит: “Сталин построил вокруг вас высокую каменную стену. Он хорошо понимал, что тому, кто раз увидит чужой мир, станет очевидной вся убогость большевицкого режима. Теперь эта стена пробита и открылся путь к новому, лучшему будущему”. Молодых крестьян привлекала возможность выбраться из своих сел в большой мир. Нашлось немало тех, кто воспринял ее с энтузиазмом.

Реклама завела людей в ловушку. На фабриках ли, в хозяйствах ли немецких бауэров украинцы и украинки пребывали на положении рабов. В глазах властей и многих из немцев любой, кто вынужденно носил знак OST, оставался недочеловеком. На Украину дошли вести о том, каково приходилось остарбайтерам, и оккупантам с каждым месяцем было все труднее выполнять норму в 40 тысяч рабочих для Германии. Людей теперь сгоняли на пересыльные пункты и сажали в поезда принудительно. Всего за 1942–1943 годы около 2,2 миллиона украинцев отправили на запад, обычно силой. Тысячи умирали от недоедания, болезней, бомбежек союзной авиации — особенно те, кого поставили к станку на военных заводах. В конце 1944-го и в 1945 году, в ходе победного наступления Красной армии, большинство одновременно с освобождением узнало фильтрационные лагеря, а некоторые — и лагеря ГУЛАГа. Только 120 тысяч остались в западных зонах оккупации Германии на положении перемещенных лиц. Нацисты обращали людей в подобное рабство не только на Украине, но именно Украина стала их главным охотничьим угодьем. Ее граждане составили около 80 % всех остарбайтеров, вывезенных в Германию из оккупированной Восточной Европы за годы войны.

К лету 1943 года стало ясно, что план по созданию в богатой черноземом степи эдема для немецких земледельцев останется на бумаге. Гитлер провел на Украине немало времени летом и осенью 1942 года. В сосновом бору неподалеку от Винницы советские пленные по указаниям инженеров рейха возвели самый восточный из всех его бункеров — “Вервольф”. Побывал он там и весной 1943 года, но 15 сентября оставил резиденцию уже навсегда. В тот день фюрер велел армиям южного отрезка фронта занять линию обороны по Днепру. Спустя неделю РККА захватила плацдарм севернее Киева, пробив в оборонительном валу первую брешь. Немцы взорвут подземные помещения “Вервольфа” перед тем, как оставить Подолье ранней весной 1944 года.

Грезы о завоеваниях и “Жизненном пространстве” развеялись, но потоки крови, которыми пришлось их оплатить, не иссякали. Украина стала кладбищем для миллионов украинцев, русских, евреев, поляков и других народов. “Еврейский вопрос” на Украине нацисты почти сумели “решить”. С юга Украины и Волыни исчезли немецкие поселенцы (меннониты и прочие) — те, кого не депортировали при отступлении в 1941 году, бежали теперь на запад вместе с вермахтом. Поляки Галичины и Волыни подвергались нападениям украинских националистов. Когда победа в Курской битве летом 1943 года открыла офицерам и чиновникам Сталина дорогу на Украину, перед ними лежала совсем не та страна, которую они спешно покинули летом и осенью 1941 года. Города опустели, заводы и фабрики лежали в руинах.

Те, кто выжил, радовались приходу освободителей, но у вождей возникли сомнения в искренности их порыва. Эти люди нашли способ выжить под оккупацией и слишком долго находились вне зоны действия пропаганды — они могли научиться видеть большевистский режим другими глазами. Верующие привыкли к единственной льготе, которую им дали нацисты, — свободе культов. Мировоззрение многих людей, которые прежде не воспринимали себя в первую очередь в категориях этноса, теперь переменилось — ведь при немцах от этнической принадлежности весьма часто зависела жизнь. Это несло угрозу коммунистическому строю. До 1980-х годов советские граждане заполняли бесчисленные анкеты. Среди множества вопросов был и такой: находились ли они и их родственники под оккупацией. Рядом стоял вопрос о судимости.