Медвежий угол

Медвежий угол

I

Тарногский район занимает северную часть Вологодской области. Он не знаменит ни древними монастырями, ни старинными памятниками культуры. Райцентр Тарнога издавна в народе почитается как «столица медвежьего края», где водится любая дичь во множестве. Однако, несмотря на то что Тарногский городок находится вдали от больших дорожных трасс, во время охотничьего сезона в райцентр съезжаются на богатых иномарках не только гости из Вологды, близлежащих областей или даже из самой столицы, добираются до здешних мест и иностранные охотники. А в районной газете появляются сообщения о продаже медвежьих берлог, цены за которые достигают 1000 долл. США. Да только всё чаще среди местных жителей раздаются тревожные и негодующие голоса против нашествия безжалостных «карабинеров»-толстосумов, опустошающих таёжную глубинку. Но их заглушает «веский» довод властей — охота имеет коммерческое значение и экономически выгодна для области, главное, подходить к этому делу надо рационально, в соответствии со здравым смыслом и существующими законами. Хотя всем хорошо известно, что там, где правит прибыль, соблюдение законов — вещь сомнительная…

* * *

Под утро ударил тридцатиградусный мороз. Тарнога заиндевела, скукожилась, затуманившийся воздух загустел, перехватывал дыхание, застревая в горле. От подъезда гостиницы до «Волги» директора Тарногского гослесхоза Александра Анатольевича Горчакова пройти всего с десяток шагов, а сел я на заднее сиденье машины уже какой-то остылый, будто проторчал на улице с полчаса. Да, цепкий мороз, подумалось мне неизвестно к чему…

На переднем сиденье рядом с Горчаковым расположился Пират — охотничья лайка, с которой директор лесхоза не расставался. Молчаливая, серьёзная, один глаз карий, другой — зелёный. Такая вот редкость…

— Сегодня поедем в Верховье, — поздоровавшись, сказал Горчаков и тронул машину с места. — Это километров за пятьдесят, час езды. Надо повидаться с местными охотниками, Ламовым и Поповым, они кое-что интересное могут рассказать про районного охотоведа Архутика. Если, конечно, захотят. Не один год уже говорим, пишем во все инстанции, а результат — ноль, как творил Архутик свои чёрные дела, так и творит…

Про кое-какие дела неизвестного мне районного охотоведа я узнал ещё до приезда в Тарногский район, откуда и пришло письмо в редакцию от группы охотников. Но даже если треть фактов, изложенных в нём, нашли бы своё подтверждение, думал я, дело уже будет не в Архутике. Гораздо интереснее станут те, кому он нужен, кто его использует и прикрывает…

— Да, дело может быть вовсе не в Архутике, — задумчиво произнёс я вслух, глядя из машины на мелькавшие придорожные ели и кустарник в морозных кружевах нетронутого снега.

— Нет, здесь — только в нём дело, — услышал я непримиримый голос Горчакова.

В ответ я лишь кивнул, пока соглашаясь с директором гослесхоза, успевшим мне многое уже рассказать. К тому же имелся ещё один свидетель событий — Валерий Иванович Мельников, бывший старший егерь, несколько лет проработавший непосредственно у этого самого Архутика. Так что частичное представление о взаимоотношениях районного охотоведа с местными охотниками и властью я уже имел…

Судьба неопровержимых улик

Сквозь заснеженный ельник просматривались невысокая насыпь узкоколейки и мотовоз, посапывающий сизым дымком. Рядом копошились мужики в пятнистой камуфляжной форме, разделывая тушу только что убитого лося. Ещё двое чуть в стороне курили, у одного в руках был карабин.

Горчаков оглянулся на Попова и Епифановского, стоявших у «Бурана» за разлапистой старой елью и тоже внимательно наблюдавших за браконьерами. До них было не более пятидесяти метров.

— Ну что, узнаёте? — проговорил директор лесхоза, даже не подумав приглушить голос — за шумом работающего двигателя мотовоза вряд ли можно было что-то услышать. Хотя именно его присутствие в этой глухомани, на стыке трёх районов: Тотемского, Верховажского и Тарногского, где рубка леса не велась, — и привлекло внимание Горчакова. И он не мог обознаться — браконьерами заправлял бывший работник Тотемского гослесхоза Игнатьевский. Признал он не только его. Александр Анатольевич уже имел достоверную информацию, что когда в Тотемский район приезжали высокопоставленные чиновники из области, в заготовке лосиного мяса для них самым что ни на есть браконьерским способом участвовали, кроме Игнатьевского, нередко и участковый уполномоченный Тотемского РОВД, и их местный егерь охотуправления. Информация об их частых наездах в охотугодья соседнего, Тарногского, района была, а вот поймать за руку браконьеров всё не удавалось — места здесь глухие, по тайге километров 25 до Верховья, и егеря не часто могли сюда наведываться. А вот со стороны Тотьмы шла узкоколейная железная дорога и бетонка, по которым отсюда заготовленный лес и вывозили. Теперь этот мотовоз приспособили для незаконной охоты на лосей…

— Ну, что будем делать? — подойдя, поинтересовался Горчаков.

— Как что? — с удивлением взглянул на него Попов. — Проверим наличие лицензии, составим протокол… То, что у них нет путёвки, разрешающей охоту здесь, и гадать не надо.

— Всё-таки их шестеро…

— Ой, напугал, — заулыбался Алексей, поглядывая на сумрачного Епифановского, — в первый раз, что ли…

Здесь, в Верховенских лесах, Алексей Попов проработал егерем не один год, попадал в разные ситуации, но никогда не терял присутствия духа. Ненависть к браконьерам и неистребимая вера в то, что их необходимо искоренять любыми законными методами, бескомпромиссность в отношениях с ними давали ему такую несгибаемую силу, которая буквально ошарашивала любителей незаконной охоты. Однажды во время обхода участка Алексей так же вот наткнулся на браконьеров. Семь человек, все с оружием и, как позже выяснилось, тоже из Тотемского района. Что делать? Попов раздумывал не долго. Патрон в ствол, в руки нож — и к ним: я такой-то, мол, лучше не сопротивляться, потому как всё равно потом вас найду. Ребята попались понятливые, хотя обернуться всё могло и по-иному…

— Ты уже не егерь, — напомнил Епифановский.

— А в охотничьем билете что записано? Каждый охотник обязан бороться с браконьерством. — Но тут же улыбка сошла с лица Попова. — Тем более что у меня с ним свои счёты, давние…

Да, они знали, что прошлое его противостояние компании Игнатьевского окончилось ничем — браконьеры остались неуловимыми. Позже Попов осознал, что им сообщают о его маршрутах, и вероятнее всего, это был кто-то из местных охотников.

К браконьерам они вышли втроём одновременно, с оружием в руках, охватив цепью сразу всех и как бы прижав их к мотовозу. Но те бежать вовсе не собирались. Игнатьевский мгновенно оценил обстановку и, со злым прищуром глядя на Горчакова, глухо произнёс:

— Вы зря это затеваете…

— Документы и лицензию на отстрел лося, — не дав ему договорить, потребовал Попов.

— А я её дома забыл, — усмехнулся Игнатьевский и развёл руками.

— Придётся составлять протокол. Стрелял ты? — Видя, что Игнатьевский отвечать не собирается, Горчаков подошёл к нему и попросил: — Покажи-ка карабин. — И когда тот непроизвольно как-то протянул ему оружие, Александр Анатольевич взял и рывком выдернул из него затвор, а уже обезвреженным вернул карабин ошарашенному охотнику. — Конечно, он стрелял, но теперь больше не будет…

Игнатьевский вдруг побагровел, дёрнулся было к директору лесхоза, но его удержал участковый Тотемского РОВД. Они прекрасно понимали, с кем имеют дело, не раз убеждались, что уговоры, угрозы или посулы немалых денег оставались пустым звуком и для бывшего егеря Алексея Попова, и для директора лесхоза Александра Горчакова. Тем более, что им был известен иной путь остаться безнаказанными, о котором спустя несколько дней стало известно фактически всем, только не все отнеслись к этому одинаково…

Так уж получилось, что сразу передать районному охотоведу Архутику протокол о задержании Игнатьевского во время незаконной охоты на лося и изъятый у него затвор карабина «Лось», как вещественное доказательство в содеянном, директор лесхоза не смог — охотовед находился в отъезде. Но утром следующего дня Горчакову позвонил начальник Тотемского РОВД и, не стесняясь в выражениях, потребовал вернуть затвор от карабина его законному владельцу как незаконно изъятый у него. На что Александр Анатольевич заметил рассерженному начальнику милиции, что руководитель лесной охраны Тарногского района имеет полное право останавливать любые действия браконьеров на своей территории, особенно если некоторые сотрудники органов внутренних дел Тотемского района сами участвуют в браконьерской охоте.

Дня через два Горчаков лично передал протокол на Игнатьевского и затвор от его карабина районному охотоведу Архутику. Уже отъезжая от его конторы, Александр Анатольевич вдруг увидел затормозившую милицейскую «Волгу» с мигалкой, из которой не торопясь вышел начальник Тотемского РОВД. «Опоздал, — усмехнувшись про себя, удовлетворённо подумал директор лесхоза, — не на тех напали». Хотя позже никак не мог отделаться от непонятного тревожного чувства. До этого Попов не раз с ожесточением говорил ему о непорядочности районного охотоведа, правда, ничего конкретного. К тому же здесь-то факт браконьерства Игнатьевского можно считать доказанным…

Пару недель спустя, когда закрутили собственные проблемы в лесхозе, Горчаков поехал по делам в Тотьму и на улице райцентра неожиданно столкнулся, что называется нос к носу, с Игнатьевским. Тот был явно навеселе, потому, очевидно, и не в меру разговорчив.

— Ну что, написали протокол? — совершенно незлобиво рассмеялся он. — А где та бумага теперь? Правильно, ей только туда и дорога… Затвор от карабина отнял, законник? Да он уже давным-давно у меня. Работает… Понял? А ты мяса лосиного пожалел… Ну и кто ты теперь есть?

Последние слова браконьера резанули Горчакова по сердцу обиднее любых оскорблений. Действительно, кто же он тогда? Выходит, Архутик вернул затвор Игнатьевскому? На каком основании?

Всё разъяснил Горчакову начальник Вологодского управления охотничьего хозяйства Солдатенков, к которому приехал возмущённый действиями районного охотоведа директор Тарногского гослесхоза. Выслушав его, Валерий Дмитриевич с неподдельным изумлением заметил:

— Александр Анатольевич, о каком протоколе вы говорите? Вот спортивная лицензия на отстрел лося в вашем районе, выданная самим Архутиком…

Тогда-то до Горчакова вдруг дошло, зачем приезжал к районному охотоведу начальник Тотемского РОВД. Он попытался было объяснить всё Солдатенкову, но тот, снисходительно усмехнувшись, посоветовал ему не заниматься склоками.

Александр Анатольевич с минуту недоумённо смотрел на него, затем, побледнев, сдержанно произнёс:

— Выходит, в народе верная молва идёт, что все вы тут браконьеры в законе?

Солдатенков слегка качнул головой, не то соглашаясь с этим доводом директора гослесхоза, не то протестуя, и вдруг громко расхохотался.

— Да наслышан, наслышан я о ваших бредовых идеях, — сказал он, — чтобы охотугодья закрепили за вашим лесхозом в длительное пользование. А то мы, мол, только выбивать зверя по лесам мастаки… Был тут у меня не так давно егерь из вашего района, Попов, кажется… Увольнялся и недовольство своё одновременно проявлял, мол, не сокращаем товарный отстрел лося, уничтожаем поголовье… А по данным учёта, в Тарногском районе поголовье лося как раз и растёт. И вы там бросьте мутить воду, лучше бы занимались биотехническими мероприятиями, а то лишь солонцы уничтожать можете, революционеры! Пока я на этом месте, никакой самодеятельности у вас в районе не допущу.

— Это не самодеятельность. Надо ещё посмотреть…

— И смотреть нечего. — взгляд Солдатенкова стал холодным и жёстким. — Наши егеря с охотоведом у вас в районе делом занимаются, на их плечах и биотехния, и охрана животных, и учёт… А кому ещё работать? Охотобщество пятилетку целую, наверное, уже бездействует, его давно бы разогнать надо, да вот Архутик против — жалко ему, видите ли, вас. А вы вместо благодарности оговариваете лучшего охотоведа в управлении…

Горчаков не стал возражать, лишь махнул рукой и ушёл — бесполезно тратить слова на того, кто тебя не хочет слышать. Хотя уже по дороге домой, немного успокоившись, Александр Анатольевич вынужден всё же был признать, что в речах начальника охотуправления скрывалась и частица болезненной истины. Ситуация в районном охотобществе действительно сложилась паршивая. А если совсем уж честно, то его лет семь вообще не существовало. Все это знали и понимали — причиной тому была вынужденная бездеятельность председателя охотобщества Георгия Пешкова. Его случайно подстрелили на охоте, он длительное время болел и, естественно, что-либо организовывать или контролировать работу практически уже не мог. Перестали проводиться заседания правления, собрания охотников, в то же время лицензии распределялись лично Пешковым…

Однако самое странное заключалось в том, что руководство областного Общества охотников и рыболовов почему-то не замечало сложившейся ситуации в районе. Более того, молчал и Архутик, но при случае он обязательно сочувственно повторял, что к пострадавшему Пешкову надо относиться с пониманием, по-человечески…

И вдруг как гром среди ясного неба — с согласия руководства областного Общества охотников и рыболовов Колинское охотхозяйство в Верховье стало территорией Государственного резервного охотничьего фонда (ГРОФ). Одним росчерком пера чиновников Верховский охотколлектив лишился своих угодий, которыми теперь распоряжался районный охотовед Архутик. Взамен охотуправление выделяло районному охотобществу участок в другом месте. В результате охотники Верховья вынуждены были приобретать у Архутика государственные охотничьи билеты, чтобы иметь возможность охотиться. И получалось, что за годы бездействия Георгия Пешкова Тарногское охотобщество потеряло треть своих членов — с 600 оно сократилось до 230.

Более того, по признанию председателя областного Общества охотников и рыболовов В. Каплина, в шести районах из двадцати общества ликвидированы по причине своей несостоятельности. Иными словами, их охотугодья перешли в ведение охотуправления? Ну а самые слабые на сегодня общества охотников и рыболовов — в Тарногском, Нюксенском и Тотемском районах. Интересно, какая судьба ждёт их?

Однако самое любопытное стало известно гораздо позже — инициатором странного и неравноправного обмена охотучастками в Тарногском районе был Виктор Васильевич Архутик. Более того, председатель охотобщества Георгий Пешков сразу поддержал в этом районного охотоведа. Хотя он не мог не понимать, чем подобное обернётся для охотников Верховья. Кому выгоден был такой обмен, вскоре стало ясно — переданный охотобществу участок ГРОФ оказался вообще необустроенным и бедным на лося, кабана и пушного зверя, численность которых ещё надо было восстанавливать не один год. Архутик со своими егерями просто выбил лося и кабана товарным отстрелом. В последние годы в районе отстреливалось до 150 лосей за сезон для сдачи мяса в магазины. 75 % от суммы за его реализацию получало охотуправление, а 25 % шло на дополнительную зарплату егерям. И этот источник дохода они терять не собирались. Однако на заседании правления районного Общества охотников и рыболовов, куда были приглашены и егеря вместе с Архутиком, многие охотники выступили против такого поголовного отстрела животных. Они заявляли, что плотность лося в районе не такая большая, что тем самым можно истребить воспроизводственную часть лосиного стада в районе. Ведь отстреливали в основном только крупных лосей, а это отрицательная селекция, как говорили охотоведы, сеголеток не стреляли из-за малого их веса. Однако в команде Архутика среди егерей никогда охотоведов не было, так что проблемы такого рода их явно не интересовали… Вот почему им нужна была эта афера с обменом охотучастков.

Правда, она позволила многим взглянуть более пристально на одиозную личность Архутика, а значит — и на его странные отношения с Пешковым. То, что они учились в одном классе, были друзьями детства, — этим в деревне никого не удивишь. И то, что бывший прокурор Тарногского района Вячеславов, родной дядя Пешкова, после ухода на пенсию долгое время работал районным охотоведом, — тоже знали многие. Но незадолго до смерти, когда он тяжело болел, Вячеславов посоветовал своему племяннику, который к тому времени уже был председателем районного Общества охотников и рыболовов, устроить на место охотоведа Архутика. Очевидно, сам Вячеславов уже кое с кем переговорил в области насчёт своего преемника, потому как Пешков нашёл полную поддержку не только в охотуправлении, но и среди областного начальства. Правда, районные власти почему-то выступили категорически против кандидатуры Архутика на должность охотоведа. И, очевидно, не безосновательно, потому как Виктор Васильевич не только не имел охотоведческого или хотя бы биологического образования — он закончил пединститут и работал в школе учителем физкультуры, — но и вообще не увлекался охотой, даже ружья не имел.

Однако трезвому голосу рассудка в области не вняли, хотя в этом как раз ничего удивительного и не было. Начальником охотуправления тогда работал Азарий Иннокентьевич Попов, бывший начальник областного УВД, полковник в отставке и хороший знакомый тарногского охотоведа Вячеславова. Ему было уже за семьдесят, когда уважаемый А. И. Попов уступил своё кресло Валерию Дмитриевичу Солдатенкову, отправленному на пенсию с поста второго секретаря Власинского РК КПСС.

В результате ситуация в Управлении охотничьими ресурсами сложилась очень нездоровая для самих охотничьих ресурсов, так как руководящие посты в области и районе превратились в кормушку и пенсионный отстойник для людей, максимально далёких от биологии и охотоведения. Ждать от таких заботы об охотхозяйствах и охотниках не приходилось.

Видя, что творится в лесах Тарногского района, директор лесхоза Горчаков пришёл к выводу — спасти животный мир от хищнического истребления и защитить интересы тарногских охотников можно, лишь обеспечив лесхозу право ведения охотничьего хозяйства. В Верховье это ещё возможно было сделать, в других же местах, по признанию многих жителей, у деревень не часто и след лосиный видели…

Вот с такими невесёлыми мыслями Горчаков возвращался к себе в лесхоз, прекрасно понимая, что разговор его с начальником охотуправления только осложнит существование. Увидев в приёмной Алексея Попова, насторожился — тот из Верховья просто так не поедет. Пригласив его в кабинет, Александр Анатольевич разделся, на ходу в двух словах пояснив Попову, о чём беседовал с Солдатенковым.

— Так что ты был прав, Егорыч, когда предупреждал о нечестности охотоведа, — признался Горчаков, — только доказать-то мы вряд ли что сможем, вывернется Архутик…

— Да-да… — не очень уверенно протянул Попов, как-то странно взглянув на расстроенного директора лесхоза. — Помнишь, Анатольич, я тебе говорил о пропавшей собачке своей? Ведь я сразу грешил на Игнатьевского, что он, негодяй, загубил её, потому как в тот день отказал я ему в путёвке на отстрел лося. Но вот сегодня прихожу к Архутику, интересуюсь, как следствие идёт в отношении факта браконьерства Игнатьевского, а охотовед небрежно мне так, с улыбочкой, и заявляет, что да, мол, обмишурились вы с директором лесхоза, незаконно затвор карабина изъяли, мне, мол, пришлось извиняться за вас перед начальником Тотемского РОВД. Тем более, говорит, что лицензия у Игнатьевского действительно ведь имелась на спортивный отстрел лося, он сам, мол, и выдавал её. А то, что он дома её забыл, — так с кем не бывает? Если уж вы, мол, такие принципиальные, приспичило это проверить, так проехались бы с ними, как вам Игнатьевский с участковым предлагали, никаких бы проблем и не возникло…

Горчаков слушал, не веря собственным ушам, — до какого же цинизма могут дойти люди, наделённые пусть небольшой, но властью?

— А потом, как бы мимоходом, — всё больше хмурясь, продолжал Попов, — Архутик мне и говорит, что ты, мол, недавно своего охотничьего пса искал пропавшего, а ведь его Игнатьевский убил, сам в кабинете у меня и признался. — Лицо Алексея застыло в каком-то напряжённом изумлении, словно он силился и не мог до конца понять, почему вдруг Архутик выдал ему Игнатьевского, браконьерские действия которого прикрывал. Или, может, Игнатьевский действительно имел спортивную лицензию на лося и забыл её дома? Но тут же Алексей отогнал эту мысль. До него вдруг дошло, что, скорее всего, как раз именно этой мысли, сомнения в его душе районный охотовед и добивался, а вместе с тем и невольного призвания честности самого Архутика в отношении Игнатьевского. Да, хитёр охотовед…

Однако в тот момент Попов подумает об этом с весёлым удивлением. Пройдёт чуть меньше года, и от его весёлости, впрочем, как и от наивности, не останется и следа. Виной тому послужат два события. Сначала Алексей Попов обнаружит за деревней мёртвого медведя-подранка, пролежавшего уже несколько дней и наполовину расклёванного вороньём. Приехавший по его звонку старший егерь Мельников сфотографирует медведя, фото опубликует районная газета. Но когда этот номер Мельников покажет как свидетельство браконьерской охоты начальнику охотуправления Солдатенкову, Валерий Дмитриевич, расхохотавшись, скажет:

— Да это фотомонтаж, чего ты мне суёшь, такого просто не может быть. Журналисты сейчас способны на всё…

Но если такая реакция чиновника на творящиеся в их районе безобразия оставила, образно говоря, шрам на сердце только у Мельникова, то беспредельный цинизм Архутика спустя несколько дней заставил возмутиться фактически всё население Тарногского городка.

Врач Спасской больницы Г. Пешков до темноты охотился в лесу на тетерева. Когда решил возвращаться, оседлал свой мотоцикл, но впереди в кустах услышал медвежий рык, и ему пришлось снова вытащить из чехла ружьё и зарядить его — мол, доберётся до опушки, где посветлей, там и оденется потеплей, и оружие упакует. Однако у овсяного поля недалеко от дороги какие-то мужики стали махать руками, чтобы остановился. Побоялся, тем более что до деревни уже было не так далеко. А через минуту заметил сзади прыгающий свет фар и понял, что за ним неизвестно кто почему-то гонится. Но когда джип впереди неожиданно перегородил дорогу и остановился, а из него выскочили люди в камуфляжной форме, то среди них Пешков с удивлением узнал главу администрации Нюксенского района Константина Пушникова, начальника газораспределительной станции в Нюксенице Владимира Бурдейного и своего районного охотоведа Виктора Архутика. Сначала обрадовался — свои, но после первых слов охотоведа в буквальном смысле опешил.

— Что вы разъезжаете, когда здесь проводится охота с иностранными гражданами? Да ещё с незачехлённым ружьём. А ну давайте его сюда…

Видя, что доктор отдавать ружьё не собирается, они набросились на него, скрутили руки и отобрали оружие, затем охотничий билет и путёвку на охоту…

Подобного унижения Пешков, привыкший по долгу своей профессии и человеческой сути чужую боль воспринимать как свою собственную, ещё никогда не испытывал. Разве мог сельский врач даже подумать о том, что деревни Тарногоского района по воле какого-то там Архутика на сезон охоты превращаются в резервацию, а в лесу правят иностранные охотники? Униженные честь и достоинство требовали немедленного суда. Однако районный суд, куда с иском на незаконные действия охотоведа обратился Пешков, оказался не на высоте, фактически оставив преступника безнаказанным. Именно после этого Архутик почувствовал, что ему всё дозволено. Власти прикрывали его крепко…

А пока директор Тарногского лесхоза и отставной егерь рассуждали о том, что же это творится у них в районе. — Что ты сам-то насчёт всего этого думаешь? — нетерпеливо спросил Горчаков, чувствуя, что собеседник его надолго замолчал. — Даже если лицензия у Игнатьевского и была…

— Нет, не было, — сердито прервал директора лесхоза Алексей, — я слишком хорошо его знаю. Лицензию ему мог выписать задним числом Архутик, а вот путёвку — нет. Охота без путёвки тоже серьёзное нарушение, которое и зафиксировано нашим протоколом, ему охотовед обязан был дать ход.

— Да, Архутику в рот палец не клади, — задумчиво проговорил Горчаков, подумав вдруг, что охотовед неплохо разбирался в психологии людей, и это умение использовал в своих целях. Но в тот момент Александр Анатольевич и сам ещё полностью не осознавал, какую глубокую истину сейчас открыл. Последующие годы показали, что связываться с Архутиком всегда оборачивалось себе дороже. К этой мысли постепенно приходили все. Однако не все с таким положением хотели мириться…

Из приказа № 153 от 6 июня 2000 г. руководителя Вологодского управления лесами Н. Н. Неволина: «В целях рационального природопользования на территории Государственного лесного фонда и в соответствии с «Положением о лесхозе Федеральной службы лесного хозяйства России» от 1.06.1999 г. № 1799:

1. Возложить на Тарногский лесхоз функцию комплексного ведения лесного и охотничьего хозяйства на территории государственного лесного фонда лесхоза.

2. Организовать на территории лесхоза комплексное лесоохотничье хозяйство 89, 2 тыс. га.

3. Выполнять весь комплекс биотехнических и природоохранных мероприятий в соответствии с разработанным проектом экологического обоснования деятельности хозяйства.

4. Ввести в штатное расписание лесхоза должность охотоведа и необходимую в соответствии с «Проектом экологического обоснования деятельности хозяйства» численность егерей…»

II

Пират поднял голову, вскочил и заскулил, глядя разноцветными глазами в лобовое стекло машины, — проезжали какую-то безлюдную деревеньку, запорошенную снегом…

Горчаков на собаку не обратил внимания, да и всю дорогу молчал, занятый семечками, потому что с неделю как бросил курить. Шаг серьёзный, если учесть его нервную работу и события, центром которых он невольно стал. Что поделать, человек старой закалки, ему не безразлично, что творится вокруг, и голову прятать в песок он, видимо, не собирался…

И всё-таки мне как-то не верилось, что среди егерей в команде Архутика не было охотоведов. Как они тогда вообще могли выполнять работу по охране и учёту животных, проводить биотехнические мероприятия?.. Но когда я об этом спросил Горчакова, он даже не улыбнулся.

— Вы не поверите, — сказал Александр Анатольевич, — но за двадцать лет, которые я охочусь в этих местах, я только один раз встретил егеря. Да и то сам к нему подошёл. Они свои производственные и служебные обязанности понимают по-своему — только как организацию коммерческих охот. И если спрос рождает предложение… — Горчаков невесело усмехнулся и, не отрывая взгляда от дороги, потрепал по шерсти прислушивавшегося к его словам Пирата.

А ведь Мельников, подумал я, тоже упоминал о том, что Архутик не раз убеждал его в необходимости увеличивать в маршрутных листах учёта цифры зафиксированных следов лосей и кабанов. Система учёта, мол, все равно несовершенна, реального количества животных в лесу не отражает, зато выделение на район лицензий прямо пропорционально зависит от этих самых данных. Возражения Валерия Ивановича охотовед воспринимал как чушь несусветную, когда человек, в данном случае старший егерь, руководствовался в реальном деле какими-то затхлыми принципами и понятиями.

В разговоре Мельников сетовал и на то, что охотуправлением до сих пор проводится товарный отстрел лося и кабана. Если раньше это был госзаказ — население надо было обеспечивать мясом, то сегодня товарный отстрел — это прикрытый фиговым листком коммерческий интерес чиновников. А кто же будет стоять на страже государственных, национальных интересов России?..

— Смешно сказать, — хмуро продолжал Горчаков, — но в охотуправлении ни его начальник Солдатенков, ни главный охотовед области Филатов, да и никто из сотрудников не имеет охотоведческого образования. Отсюда, очевидно, и отношение у них к госохотрезервфонду — как к бесхозным фермам, которые никому не принадлежат — выбил животных в одном месте, заработал, переходи на другое. А что дальше? Сегодня-то Верховье — единственное, пожалуй, место в районе, где всякий зверь ещё водится. То-то я смотрю — на кабана, лося, медведя со всего района к нам охотиться едут. Значит, точно, везде расстарался охотовед свой коммерческий интерес проявить…

Горчаков ненадолго замолчал, потом вдруг неожиданно рассмеялся каким-то сухим коротким смешком и горько изрёк:

— Мельников вон не один год общался с московскими банкирами Скоробогатько и Пономаренко, их идеологию познал непосредственно во время охоты. От стрельбы городской человек пьянеет в своём диком азарте почище, чем от вина, болтливым и шумным становится. А настоящие охотники — народ молчаливый, им надо природу слушать, зверя выслеживать, чтобы одолеть его в равном противоборстве. Дельцам же всё некогда — наскочили, постреляли по беззащитным живым мишеням из безопасного места и довольные укатили. Разве же это можно назвать охотой?

Да, думал я, для одних охота — ремесло, жизненная необходимость, даже искусство взаимопроникновения человека и окружающей его живой природы, для других — времяпрепровождение, «цивилизованный» досуг. Деловой человек, привыкший всё оценивать по законам рыночных отношений, и к природе относится с точки зрения получения максимальной прибыли при наименьших затратах. Ему некогда, да и к чему — и в это он искренне верит, тратить своё драгоценное время на блуждания в лесных дебрях в погоне за зверем, когда это не только не рентабельно, но и опасно. Ведь цель охотника — добыть трофей, что-то вроде лосиных рогов или медвежьей шкуры, по трофеям определяют, удачлив охотник или нет. А любая удача имеет свою цену. Именно это на протяжении нескольких лет и старались доказать московские банкиры Александр Скоробогатько и Александр Пономаренко старшему егерю Мельникову. Начальнику областного охотуправления или районному охотоведу им ничего доказывать было не надо. А Архутик всегда поддерживал нужных людей или тех, кто ему платит…

Опаснее зверя-подранка

Медведь появился из леса со стороны ручья, откуда его и ждали. По хорошо протоптанной тропе он спокойно шёл к овсяному полю. Чувствовалось по его поведению, что кормился здесь медведь уже не раз, иначе сначала поднялся бы на задние лапы, осмотрелся, принюхался, а уж потом только скрылся в овсе. Хотя если бы и новичок появился на этом подкормочном поле, то и тогда старший егерь Мельников был бы вполне уверен — охотников зверь не учует. Вышка стояла ближе к кромке леса, почти у самых деревьев и метрах в тридцати от поля. Как только солнце садилось, она оказывалась в сумрачной лесной тени, делая охотников фактически незаметными для зверя. К тому же находились они с подветренной стороны. Иначе и быть не могло — медведь по ветру сразу учует человека и уже на поле не выйдет. Поэтому когда Пономаренко, сидевший рядом с егерем на вышке, мягко опустил на перекладину карабин и подал знак, что хочет стрелять, Мельников его остановил. Так же молча, знаком, потому как ни разговаривать, ни шевелиться на вышке не рекомендуется: медведь — зверь чуткий! Хотя егерь прекрасно понимал нервозность московского банкира — ещё один медведь на этом поле ведь мог и не появиться. Но Валерий Иванович знал, что сюда ходят кормиться несколько медведей, вот он и ждал. Как вскоре подтвердилось, Мельников в своих предположениях не ошибся.

Второй медведь появился где-то через полчаса и тоже со стороны ручья, но был гораздо крупнее, пятилеток, не меньше. Валерий Иванович подал знак Пономаренко, и тот сразу прильнул к окуляру оптического прицела. Сухой звук выстрела прокатился над лесом и замер. Колосья с краю поля заколыхались, но скоро успокоились.

Спустившись с вышки, Мельников не спеша пошёл к медведю, держа наготове карабин. Добивать зверя, если он только ранен, это уже его работа — охотник теперь, по правилам, должен находиться на вышке. Подранок ведь может и уйти, и тогда егерь обязан взять помощника и уже с собаками добивать медведя. Во время охоты готовым надо быть ко всему…

Взглянув на неподвижно лежавшего зверя, Валерий Иванович понял, что тот убит наповал. И всё же для верности ткнул дулом карабина в медвежью безвольную морду, потом с трудом перевернул тушу, нашёл кровоточащее отверстие под правой лапой…

Зверь оказался приличным, килограммов под двести, погрузить которого в старый «газик», служебную машину егеря, оказалось делом непростым — пришлось затаскивать тяжёлую тушу верёвками по наспех сооруженному помосту из молодых осин.

По дороге в Тарногу Пономаренко всё никак не мог успокоиться. Как же так, повторял он, в других районах он просиживал на вышках до утра, но даже не видел медведя. А здесь полчаса — и готово…

Мельников мотнул головой, отгоняя почему-то вспомнившийся сейчас ни к месту тот неприятный эпизод — всё же за рулём, надо за дорогой следить, а он, выходит, расслабился. И чего это вдруг выползло из памяти? Та первая охота с московскими банкирами прошла нормально…

Нормально? В правилах охоты Российской Федерации сказано, что «добыча диких копытных животных или бурого медведя в целях любительской охоты при их переправе через водоёмы или с применением самоловных орудий» запрещается. Значит, стрелять медведя при переправе через реку нельзя по законам чисто человеческим: когда зверь лесной находится в экстремальной ситуации, он беззащитен от посягательств охотника, не только оснащённого оружием дальнего боя с оптическим прицелом, но и обладающего ещё высшим разумом и чувствами. И это правильно и гуманно по отношению к «братьям нашим меньшим», тем более что вопрос стоит не об охоте ради выживания человека, а о его развлечении, досуге, времяпрепровождении. Однако остатки человеческого милосердия буквально испаряются, когда в тех же правилах охоты мы читаем о возможности отстрела медведя на подкормочных полях. Получается, подобное входит в рамки закона и приличия? Охотуправлением и Обществами охотников и рыболовов предписывается проводить биотехнические мероприятия, направленные, в частности, и «на улучшение угодий за счёт повышения их кормовых, защитных» и иных свойств. В то же время на подкормочных овсяных полях, засеянных человеком специально для подкормки животных, можно сказать, для поддержания их жизнедеятельности, зверей целенаправленно убивают. Зачем же тогда посев овса на участках относить к подкормочным полям, то есть к мероприятиям биотехническим, когда они всего-навсего служат приманкой для отстрела зверей? Или возведение егерями охотуправления отстрелочных вышек на полях сразу после посева овса? Может, коммерческая охота на медведя в Вологодской области стала тоже частью охранных мероприятий охотуправления?

«Да, а всё же не зря припомнилась та охота с Пономаренко», — усмехнувшись про себя, подумал Мельников. Ведь начинали банкиры вполне пристойно, но вскоре вошли во вкус, не жалея уже ни денег, ни медведей…

Сентябрь стоял тёплый, осенняя листва ещё только начинала устилать придорожье, а заходящее солнце высвечивало на деревьях желтизну и багрянец, словно подольше пыталось удержать эти краски своим живительным теплом. Однако такое привычное разноцветье вокруг чем-то всё же задевало и будоражило Валерия Ивановича, будто и он имел отношение к неприглядной истории с подранками, о которых узнал сегодня утром.

Заявившись в контору, Валерий Иванович застал охотоведа уже на месте — хмурого и чем-то здорово озадаченного. Таким он видел его впервые, сразу сообразив, что что-то произошло. Архутик долго куда-то звонил, потом отвечал на звонки, но довольно односложно и неохотно, багровея от какого-то внутреннего напряжения. Наконец он бросил трубку и раздражённо произнёс:

— Поезжай в Верховье, там охотники двух медведей-подранков нашли. Рядом с подкормочными площадками. — Виктор Васильевич поморщился, вытащил из кармана пачку сотенных и, не считая, бросил их на стол старшего егеря. — Заплати Самодурову и Шамонину, чтобы не трепались, нам в разгар сезона только этого шума не хватает. Шкуры снимешь, одну им оставишь. Пулю извлечёшь обязательно сам. Не забудь акт о найденных подранках забрать у Шамонина. Привезёшь мне вместе с пулей. — Он пытливо взглянул на старшего егеря и, пожав плечами, неуверенно произнёс: — Из Вологды начальство приезжало, охотились там, а вот добрать подранков, очевидно, времени не хватило… Шамонину скажешь — туши пусть закопает, чтобы и запаха не осталось…

Мельников вздохнул, рассеянно глядя на дорогу и припоминая, что утром он засомневался в словах Архутика. Когда ночью Валерий Иванович сидел в гараже районного охотоведа и снимал шкуру с очередного трофея Скоробогатько, банкир возбуждённо говорил Пономаренко:

— …Неделю назад пять шкур увёз, жаль тебя не было… Сегодня, правда, добыл всего одну, так два медведя ушли, хотя я видел, что попал…

Теперь вот старший егерь вёз Архутику акт об обнаружении двух медведиц, которых охотники нашли в десятке метров от засидки, и извлечённую пулю. Выпущена она была, судя по калибру, из карабина иностранного производства. Такого оружия не было ни у кого в округе, даже у вологодского губернатора. Его имели лишь Виктор Архутик и московские банкиры. Так что вологодское начальство здесь было ни при чём, а получалось — тех подранков бросили Скоробогатько и Архутик.

Мельников прибавил скорость, чувствуя, как внутри у него всё кипит. Но улики налицо, и кто браконьерствовал в Верховье, установить будет нетрудно. Тем более что есть и живые свидетели, которых нашёл неугомонный Алексей Попов. Его «Жигули» Мельников встретил на окраине Власьевки и остановился. Оказалось, Алексей ездил в колхоз «Аврора» и разговаривал там с местными охотниками. Вчера в половине двенадцатого ночи жители деревни Мартьяновской на дороге видели машину охотоведа — жёлтый уазик с номером 71–16. Так что если понадобится, то они это подтвердят…

Да, иного пути обезвредить браконьера в законе Архутика просто не существовало. Он позволял банкирам отстреливать медведей без ограничений, иногда лишь закрывая на них лицензии в конце охотничьего сезона. По своим записям Мельникову удалось высчитать, сколько медведей ими было уничтожено браконьерским способом, а вот доказать он ничего не мог. Очевидно, от подобного бессилия Валерий Иванович и высказывал всё напрямую районному охотоведу, взывая к его совести, но тот с усмешкой отмахивался от него, как от назойливой мухи. И совесть мучила только старшего егеря…

Тарногский городок уже погрузился в синие сумерки, когда Мельников подъезжал к конторе Архутика. У входа стоял его жёлтый уазик — значит, ждал. Войдя, Валерий Иванович увидел, что охотовед в кабинете один, и молча положил ему на стол акт и пулю.

— Из иностранного карабина стреляли, — не удержавшись, заметил старший егерь, — так что браконьера найти будет несложно…

— Завтра отправлю в Вологду, пусть там решают, — открывая сейф и пряча в него улики, с облегчением произнёс Виктор Васильевич.

О том, что Попов нашёл в деревне свидетелей, видевших машину районного охотоведа, Мельников говорить не стал. Он действительно надеялся, что они скоро понадобятся. Впрочем, как надеялись и сами верховские охотники. Но они опять просчитались — какая-то злая сила хранила изворотливого охотоведа. И когда спустя пару недель старший егерь поинтересовался у Архутика, как идёт расследование по факту браконьерского отстрела двух медведиц в Верховье, тот с сожалением развёл руками и огорчённо проговорил:

— Так разве я тебе не сказал? Совсем из головы вылетело. Пуля-то у меня пропала. Да, вот такой случай, не знаю, что и думать. Солдатенкову я сразу доложил, сказал, что из Архангельска мужики отхотились, в Тарноге были проездом, поэтому доказать мы ничего не могли…

Очевидно, выражение лица старшего егеря при этих словах стало таким, что Архутик мгновенно перестал улыбаться и медленно поднялся из-за стола. Мельников понял, что сейчас он всё ему выскажет прямо в глаза, которые продолжали смеяться. Над ним! И Валерий Иванович заговорил — сумбурно, нервно, почти не слыша себя, однако каким-то уголком сознания догадываясь, что районный охотовед его не слушает. Вернее, не слышит, не хочет слушать…

Из письма № 1601/03–5 от 5 июня 2001 г. первого заместителя губернатора Вологодской области С. М. Громова первому заместителю Министра природных ресурсов РФ Ю. А. Кукуеву: «Администрация Вологодской области, рассмотрев Вашу просьбу по предоставлению государственным лесхозам права ведения охотничьего хозяйства, сообщает, что государственным лесхозам объекты животного мира не могут быть предоставлены, так как это противоречит законодательным и нормативным актам…

В настоящее время функции государственного управления, контроля, охраны и регулирования использования охотничьих животных осуществляет государственная служба охотнадзора (в её состав входят 29 охотоведов, 37 госохотинспекторов, 99 егерей по охране государственного охотничьего фонда и 14 егерей госзаказников), поэтому организация параллельной егерской службы МПР России является грубой ведомственной попыткой перераспределения государственных полномочий в сфере охраны, контроля и использования животного мира. Об эффективности лесной охраны по вскрытию нарушений правил охоты свидетельствуют цифры: в 2000 г. службой лесной охраны, насчитывающей 1600 штатных работников, вскрыто 14 нарушений правил охоты, в то же время работающими на общественных началах общественными охотинспекторами в 2000 г. вскрыто 48 нарушений правил охоты. Информация о том, что Тарногский, Вашкинский и Вытегорский лесхозы МПР России в течение ряда лет осуществляют охрану животного мира, абсолютно недостоверна — за период с 1980 по 2001 г. штатными работниками этих лесхозов не вскрыто ни одного нарушения правил охоты…»

Они стояли друг против друга — Архутик и Мельников. Первый, глядя на своего подчинённого, как смотрят на убогого или совсем недалёкого человека, не способного ни оценить создавшегося положения, ни осознать текущего момента, а уж тем более попасть в струю круговорота современной жизни. Такие обычно в ней и тонут. Смеющиеся глаза охотоведа словно бы говорили, что игра в донкихотов давно признана экономически не рентабельной, здесь тайга, закон в ней всегда правил один…

Выражение лица другого было растерянно-удручающим, словно не он только что уличил своего начальника в проведении незаконных охот, браконьерстве, фактически в совершении преступления, а его самого обвинили в попытке бессовестно оговорить честного человека. Но разве отстрел с вертолёта лосей не преступление? Однако на всё старший егерь слышал только один циничный ответ: «Не твоё дело…» Но тогда чьё же, если районный охотовед, призванный своим служебным, да и человеческим долгом бороться с браконьерством, сам является браконьером в законе? Или тайга всё спишет, потому как звери ничего не расскажут? А люди… Их-то как раз и не принимают во внимание!

— Тогда я вынужден буду обратиться к начальнику областного охотуправления, — хрипловатым от волнения голосом произнёс Мельников, — к Солдатенкову…

— Да обращайся к кому хочешь, — скривил губы Архутик, глаза его сузились, взгляд стал холодным и жёстким.

В тот момент Валерий Иванович вообще не думал жаловаться областному начальству, он лишь бесхитростно хотел припугнуть охотоведа, зная его трусливую натуру, хотя внешне тот выглядел физически крепким, спортивно подтянутым человеком — всё-таки бывший учитель физкультуры, к тому же продолжал заниматься спортом, за собой следил. Однако, к удивлению старшего егеря, такая угроза на Архутика совершенно не подействовала. И Мельников растерялся — на охотоведа это похоже не было. Неужели же он Солдатенкова не боится? Вряд ли! Потому как Мельников прекрасно помнил слова начальника охотоуправления области, когда тот сам пригласил его на работу старшим егерем, но предупредил:

— Главное требование у меня к егерям — честность, ни в коем случае не терять совесть. О браконьерстве я вообще говорить не буду — за малейшее нарушение правил охоты уволю сразу…

Именно такая принципиальная позиция Валерия Дмитриевича Солдатенкова и перевесила сомнения Мельникова: идти на работу старшим егерем к Ахутику или нет? Про него ходило немало слухов, на которые охотовед реагировал без эмоций и молча. Подобное отношение Виктора Васильевича к «обливанию его грязью» многих сбивало с толку. Тем более что Архутика всегда защищал и председатель районного Общества охотников и рыболовов Георгий Пешков. Но главное — слухи слухами, а жить надо, особенно в охотничий сезон. Фактически большинство мужского населения в районе были охотниками, каждый прекрасно осознавал, что полностью зависим от Архутика и Пешкова — лицензии распределялись ими по своему усмотрению. Некоторые охотники всё же жаловались на районного охотоведа в область, оттуда приезжали проверяющие, однако выводы всех комиссий были одинаковые — факты не подтвердились. Всё это вселяло уныние в тех, кто пытался доказать, что Архутик браконьер, и недоверие к обвинениям в адрес охотоведа. Во всяком случае, Архутик оставался тёмной лошадкой, которая умела угождать и губернатору, и московским чиновникам, и иностранным охотникам. Да только все тёмные дела охотоведа скрывала тайга, а она своих тайн никому не выдавала.

Прозрение к Мельникову тоже пришло не сразу, тем более что команду из егерей и охотинспекторов Архутик себе подобрал соответствующую. Однако сейчас, глядя в равнодушные глаза невозмутимого районного охотоведа, Валерий Иванович вдруг невольно вспомнил, что уже однажды ощутил на себе холод такого взгляда. Это произошло после того, как Архутик с вертолёта расстрелял на просеке стадо лосей с сеголетками, отдыхавших на дневке. Глубокий снег и иностранный карабин с оптическим прицелом лишали животных последних шансов на спасение. Да и от вертолёта они вряд ли сумели бы укрыться.