Глава 26. Майдан Независимости

Выступление Горбачева по телевизору в 1991 году, на Рождество по новому стилю, формально стало заключительным актом в истории СССР. На деле же роспуск Союза только начинался. Его бывшие республики получили в наследство едва живую общую экономику, инфраструктуру, армию, мировоззрение, политическую и культурную элиту, связанную общим прошлым и общей манерой вести дела. Никто точно не знал, что придет на смену коммунистической империи — содружество и вправду независимых государств или объединение сателлитов России. После ухода Горбачева из Кремля перед Кравчуком стояла трудная задача — доказать Ельцину, что СНГ не должно обернуться Советским Союзом с подправленной вывеской. В России многие верили, что так оно и будет.

Двенадцатого декабря, произнося речь в Верховном Совете РСФСР перед ратифицикацией заключенного в Беловежской пуще соглашения, Борис Ельцин заявил: “В нынешних условиях только Содружество Независимых Государств способно обеспечить сохранение складывающегося веками, но почти утраченного сейчас политического, правового и экономического пространства”. Владимир Путин, преемник Ельцина, выразил примерно те же чувства, когда в речи по случаю аннексии Крыма Российской Федерацией в марте 2014 года сказал: “Многие люди и в России, и на Украине, да и в других республиках надеялись, что возникшее тогда Содружество Независимых Государств станет новой формой общей государственности”. Если на Украине такие и были, то они не составляли большинства в Верховной Раде, чьи депутаты 20 декабря 1991 года приняли заявление с утверждением обратного: “Украина остается по своему правовому статусу независимым государством — субъектом международного права. Украина отвергает превращение Содружества Независимых Государств в государственное образование со своими органами власти и управления”.

На что бы ни надеялся Ельцин, Украина добивалась полной независимости и хотела использовать СНГ для переговоров о разводе, а не о повторном браке. Разногласия между Россией, которая в этом органе видела средство удержания постсоветского пространства под своим контролем, и Украиной стали очевидны в январе 1993 года, когда Кравчук отказался подписывать устав СНГ. Украина таким образом не вошла окончательно в объединение, ею самой же и созданное в декабре 1991 года. Страна активно участвовала в его экономических и прочих мирных проектах, но избегала военных. На протяжении 1990-х годов Киев отклонил, кроме устава, еще целый ряд соглашений о коллективной безопасности в рамках СНГ. Правительство не скрывало, насколько расходится с Кремлем по вопросам будущего советских вооруженных сил, управления ядерными арсеналами и принадлежности Черноморского флота.

Украинское правительство еще на заре независимости решило формировать вооруженные силы из соединений советской армии и Черноморского флота, расположенных на территории УССР. Государства Прибалтики настояли на выводе советских войск и создали свои армии с нуля, но Киеву такой вариант явно не подходил. Трудно было надеяться, что 800 с лишним тысяч солдат и офицеров просто уйдут. Идти им было некуда, ведь Россия и так уже ломала голову, куда деть те сотни тысяч, что вернулись из стран Варшавского договора. Члены рухнувшего соцлагеря навсегда покидали сферу влияния Кремля, обретая полный суверенитет.

Политическое руководство доверило преобразование советских вооруженных сил в украинские 47-летнему генерал-майору Константину Морозову, командующему воздушной армией. Осенью 1991 года он стал первым в независимой Украине министром обороны. Наполовину русский, уроженец Ворошиловградской (теперь Луганской) области, он связал свою судьбу с Украиной, когда присягнул ей 6 декабря — за два дня до встречи президентов в Беловежской пуще. Третьего января 1992 года такую присягу Украине принесла первая группа офицеров, а уже к весне восьмисоттысячная армия целиком перешла под сине-желтое знамя. Офицерам следовало либо перейти в войска Украины, либо уехать в Россию или другую бывшую республику СССР. В частях, что базировались на Украине, насчитывалось 75 тысяч этнических русских. Только 10 тысяч отказались присягать и ушли в отставку либо перевелись за границу. Рядовые и младший командный состав просто уезжали домой после демобилизации, а новобранцы прибывали только с Украины.

В январе 1992 года переходить под новый флаг начали и части Черноморского флота. Но преградой этому процессу стала позиция командующего, адмирала Игоря Касатонова, — он при поддержке российского руководства вывел все корабли с командами в море. В мае 1992 года это привело к первому заметному похолоданию в российско-украинских отношениях. В сентябре Кравчук и Ельцин согласились на раздел флота, чтобы не дойти до открытого конфликта. Задача оказалась непростой. Долгое время флот (свыше 800 кораблей и около 100 тысяч личного состава) пребывал под началом России. В 1995 году она передала Украине 18 % судов, не покидая при этом главную базу флота — Севастополь. В 1997 году страны заключили ряд договоров, которые дали Черноморскому флоту России (300 кораблей и 25 тысяч личного состава) право находиться там до 2017 года. Компромисс дал возможность подписать договор о дружбе с Россией — с гарантией территориальной целостности. Его ратификация в Государственной думе затянулась до 1999 года. Только тогда в Киеве вздохнули с облегчением: Украина как будто завершила “цивилизованный развод” с бывшей метрополией.

К концу 1990-х годов страна уладила пограничные споры с Россией, обзавелась армией, флотом и ВВС, заложила дипломатические и правовые основы интеграции в политические, экономические и оборонные структуры Европы. Украинской интеллигенции давно не давала покоя мысль о том, что Украина могла бы занять место в европейском сообществе. Страстно желали этого и Михайло Драгоманов, теоретик социализма XIX века, и Микола Хвылевой, проповедник национал-коммунизма 1920-х годов. В 1976 году европейскую идею подхватила только что образованная Украинская Хельсинкская группа. Ее манифест открывали следующие слова: “Мы, украинцы, живем в Европе”. Украину — формально одну из стран-основательниц ООН — на Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе в Хельсинки не позвали. Тем не менее диссиденты полагали, что обязательства по соблюдению прав человека, взятые там Советским Союзом, распространяются и на Украину. Их убеждения стоили им длительных сроков в лагерях и ссылке.

Достижение независимости в 1991 году создало предпосылки для воплощения мечтаний диссидентов в жизнь. На практике это означало вступление в Европейский союз, прощание с коммунистическим прошлым, обновление экономики и общества, создание противовеса политическому, экономическому и культурному доминированию бывшей метрополии. Обретение Украиной полного суверенитета стало прямо ассоциироваться с прорывом в европейское содружество наций. Этот комплекс задач окажется нелегким испытанием для украинских политиков, единства регионов страны, а также для отношений с Россией, крупнейшим и исторически важнейшим соседом.

Украина всерьез начала двигаться на Запад в январе 1994 года, заключив под патронатом Америки и России договор об отказе от атомного арсенала, унаследованного от СССР и, вероятно, третьего по величине в мире. В декабре Соединенные Штаты, Россия и Великобритания подписали Будапештский меморандум, в котором Украине, теперь уже участнику Договора о нераспространении ядерного оружия на правах безъядерного государства, обещали безопасность. В Киеве многие сомневались, разумно ли отдавать оружие такой мощи (в 2014-м аннексия Крыма Россией, одним из гарантов суверенитета и территориальной целостности Украины, подтвердило их правоту), однако в то время страна получила немалую выгоду. Отказ присоединиться к Договору о нераспространении завел ее фактически в международную изоляцию. Теперь она вырвалась оттуда и стала третьим адресатом международной программы помощи США после Израиля и Египта.

В июне 1994 года правительство заключило договор о сотрудничестве с Европейским союзом — дебютный для бывшего СССР. В том же году Украина впервые среди государств СНГ (полноправных участников и наблюдателей) присоединилась к программе НАТО “Партнерство во имя мира”. Военный альянс, возникший в 1949 году, в начале холодной войны, для защиты Западной Европы от Советского Союза, теперь стремился играть в международных отношениях иную роль. НАТО наводило мосты с бывшими противниками в Восточной Европе, включая Россию — та приняла участие в программе несколько месяцев спустя. В 1997 году Украина расширила взаимодействие с НАТО благодаря Хартии об особом партнерстве, в Киеве открыли Информационный центр НАТО. В 1998 году Европейский союз ратифицировал упомянутый договор о сотрудничестве. Внешне все выглядело замечательно. Тем не менее на пути в Европу, к воплощению в жизнь мечты украинской интеллигенции, оказалось немало преград. Чаще всего — внутри самой страны.

Как и почти все республики СССР, Украина в первые годы самостоятельности пережила глубокий политический кризис, упадок экономики, потерю немалой частью населения привычного места в обществе. Ключевым вопросом внутренней политики стали отношения президента и парламента — институтов, оформленных в годы перестройки и развала Союза. Ельцин разрубил этот гордиев узел в 1993 году, когда приказал танкам стрелять по зданию Верховного Совета. Вскоре главу российского парламента арестовали вместе с вице-президентом России по обвинению в организации массовых беспорядков. Люди из окружения президента переписали конституцию, усилив президентскую власть и урезав полномочия Государственной думы. Украина аналогичный конфликт разрешила путем компромисса. Кравчук пошел на досрочные президентские выборы, проиграл их и летом 1994 года мирно освободил кресло для Леонида Кучмы — еще недавно премьер-министра, а в советское время конструктора и директора мощнейшего в Европе завода по производству ракет.

На протяжении нелегких 1990-х годов Украине удалось не только осуществить первую законную передачу власти в условиях конкурентной борьбы, но и вообще сохранить конкуренцию в политике, заложив таким образом правовой фундамент молодой демократии. В 1996 году Кучма организовал введение новой конституции взамен советской, но без открытого противостояния с Верховной Радой. Парламент сохранил за собой важную роль в общественной жизни Украины. Одной из причин последовательного укрепления демократии стало несходство регионов страны — наследие далекого и не столь далекого прошлого. Депутаты озвучивали разные взгляды на политические, экономические и культурные проблемы, решить же их могли только силы, способные договариваться с соперниками. Промышленный юго-восток стал цитаделью возрожденной компартии. Западная Украина — области, что находились когда-то в границах Польши, отчасти и Австрии, — избирала национал-демократов, пополнение для фракции “Руха” во главе с Чорновилом. Но кто бы ни получал большинство в парламенте, законы принимали исключительно благодаря коалициям. Никто не мог себе позволить игнорировать оппонентов — а удовлетворить требования меньшинства всегда было трудно, как и привлечь его на свою сторону. Ни одна партия не имела веса, достаточного для единовластия. В то время такой политический уклад именовали вынужденной демократией. Как выяснилось, это было не так уж плохо. На постсоветском пространстве демократии, созданные лишь по желанию реформаторов, существовали недолго.

Элиты Украины страдали от жестокого комплекса неполноценности по отношению к российским коллегам, типичного для бывшей имперской провинции, и поэтому какое-то время копировали разработанные в Москве рецепты политической, общественной и культурной кухни. Им пришлось осознать, что так у них ничего не выйдет. Украина — другая страна. Ярче всего эта разница проступила в религиозной сфере. В 1992 году Киевская православная митрополия, которой принадлежали 60 % православных приходов во всем СССР, раскололась на четыре части. Часть храмов заняли вышедшие из подполья грекокатолики и те, кто ушел в возрожденную автокефальную церковь, основанную еще в 1920-х годах как независимую от Москвы. Остальные либо сохранили верность прежним иерархам, либо ушли в Киевский патриархат, также автокефальный. Попытки Леонида Кравчука сделать последний фактически государственной церковью, какой в России стала РПЦ, успеха не имели. Столь же тщетно Леонид Кучма проталкивал на эту роль Украинскую православную церковь, тогда под омофором патриарха Алексия II, которую на Украине обычно называют “Московским патриархатом”.

Украина в новый век вошла такой же пестрой, как при объявлении независимости, — скорее даже более разнородной, чем в советские времена. Со временем все политики капитулировали перед фактом: российские приемы на Украине обычно не действуют. В книге, опубликованной в 2004 году, в конце своего второго президентского срока, Кучма пояснил, почему это так. Название врезалось в память и тем, кто ее не читал: “Украина — не Россия”.

Опаснейшей угрозой демократии на Украине был крах экономики, который последовал за выходом из состава СССР — в нем-то многие и видели причину такого краха. Теперь уже не только застой времен Брежнева, но и годы перестройки казались утерянным раем. За шесть лет, до 1997 года, промышленное производство упало на 48 %, а валовой внутренний продукт — на целых 60 %. Самым тяжелым был 1994 год, когда ВВП упал на 23 % по сравнению с предыдущим. Как раз тогда прошли вторые выборы президента и был заключен договор с Евросоюзом. Эти показатели напоминали американские эпохи Великой депрессии и даже затмевали их, ведь производство в США упало тогда на 45 %, а ВВП — на 30 %.

Девяностые годы принесли Украине огромные бедствия. К концу десятилетия почти каждый второй утверждал, что денег едва хватает на еду. Более-менее обеспеченным мог назвать себя самое большее один из тридцати. Как результат — повышение уровня смертности и падение рождаемости. Численность населения стала сокращаться уже в 1991 году. Когда в 2001 году власти провели первую в независимой Украине перепись, то насчитали около 48 с половиной миллионов — на три миллиона меньше, чем по переписи 1989 года в СССР.

Снова началась массовая эмиграция из Украины. Многие уезжали на месяцы или годы, чтобы заработать деньги, которых не могли раздобыть у себя дома. Главных направлений было два: Россия с ее нефтью и газом или страны Центрально-Восточной Европы и Евросоюза. Другие покидали страну навсегда — прежде всего украинские евреи. Большинству их не позволили уехать из СССР в 1980-е годы, превратив в отказников. Людям, которым власть отказала в визе, нормально жить на родине не давали — выгоняли с преподавательской работы, запрещали занимать должности в государственном аппарате. Теперь никто не мешал им уехать, и они ринулись за границу. С 1989 по 2006 годы бывший СССР (не в последнюю очередь Украину) покинули полтора миллиона евреев. Если этнических украинцев за время между переписями 1989 и 2001 годов стало меньше процентов на пять, этнических евреев — на целых 78 %. Их количество на Украине упало с 487 до 106 тысяч. Среди эмигрантов были семьи Максимилиана Левчина и Яна Кума, которые входят в число основателей PayPal и WhatsApp соответственно. Но за рубеж тянуло не только евреев — отправлялись туда и украинцы, и русские, и представители других народов. К тому же Украина стала перевалочным пунктом для нелегальных эмигрантов из СНГ, а также стран вроде Афганистана и Пакистана.

Крах экономики произошел по множеству причин. Распад Советского Союза не только нарушил связи между предприятиями из разных республик, но и положил конец оборонным заказам. Украина располагала немалой частью высокотехнологичного военно-промышленного комплекса СССР и пострадала больше других. В отличие от России, смягчить такое падение за счет экспорта углеводородов было невозможно. К тому же от газовых поставок через восточную границу полностью зависела металлургия — едва ли не единственная отрасль, которая благополучно пережила кризис и наполняла бюджет Украины. Стоил газ с каждым годом только дороже. Но куда сильнее ударило по экономике промедление правительства с крайне необходимыми реформами. Вместо этого убыточные государственные заводы и фабрики продолжали субсидировать либо в кредит, либо благодаря печатному станку. Добивала экономику галопирующая инфляция, показавшая в 1992 году ошеломительные 2500 %.

В первые годы независимости государство неохотно отдавало в частные руки наследство промышленного и аграрного комплекса СССР. Платить за это приходилось субсидиями, и суммы с каждым годом только росли. Когда президент все же решился на распродажу, ему связала руки оппозиция в Раде, точнее депутаты из числа “красных” директоров промышленных гигантов. В 1995 году парламент запретил приватизацию 6300 государственных предприятий. К тому времени в частный сектор перешло менее трети фабрик и заводов. Первую стадию приватизации осуществили посредством ваучеров, розданных всем гражданам страны. Выиграли от нее “красные директора” — они стали собственниками, но роль инвесторов была им не по плечу. Приватизация без капиталовложений и структурных реформ не могла стать толчком для экономики Украины. К 1999 году у частных владельцев находилось около 85 % предприятий, но их доля в промышленном производстве не составляла и двух третей. Половина украинской индустрии приносила убыток. В итоге экономика получила множество крупных и мелких фирм в руках старорежимных управленцев и близких к правительству людей. Монополизм процветал, из-за чего конкурентная среда страдала, а кризис становился глубже.

Украине для возрождения экономики требовались новые владельцы и новые менеджеры. Ими стали молодые, честолюбивые и более жесткие, чем их соперники, бизнесмены нового поколения, дельцы, ничем не связанные с плановой экономикой Советского Союза, — они поднялись наверх в неразберихе кооперативного движения последних лет перестройки и криминальных разборок 1990-х. Олигархи, как окрестили этих людей в СНГ, разбогатели на второй волне приватизации — продаже государственных активов по бросовой цене. Фортуна улыбнулась тем, кто не боялся риска, не думал о прошлом и добивался своего подкупом, а иногда и отстрелом всех, кто преграждал путь в кабинеты “красных директоров”. Оборонный комплекс казался безнадежным, а вот металлургия стала главным объектом охоты в девяностые и в начале двухтысячных годов. В то время больше половины промышленной продукции страны давали Днепропетровская, Запорожская, Донецкая и Луганская области, что изобилуют железной рудой и углем. Там выплавляют сталь, главный экспортный товар Украины.

Среди новых “людей стали” особое место занял Ринат Ахметов, лидер донецкой группировки. В середине 1990-х он принял бразды правления в фирме “Люкс”, известной правоохранительным органам связями с организованной преступностью, и превратил ее в мощнейший индустриальный конгломерат. В Днепропетровской области металлургические заводы поделили два бизнесмена: Виктор Пинчук, зять президента Кучмы, и Игорь Коломойский, который вошел в число основателей одного из первых крупнейших банков Украины. Выиграли от приватизации украинских активов после распада СССР и другие, менее крупные олигархи. Но несмотря на коррупцию и неоднозначность такого передела активов, “олигархизация” экономики совпала с прекращением ее падения. В новое тысячелетие страна входила с хорошими показателями роста — к лучшему или к худшему, но олигархи стали важной составной частью истории этого первого экономического успеха молодой страны.

Украинские заводы и фабрики приватизировали в основном при втором президенте Украины Леониде Кучме, с 1994 по 2004 годы. Кучма, не так давно сам “красный директор”, руководил раздачей огромной собственности — в первую очередь будущим олигархам, которых превращал таким образом в лояльных спонсоров власти. На вторых выборах в 1999 году он победил, заставив людей поверить, что любой другой пропустил бы к власти коммунистов. Их кандидату Петру Симоненко на руку играло бедственное положение народа. Зато Кучме пришелся кстати раскол национал-демократического блока. Его главный противник на правом фланге, вождь “Руха” Вячеслав Чорновил, погиб за несколько месяцев до голосования в автокатастрофе. Мало кто поверил в случайность произошедшего. Второй срок президент провел в роли арбитра олигархических кланов-соперников, новых господ экономической и частично политической жизни. Кучма планомерно крепил свою “вертикаль власти”, понемногу оттесняя Верховную Раду на задний план. Нельзя сказать, что у него это вышло. Украина и вправду оказалась не Россией.

Первый удар по крепнущему единовластию президента нанесли звукозаписи, обнародованные осенью 2000 года Александром Морозом, главой Социалистической партии. Тот объявил, что диктофон подложил в кабинет Кучмы один из телохранителей. Все услышали, как первое лицо государства берет взятки, обсуждает с чиновниками разных уровней схемы приватизации и дает указания о том, как заткнуть рот слишком дерзким СМИ. Прозвучало на пленках среди прочих имя журналиста Георгия Гонгадзе. Основателю интернет-издания “Украинская правда” был тогда 31 год. Судя по обнародованным пленкам, Кучма высказал желание, чтоб его схватили и увезли в Чечню, где российская армия еще воевала с боевиками. В сентябре 2000 года обезглавленное тело Гонгадзе нашли в лесу близ Киева. Соучастие президента в убийстве так и не было доказано в суде, но те, кто слышал записи, верили, что он лично приказал министру внутренних дел запугивать журналиста, а затем и похитить.

“Кассетный скандал” стал переломным моментом в новейшей истории Украины. Ползучее укрепление авторитарной власти Кучмы не могло продолжаться и дальше. Народ увидел, насколько коррумпирован был режим президента, который в первые годы у власти смог уладить конфликт с Россией вокруг Черноморского флота, удержать Крым, добиться признания границ Украины и начать сближение с Западом, подстегнуть запоздалую приватизацию. Теперь образ президента-реформатора был полностью разрушен. Оппозиция из бывших национал-демократов, социалистов и даже коммунистов начала кампанию под лозунгом “Украина без Кучмы”. Граждане откликнулись на призывы и вступили в борьбу с грязной политикой и казнокрадством. Формировался средний класс, который заменил интеллигенцию советской эпохи, погребенную под руинами плановой экономики. Этот класс не хотел терпеть коррупцию, ограничение политических свобод и свободы слова. Украина жаждала перемен.

Кучма вышел из “кассетного скандала” как такового относительно благополучно, но остановить рост протестных настроений не мог. Оппозицию возглавило новое поколение — выходцы не из диссидентов, как в годы перестройки, а из рядов той же власти. Людей, которые стремились навести порядок в управлении страной, поправить отношения с Западом — убийство Гонгадзе вызвало заметное похолодание — и перейти к интеграции в Евросоюз на практике, объединила фигура 47-летнего экс-премьера Виктора Ющенко. Происходил он из аграрной Сумской области и к кланам промышленных юго-восточных регионов не принадлежал.

Ющенко руководил правительством в первые годы восстановления экономики. Во время недолгого пребывания на этом посту, с декабря 1999-го по май 2001 года, вместе с вице-премьером Юлией Тимошенко он перекрыл олигархам ряд лазеек для неуплаты налогов, снизил ставки для среднего и мелкого бизнеса, что позволило вывести из тени множество предприятий и увеличить бюджетные доходы — а благодаря этому погасить задолженности по зарплатам и пенсиям. При Ющенко ВВП Украины перестал падать и в 2000 году вырос на 6 % (промышленное производство тогда же — на 12 %). Эта кривая будет ползти вверх до конца двухтысячных годов. В ходе “кассетного скандала” премьера отправили в отставку, и вскоре он возглавил оппозиционный блок “Наша Украина”. На выборах 2002 года тот набрал почти четверть голосов.

Если украинцы, которым претил становившийся все более авторитарным режим, возлагали надежды на Ющенко, козырным тузом Кучмы и части олигархов стал Виктор Янукович, губернатор Донецкой области, а с 2002 года — новый премьер-министр Украины. Ставку на Януковича сделал и Владимир Путин, преемник Ельцина в Кремле. Путин добивался того, чтобы в Киеве кресло Кучмы занял союзник, скорее даже сателлит. В 2004 году Виктор Ющенко и Виктор Янукович сошлись на самой ожесточенной предвыборной дуэли после достижения Украиной независимости. В начале сентября Ющенко, лидер гонки согласно опросам социологов, внезапно слег от тяжелой болезни. Жизнь пациента с непонятным диагнозом была под угрозой, и его увезли в Вену. Там врачи пришли к ошеломительному заключению: кандидата в президенты отравили — и не чем иным, как диоксином такого сорта, какой производили где угодно, только не в Украине. Австрийцы сумели поставить Ющенко на ноги, хотя он страдал мучительными болями и целиком зависел от лекарств. Он вернулся в предвыборную гонку с лицом, обезображенным отравой, и репутацией мученика, добавившей ему популярности.

В конце октября избиратели пришли на участки, чтобы сделать выбор из 24 кандидатов. Первое место занял Ющенко, второе — Янукович. Обоим слегка не хватило до 40 %, разделяли же их лишь полпроцента. Им предстоял еще один раунд, причем Ющенко теперь поддерживало большинство тех, кто голосовал за не вышедших во второй тур кандидатов. Повторное голосование состоялось 21 ноября. Независимые экзитполы показывали, что Виктор Ющенко впереди — у него 53 %, а у Виктора Януковича только 44 %. Но Центральная избирательная комиссия сумела всех удивить. Согласно официально объявленным результатам, Янукович выиграл, набрав 49,5 % — на 2,5 % больше соперника. Такие итоги были получены вследствие подтасовок. Как стало видно из опубликованных перехватов телефонных переговоров между сотрудниками избирательного штаба Януковича, они взломали сервер ЦИК, чтобы изменить цифры в переданных из регионов протоколах.

Сторонники оппозиции пришли в ярость. Около 200 тысяч киевлян вышли в знак протеста на Майдан, площадь Независимости. Началась “оранжевая революция”, название которой дал цвет флага кампании Ющенко. В течение двух недель на Майдан и Крещатик съезжались единомышленники из областей, и число демонстрантов подскочило до полумиллиона. Телеканалы показывали кадры с Майдана по всему миру — зрители из Европы впервые увидели в Украине нечто большее, чем просто название на карте. Западные телезрители увидели, что жители этой далекой страны, так же как и они, жаждут свободы и справедливости. Европейские политики с благословения общественного мнения в своих странах стали посредниками в украинском кризисе и облегчили его мирную развязку. Ключевую роль сыграл Александр Квасьневский, президент Польши, который убедил Кучму дать добро на постановление Верховного суда о признании официальных итогов второго тура недействительными.

Двадцать шестого декабря украинцы пошли к избирательным урнам в третий раз за два месяца. Как и ожидали, Виктор Ющенко выиграл, набрав 52 % и обогнав Виктора Януковича на 8 %. Именно такой результат предсказывали независимые экзитполы при голосовании 21 ноября. “Оранжевая революция” обеспечила победу своему кандидату. Но сможет ли он воплотить в жизнь “идеалы Майдана” — побороть коррупцию и возросшее влияние олигархов, приблизить Украину к Европе? Ющенко верил, что сможет. Дорога преобразований вела через евроинтеграцию.

Новый президент сделал приоритетом внешнюю политику. Одному из помощников он признался, что цель его жизни — увидеть родину среди членов Евросоюза. Дипломаты играли на позитивном образе Украины, бонусе от “оранжевой революции”, чтобы вскочить в уходящий поезд расширения ЕС. В 2004 году туда приняли десять государств, среди них четыре сателлита СССР и три его бывшие республики. Но поезд ушел все же без Украины. Европарламент в январе 2005 года проголосовал за меры по сближению, которые давали надежду на билет, но Еврокомиссия отнеслась к такой перспективе намного прохладнее — а дальнейшим расширением руководила именно она. Вместо первой стадии переговоров о вступлении в ЕС Киеву предложили план более тесного сотрудничества.

Локомотив истории не вытянул Украину в клуб западных демократий, в отличие от некоторых ее соседей, по ряду причин. И не на все Ющенко способен был повлиять. Германию и другие столпы ЕС тревожили экономические и политические последствия расширения 2004 года. Сверх того, они не до конца верили, что Украине вообще положено место в Европе. Тем не менее главных виновников провала евроинтеграции не стоит искать за пределами страны. Годы правления Ющенко прошли в бесконечных распрях. Заметные успехи новой власти перемежались громкими неудачами.

Правительство прекратило преследовать оппозицию и гарантировало СМИ и простым гражданам свободу слова. В экономике дела шли на удивление неплохо. С 2000 по 2008 год, когда Украину задел мировой финансовый кризис, ВВП удвоился, достигнув почти 200 миллиардов долларов. Впрочем, это было всего лишь три четверти от ВВП УССР 1990 года. Однако Виктор Ющенко не сделал главного: не создал условий для честного бизнеса и просто добросовестного труда. Казнокрадам и взяточникам жилось не хуже, чем до Майдана. Сверх того, управление страной весьма затруднили изменения конституции, принятые в декабре 2004 года. “Наша Украина” пошла на это как на ответную уступку за признание судом фальсификации второго тура выборов. Поправки, которые продавили сторонники Януковича, отняли у президента право назначать премьер-министра. Теперь правительство, утверждаемое парламентом, стало самостоятельным игроком на политической арене. Ни президенту, ни премьеру не хватало полномочий для проведения реформ своими силами. К тому же Ющенко не нашел общего языка с премьером Тимошенко, недавней союзницей по “оранжевой революции”.

К началу 2010 года, когда пришло время очередных выборов, Ющенко разочаровал почти всех. Его вражда с Тимошенко превратила внутреннюю политику в бесконечную мыльную оперу, дискредитируя и реформы, и евроинтеграцию. Попытка Ющенко сплотить нацию на памяти о жертвах Голодомора 1932–1933 годов и прославлении борьбы Украинской повстанческой армии против сталинизма не нашла отклика у широких масс. Напротив, такая политика привела к расколу общества. Особенно резкую критику вызвало посмертное награждение званием Героя Украины Степана Бандеры, вождя радикальных националистов 1930–1940-х годов. Это раздражало не только большинство населения юго-востока страны, но и многих либеральных интеллигентов Киева и Львова, а также европейских партнеров. Как подметили в то время аналитики, Виктор Ющенко вел свою страну в Европу начала XX, а не XXI века.

Не успевали за ходом мировой истории и другие бывшие республики СССР, которые переживали мучительный процесс превращения из окраин империи в отдельные государства. Их западные соседи прошли такой путь на столетие раньше. Вскоре Украину охватит кризис, который напомнит о ряде проблем позапрошлого века. Он принесет вторжение извне, войну, аннексию, а также попытку нового передела сфер влияния в мире. Все это послужит Украине испытанием на волю к свободе, поставит под вопрос ключевые элементы ее национальной идентичности.