Борис Руденко Защита свидетеля

^{Иллюстрация Игоря ТАРАЧКОВА}

— Лурье, адвокат, — представился он с порога.

Не спрашивая разрешения, прошел к столу и уселся на единственный (кроме моего) стул в кабинете. Это был пухлый от достатка и уверенности человек средних лет с намечающимися залысинами в идеальной прическе.

Мое детективное агентство совсем скромное. Две крохотные комнатки: в передней — секретарша. Правда, находятся они на четырнадцатом этаже одного из «вставных зубов» Москвы — унылой многоэтажки Нового Арбата. Несмотря на очевидную убогость помещения, из-за расположения в центре города аренда обходится мне недешево.

Вероятно, адвокат Лурье ждал какой-то моей реакции, однако я лишь приветливо смотрел на него, катая в пальцах авторучку.

— Вы Белов? — спросил Лурье. — Владелец детективного агентства? Я с вами разговаривал?

— Вы мне звонили. Хотя не сообщили причину, по которой хотите встретиться.

— Сейчас все объясню, — Лурье двинул стул ближе, несмотря на то, что и так сидел едва не вплотную к столу, после чего выразительно оглянулся на дверь, за которой пребывала моя секретарша.

— Все в порядке, — успокоил я его. — Так в чем же вопрос?

— Я не намерен ходить вокруг да около и тратить свое и ваше время, — заявил адвокат. — Мне нужно спрятать клиента. Как можно надежнее, с абсолютной гарантией того, что никто не сумеет его отыскать.

— Простите, — я обозначил недоумение с легкой примесью неудовольствия, — мне кажется, вы пришли не туда. Это не мой профиль.

— Ну, не нужно, не нужно! — взмахнул он рукой с большим и, вероятно, очень дорогим перстнем на среднем пальце. — Вас рекомендовали серьезные люди.

— Не знаю, каких людей вы имеете в виду, но, думаю, они ввели вас в заблуждение, — пожал я плечами. — Хотя не понимаю зачем. Защитой свидетеля — если ваш клиент свидетель — занимаются федеральные службы, а укрывать подозреваемых… это, извините, прямой криминал. Я мгновенно потеряю лицензию. А возможно, даже отправлюсь в тюрьму за соучастие.

— Тут нет никакого криминала! — горячо зашептал он, наклоняясь ближе. — Это свидетель, именно свидетель! И слава богу, что федеральные службы о нем пока ничего не знают. Его надо укрыть буквально от всех.

— Тогда обратитесь в охранное агентство. Я сейчас вам порекомендую… там работают прекрасные специалисты по силовой защите…

Я вытащил из ящика стола стопку визиток.

— Меня не интересует охранное агентство, — поджал губы Лурье. — Я пришел именно к вам. С деловым и очень выгодным предложением. Вы даже не представляете себе цены вопроса.

— Не утруждайтесь, — сказал я. — Цена меня не интересует. Потому что совершенно не интересует само предложение.

Он осмотрел меня с ног до головы, словно редкое насекомое.

— Ваш ответ окончательный?

— Абсолютно!

Лурье еще некоторое время взирал на меня, затем поднялся:

— Думаю, вы совершаете ошибку. Если передумаете, звоните в любое время суток.

Он положил на стол визитку и пошел к двери, но вдруг вернулся и снова уселся в гостевое кресло.

— Позвольте начистоту.

Я молча развел руками. Ни к чему не обязывающий жест: согласие или отрицание — по выбору того, к кому обращаешься.

— Только, умоляю, не перебивайте меня, не возражайте и не возмущайтесь! — воскликнул он. — Выслушайте меня до конца, а уж потом… если захотите…

— Я слушаю.

— О вас легенды ходят, господин Белов, — начал Лурье. — Например: вы каким-то образом сделались обладателем схем и карт секретных убежищ и тайных ходов, построенных чуть ни во времена Ивана Грозного.

Он сделал паузу и устремил на меня пронизывающий (как ему, вероятно, казалось) взгляд. Не дождавшись, однако, ответа, продолжил:

— Может, не во времена Грозного. Возможно, при Сталине, Хрущеве, Брежневе — в сущности, это все равно. Но та ловкость, с которой вам удавалось прятать своих подопечных и ускользать от наблюдения, говорит в пользу того, что какими-то секретами вы действительно обладаете. Так вот: мое предложение заключается в том, чтобы вы этими секретами поделились. Разумеется, небесплатно. Более того, я уполномочен предложить вам самому назвать сумму. В разумных пределах, конечно.

Я шумно вздохнул и махнул рукой:

— Уверяю вас, эти легенды не имеют ни малейшего отношения к действительности. Никаких тайных схем попросту не существует. Тем более их не может быть у меня. Хотя, не скрою, я польщен. Неплохая реклама, не правда ли?

Лурье поставил локти на стол, сплел кисти.

— Ради бога, не сочтите это угрозой, — проговорил он совсем тихо, едва не шепотом. — Я точно такой же наемный работник, как и вы. Но если моим нанимателям приходит в голову что-то получить, они это получают. Пока что они настроены благожелательно по отношению к вам и готовы на честную сделку. Но их настроение может измениться…

Я вышел из-за стола к окну.

— Не знаю, как мне убедить вас и ваших работодателей, — произнося эти слова, я понимал, что убедить все равно никого не удастся. — Но никаких секретных карт или схем у меня нет. Это они легенда, а вовсе не я, верите вы или нет. Извините, господин Лурье, у меня масса дел…

— Понимаю.

Он поднялся, уставившись на меня, словно на стол с праздничной закуской.

— Все же предлагаю не отбрасывать это предложение. Жду вашего звонка в любое время.

Он повернулся и удалился, не попрощавшись.

Я дождался, пока стихнет звук шагов, потом полюбовался на визитку: очень красивая, пластиковая, с тиснением и золотыми вензелями. Поскреб золотинки ногтем — не отваливаются! С такой визиткой можно плавать под водой на глубине Марианской впадины и выходить в открытый космос. Зачем-то сунул ее в карман и вышел в первую комнатку.

— Полина Романовна, сегодня можете быть свободны, — объявил я секретарше. — Завтра приходить на работу тоже не стоит. Да и вообще — до конца недели. Считайте это внеочередным оплачиваемым отпуском. Вы его заслужили. Я позвоню вам вечером. Но, пожалуйста, прежде чем отправиться домой, пообедайте где-нибудь в ближайшем кафе. И не слишком торопитесь.

Если секретарша выходит из офиса, когда наступил обеденный перерыв, это не может обеспокоить. Я не думал, что за ней будут следить, но все же хотел максимально оградить ее от неприятностей. Полина Романовна, школьный учитель физики на пенсии, чрезвычайно грамотная и умная женщина, давно уже понимала меня с полуслова. Мне повезло, что я ее нашел. За пару минут она убрала бумаги со стола и оделась.

— Желаю вам успеха. Будьте осторожны, Павел Сергеевич! — сказала она уходя.

Я не собирался задерживаться в конторе. Об этом Лурье я был наслышан, потому что адвокат он особенный. Среди его клиентов не было ложно обвиненных и несправедливо осужденных. С моей точки зрения, клиенты Лурье достойны высшей меры еще задолго до того, как наша медлительная и равнодушная Фемида обратит на них взор. Лурье обслуживал гангстеров. Самую их верхушку, до которой и Фемиде уже не дотянуться. Может быть, кому-то из его клиентов действительно понадобилась моя помощь. Если бы Лурье явился на неделю раньше, не исключено, что к его предложению я бы прислушался. Но только не сейчас, когда я должен соблюдать максимальную осторожность.

Это нелепое снаружи и особенно внутри здание я выбрал для своей маленькой конторы и по той причине, что тут постоянно толклась огромная масса всякого народа, в которой легко затеряться, к тому же оно имело много выходов. Помимо парадного крыльца, покинуть его можно было через магазины, по двум служебным лестницам на тихие улочки позади здания, а также через окно по пожарной лестнице на крышу пристройки и далее. Ключами от всех замков и дверей, которые пришлось бы отпирать, я обзавелся с самого начала.

Сейчас я вышел через магазин, торгующий косметикой, и не торопясь направился по проспекту в сторону метро, прислушиваясь к своим ощущениям. Затылок неприятно холодило. В большинстве случаев это означало, что его буравит чей-то пристальный и недружелюбный взгляд. Я не оборачивался: в потоке пешеходов, заполнявших тротуар от бровки до магазинных витрин, следившим за мной затеряться очень просто, а если я покажу им свою тревогу, их осторожность только удвоится. Проверить, а заодно и сбросить «хвост» — в том, что это действительно «хвост», у меня сомнений не было — я решил в метро. Там это сделать намного проще, чем на улице.

Я не собирался выскакивать в последний момент из вагона, преодолевая сопротивление закрывающихся дверей, — этот способ, многократно описанный в детективных романах, хорош, если за тобой следит только один шпик, да к тому же не слишком опытный. От бывалых агентов, работающих группой, так не уйти: кто-то всегда остается на платформе до последнего момента, да и те, что в вагоне, не спят.

Мой прием много проще, неожиданнее, а потому эффективнее. Правда, требует хорошей физической подготовки. Она у меня есть, а у филеров, как правило, нет: они проводят долгие часы в томительном ожидании у квартиры или офиса объекта слежки, чаще всего искуривают от скуки сигареты пачками, словом, о выносливости речи нет.

Спустившись на станцию, я некоторое время ходил по залу, имитируя ожидание встречи, а когда очередной подошедший поезд выплеснул из дверей людской поток, помчался к эскалатору. Успев ступить на движущуюся лестницу до того, как перед ней образовалась людская пробка, я рванулся, перепрыгивая через ступеньку, а то и две. Наверху, оглянувшись на мгновение, увидел, что от «хвоста» я практически избавился: по эскалатору вслед за мной с топотом бежали двое, но теперь меня им не догнать. Они и так уже изрядно запыхались, а когда выберутся наверх, сил совсем не останется. Мышцы ног сведет судорогой от непривычного напряжения, легкие в поисках кислорода затрепещут, словно крылья бабочки: какая уж тут погоня!

Мне повезло. У остановки, как по заказу, ждал троллейбус. Я поднялся в салон и прошел к заднему стеклу, откуда с большим удовольствием наблюдал, как выскочившие из дверей метро агенты, измученные, хватающие раскрытыми ртами воздух, как собаки на солнцепеке, растерянно вертят головами из стороны в сторону, пытаясь углядеть потерянный объект слежки. А троллейбус тем временем тронулся, увозя меня от неудачников. Я отошел от окна и присел на свободное место.

Произошедшее следовало обдумать.

Если меня поджидали не только у главного входа, значит, решили взяться всерьез. Следовательно, нельзя ни домой, ни в офис — там будут встречать в первую очередь. На такой случай у меня имелась конспиративная квартира, которую я снял не на свое имя. Конечно, я мог укрыться в кластере, и там меня никто никогда не найдет даже совместными усилиями ФСБ, ЦРУ и Моссада, но из кластера невозможно следить за текущими событиями, а отрываться от реальности я никак не мог.

Вопрос второй: неплохо бы выяснить, кто именно за меня взялся?

Теоретически, этим мог заняться кто угодно: от полиции и спецслужб до работодателей адвоката Лурье. Поразмыслив, я пришел к неутешительному выводу, что в данной ситуации навалиться на меня могли все вышеперечисленные как по отдельности, так и одновременно. Хотя визит Лурье выдвигал на первое место все же высокоуважаемых и многобогатых бандитов.

Вообще, бандиты лучше: у них много денег и людей, но технические ресурсы в сравнении с арсеналом спецслужб до сих пор гораздо скромнее, что бы они там о себе ни думали. И все же на всякий случай, прежде чем покинуть троллейбус, я постарался в меру возможностей изменить внешность: натянул вязаную шапочку, нацепил дурацкие стариковские очки с затемнением и вывернул наизнанку куртку, спрятав внутрь воротник. Куртка двусторонняя: с одной стороны серая, с другой — темно-синяя, «два в одном флаконе». Не бог весть какие хитрости, но если мой маршрут попытаются установить, проверяя записи видеокамер, которыми ныне утыкан весь город, они сработают.

Главное, я точно знал причину возникшего ко мне интереса. И это знание меня вовсе не радовало.

Пока троллейбус полз сквозь городские пробки до моей остановки, пошел дождь, холодный, тягучий и унылый, каким он бывает в пору поздней осени, но я ему обрадовался, потому что раскрытый зонт прятал не только от слез небесных, но и от тех же видеокамер. Да и пелена дождя изрядно искажала любую экранную картинку. Впрочем, не стоит становиться параноиком: единая сеть наблюдения в столице зияет прорехами, а до видеокамер, принадлежащих владельцам офисов, магазинов и ресторанов, надо еще добраться.

Я вошел в подъезд, поднялся на свой этаж и неслышно для соседей по площадке проник в квартиру, после чего с облегчением перевел дух. Это убежище было надежным. Здесь мне предстоит провести несколько дней до начала процесса.

К такому варианту развития событий я готовился заранее. Проваливаются чаще всего из-за сущих мелочей. Например, во время похода за хлебом в ближайшую булочную. Поэтому выходить из квартиры до начала процесса я не собирался. Два громадных холодильника на кухне забиты разнообразной едой. В тумбочке под домашним киноэкраном покоились стопки дисков с кинофильмами, на полках шкафа — новые книги.

Пожалуй, на первый ужин приготовлю рыбу в маринаде, картофельное пюре и салат из овощей. Я вытащил продукты из холодильника, выложил на кулинарный столик остро отточенные ножи и прочие необходимые инструменты, закатал рукава рубашки и надел фартук. Предстоящее занятие мне очень нравилось. Я любил готовить, особенно для себя. К тому моменту, когда я закончил шинковать морковь, лук, а заодно почистил картошку, рыбное филе разморозилось. Теперь его следовало уложить в разогретую и смазанную подсолнечным маслом сковороду, укрыть овощной шубой, добавить специи, немного уксуса и тушить на медленном огне, одновременно начиная варить картошку для будущего пюре.

Тут-то я и услышал тихое треньканье в комнате и, едва понял его происхождение, исполнился грустью.

В кармане брошенного на кресло пиджака звонил мобильник. Мой служебный телефон, номер которого был указан на визитках и сайте агентства. Боже мой, как же я беспечен! Я бросился в комнату, вытащил проклятый прибор и безжалостно растоптал его, даже не поинтересовавшись, кто же звонил. Это не имело значения. Мои преследователи, несомненно, определят расположение аппарата в пространстве с точностью до дома. А уж отыскать квартиру, которую снимает мужчина тридцати с небольшим лет такой-то внешности, труда не составит.

Обломки мобильника, а также промежуточные результаты моих кулинарных трудов я собрал и сложил в полиэтиленовый пакет, приготовив к погребению в помойке. Ужинать в уютной домашней обстановке сегодня не придется. Из квартиры нужно немедленно уходить. Я выскочил на лестничную площадку и увидел в окно въезжающие во двор машины. Нет, за мной следили не гангстеры. Или не только они. Подобная оперативность под силу лишь государственным структурам.

Вниз путь заказан. Я помчался вверх, открыл дверь чердачного помещения, вылез через узкое окно на крышу и, разбрызгивая лужи, собравшиеся в неровностях битумного покрытия, побежал к пожарной лестнице. Перекладины были холодными, скользкими, они норовили вырваться из пальцев и выскользнуть из-под ног. Но спуск закончился удачно. Я спрыгнул на землю и продрался сквозь намокший кустарник в соседний двор. Оттуда через арку выбежал на улицу и поднял руку в ожидании такси или частника…

* * *

Все началось два месяца назад и вовсе не в офисе. Игорь Широков — единственный, кроме Полины Романовны, штатный сотрудник агентства — привез ко мне домой бесконечно напуганного мужчину. Юрисконсульт довольно крупной компании «Нова-Семтекс» Петровский нечаянно оказался главным свидетелем скандального дела, в котором были замешаны уважаемые (по должности) лица из числа приближенных к премьер-министру, видные финансисты, а также откровенные уголовники, укравшие и разделившие между собой громадный ломоть государственного бюджета. Речь шла о массовом приобретении для провинциальных больниц и поликлиник суперсовременного зарубежного медицинского оборудования, которого в глаза никто не видел, поскольку все аппараты представляли собой экспериментальные образцы. История самая обычная, она никогда бы не всплыла, но по оплошности или недомыслию кого-то из участников аферы выплеснулась в интернет.

Народ привык терпеть и терпел многое, но тут возмутился. Обманутые врачи и пациенты начали писать в Сеть коллективные письма, а кое-какие из оппозиционных газет опубликовали официальное расследование, что поначалу никого из участников грабежа не напугало. Следствие вяло тянулось несколько месяцев и должно было закончиться полным забвением, если бы несчастный, глупый Петровский не передал популярному сайту документы, доказывающие, как и кем были украдены государственные деньги.

Впрочем, Петровский не был глупцом. Последний из назначенных по делу следователей метил его в главные виновники происшедшего, поскольку, являясь представителем компании-поставщика, он знал все. И про откаты, и про распил, и кому за что отвалилось при миллиардном дележе. Он молчал бы, поскольку получал за молчание (сущие гроши по сравнению с основными персонажами), но это неизбежно делало его соучастником аферы. И когда он понял, что тучи сгущаются именно над ним, то постарался прикрыться. Фактически Петровский в одиночку проделал работу целой следственной бригады. Он мог назвать не только конечные счета, на которые поступили украденные деньги после многочисленных переводов из банка в банк, но и всю «отмывочную» цепочку, а также, что главное, имена истинных владельцев.

Для владельцев это уже не скандал. Это катастрофа международного масштаба. Угроза получить вечное клеймо ВОР, выжженное на лбу мировым сообществом, маячила перед каждым вполне реально. Да и здесь, в родной, освоенной вотчине, под ними опасно зашатались стулья и табуретки.

Петровский сделал это вынужденно. Он защищался как мог, однако теперь за его жизнь никто не дал бы и ломаного гроша. Его исчезновения желали все: участники небывалой кражи, купленные ими полицейские, прокуроры и судьи. Он прекрасно это понимал. И хотя помогать Петровскому бросились знаменитые адвокаты и правозащитники, дожить до начала процесса, громогласно и публично обещанного генеральным прокурором, он шансов не имел.

Защита свидетеля — так называется эта работа. Занимаются ею специально назначенные чиновники. В одних странах их именуют маршалами или шерифами, в других — оперуполномоченными. Не важно, суть работы одна: не дать убить того, кому государство, власть гарантировали жизнь, хотя бы некоторое время. Сегодня у нас никто, никому и ничего гарантировать не может, поскольку цена жизни свидетеля — человеческой жизни — зачастую оказывается много меньше той суммы, что готовы заплатить те, кому свидетель не нужен.

Меня никто не назначил и не уполномочил. Я занимался этим исключительно из любви к искусству. Нет, неправда, тут я лукавлю. В значительной степени из-за денег, конечно. Но еще — и это уже совершеннейшая правда — из не угасшего до конца чувства справедливости. Мне, бывшему сотруднику МВД, сумевшему сохранить руки относительно чистыми до того, как система вышвырнула меня из своих рядов, до сих пор было обидно за закон и тех, кто надеется на его защиту.

Тем более что скрываться приходится не только свидетелям. Время нынче такое, что о личной безопасности многим остается только мечтать. Тогда на помощь прихожу я.

В общем, я спрятал Петровского. Вместе с семьей, как делал подобное уже много раз. Конечно, ему лучше было бы исчезнуть из страны, но он опоздал. Помочь ему покинуть Россию я не мог — не мой профиль. Я умел только прятать. Зато абсолютно надежно.

Я старался не афишировать эту сторону своего бизнеса и подбирал клиентов очень осторожно, а посредником первоначально был мой секретный сотрудник Игорь Широков. С другой стороны, без минимальной рекламы в моем бизнесе не обойтись. Поэтому я разрешал своим клиентам делиться с близкими людьми некоторой информацией. Они никогда не обманывали моего доверия, потому что прекрасно понимали: в ином случае на мою помощь в следующей критической ситуации можно не рассчитывать.

Ради сохранения своих профессиональных секретов я старался не ввязываться в громкие дела. Я прятал бизнесменов, приговоренных к смерти бандитами за неуступчивость в делах; жен и детей обезумевших от денег и безнаказанности садистов-мужей или любовников; безвинно обвиненных в несовершенных преступлениях следователями, которые стремились скрыть истинных преступников или свою беспомощность. Хотя и отдавал себе отчет, что рано или поздно мои успехи привлекут внимание тех, кому они мешали. По-видимому, дело Петровского стало тем самым порогом, на котором заканчивалось мое относительно спокойное существование.

За Петровским тогда пока еще следили вполглаза. Причем не правоохранители, а боевики под крышей охранных агентств, нанятые главными ворами. Куда он мог деться со страдающей системной красной волчанкой женой, малолетним сыном и подпиской о невыезде? Его можно задержать, арестовать или убить в любой момент, и этот момент неизбежно приближался, что Петровский прекрасно понимал. Но враги его не сумели понять, что он прекрасно представляет ситуацию, поэтому его побег вместе с семьей из-под вялого наблюдения мы с Широковым организовали без особого труда.

* * *

— Где мы?! — Петровский испуганно озирался. Его жена молчала, прижимая к себе сына — мальчика четырех лет. Кстати, он-то совершенно не боялся. Возбужденно вертел взъерошенной головкой, осматриваясь, и пытался вырваться. Ему было интересно.

— Здесь вас никто не найдет, — сказал я. — Мы договорились, что я буду отвечать только на те вопросы, какие сочту важными.

Голос мой, как и вообще все звуки в кластере, звучал глухо. Я никогда не понимал законов здешней акустики, и меня до сих пор это раздражало. Впрочем, меня вообще раздражало то, чего я не понимал. Например, как и почему существует это место… и, собственно, зачем.

Туман, который был вовсе не туманом, смазывал очертания ящиков и мешков с продуктами, матрасы, спальники и всякое барахло, которое я натаскал сюда, готовя кластер для пребывания своих клиентов.

— Еды и питья у вас здесь на полгода, — сообщил я. — Хотя так долго, конечно, вам тут находиться не придется. Будет скучновато, но утешайтесь тем, что нехорошие люди вас не отыщут.

Мальчишка вдруг ловко вывернулся из-под руки матери и со всех ног помчался в туман.

— Саша! — крикнула мать, а Петровский дернулся было вдогонку, но мальчишка достиг границы.

Медленно попятился и вновь рванулся вперед изо всех сил. Невидимая стена кластера приняла его и мягко толкнула обратно. Мальчишка шлепнулся и обернулся на нас, изумленно тараща глаза. Ему не больно: нижняя граница кластера, служившая нам полом, пружинила точно так же, как и стены.

— Ничего опасного здесь нет, — быстро проговорил я, опережая неизбежные эмоции клиентов. — Это новые технологии. Как тут все устроено, мне самому не вполне известно… однако вас это не должно беспокоить. Как вы видите, полезное пространство ограничено, но его будет достаточно. Уясните главное: здесь вы в полной, абсолютной безопасности. Я буду регулярно навещать вас и информировать, что происходит.

Пространства для троих действительно хватало. Примерная площадь — около сотни метров. Правда, «удобства» пришлось устраивать самостоятельно: за ширмочкой я поставил два биотуалета и нечто вроде рукомойника. Увы, эту неделю моим клиентам придется обходиться без душа.

— А если вы вдруг не придете? — негромко спросила Петровская.

— Тогда здесь появится один из моих помощников, — ответил я. — Только не пытайтесь выбраться самостоятельно. Вообще ничего не нужно делать, поскольку за все, что с вами происходит, теперь отвечаю я.

— Мне бы вашу уверенность, — вздохнул Петровский.

— Вы доверились мне, и я за все несу ответственность. Но — пора. Привыкайте к месту, обживайтееь, как говорится. Я буду к вам заглядывать.

Подняв руку в прощальном жесте, я повернулся и шагнул на тропу, ведущую к Двери. Дорога всего лишь на четыре шага. На третьем меня полностью укрыл туман, на пятом стена кластера расступилась, и я вновь оказался там, откуда мы входили в кластер — в дворовом закутке, воняющем мочой и отбросами.

Широков ждал меня на улице. Его я не посвящал в детали своих операций. Он тоже считал, что я прячу клиентов в известных мне одному старых городских тайниках, карта которых досталась мне по наследству от прадедушки-жандарма, сотрудника знаменитого Третьего отделения. Примерно так я намекнул, а он не пытался узнать больше. В конце концов, он получал совсем неплохую зарплату.

— Все в порядке? — поинтересовался Широков.

— Конечно, — сказал я. — Мальчишка, кстати, мне понравился.

Он подбросил меня на машине до метро.

Вообще-то я солгал Петровским. Никто, кроме меня, не поможет им покинуть кластер. Через Дверь смогу провести их только я. Именно поэтому они действительно в полной безопасности. Но если я по какой-то причине исчезну, они погибнут, когда закончатся продукты. Это был своего рода производственный риск, о котором я клиентам никогда не сообщал ради их же спокойствия. Через десять дней я провожу Петровского в суд, где его встретят адвокаты, правозащитники и множество сочувствующих. В этой толпе добровольных телохранителей ему ничего не грозит. Но сейчас за него отвечаю только я.

Продуктов достаточно. А вот воздух в кластере не закончится никогда. Неизвестно, откуда он берется и почему остается чистым и свежим, словно вышедшим из кондиционера, но это факт.

Этим кластеры отличаются от пузырей.

* * *

Водитель подобравшего меня потрепанного «форда» был неразговорчив. Лет сорок с небольшим, аккуратно одет и чисто выбрит. На профессионального «бомбилу» не походил — видно, просто решил немного подзаработать по пути домой. Он сосредоточенно рулил, аккуратно выдерживая скоростной режим и благоразумно притормаживая перед перекрестками. Ехать нам предстояло довольно далеко: Широков жил на противоположном конце города.

Примерно через пятнадцать минут водитель негромко обронил:

— За нами следят. Если, конечно, вам это интересно.

— Почему вы так решили? — поинтересовался я.

— Потому что у меня глаза на месте, — хмыкнул он. — Серая «хонда» прицепилась сразу, когда вы сели, и не отстает. Поглядите в зеркальце. Сейчас она через одну машину от нас.

После нескольких очередных поворотов «хонда» все так же шла за нами как привязанная.

— Пожалуй, будет лучше выйти у ближайшего метро, — со вздохом сказал я. — Не хочу создавать вам трудности.

— Это правильно, — буркнул водитель. — Но надеюсь, заплатите с избытком. Думаю, что я честно заработал свои деньги.

Он был прав, и я немедленно передал ему сумму, за что был вознагражден ювелирнейшей парковкой чуть не у самых дверей станции. Это дало минимум десять секунд форы перед преследователями, которые я использовал в полной мере. А дальше был стремительный бег по эскалатору вниз, потом по лестницам перехода на другую ветку и снова бег, теперь уже вверх, затем нырки во дворы, арки, проходы и отдых в темноте подъезда, каким-то чудом не запертого на кодовый замок.

В общем, от преследователей я опять оторвался. Но, кажется, ненадолго. Уж слишком плотно за меня взялись. Пожалуй, придется и самому укрыться ненадежнее. Деятельность агентства на это время придется, конечно же, свернуть. Неотложных дел и невыполненных обязательств перед другими клиентами не было, так что от этого никому плохо не станет. Через Широкова я намеревался держать связь с большим миром, а для этого придется все же навестить своего сотрудника. Поймав очередного частника, я добрался до дома Широкова без приключений.

— Это ты? — на секунду показалось, что, увидев меня, он растерялся. На вешалке висело веселенькое женское пальтишко, из-за полуоткрытой двери комнаты лилась приглушенная музыка. — Что-нибудь случилось?

— Я на минуту. Позвони Полине Романовне не из дома и скажи, что распоряжение об отпуске остается в силе. До начала процесса ложимся на дно. Боюсь, мне тоже придется спрятаться. За мной следили.

— Помощь нужна? — спросил Игорь.

— Пока нет. Я контролирую ситуацию. Думаю, раньше понедельника ты мне не понадобишься. О Петровских позабочусь сам, других заказов у нас, к счастью, нет. Так что отдыхай.

— Мне поехать с тобой? — предложил Широков.

— Не нужно. Когда понадобится помощь, я с тобой свяжусь.

— Может, Петровского буду вести я? Если тебя взяли в оборот, это правильно.

Тут я бы с ним согласился. Но в деле Петровского Игорь меня заменить не мог.

— Справлюсь, — сказал я, после чего удалился.

Наблюдения за домом не было, и это меня порадовало: все же часть моих секретов оказалась не по зубам ни спецслужбам, ни хозяевам адвоката Лурье. Однако отчего же он растерялся?

Начинался вечер, народ спешил с работы к домашним очагам, и мысль об этом вызвала зависть. Дом у меня имелся, и не один, а вот очагом я не обзавелся. Неудачные попытки были, но они, разумеется, не в счет. Поскольку дневная беготня меня действительно утомила, я тоже желал отдыха в тепле и уюте. Хотя бы таком относительном, как нынешнее убежище Петровских. Эту ночь я намеревался провести именно там. По пути я зашел в бывший универсам, который ныне именовался супермаркетом, и купил бутылку хорошего коньяка. Думаю, после первых суток добровольного заключения Петровскому тоже надо немножко расслабиться.

Когда я добрался до места, совсем стемнело. На помойке возле переполненных баков валялись пакеты неуместившегося мусора. Воняло сильнее, чем днем ранее. Местные бомжи определенно назначили помойку бесплатным общественным сортиром. Брезгливо растолкав ногами мусор, я протиснулся между контейнеров и прошел через Дверь.

* * *

Свою первую Дверь я открыл в тринадцать лет. Просто сероватое пятно неправильной формы на бревенчатой стене старого склада, заметное лишь боковым зрением и бесследно исчезающее в прямых солнечных лучах. Пустырь за складом — постоянное место наших игр. Это странное пятно я замечал много раз и тут же забывал о нем, полагая то ли налетом пыли, то ли игрой света на древесине. В тот вечер я бежал, преследуемый компанией своего злейшего врага Манала — переростка-второгодника с соседней улицы, страстно ненавидевшего меня за все, чего он был лишен: непьющих родителей, приязни учителей, новенького спортивного велосипеда «Спутник» и некоторой благосклонности Тани Гавриловой, считавшейся в то время первой красавицей поселка (в моей возрастной категории, разумеется). На самом деле, как я с грустью и обидой понял чуть позже, на меня и подобных мне сопляков ей было совершенно наплевать, ее интересовали парни намного взрослее и самостоятельнее. Адресованные мне знаки внимания имели единственной целью возбудить ревность и чувство соперничества во всех прочих юных особях, подрастающих в соседних дворах и улицах. Таня Гаврилова любила, когда из-за нее глупые мальчишки яростно лупили друг друга.

Я был слабее Манала и, полагаю, неизбежно проиграл бы ему в драке, но схватиться с ним не боялся. Возможно, именно потому Манал, жестокий и туповатый, но хитрый и осторожный, ощущая это отсутствие страха, избегал схватки один на один. И сейчас меня ждала не честная драка, а позорное и унизительное избиение.

Они погнались за мной на улице Коммунаров и, отрезав все пути, выгнали к старому складу. Двое сейчас обходили склад с одной стороны, трое — с другой, а бежать было некуда: за бурьяном — крутой обрыв и берег реки. Оставалось лишь ждать появления врагов. Понимая, что добыча никуда не денется, они не торопились. Отвратительное ощущение безысходности владело мной. В отчаянии я стукнул кулаком по серому пятну, едва заметному в ярких лучах полуденного солнца.

И не ощутил сопротивления! Кулак провалился сквозь толстенные бревна, будто их и не было. Я ошеломленно отдернул руку, на миг забыв о врагах. Нет, стена находилась на месте, она по-прежнему выглядела несокрушимой, но когда я еще раз осторожно коснулся припорошенных серым налетом бревен, то опять почувствовал, как ладонь проваливается в ничто. Враги были совсем рядом, я уже слышал их довольные крики и тогда, повинуясь инстинкту, зажмурился и прыгнул.

Я упал на что-то упругое и некоторое время не раскрывал глаз, пытаясь собрать рассыпавшиеся ощущения воедино. Первым, что я осознал и почувствовал, была тишина. Шум пульсирующей крови в ушах и собственное хриплое дыхание поначалу не позволили осознать, что эта тишина была абсолютной. Но через минуту понимание пришло. Я осторожно открыл глаза и огляделся. Меня окружал полусвет, подобный тому, который после окончания ночи предшествует утру. Поначалу я решил, что попал в одно из складских помещений, но наполненное каким-то полупрозрачным туманом. Он не имел привычных признаков — не струился и не колыхался от моих движений и совершенно не пах влагой. Нет, то был не туман, а воздух, принявший его обличье.

Я встал. Окружающее меня марево не позволяло оценить размеров помещения. В нескольких метрах в любую сторону взгляд растворялся в однородном молочном месиве. Я шагнул, сделал еще шаг и еще, потом пошел увереннее, на всякий случай вытянув перед собой руку. Примерно через двадцать шагов пальцы ощутили сопротивление. Это было похоже на то, как если бы я погружал руку в слой мягчайшей резины. Странная, неощутимая преграда, которую невозможно ухватить, сопротивлялась моему движению, замедляла его и в какой-то момент остановила. Стиснув пальцы в кулак, я нажал изо всех сил, но рука уперлась в несуществующий предел, не продвинувшись дальше ни на миллиметр. Тогда я двинулся по периметру, обследуя эту границу, одинаково ровную, упругую и непреодолимую. Занятие на какое-то время увлекло меня, пока не пришла мысль, показавшаяся вначале неприятной, а спустя секунду страшной.

А как я отыщу выход?

Я бросился назад и остановился, потому что внезапно страх ушел без следа, сменившись необъяснимой уверенностью: если есть вход, то найдется и выход. Так оно и случилось.

Когда я вышел, на пустыре моих преследователей, конечно же, не было. Стояла ночь. Тихая, теплая и лунная: добираясь до освещенных фонарями улиц, я ни разу не споткнулся.

* * *

Мое внезапное и необъявленное появление в кластере испугало Петровских. К сожалению, предупредить их загодя я никак не мог. Звонков на Дверях не существовало. Не испугался только мальчуган: он безмятежно дрых, раскинувшись на мягком матрасе.

— Что-то случилось? — спросил Петровский, справившись с коротким шоком.

— Все в порядке. Пока все по плану, — уверенно заговорил я, заземляя взлетевшее до небес нервное напряжение моих клиентов. — Вас ищут, но не найдут, подготовка к процессу идет полным ходом, адвокаты гарцуют, правозащитники готовят неотразимое оружие…

— Прекратите! — крикнул Петровский. — Мы не дети.

— Хорошо, не буду, — я поднял руки. — Нет, все действительно в порядке. Надеюсь, у вас тоже?

— Что это за место? — спросила Петровская. Кажется, ее звали Галина. — Где мы? Почему не можем отсюда выйти? Я даже не понимаю, где здесь дверь!

Конечно же, она, как и прочие, сделала попытку покинуть кластер. Я нахмурился. Клиенты всегда задавали такие вопросы. Однако лишнее знание им ни к чему, а мне могло только повредить.

— Вы находитесь в убежище, которое никто никогда не отыщет, — с ледяной холодностью заговорил я. — Напомню, что в нашем контракте имеется пункт, запрещающий выяснять расположение укрытия. И если вы чем-то недовольны, я готов расторгнуть контракт в любую минуту. Даже верну плату, за исключением той суммы, что истрачена на подготовку вашего пребывания здесь.

Тут я повел рукой, показывая на спальные места, ящики с продуктами и водой, ширмочки, за которыми располагались биотуалеты, видеотехнику и прочее барахло.

— А не можете выйти, потому что дверь всегда заперта. Именно для того, чтобы уберечь вас от необдуманных шагов. Об этом я тоже предупреждал. Дверь найти действительно трудно, в технические секреты посвящать вас я не собираюсь. Но если хотите уйти — это можно сделать прямо сейчас. Я готов вас вывести.

Она раскрыла рот, собираясь еще что-то сказать, и Петровский сжал ее предплечье.

— Прекрати, Галина!

Но остановить не сумел.

— Почему я не могу отсюда позвонить? Почему телефон не работает? Вика может приехать уже завтра! Я должна хотя бы предупредить ее о том, что происходит!

— Какая Вика? — быстро спросил я.

— Это моя дочь! — закричала Петровская, поворачиваясь к мужу. — Ты что, ему не сказал?

— Успокойся, — неуверенно пробормотал он. — Все будет в порядке. При чем тут Вика?

— Она завтра приедет! Приедет! Они ее схватят! — звеневший от слез голос Петровской разбудил мальчишку.

— Мама! — хриплым басом позвал он. — Ты что?

Галина мгновенно успокоилась, незаметно вытерла глаза и подошла к сыну.

— Ничего, милый, — ласково сказала она и села рядом. — Спи, мой хороший.

Я отвел Петровского подальше от матрасов.

— Рассказывайте! — потребовал я.

— Вика… — заговорил он, пряча взгляд, — Виктория, ее дочь от первого То есть наша дочь, конечно… Она учится в Англии… Я только сегодня узнал, что Галина ей звонила перед тем, как вы нас привезли сюда.

— И?..

— Она действительно может завтра прилететь.

— Почему вы мне не сказали вчера?

— Да я сам узнал только что! — с тоской проговорил он. — Но отсюда же мы ни с кем не могли связаться! Ни с Викой, ни с вами.

— Кто еще знает о том, что она должна приехать?

— Никто, — сказали Петровские в один голос и посмотрели друг на друга.

— Вам известно точное время прилета?

— Нет, — отрицательно мотнула головой Галина. — Она сказала, что прилетит через два дня. То есть завтра. Я отговаривала, но она… она…

Петровская прижала ладони к лицу.

— Боже мой, что я наделала!

— Ничего непоправимого не произошло, — пробормотал я, лихорадочно обдумывая дальнейшие действия. — Из аэропорта она, конечно же, поедет домой? Куда она еще может поехать из аэропорта?

— Только домой, — уверенно сказала Галина. — Но там… там же…

— Да. Там ее вполне могут ждать те, кто так ищет встречи с вашим мужем, — подтвердил я невысказанную Галиной мысль. — Значит, мне придется перехватить ее раньше… Не беспокойтесь. Я поручу своему сотруднику найти ее в аэропорту. С завтрашнего дня он будет встречать все рейсы из Лондона. У вас есть ее фотография?

Петровская бросилась к огромной сумке со своими вещами, покопалась и вытащила маленький альбом для фотографий.

— Вот, — она раскрыла альбом на первой странице.

Вика была красивой девушкой. Я бы даже сказал, очень красивой. Правда, блондинкой. Не люблю блондинок. Полистав альбом, я выбрал то фото, которое счел наиболее подходящим для опознания. С Широковым я пересекаться не стану, просто положу фотографию в какой-нибудь тайник. Он встретит девушку и передаст ее мне с рук на руки. Конечно же, не в аэропорту. Рейсы из Лондона идут в разные аэропорты. Встречать нужно около дома Петровских.

Да, надо же еще приобрести новый мобильник. Свои документы использовать я не мог, база данных наверняка находилась под контролем спецслужб. Игорю придется помочь мне и в этом…

— Я скоро опять загляну, — пообещал я, повернулся, готовясь уйти, и лишь в последний момент вспомнил о бутылке коньяка в кармане куртки. Вытащил и вручил Петровскому. — Без меня не открывайте! — улыбнувшись, наказал я.

На улице было неуютно. Снова шел дождь и довольно сильный. Небесная влага хотя и прибила мерзкие запахи помойки, но не до конца. Я натянул на голову капюшон и быстро выбежал через двор на улицу. Тут-то они меня и схватили. Капюшон ограничивал обзор — я их просто не увидел. Зато почувствовал. Схватили двое, руки завели за спину, на запястьях щелкнул теплый, нагретый в карманах металл наручников. Тут же подкатил фургончик, меня запихнули в распахнувшуюся дверь и бросили на сиденье.

— Голову вниз! — приказал кто-то.

А куда еще девать голову, когда на затылок давит пятерня, пригибая лицо к коленям?

Ехали минут двадцать. Потом фургончик остановился, меня невежливо вытащили все также лицом вниз и чуть не бегом завели в какое-то помещение. Затем были длинный коридор, лестница, еще коридор, звякнул замок раскрывающейся двери, и наконец, я очутился на стуле.

Я распрямил спину, движением головы сбросил капюшон и огляделся. Комната, в которой я оказался, более всего была похожа на стандартную допросную. Минимум мебели. Да, собственно, никакой, кроме стола напротив да моего стула, ножки которого, как я ощутил, были намертво прикручены к полу. За столом сидел человек, лицо которого мне не понравилось с первого взгляда. Оно было пустым и напряженным. Такое выражение принимают морды служебных псов, которым приказали догнать и схватить, а кого именно и зачем, псы еще не знают. Да им, по большому счету, все равно. За моей спиной расположился еще один.

— Здравствуйте, господин Белов, — сказал Служебный Пес. — Нам нужно с вами о многом поговорить.

Нужно — так нужно. Понятно, что не для игры в домино меня сюда притащили. Я просто пожал плечами.

— Догадываетесь, почему вы здесь? — спросил Пес.

Стандартный вопрос и по этой причине глупый. Служебный Пес должен был знать, что я — бывший опер и таким вопросом начинал общение с задержанными тысячу раз.

— Может, все-таки снимите с меня наручники? — спросил я. — Смею заверить: я не опасен.

— Конечно!

Стоявший за моей спиной разомкнул и снял стальные браслеты. Я свел руки вместе и потер запястья.

— Вы не ответили, — напомнил Служебный Пес.

— Нет, не догадываюсь, — сказал я.

— Тогда я объясню. У нас есть сведения, что вы укрываете объявленного в розыск преступника. Теперь поняли?

— Не все, — сказал я. — Честно говоря, вообще ничего не понял. Кто вы? Кто преступник? Кого я укрываю?

Служебный Пес залез в стол, порылся и достал бумажку, которую показал, не сходя с места. Что на ней было написано, с такого расстояния я мог бы прочитать только с помощью бинокля.

— Это постановление суда об аресте господина Петровского, который является вашим клиентом.

— У меня таких клиентов нет, — сказал я.

— Не надо, — Служебный Пес нахмурил брови, показывая неудовольствие. — Нам известно, что вы взялись обеспечивать его безопасность. И лично к вам у нас претензий никаких.

— Приятно слышать, — ввернул я и снова демонстративно помассировал руки, с которых только что сняли стальные браслеты, но Пес оставил эту демонстрацию без внимания.

— К вам у нас пока нет никаких претензий, — повторил Служебный Пес, выделив слово «пока». — Вы спрятали его в каком-то убежище, выполняя взятые на себя обязательства. Теперь вы от них свободны. Дальнейшую заботу о господине Петровском возьмет на себя государство. Вы должны только отвезти нас туда, где он скрывается.

— Вас, — сказал я и сделал паузу. — Но вы так и не ответили на мой первый вопрос. Вы — это кто?

Его лицо неожиданно расплылось в довольной улыбке.

— Мы и есть государство! — сказал он.

Я снова замолчал, изображая глубокое раздумье. Краем глаза я глянул на того, кто стоял за моей спиной. Здоровый парень и, несомненно, хорошо подготовленный.

— Все же я не понимаю… — начал я и тут же почувствовал его лапу на своем загривке.

Он пригибал мою голову к коленям и делал это медленно и неспешно, в ожидании попытки к сопротивлению, за которой неизбежно должен был последовать жестокий удар. Скорее всего, по почке. Поэтому я не сопротивлялся, хотя и понимал, что побоев, скорее всего, не избежать. Однако давление вдруг ослабло, и мне позволили вновь выпрямиться.

— Вообще, к вам много вопросов, — сказал Пес. — И у нас, и у наших старших коллег (тут он на секунду возвел глаза к небу). — Например, им очень хотелось бы получить ваши карты.

— О каких картах вы говорите? — с максимальной вежливостью поинтересовался я.

— О картах подземелий. Тайниках, где вы так успешно прячете своих клиентов. Может быть, в одном из них и библиотека Ивана Грозного найдется? А?

Видимо, он сделал своему коллеге тайный знак, которого я не заметил, потому что тот вновь положил мне руку на шею и сжал пальцы. Стало больно, но не очень.

— Ты бы нам и сейчас все рассказал, — сказал Служебный Пес. — Тебе просто повезло, что нас просили пока тебя не прессовать. С тобой другие люди хотят побеседовать. Но все впереди. Вообще, у тебя есть выбор: говоришь сейчас с нами или позже с ними. С ними будет хуже. Выбирай сам.

— Я должен подумать, — тоном и выражением лица я постарался изобразить максимум замешательства и смятения. — Так я не могу… Поймите. Дайте хоть немного времени!

— Понимаю, — на удивление легко согласился Служебный Пес и взглянул на наручные часы. — Полагаю, часа для размышлений хватит? А мы устроим обеденный перерыв. Из-за тебя с утра во рту крошки не было. Но размышлять будешь не здесь, а в другом месте.

Мне действительно повезло, что со мной собирались поговорить другие люди, запретившие потрошить меня этим служивым. Я был очень доволен, но успешно скрывал это, уныло повесив голову и устремив глаза в пол. Служебный Пес тоже был вполне доволен собой, поскольку полагал, что проведенная им подготовка расположила меня к откровенному общению с хозяевами. Он даже слегка потянулся всем телом, как делают все псы после успешного выполнения задачи.

— Лейтенант, — обратился он к тому, что стоял у меня за спиной, — отведите господина Белова в шестую кам… — тут он запнулся и поправился: — В шестой бокс.

Он вышел из кабинета первым и удалился на трапезу, немелодично насвистывая.

Лейтенант немного помедлил. Покрутил наручники, испытующе посмотрел на меня, но решил, что, судя по подавленному виду задержанного, угрозы он не представляет, учитывая к тому же полуторную разницу в весе. Он вывел меня в коридор, и тут я получил возможность немного оглядеться. Скорее всего, меня привезли в какое-то отделение полиции. Хорошо, что не сразу в следственный изолятор, хотя разница невелика. Из камеры для временно задержанных тоже не сбежишь. Конечно же, сдавать Петровского я не собирался, отпущенный час следовало потратить на тщательное обдумывание линии поведения. Если за меня возьмутся серьезно, и я застряну здесь надолго, их убежище превратится в настоящую тюрьму. К тому же проблема с Викой так и останется нерешенной.

Как они меня вычислили? Я вынужден был с грустью признать, что ответ на этот вопрос лежит на поверхности. Увы, смущение Широкова было неслучайным. Только он один знал примерное расположение убежища Петровских и, вероятно, сразу же после моего ухода сообщил, что я направляюсь туда. На что его подцепили? Компромат? Деньги? Скорее всего, деньги. О существовании этого убежища знали только я и моя секретарша. В Полине Романовне я был уверен больше, чем в себе самом. Нет, скорее всего, Широков вышел на этих ребят сам. Впрочем, сейчас следовало думать не об этом.

Вместе с сопровождающим мы уже подходили к лестнице на первый этаж, как вдруг я увидел Дверь. Это была несомненно Дверь! Она располагалась в аккурат между двумя стендами с образцами заполнения всяческих казенных бланков — видимая только мне одному серая вуаль на светло-желтой, давно не знавшей ремонта стене.

Я подавил порыв шагнуть сквозь нее немедленно. Нет, подобное исчезновение поднимет шум, который затихнет нескоро. Поэтому я продолжал шагать, изображая покорность и полное повиновение.

Мы вышли на лестничную площадку и спустились на один пролет. Тут я слегка замешкался, словно бы споткнулся. Чтобы восстановить утерянное на мгновение равновесие, ухватился за плечо своего конвоира, а потом с силой швырнул его мимо себя вниз. Лейтенант был крепким и тренированным парнем, весом около сотни килограммов. Эти килограммы на узкой площадке крутой лестницы его и подвели. Он полетел вниз, пытаясь удержаться на ногах, но масса тела, помноженная на стремительность моего рывка, не позволила этого сделать. Грохот свалившегося тела поведал мне, что падение оказалось тяжелым. Сам я этого не видел, потому что уже мчался по коридору. Мне еще раз повезло: в коридоре никого не было. Разумеется, большого ущерба этой горе натренированных мышц падение не нанесло, лейтенант поднялся и бросился вдогонку, я слышал стук его шагов по лестничным ступенькам, но Дверь была передо мной. Исчезая из этого мира, я шагнул сквозь вуаль и с облегчением перевел дух…

* * *

Кластеры внутри похожи один на другой, словно Всевышний или тот, кто замещает его на этой должности, изготавливая их, работал под копирку. Ни в одном из четырех с лишним десятков кластеров, исследованных мной самым тщательным образом, я не мог найти ни малейших признаков индивидуальности. Отличия были лишь у двух, но отнюдь не внешние.

Кластеров намного больше этих четырех десятков. При желании я мог бы продолжать их поиски и исследования до бесконечности. Никакой системы в расположении Дверей я также не обнаружил — их могло быть несколько на каком-то квадратном километре, а иногда, проходя или проезжая немалые расстояния, я не обнаруживал ни одной.

Однако, кроме кластеров, существовали еще и пузыри. Вот тут-то отличий было сколько угодно. Пузыри отличались друг от друга размерами и формой, иные выглядели откровенно уродливо, будто искореженные взрывом — с неровным, волнистым полом и перекрученными стенами, кривым, нависающим буграми потолком. Вероятно, так выглядел бы изнутри мяч, изжеванный чьей-то громадной пастью. Может быть, пузыри были недоразвитыми кластерами. Я не знаю. Но одно свойство было общим и крайне неприятным: запас воздуха в пузыре ограничивался его объемом. Того, кто оказался бы там, не имея возможности выйти, через несколько часов ждала бы неизбежная гибель от удушья.

Обнаруженная мной Дверь в коридоре полицейского отделения вела именно в пузырь. Он был не очень велик — объемом примерно со стандартную восьмиметровую комнату. Воздуха хватит часа на два-три, прежде чем я начну ощущать недостаток кислорода. Значит, следовало его поберечь: выбраться из пузыря удастся не раньше, чем в отделении закончится суета, вызванная моим исчезновением. Я устроился на относительно ровном участке того, что здесь следовало бы называть основанием, расслабился и закрыл глаза, обдумывая свои дальнейшие действия.

Итак, из аэропорта Вика поедет домой — больше некуда. Вот где-то там, возле дома, нужно ее перехватить. Я очень надеялся, что наблюдение за городской квартирой Петровских не ведется. Во всяком случае, я бы не стал тратить силы на столь бессмысленное занятие. Впрочем, они могли иметь собственные соображения на этот счет, поэтому приходилось учитывать риск столкнуться с ними у дома нос к носу.

К сожалению, попасть в квартиру Петровских можно только через парадный вход, который круглые сутки охранялся бдительными стражами. К тому же охранники наверняка получили от всех заинтересованных сторон строгие инструкции звонить куда надо в случае появления в квартире или около нее любых пришельцев. Но зато, чтобы попасть в подъезд, нужно пройти через маленькую калитку в ограде, которая открывалась либо магнитным ключом, либо с пульта той же охраны, или же — если жилец возвращался домой на автомобиле — миновать автоматические ворота.

Не думаю, что дочь Петровской будет настаивать на том, чтобы такси подкатило к подъезду. Значит, перехватить ее я должен около калитки. Для этого нужно найти пункт наблюдения.

Я попытался вспомнить окрестности дома Петровских, но ни одной конструктивной мысли в голову пока не приходило. В конце концов, я задремал.

Проспал я час с небольшим. Время в кластерах и пузырях течет иначе, отличаясь на две, пять или десять минут в ту или иную сторону за сутки по сравнению с внешним миром, что, как правило, остается незамеченным моими клиентами. А когда у особо внимательных и дотошных возникали какие-то вопросы по этому поводу, я отвечал, что технические усовершенствования убежища просто слегка искажают работу электронных систем.

В пузыре становилось душновато. И хотя до настоящей нехватки воздуха было еще далеко, я решил, что пора выбираться. К сожалению, Дверь нельзя приоткрыть, чтобы выглянуть в щелочку и тут же захлопнуть. Можно находиться либо по ту, либо по эту сторону, и никак иначе. Я тысячу раз экспериментировал, осторожно продвигаясь по миллиметру до границы, разделяющей пространства, и никогда не умел почувствовать точку ее пересечения и уловить момент, в который это происходит. Так произошло и сейчас. Я сделал всего лишь один короткий шаг и очутился в коридоре полицейского участка.

Коридор был пуст. Но едва я двинулся к лестнице, то понял, что покинуть здание будет не так-то просто. С первого этажа доносились голоса и торопливые шаги.

Я дернул ручку двери ближайшего помещения. Заперто. Открыть несложный замок — дело нескольких секунд. Плотно затворив дверь, я нащупал выключатель, зажег свет и осмотрелся. Обычный рабочий кабинет: пара столов, несколько стульев, полки для бумаг, шкаф и два сейфа. Окно забрано решеткой, так что этот путь бегства мне заказан. Зато на вешалке — форменный плащ с погонами капитана и фуражка. И то, и другое подходят по размеру. Порывшись в шкафу, я обнаружил вместительный полиэтиленовый пакет, в который упаковал свою куртку: бегать в полицейском обмундировании по городу я не собирался. Ну что ж, теперь можно попробовать…

Коридор второго этажа пустовал. Хоть в чем-то мне везло. Приподняв воротник плаща, я быстро сбежал по лестнице на первый этаж и уверенными шагами миновал помещение дежурной части. Здесь оказалось немало народа. То ли задержанные, то ли заявители заполняли две длинные скамьи и толпились у окошка дежурного. Сержант с коротким автоматом на плече охранял выход. Я приближался к нему, не сбавляя шага, отвернув голову, словно бы разглядывал лица задержанных — вполне естественный интерес сотрудника. Сержант тоже бдительно наблюдал за ними, поэтому просто шагнул в сторону, давая пройти и не уделив мне даже малой толики внимания.

Дверь отделения гулко хлопнула за моей спиной. Выдерживая темп, я дошел до поворота, а потом не выдержал: побежал изо всех сил, пока не вскочил в ближайший темный двор. Прислушался: погони не было. Пока что у меня все получалось!

* * *

Конечно же, за квартирой Петровских следили. Но именно за квартирой, а не за подходами к дому. Машина, в которой сидели двое наблюдателей, стояла перед подъездом на автомобильной стоянке, огражденной высоким забором с автоматическими воротами. Этот пост держали здесь на всякий случай, и мне сейчас неважно, кто именно из желающих отыскать Петровского его выставил. Главное — о возвращении Вики противники не подозревали и к нему не готовились. Значит, пока я опережаю их на один шаг.

Дождь не прекращался. Он то ослабевал до мороси, то вновь усиливался. Мой пункт наблюдения находился в крохотном палисадничке дома напротив на скамейке под кленом. Единственным пологом от дождя служила не успевшая опасть с ветрей дерева листва, а поскольку оставалось ее немного, да и та склонялась под ударом каждой капли, никакой защиты у меня, по сути, не было. Непромокаемая куртка отсырела насквозь; уже несколько раз я выжимал свою шерстяную шапочку, словно половую тряпку. И безумно завидовал тем ребятам, что сейчас наблюдали в полудреме за подъездом из теплого салона автомобиля. Правда, злорадствуя: смотрели они совсем не туда, куда надо бы.

В узком внутреннем проезде между домами квартала машин почти не было. Всякий раз я настораживался, но все же ту, которую ждал, прозевал. Желтое такси свернуло в проезд с улицы и остановилось у калитки. Я бросился напрямик через мокрые кусты, зацепился ногой за какую-то железяку, грохнулся на жирную, грязную землю, а когда вскочил и выбежал на асфальт, Вика и водитель уже вышли из автомобиля.

— Добрый вечер, Виктория, — подбежав, произнес я, как мне показалось, совершенно непринужденно. — Ваша мама просила вас встретить.

Она смотрела на меня без испуга. Скорее, с брезгливостью. Грязный мужик с синим от холода носом. Возможно, она отвыкла бояться московских бомжей, к тому же рядом с ней стоял водитель — здоровый парень.

— Вам нельзя домой, — быстро проговорил я, шагнув ближе.

Вместо ответа она пренебрежительно фыркнула:

— Отвали, — сказал таксист, по-своему вполне правильно оценив ситуацию.

— Вика, мы должны отсюда уехать, — сказал я гораздо тверже, и таксист, решив, что должен за нее заступиться, попытался схватить меня за воротник куртки.

Я поймал его кисть, вывернул вверх и наружу, заставив таксиста опуститься на корточки.

— Вика, я не шучу. Все очень серьезно. Ваши родные действительно поручили мне вас встретить. А теперь мы должны отсюда немедленно уехать. Возле дома засада. Если мы сейчас же не уедем, вас схватят.

Таксист дернулся, вынуждая меня нажать сильнее.

— У-бью… г-гад!.. — заорал таксист во всю глотку.

На площадке перед подъездом вспыхнули фары машины наблюдателей.

— Вика, в машину! — скомандовал я, и она, к моему изумлению, послушалась.

Увы, на подобное понимание хозяина такси мне рассчитывать не приходилось. А на уговоры и объяснения просто не оставалось времени. Я двинул его раскрытой ладонью по горлу, парализуя дыхание на несколько секунд, оттолкнул к обочине и прыгнул на водительское место. Двигатель работал, и я ударил по газам. Машина рванулась, набирая скорость. Через пять секунд мы вылетели на проспект. На первом перекрестке я свернул направо, потом налево и еще раз направо, заехал в арку дома и заглушил мотор.

Те, у подъезда, конечно же, за нами погонятся. Но во времени нас разделяла целая минута.

Вика смирно сидела на заднем сиденье.

— Хорошо, что вы мне поверили, — сказал я. — Если честно, мы едва успели удрать.

— Вы убили таксиста? — спросила она с неподдельным интересом.

— С какой стати?! — возмутился я, а она вдруг засмеялась, чем удивила меня еще больше.

— Я пошутила, — сказала она. — Я видела, что вы стараетесь не причинить ему особого вреда. Поэтому и поверила. А вы, собственно, кто?

Прежде чем ответить, я поглядел на часы. Те, у подъезда, уже сообщили своим хозяевам. Через несколько минут таксист наверняка оповестит полицию об угоне машины. Когда два ручейка информации сольются воедино, к нашим поискам подключатся все заинтересованные стороны.

— Если будем сидеть здесь, через полчаса нас найдут, — заметил я. — Давайте поговорим в другом месте.

— Где?

На этот вопрос я не мог ответить.

— У вас там в багажнике вещи, — сказал я. — Они для вас очень важны?

— Конечно! — воскликнула Вика. — Там одежда, платья и… все такое.

— Убегать лучше налегке.

Она шумно вздохнула и произнесла:

— Ну, тогда побежали.

Мы не побежали, конечно. Никогда в жизни я не был настолько осторожен и внимателен. Час поздний, на улицах машин и прохожих немного, в толпе не спрятаться, захочешь поймать такси — можно нарваться на преследователей. Всего полчаса в запасе до того, как наши враги подтянут сюда все силы, когда поймут, что далеко мы не ушли.

Я шел, надеясь на удачу. Сейчас я искал кластер. В этом районе я бывал редко и ни разу не открыл ни одной Двери. К тому же сейчас мешала темнота. В дневном свете вуаль Дверей мне было обнаружить намного проще. Вообще, я мог увидеть ее и в темноте, но только тогда, когда оказывался совсем рядом. Вначале я ощущал вуаль странным покалыванием кожи, подобно тому, что возникает, когда, вырвавшись из жаркой парилки, бросаешься в сугроб, а после снова забираешься на верхнюю полку. И только потом, напрягая зрение, я видел вход в кластер.

Я двигался, не зная конечной точки маршрута, и Вика это почувствовала.

— Куда вы меня ведете? — спросила она с легким беспокойством.

— Прошу вас, поверьте мне! — воскликнул я. — Просто поверьте. Точно так же, как доверяют ваши мама и отчим. Сейчас у меня нет времени. Я должен кое-что найти…

Машинально я взял Вику за руку, увлекая за собой, и тут же отпустил, чтобы не напугать. Как ни странно, она не испугалась. Более того, сама взяла меня под руку, выражая готовность следовать дальше. А я шел наудачу, вглядываясь, внюхиваясь в пространство и, когда обнаружил наконец Дверь, взмолился о том, чтобы за ней открылся кластер, а не пузырь.

Правда, эта Дверь располагалась не совсем удачно. То есть совершенно неудачно. Вуаль колыхалась посреди огромной лужи глубиной едва ли не по колено.

— Вика, — смущенно проговорил я. — Вы уж извините, но нам нужно туда.

Она резко выдернула руку из-под моего локтя.

— Вы что, псих?

В конце улицы показалась машина. Она ехала медленно, очень медленно. Может, водитель просто старался вести осторожнее в дождливой темноте, а возможно, те, кто сидел в салоне, внимательно оглядывали окрестности в поисках беглецов. Машина приближалась, и выяснять это у меня не было ни желания, ни времени. Я грубо схватил Вику на руки и помчался по луже, разбрызгивая грязь. От неожиданности она пискнула.

За спиной взревел двигатель. В самый последний момент я споткнулся о какую-то выбоину, падение в грязную кашу — второе для меня за вечер! — казалось совершенно неизбежным, но Дверь была совсем рядом, и упали мы уже в кластере…

* * *

— Где мы? — спросила она, даже не пытаясь подняться.

А я встал и принялся старательно отряхивать мокрую куртку и брюки. Демонстрация самых простых, естественных действий в нештатных ситуациях — лучшее средство от шока.

— Мы в убежище. Примерно в таком, где сейчас ваша семья. Кстати, у вас замечательный братишка. Кажется, мы с ним друг другу понравились.

— Какое убежище?! Как мы сюда попали?

— Пожалуйста, успокойтесь, — я поднял открытые ладони. — Я вам все объясню. Самое главное, что вы здесь в полной безопасности. Я друг вашего отчима, а значит, и ваш друг.

Надо отдать ей должное. Странное место не вызвало у нее ужаса. Впрочем, кластер был именно странным, но ни в коем случае не страшным. При некотором воображении вполне возможно было предположить, что интерьер создан неким модным полусумасшедшим дизайнером. Скорее всего, так Вика и подумала, потому что переключилась на меня.

— Кто вы?

— Частный детектив. Ваш отчим обратился ко мне за помощью. Он попросил обеспечить безопасность ему и его семье до начала процесса. Должен заметить, что ваше неожиданное возвращение все здорово осложнило. К счастью, худшего удалось избежать.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Белов. Виталий.

— Так это вы Белов? — странная интонация ее вопроса меня удивила. — Разве вы ничего не знаете?.

— О чем? — не понял я.

— Вас разыскивают за убийство.

Вика рассказала мне немало интересного. Некто Виталий Белов, тесно связанный с криминальными кругами, разыскивается полицией по обвинению в убийстве своего подельника Игоря Широкова. Он же, Белов, имел прямое отношение к исчезновению адвоката Петровского вместе с семьей. Сам Петровский также объявлен в розыск в связи со вскрывшимися фактами его причастности к хищению государственных средств в особо крупных размерах. Некий неназванный чин из прокуратуры высказал предположение, что Петровский, возможно, уже ликвидирован все тем же Беловым по заказу организаторов хищения.

— Забавно, — сказал я, выслушав все это.

— Кто такой Широков? — спросила Вика.

— Мой помощник. Значит, они его убили…

— Я хочу поговорить с отцом! — потребовала Вика. — Почему здесь не работает мобильник? Отведите меня к отцу!

— Вы удивитесь, но именно это я и собирался сделать, — огрызнулся я.

— Так делайте! Или я уйду сама.

Не дожидаясь ответа, она вскочила и бросилась к тому месту, где, как она полагала, находился выход. Оболочка кластера мягко толкнула ее назад с силой, в точности равной той, что приложила Вика. Она отшатнулась, но удержалась на ногах.

— Что за шутки? — растерянно проговорила Вика. — Немедленно выпустите меня отсюда!

— Присядьте, — вздохнув, сказал я. — Сначала я должен кое-что вам объяснить.

Не знаю, почему именно ей я решил все рассказать. Может быть, потому что устал оставаться единственным обладателем тайны. А может, оттого что просто очень устал за последние несколько дней. Но скорее, от неизбежности. Иным способом завоевать доверие Вики невозможно, а без ее доверия мои усилия спасти Петровских ни к чему не приведут. И я принялся рассказывать ей про кластеры, начав с того самого дня, когда открыл первый.

Она слушала чрезвычайно внимательно. Отнюдь не каждой хорошенькой девушке идет выражение серьезности, а ей очень шло.

— То, что вы рассказали, это правда? — спросила она, когда я закончил.

Я чуть не выругался от отчаяния, но заметив и поняв выражение моего лица, Вика быстро продолжила:

— Я верю. Просто трудно вот так сразу… вы же рассказали невероятные вещи… Но — да, я понимаю…

— И я вас понимаю, — вздохнул я. — Но все это действительно правда.

— Что мы будем делать?

Она сказала «мы». Добрый знак.

— Для начала воссоединим вашу семью.

— Так чего же мы ждем?

— Раннего утра, — пожал я плечами. — Сейчас нас усиленно ищут по всей округе. Прочесывают улицы, дворы и подъезды. Тем более если уже обнаружили такси, которое мы угнали. Мышь не проскочит, не то что мы с вами. Но к полуночи они устанут и успокоятся, а к утру вообще уберутся. По утрам полиция работать не любит. Метро откроется, народ на работу пойдет, вот и мы вместе со всеми. Так что пока рекомендую отдохнуть. Извините, условия тут скромные, но зато безопасно.

* * *

Оказалось, что, набегавшись и намерзнувшись за день, я вновь изрядно устал. Заснул почти мгновенно и очень крепко. Проснулся же оттого, что меня не слишком вежливо трясли за плечо.

— Уже шесть часов! — недовольно сказала она. — Сколько можно дрыхнуть!

Я с трудом разлепил глаза и потряс головой, прогоняя тягучую дремоту. Действительно, пора было собираться в путь. Поскольку этот путь начинался в луже, прежде чем пройти через Дверь, я вновь поднял Вику на руки, чему она благоразумно не стала противиться.

Холодная вода вновь хлынула в подсохшие ботинки. Я добрался до берега и поставил Вику на твердую землю. Улица была темной и тихой, я не обманулся в расчетах. В окнах квартир загорался свет, первые прохожие хлопали дверьми подъездов, отправляясь на службу. До метро было недалеко, минут через пятнадцать мы уже входили в теплый, светлый вестибюль. Выглядел я довольно потрепанным, хотя статуса бродяги пока не достиг, да к тому же прикрывался от контролера Викой, которая, в отличие от меня, выглядела просто блестяще, несмотря на то что обошлась без утреннего женского ритуала. Свободных мест в вагоне хватало, однако я предпочел стоять, отвернув лицо от прочих пассажиров, а особенно от камеры наблюдения, глазок которой заметил под потолком. Береженого Бог бережет.

Мы ехали около сорока минут, а когда вышли наружу, в городе посветлело. Теперь предстояло преодолеть самый сложный участок маршрута. Я не сомневался, что хоть каких-то наблюдателей в районе, где, по их предположениям, я прятал Петровского, наши противники непременно оставили. Две-три машины с дремлющими вполглаза топтунами. Вопрос в том, какие у них инструкции? Хватать нас сразу или проследить до укрытия? Рисковать мне не хотелось. Поэтому я постарался по мере возможностей изменить внешность. Благо мусоросборочные машины пока еще не начали работу и контейнеры для мусора во дворах домов оставались переполненными. Покопавшись в одном из них (Вика в это время стояла в сторонке, брезгливо отвернувшись), я извлек какую-то рвань, в прежней жизни называвшуюся плащом, полиэтиленовый пакет, гремящий пустыми бутылками и кривую палку. Весь этот скромный реквизит окончательно превратил меня в бомжа, отправившегося в утренний поход по городским помойкам. Я не сомневался, что маскировка позволит приблизиться к Двери.

— Вы двинетесь, когда я отойду метров на сто, — наставлял я Вику. — Не смотрите по сторонам, постарайтесь выглядеть девицей, которая возвращается домой после бурно проведенной ночи.

— Тут и стараться не нужно. Чего ж тут сложного! — буркнула она, хотя я не понял: сегодняшнюю ночь она имеет в виду или какую другую.

— Ориентир для вас — помойка…

— Как, опять? — поразилась Вика.

— Дверь за контейнерами, это очень удобно, потому что со стороны наше исчезновение пройдет незамеченным. Ну, вперед!

Если засада и существовала, то вычислить ее я не сумел: в любой из десятков припаркованных к обочине машин самых разных марок за затемненными стеклами могли сидеть наблюдатели. Я шел, тяжело опираясь на палку, опустив голову и сгорбившись, шаркающей походкой давно и тяжело пьющего человека. Хлопнула дверь подъезда. Женщина, взглянув на меня, брезгливо фыркнула, пробормотала что-то вроде «х-осс-поди!» и обошла по дуге. Я испытал некоторую гордость за результаты своей подготовки: произведенное на горожанку впечатление, несомненно, было сильным. Оставалось лишь надеяться, что примерно такие же чувства мой облик вызовет и у сидящих в засаде. Вскоре без всяких затруднений я добрался до вожделенной помойки.

Вика что-то не торопилась. Сосредоточенно ковыряясь в контейнере палкой, я украдкой поглядывал на асфальтовую дорожку и уже начал беспокоиться, но наконец различил силуэт девушки.

Нас разделяли какие-то три десятка шагов, когда у припаркованного к тротуару «форда», который Вика только что миновала, с клацаньем открылась дверь. Из салона, поеживаясь от холода, вылез мужик, чья внешность не оставляла сомнений насчет его рода занятий.

— Девушка! — окликнул он.

Вика продолжала идти, не прибавляя шага и не оборачиваясь.

Мужчина решительно направился следом.

— Беги! — крикнул я, отбрасывая пакет и палку.

Реакция у Вики была отменной. Она рванула, словно со стартовой планки стометровой дистанции, чего преследователь явно не ожидал, поэтому на секунду замешкался. Этого Вике хватило, чтобы добраться до меня; я увлек ее за контейнеры и впихнул в Дверь.

И мы опять шлепнулись друг на друга.

— Ага! — услышал я радостный визг отпрыска Петровских. — Вика приехала!

* * *

Я вынужден был признать, что положение, в котором мы оказались, незавидное. Из свидетеля Петровский превратился в обвиняемого. Причем ни у него, ни у меня не было никаких сомнений, что сделали это для того, чтобы окончательно и навсегда заткнуть ему рот. Он уже сейчас мог считать себя покойником. Как именно он покинет этот мир: «оказав сопротивление» при задержании, или в тюрьме в результате ссоры с сокамерниками, или от внезапного тяжелого и совершенно неизлечимого заболевания — роли не играло. Я это понимал, и он понимал тоже.

Моя собственная судьба выглядела ничуть не лучше. Обвинение в убийстве — это серьезно. Я не сомневался: доказательств моей причастности к смерти Широкова изготовлено более чем достаточно и никому не будет дела до того, что они липовые. Примерно в таком порядке я изложил ситуацию Петровскому, с которым мы отошли пошептаться в самый дальний от остальных обитателей убежища «угол», и он со мной полностью согласился.

— Против нас не люди, — грустно проговорил он. — Против нас деньги. И такие огромные, что люди уже никакого значения не имеют… Вопрос в том, что делать дальше?

— Да это уже не вопрос, — ответил я. — Точнее, поставлен неправильно.

— Почему?

— Что делать, совершенно ясно. Вам нужно бежать. Убираться отсюда подальше. Из города, а потом из страны. Лучше с семьей. Понятно, что ни на какую сделку с вами они уже не пойдут. Пообещать, конечно, могут: обмен на ваши припрятанные документы, молчание и так далее. Но только пообещать. Попадете вы им в руки, они вас уже не выпустят. Вы уж извините меня за прямоту.

— Я понимаю, — сказал он после недолгого раздумья. — Так что вы имели в виду насчет неправильной постановки вопроса?

— Вопрос должен быть следующим: как это сделать?

— Действительно, — он опять сделал паузу. — Как…

— Начнем с того, что здесь мы в полной безопасности, — принялся рассуждать я. — Они уже пытались отыскать, убежище, может не один раз, и перерыли всю округу. Ну, сегодня повторят попытки, пока не придут к выводу, что мы спрятаны надежно. Однако людей они будут здесь держать постоянно, еще раз проскользнуть незамеченными в убежище не удастся.

— Значит, мы не сможем отсюда выйти, — сделал вывод Петровский.

— Сможем, — возразил я. — Об этом как раз беспокоиться не стоит.

— Но как?..

— Это уже моя забота, пока просто поверьте на слово. А вот дальше будет сложнее. Аэропорты и вокзалы наверняка перекрыты. Добраться до границы на колесах — проблема. Тем более со всем семейством. Когда очень нужно, они становятся весьма бдительны. Боюсь, скрываться в стране долго не удастся. Вы теперь — увы! — человек настолько известный, что даже в дремучей деревне вас опознает не только участковый, но и любой дворовый тузик.

— Вы считаете, я должен сдаться? — медленно спросил Петровский. — Я уже думал об этом. Ради семьи я готов…

— Ничего подобного я не считаю! Я намерен выполнить свои обязательства полностью. У меня есть план, которому я собираюсь следовать.

— Может, вы и меня в него посвятите?

— Может быть, — согласился я. — Пункт первый: вначале мы должны выбраться из города. Сейчас это — главное. Пункт второй обсудим, когда выполним первый…

* * *

Только два кластера из открытых и обследованных мной отличались от прочих, причем каждый по-своему. Может быть, продолжая поиски и исследования, я открыл бы еще немало интересного, однако на сегодняшний день мне хватало и этого. В одном из них я находился сейчас вместе с Петровским и его семьей. Отличие этого убежища от остальных состояло в том, что помимо «парадной» Двери, оно имело еще и запасной выход. Открывалась эта вторая Дверь только изнутри, попасть через нее обратно в кластер нельзя. Зато открывалась она в безлюдной промзоне на другом конце города. Армия сыщиков, которая заполонила окрестности помойки не сможет помешать уйти, когда мы пожелаем.

Но вот потом начинались трудности, справиться с которыми в одиночку я не сумею. Чтобы победить наших противников, нужно покинуть город, наводненный полицией и агентами всяческих спецслужб, камерами слежения, осведомителями и просто законопослушными гражданами, искренне поверившими, что Петровский — особо опасный преступник, а я — убийца. Единственный человек, которому я полностью доверял, мой секретарь Полина Романовна, помощь оказать не могла просто физически.

Я должен был пойти на риск.

— Вика, ваш мобильник работает? — спросил я.

— Да, — удивленно ответила она. — Но разве здесь это имеет значение?

— В убежище — нет, за его пределами — да. Ваш телефон — единственный, которым мы можем пользоваться. Все остальные наверняка постоянно прослушиваются.

— Но как вы собираетесь звонить?

— Для этого мне придется ненадолго выйти.

— Но там же…

Кто бы там ни был, непосредственно возле Двери они сидеть не могли: воняет. А со стороны место входа, загороженное контейнерами и выступом дома, не просматривается. С телефоном в руке я выскочил наружу и пригнулся. Все спокойно, как я и ожидал. В другой руке у меня была неуничтожимая пластиковая карточка с номером, который я торопливо набрал.

— Алло! — отозвался бархатный адвокатский голос.

— Господин Лурье, это Белов. Думаю, я готов принять ваше предложение.

— Да? — в голосе его я не услышал удивления, а тем более восторга. — Это весьма приятно. Однако, Виталий Николаевич, за последние сутки многое изменилось.

— Ваших клиентов больше не интересуют мои секреты?

— Их пожелания остались прежними. Изменилось ваше положение. И это позволяет мне… нам немного пересмотреть первоначальные условия.

— Это я хорошо понимаю, — ухмыльнулся я. — И не претендую на гонорар.

— Что же вы хотите?

— Услугу взамен на услугу.

— Я слушаю.

— Вчера вы были со мной вполне откровенны. Сегодня моя очередь. Думаю, вы в курсе, что исчезновение господина Петровского связывают со мной.

— Кое-что я об этом слышал, — осторожно ответил он.

— Господин Петровский с семьей находится в одном из моих убежищ. Поверьте, ни его, ни меня там никто не найдет.

— Но вы же не собираетесь сидеть там вечно?

— Вот именно! Тут вы уловили самую суть, господин адвокат. Его планы переменились, да и мои тоже. Я хочу, чтобы вы вывезли нас из города.

— Это не так просто, — сказал Лурье после паузы. — Вы не представляете, какие силы брошены, чтобы найти этого несчастного человека.

— Вот это я как раз очень хорошо представляю, — усмехнулся я в трубку.

— Очень сложная задача, — начал было Лурье, но я его перебил:

— Бросьте! Я немного осведомлен о диапазоне ваших возможностей. Не думаю, что вашим нанимателям такое не под силу. К тому же выполнить мою просьбу — в их интересах.

— Поясните!

— Планы, карты и схемы я храню в тайнике, который находится за городом. Не очень далеко. Вы привозите нас туда, я отдаю вам документы.

— Неужели вы так легко с ними расстанетесь? — усомнился Лурье.

— Конечно, я предпочел бы получить намного больше. Но лучше синица в руках, чем небо в клеточку. Петровский — мой клиент. Когда я вывезу его за город, мои обязательства перед ним заканчиваются. Я получу гонорар. Он меньше, чем я мог бы получить с вас, но мне теперь не приходится выбирать.

Несколько секунд телефон молчал.

— Я должен обсудить это со своими клиентами, — сказал Лурье.

— Никаких обсуждений, — категорически возразил я. — У меня нет времени. Вы не единственный, к кому я могу обратиться. Да или нет? Прямо сейчас.

— Да, — сказал Лурье.

В таком ответе я не сомневался. Произнеси он «нет», его успешная карьера закончилась бы в одночасье.

Я услышал шаркающие шаги. В щели между контейнером и стеной возникла обросшая, небритая рожа бомжа — настоящего хозяина этого места.

— Во! — беззлобно сказал он. — Занято. И еще по телефону говорит!

Он отошел, а я быстро продиктовал Лурье, что мне от него требуется. Потом отключился и шмыгнул в Дверь.

— Ну что?! — все члены семьи Петровского, за исключением самого младшего, который увлеченно давил кнопки игрового компьютера, смотрели на меня с тревогой и надеждой.

— Все в порядке, — заверил я. — Собирайтесь потихоньку. Часа через три будем выходить…

Улучив момент, Петровский отвел меня в сторону.

— Вы верите Лурье? — тихо спросил он.

— Конечно, нет, — ответил я. — Но до определенного момента он будет делать то, что я от него потребую.

— Вы знаете, на кого он работает?

— Разумеется.

— Тогда должны представлять, чем все закончится. Когда они получат от вас все, что им нужно, вас просто ликвидируют. Да и меня не отпустят. Просто продадут моим врагам.

— Скорее всего, так оно и будет, — легко согласился я. — Но только если мы им это позволим.

— Думаете, они станут спрашивать вашего разрешения? — грустно усмехнулся Петровский.

— Не будут. Вы в карты играете?

— Какие еще карты! — всплеснул руками Петровский.

— Если бы играли, то знали бы главное правило: выигрывает не тот, кому масть идет, а у кого джокер в рукаве.

— И что это за джокер?

— Вы все узнаете. Позже.

— Почему позже? Почему вы никогда ничего не договариваете до конца?

Петровский волновался все больше, он был готов сорваться на крик, чего мне совершенно не хотелось. Но раскрываться полностью я тоже не собирался.

— Так, спокойно, — жестко сказал я. — Либо вы мне доверяете, либо нет. Можете сдаться прямо сейчас. Я вас выведу, как только вы об этом попросите. Но если хотите спастись и спасти себя и семью, успокойтесь и наберитесь терпения.

Запал его, к счастью, быстро прошел. Петровский внезапно сдулся, словно проколотый воздушный шарик. Я понимал: постоянная тревога за близких изматывает, иссушает и лишает терпения.

— Да-да, — он опустил голову и отер пот со лба. — Я понимаю… Извините.

— Все будет хорошо, — мягко проговорил я, положив руку на его плечо. — Поверьте мне, пожалуйста. И успокойте супругу.

* * *

Вновь стремительно наступали сумерки. И снова моросил холодный дождь вперемешку со снегом. Первым снегом в этом сезоне, хотя назвать так падающую с небес слякоть язык не поворачивался. Мы вышли из кластера в каменном закутке, образованном бетонным забором и мрачными фабричными стенами без окон. Чтобы провести кого-либо через Дверь, необходимо прикосновение. Миновать вуаль может только тот, кто находится со мной в физическом контакте. Поэтому мы вывалились маленькой плотной группой, обремененной к тому же немалой поклажей семьи Петровских. Полагаю, вид у нас при этом был изрядно комичный. Наблюдай наше появление кто-то со стороны, он бы не испугался, а, скорее всего, рассмеялся.

Но вокруг было пусто. Фабрики давно закрылись, превратившись в склады китайского ширпотреба, а собственного населения промзона отродясь не имела.

Наказав своим подопечным оставаться на месте, я вышел на улицу, такую же темную и безлюдную. Лурье оказался точен. Транспорт, на котором нас должны были вывезти из города, уже ждал неподалеку. Автомобили с включенными фарами стояли в начале улицы и, едва я взмахнул рукой, начали приближаться. Машин было две: здоровенный черный внедорожник с начерно затененными стеклами и ярко раскрашенный в красное и желтое фургон технической службы телефонной сети. Этот ход я оценил. На выездных пикетах такую машину вряд ли остановят.

Дверца джипа открылась, и на асфальт выбрался Лурье.

— Рад видеть вас, господин Белов, — сказал он, протягивая руку, которую я с чувством пожал. — Где же ваши клиенты?

— Тут, неподалеку. Ваши люди не помогут им поднести вещи?

— Конечно! — Лурье приоткрыл дверцу джипа, что-то проговорил, после чего из машины выпрыгнули два крепко сбитых парня в коротких куртках. А пока дверцы оставались открытыми, я разглядел в салоне еще двоих, не считая водителя. В кабине фургона рядом с водителем тоже сидел человек. Итого семеро, считая с водителями, которые наверняка умеют не только баранку крутить. Судя по количеству и «качеству» сопровождающих, мне стало ясно, что наши с Петровским предположения, скорее всего, верны. Хозяева Лурье отпускать нас не собирались.

Вместе с парнями я вернулся в закуток. Петровские встретили нас настороженными взглядами.

— Все в порядке! — бодро проговорил я. — Это наши ангелы-хранители. Они вам помогут.

«Ангелы» молча и сноровисто подхватили багаж и потащили к фургону, а мы, чуть приотстав, пошли следом.

— Здравствуйте, господин Петровский, — сказал Лурье, одновременно вежливо поклонившись дамам. — Рад с вами познакомиться. Много о вас слышал.

— Взаимно, — ответил Петровский. — Я тоже наслышан… И очень благодарен вам за помощь.

— Люди должны помогать друг другу в трудных обстоятельствах.

— Вы правы. Надеюсь, что и мне доведется оказать вам такую же услугу.

— Спасибо. Но все же лучше в подобные ситуации не попадать.

— Мне снова нечего возразить, — вздохнул Петровский.

На этом обмен любезностями завершился. Задние дверцы фургона были уже распахнуты. Я заглянул в кузов. Несомненно, эту машину не готовили специально для семьи Петровских. Она уже давно была оборудована для тайных перевозок и использовалась неоднократно. У хозяев Лурье все было поставлено вполне профессионально. Узкий проход между катушек кабелей и проводов вел к небольшому, но достаточному, чтобы вместить всех нас, отсеку у передней стенки, который маскировался фальшивыми стеллажами, сейчас раскрытыми. Вещи Петровских уже находились там. «Ангелы-хранители» деликатно помогли подняться в кузов жене Петровского и Вике. Потом я передал мальчишку Петровскому и повернулся к Лурье.

— Нам нужно выехать из города по Сколковскому шоссе, — сказал я. — Когда минуем посты, я перейду из фургона в вашу машину и буду показывать дорогу.

— А не проще сразу объяснить…

— Не проще, — покачал я головой. — Путь извилистый и запутанный. Масса поворотов, которые ваш водитель все равно не запомнит. Да я и сам их наизусть не знаю, увижу — покажу. Поэтому километров через десять за кольцевой остановитесь где-нибудь в тихом месте.

— Хорошо! — пожал плечами Лурье. — Тогда в путь.

Я прошел в секретный отсек, и распахнутый стеллаж закрылся за мной. Загрохотало передвигаемое железо, маскируя проход. Потом хлопнули дверцы фургона, и наш маленький кортеж тронулся. Условия в отсеке были не слишком комфортные — всего одна скамья, на которой мы едва разместились. Зато под скамьей работал обогреватель, и здесь было тепло. Мальчишке обстановка совсем не понравилась, поерзав на жестком сиденье, он начал было ныть, что хочет домой, но мы быстренько устроили ему постель из курток, он улегся, пригрелся и затих, а скоро и вовсе задремал.

Освещение в отсеке отсутствовало. Свет уличных фонарей, временами проникающий через небольшое оконце под самым потолком над кабиной водителя, позволял различать лишь смутные очертания наших лиц. Я взобрался наверх и поглядел сквозь запыленное стекло. Мы давно уже выехали из промзоны, втянувшись в бесконечный поток машин на проспекте. Джип шел впереди. Начиналось время дорожных пробок, но пока мы двигались без остановок. Я слез и присел рядом с Петровским.

— Они нас не отпустят, — шепнул он мне в самое ухо, чтобы не услышали женщины.

— Я у них спрашивать не собираюсь, — ответил я ему так же тихо. — Все будет нормально, просто доверьтесь мне.

— Ничего другого нам не остается, — горько усмехнулся Петровский.

Скорость нашего передвижения была невелика, а по мере приближения к окраинам мы ехали все медленнее и медленнее. Остановки становились чаще и длительнее, наступил ежевечерний транспортный коллапс, отягощенный к тому же мерзкой погодой. Периодически я выглядывал в окошко, пытаясь определить, где мы находимся, и видел нескончаемую колонну едва ползущих машин. Лишь часа через полтора я увидел, что до окружной дороги остается всего несколько сотен метров, но как раз тут движение замерло почти окончательно. Объяснение тому существовало лишь одно: тотальная проверка выезжающих из города машин.

Фургон дергался, проползая несколько метров, и вновь останавливался. Так продолжалось довольно долго, но в конце концов мы добрались до выездного поста дорожной полиции, о чем оповестил проникший в отсек яркий свет вознесенного над трассой фонаря, и я снова полез к оконцу. На обочине возле домика гаишников стояло несколько полицейских экипажей. Не менее полутора десятков осматривали практически каждую машину, всякий раз заставляя водителя и пассажиров выйти из салона. А уж джип с затемненными стеклами вызвал у них приступ повышенной бдительности.

Проверка закончилась, Лурье с парнями погрузились в джип, он тут же тронулся и исчез в темноте. Теперь пришел наш черед. Фургон медленно подкатил к посту. Все, что происходило снаружи, из оконца увидеть я уже не мог, поэтому занял свое место и принялся слушать.

Хлопнула дверца кабины водителя. Спустя минуту громыхнул запор дверей фургона. Сквозь щели в маскировке блеснул луч фонаря. Мы сидели, затаив дыхание. В отсеке стояла почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь мирным сопением маленького Петровского. Свет фонаря погас, двери закрылись. Протекла еще одна нескончаемая минута, затем двигатель ожил и фургон тронулся.

— Пронесло, — я и Вика проговорили это одновременно.

Вырвавшись из города, машина шла без остановок. Под мерное гудение мотора я начал придремывать, пока не почувствовал, что фургон замедляет ход. Видимо, настало время пересаживаться в джип. Снова загремели засовы и фальшивая стенка раскрылась.

— Белов, выходи, — не очень вежливо пригласили меня.

Хотя в джипе нас было семеро, тесноты я не ощущал. Эта здоровенная, как автобус, машина вместила бы еще столько же. Меня усадили рядом с водителем.

— Куда едем? — спросил он.

— На двадцать шестом километре будет поворот направо, — сообщил я. — Постарайтесь не пропустить.

— Не пропустим, — заверил водитель, и джип рванулся вперед.

— Если не секрет, что вы намерены делать после того, как все это закончится? — спросил Лурье, сидевший за моей спиной.

— Сначала все еще должно закончиться, — ответил я, не оборачиваясь. — А там видно будет.

Боевики профессионально молчали, но Лурье, не привыкшему так долго держать рот на замке, хотелось поговорить.

— Кстати, о секретах. Может, теперь уж вы поведаете, как у вас оказались эти самые планы? Они действительно такие древние?

Признаться, к этому вопросу я не был готов, поэтому принялся импровизировать.

— Все произошло достаточно случайно. Как вы знаете, я некоторое время работал в полиции… Тогда она называлась милицией. По одному уголовному делу свидетелем со стороны потерпевшего проходил бывший работник государственного архива. Пожилой, даже старый человек. Там было дело о квартирной краже… обычное дело, ничего особенного, просто мне удалось его довольно быстро раскрыть. Так вот, он мне их и подарил.

— Просто так? Взял и подарил? — Лурье лениво усмехнулся. — И часто вам делали такие подарки?

— Нечасто, — согласился я. — Да и подарка никакого не было: тут я приврал. Он заплатил мне этими документами за то, что я вытащил его племянника из уголовного дела. Этот одинокий старик очень любил свою сестру и ее бестолкового сына.

— Понима-а-ю, — удовлетворенно протянул Лурье. — Очень хорошо понимаю. Взятка. Не такой уж вы честный и чистый, господин Белов.

— Не такой, как кто? По сравнению с кем? Я обычный. Или вы предпочитали бы иметь дело с праведником?

Лурье засмеялся.

— Нет уж! С праведниками одни проблемы. А у него эти документы откуда взялись?

— Из архива, — пожал я плечами. — Много лет назад он их обнаружил, а когда с архивами в девяностые годы началась неразбериха — то открывали, то закрывали, то передавали в другие ведомства, — он их изъял.

— Забавно, — сказал Лурье. — Расскажите поподробнее об этих планах.

Я набрал в грудь побольше воздуха и принялся сочинять.

— Это система тайных убежищ и соединяющих их ходов. Насколько я понял, ее начали создавать очень давно, задолго до революции, с неясными для меня целями. Вроде бы в тридцатые годы, перед самой войной, ее как-то достраивали, но потом проект был заморожен и полностью засекречен. Круг посвященных был очень узким, к нашему времени никого из них в живых уже не осталось.

— Надо же! Звучит как приключенческий роман, — сказал Лурье.

Особого недоверия в его тоне я не уловил. А чему, собственно, удивляться? Любая столица мира изрыта тайными ходами и убежищами, известными лишь ограниченному кругу лиц.

— Странно только, что никто до сих пор не обнаружил ваши укрытия.

— Ничего странного. Сами увидите, насколько тщательно замаскированы входы. Строители убежищ по части маскировки были весьма изобретательны.

— И с помощью ваших планов их можно обнаружить?

— Конечно! С планами в руках найти их несложно.

— И вам не жаль с ними расставаться? Вы же понимаете, что больше не сможете ими пользоваться…

— Конечно, жаль, — вздохнул я. — Это же было моим бизнесом. И довольно прибыльным. Но у меня нет выхода.

Джип сбросил скорость.

— Двадцать пятый километр только что проехали, — сообщил водитель. — Давай, командир, смотри внимательнее.

Съезд с магистрали действительно было нелегко заметить, особенно в дождливой темноте. По моему указанию водитель осторожно повернул на узкое шоссе. Аварийный фургон неотступно следовал за нами. Шоссе вилось по лесу змейкой, поворот следовал за поворотом, поэтому машины шли с небольшой скоростью.

— Далеко еще? — нетерпеливо поинтересовался Лурье.

— Километров пятнадцать. Скоро приедем.

— А почему вы храните свои секреты так далеко от дома? — спросил он.

— Там и есть мой дом, — ответил я. — Мой загородный дом, о котором, к счастью, почти никто не знает. Теперь вот, правда, узнаете вы.

— И вы не боитесь бродяг, воров, которые так любят шарить по дачам?..

— Бродяги ничего найти не смогут. И воры тоже. Кстати, господин Лурье, именно поэтому у меня к вам будет маленькая, но очень важная просьба. Документы хранятся в моем личном тайнике. Я хочу, чтобы его расположение осталось тайной даже для вас. Не так уж много у меня остается личных секретов. Поэтому убедительно прошу, чтобы в дом ваши люди не заходили. Мне понадобится несколько минут, чтобы открыть его и достать документы. Потом я сам их вынесу.

— Че-то не понял, — сказал один из «ангелов». — Что за дела?

— Господин Лурье! — я намеренно обращался исключительно к адвокату. — Выполнить эту мою просьбу для вас ровным счетом ничего не стоит. Или вы полагаете, что я брошу своих клиентов в доме и убегу тайным ходом? Уверяю вас, так я никогда не поступлю. Да и тайных ходов у меня там нет.

— Это мне не нравится, — сказал тот же «ангел». — Таких инструкций я не получал. Он войдет, прыгнет в подвал и сделает ноги. Лови его потом!

Конечно же, у него были совершенно конкретные инструкции на мой счет и, уверен, насчет Петровского.

— В интересах дела можно немножко импровизировать, господин Лурье, — я продолжал демонстративно общаться только с ним. — Не понимаю ваших сомнений. Я вынесу документы ровно через пять минут. После того как достану их и вновь замаскирую сейф. Кстати, в доме у меня нет подвала, а входную дверь от вас я запирать не собираюсь. И повторяю: я не оставлю клиента, с которым связан договорными отношениями. Как адвокат вы должны это понимать!

Лурье повернулся к сидевшему рядом «ангелу» и о чем-то переговорил с ним тихо и коротко.

— Вначале мы должны осмотреть дом, — потребовал он.

— Да ради бога, конечно же! — воскликнул я. — Я даже не возражаю, чтобы ваши коллеги сами попытались отыскать сейф. Мне будет очень любопытно. Правда, уверен, что они напрасно потратят время. Но потом пусть выходят и ждут снаружи.

Они снова обменялись несколькими фразами.

— Хорошо, — сказал Лурье наконец. — Вы меня убедили. Но хочу предупредить: любая попытка нас обмануть обойдется вам очень дорого.

— Да у меня и в мыслях нет, — засмеялся я. — И знаете почему? Потому что нет никакой возможности… Так! Скоро поворот! Помедленнее, пожалуйста! Вот здесь налево…

Водитель начал было поворачивать, но остановил машину.

— Куда здесь ехать-то? — с недоверием спросил он. — Тут и дороги нет!

— Есть дорога, — заверил я. — И вполне приличная. Это бетонка. Просто травой заросла. Съезжайте, не бойтесь, застрять тут невозможно.

Водитель хмыкнул, но послушался. Джип, а за ним фургон съехали на старую бетонку. Колеса мерно застучали по стыкам плит. Теперь мы двигались совсем медленно.

— Мы почти приехали, — сказал я, предупреждая вопросы. — До моего дома меньше километра.

— Это че, деревня какая? — поинтересовался все тот же «ангел». По-видимому, он был старшим среди прочих боевиков.

— Скорее, хутор, — ответил я. — Мой дом и еще два. Правда, в тех никто не живет. Только на лето хозяева иногда приезжают. Тут прежде неподалеку был городок, да теперь его уже нет — одни развалины. Когда мебельная фабрика закрылась, народ почти весь разъехался. Одни пенсионеры остались. Так что сейчас здесь почти курортное место. Вот найдется богатый хозяин, купит землю, окультурит, настроит коттеджей — сами сюда попроситесь. Но сейчас здесь только три участка: мой и двух соседей. Знаете, господин Лурье, это совсем не так плохо…

Пока я так балагурил, бетонка закончилась. Окружающие дорогу деревья расступились, и мы въехали на территорию хутора. Мой дом стоял чуть в стороне. Водитель правильно угадал, какой из трех участков мой, он повернул машину именно к нему, не задавая вопросов. Потому что мой дом — совсем новый, обшитый светлой вагонкой, обнесенный нечастым деревянным забором — был здесь самым красивым. Мне показалось, что даже сквозь закрытые окна джипа ощущается запах свежеструганого дерева. Вообще — обычный загородный дом представителя среднего класса. Не миллионная вилла — скромный двухэтажный коттедж из бруса. Я построил его недавно и уже успел полюбить. Мне стало очень жалко мой дом, потому что расставание с ним было неизбежным.

— И охота была в такую глушь забираться, — проворчал с заднего сиденья «ангел». — Свет-то хоть есть?

— Есть, — гордо сказал я. — И свет, и вода, и даже газ. Правда, газ из баллонов. — Сейчас я ворота открою. Заезжайте прямо во двор — места хватит.

Я вышел из машины и распахнул ворота. Джип, а за ним и фургон вползли в мой просторный двор. Действуя по привычке, я начал было закрывать ворота, да бросил, сообразив, что теперь это ни к чему. Пассажиры джипа вместе с водителем высыпали из салона. Эти спортивные ребята сидели без движения довольно долго, поэтому все как один тут же принялись разминаться: топтаться, подпрыгивать и потягиваться, чтобы восстановить подвижность суставов и быстроту реакции. А двое подбежали к забору, торопясь опорожнить мочевые пузыри. Глядя на них, Лурье тоже обозначил нечто вроде полуприседания и деликатно поинтересовался:

— А где у вас тут… удобства?

— В доме, — с готовностью ответил я. — Я вас провожу.

— Да нет… — начал было Лурье, но тут же передумал: — Хорошо!

— Но сначала давайте выпустим моих клиентов, — предложил я.

— Конечно!

По его знаку «ангелы» побежали открывать фургон. Через пару минут семья Петровских с вещами стояла у крыльца. Они зябко ежились и озирались по сторонам. Тем временем я отпер дверь (один из «ангелов» находился рядом, внимательно наблюдая за каждым моим действием), вошел в прихожую и включил свет в доме и во дворе.

— Проходите, господин Лурье, — радушно позвал я. — И вы, господа, тоже!

Мое приглашение относилось и к Петровским, и к «ангелам». Петровский шагнул было, но один из «ангелов» его придержал.

— Подождите малость!

— Туалет прямо и направо, — сообщил я Лурье. — Прошу, осматривайтесь!

Вслед за Лурье они толпой ввалились в дом. Не пошли с ними лишь водитель фургона и тот парень, что ехал с ним в кабине. Они стерегли нас. Входная дверь оставалась распахнутой, и я с болью в сердце слушал, как по светлым, чистым полам моего дома топают грязные башмаки гостей, которых я сюда не звал. Обыск продолжался не слишком долго. Уже минут через десять вся компания, включая самого Лурье, появилась на веранде.

— Че-то я не понял, — сказал старший «ангел». — И где они тут будут жить? Там в одной комнате всего пара матрасов на полу и ни хрена больше нет.

— В самом деле, господин Белов, — поддержал вопрос Лурье.

— А почему вы решили, что мы здесь собираемся оставаться?.. И вообще, к чему эти вопросы? Все-таки это мои клиенты, не ваши. После того как вы уедете, мы как-нибудь разберемся сами.

Старший хотел что-то сказать, но Лурье жестом его остановил.

— Ладно, в конце концов это ваше дело. Так где документы?

— Сейчас принесу. Но, может быть, вначале все-таки я проведу в дом моих гостей?

Боевики переглянулись с Лурье и друг с другом, но возражать не стали. Мы с Петровскими подхватили сумки и вошли в дом. Через открытую дверь за нами наблюдали «ангелы». Я провел семью Петровских через холл в комнату с матрасами, самую просторную в доме, и закрыл за ними дверь, после чего вернулся в прихожую.

— Извините, господа, — сказал я. — Теперь поступаем так, как договорились. Ждите ровно пять минут. Дверь я прикрою, но запирать не буду. Только пять минут!

На лицах «ангелов» ясно читалось презрение к моим маневрам, они даже не пытались его скрывать. Двое боевиков побежали вокруг дома, видимо, чтобы пресечь мою попытку ускользнуть из окна одной из задних комнат. Но старший «ангел» не особенно беспокоился, и я его прекрасно понимал. Через пять минут, когда бумаги окажутся у них в руках, никто не запретит им вытряхнуть из меня все прочие секреты и вообще все, что угодно. Отсюда мне никуда не уйти. По моему лицу Лурье давно догадался, что все это я понимаю. Имитация честной игры могла прерваться в любую секунду, и этого я должен был избежать любым способом. Мне действительно очень нужны были эти пять минут.

Некоторое время адвокат смотрел меня то ли со скукой, то ли с удивлением. Наконец он повернулся к старшему «ангелу»:

— Сергей, пусть идет. Пять минут ничего не решают.

Я осторожно притворил за собой дверь. Неторопливо прошел через прихожую и холл в комнату, где меня ждали Петровские.

— Вот теперь все делаем очень быстро! — сказал я.

* * *

Мы действительно протиснулись через Дверь с невероятной скоростью. Ради нее я и построил свой дом. Обозначавшая ее серая, мерцающая вуаль висела посреди комнаты — как странно, что кроме меня ее никто не видел!

— И что теперь? — нервно сказал Петровский, когда мы оказались внутри кластера.

Женщины оглядывались, маленький с азартным воплем кинулся на приступ пружинящей туманной стены и совершенно довольный повалился на пол, получив ответный мягкий толчок.

— Здесь же почти ничего нет! — нервно сказал жена Петровского.

Я испытал смущение. Действительно, это кластер предназначался лишь для меня одного и обставлен был весьма скромно. На гостей я просто не рассчитывал.

— Мы что-нибудь придумаем, — пробормотал я.

— Вы мне не ответили! — возвысил голос Петровский. — Мы просидим здесь, сколько сможем, потом вернемся в ваш дом — и что дальше?

— Дома, скорее всего, уже нет, — с грустью сказал я.

— В каком смысле?

— Когда они обнаружат, что мы исчезли, мой дом разберут по бревнышку. А что останется, сожгут.

— Но… мы здесь?

— Да успокойтесь. Мы здесь ничего не заметим. Петровский замолк, осмысливая услышанное.

— И что же дальше? — тихо спросил он.

— Вот это-то мы и должны обсудить сейчас…

* * *

Только два кластера из известных мне отличались от остальных. И отличие этого, второго, было удивительным. Вообще, этот кластер следовало бы назвать первым. Именно в нем я спрятался от своих детских врагов. Я провел там всего несколько минут, а когда вышел и добрался домой, то встретил насмерть перепуганных, измученных родителей, разыскивавших меня по всей округе вместе с соседями и милицией больше полутора суток. Тогда еще я ничего не понимал и потому был напуган не меньше родителей. К стене старого склада я не возвращался очень долго и даже пытался выбросить из памяти воспоминания о произошедшем. Понимание пришло позже.

Во всех кластерах течение времени было немного иным, чем в нашем мире, но в этом особенно. В первом из открытых мною день равнялся году, и когда много лет назад я полностью осознал, какими возможностями теперь располагаю, меня охватил восторг. К счастью, я не поддался незрелому желанию немедленно устремиться в будущее. У меня хватило здравого смысла оценить величину неизбежных потерь. Впрочем, совсем избежать глупых ошибок мне все же не удалось.

Я зашел в этот кластер еще один раз. Случилось это в пору юношеской любви — яркой, пылкой, неумелой, когда чувство настолько велико, что управляет тобой, лишая разума, побуждая совершать неразумные поступки, одинаково причиняющие боль и тебе, и партнеру. Я ушел в кластер, чтобы скрыться из жизни на месяц. С безумной самонадеянностью я решил, что мое внезапное и таинственное исчезновение заставит мою любимую не только страдать, но и многократно увеличит ее чувства. Она поймет наконец, что я для нее на самом деле значу, и пожалеет о причиненных мне обидах, большую часть которых я сам и придумывал.

В тот раз я ошибся в расчетах: проведенные в кластере несколько часов обернулись не месяцем, а шестьюдесятью четырьмя днями. Но я ошибся и в главном, потому что когда выбрался наружу, обнаружил, что мир почти не заметил моего демонстративного отсутствия и не счел его таинственным. Мои друзья при встречах припоминали, что не видели меня довольно давно, и вежливости ради интересовались, где это я так долго пропадал. А моя любимая была с другим…

Тогда, пережив и перемолов горечь утраты, я решил, что этот кластер станет для меня спасательным кругом только тогда, когда не будет иного выхода.

Прошли годы. Когда стало возможно, я купил участок земли с заброшенным складом, снес его и построил дом. Желания укрыться в кластере ни разу не возникало. Жизнь моя протекала довольно ровно. Конечно же, не без неудач и огорчений, однако юношеские мысли спасаться от них бегством во времени мне в голову не приходили. А теперь кластер спасал меня не от глупых намерений, а от вполне реальных и смертельно опасных врагов.

— Время в кластере течет медленнее, чем в нашем мире примерно в четыреста раз, — заканчивал я свои объяснения. — То есть один проведенный здесь день равен году. У меня тут есть запас пищи и воды, он не очень велик, но его хватит, чтобы о нас забыли. Трех или четырех лет объективного времени (для нас они протекут за четыре дня) будет вполне достаточно.

— Четыре года… — повторила Вика. — Вы хотите, чтобы мы вычеркнули из своей жизни целых четыре года?

— Из вашей жизни вы вычеркнете лишь четыре дня, — терпеливо сказал я. — Четыре года минуют там, а не здесь. Впрочем, я могу вывести вас отсюда, когда снаружи пройдет только месяц — для этого нужно подождать всего полтора часа. Вопрос в том, что вы станете делать дальше? Месяц — слишком короткий срок для обретения безопасности. Не думаю, что наши враги так быстро о нас забудут. Лично я рисковать не собираюсь…

Тут они принялись громко спорить. Не со мной — друг с другом. Я не вникал в суть разногласий и демонстративно отошел в сторону. Маленький Петровский переводил вытаращенные глазки с одного из спорящих на другого, потом не выдержал накала страстей и тихонько заныл. Не прекращая спора, мать подхватила его на руки и вытерла мордашку платком. Как ни странно, он перестал плакать. Сидел тихо, слушал, склонив к плечу матери голову, и посапывал. Через некоторое время спор завершился.

— Так что вы решили? — поинтересовался я. — Между прочим, пока вы совещались, в нашем мире прошло четыре дня.

— Четыре дня? — Петровский осмысливал услышанное. — Четыре дня!..

— Если наши враги терпеливы, то устроили в доме засаду. Но больше недели все равно вряд ли вытерпят. Так что я рекомендовал бы подождать еще полчаса.

— В этом нет необходимости, — твердо сказал Петровский. — Мы решили последовать вашему совету. Мы остаемся…

* * *

В итоге мы провели в кластере целую неделю. Не скажу, что она прошла легко. Две женщины, привыкшие к жизненному комфорту и не слишком — друг к другу, частенько срывались, ссорились между собой и с нами, и тогда Петровский принимался терпеливо их успокаивать, улаживая разногласия. Нам приходилось экономить пищу, установив довольно жесткий рацион. Наедался вволю только маленький. Каждый из взрослых за эту неделю несколько потерял в весе, что, полагаю, пошло только на пользу. Из развлечений я мог предоставить лишь небольшую стопку детективов и легких романов, которые не глядя купил когда-то на книжном развале. Деваться было некуда, заняться больше нечем, поэтому в конце концов перечитали их все.

Мальчишка иногда капризничал — ему больше всех наскучило сидеть взаперти.

Настали час и минута, когда мы вернулись в мир, встретивший нас ярким солнцем и летним теплом — видимо, я снова немного ошибся в расчетах. Дома моего, конечно же, не существовало. Он сгорел дотла, и пепелище давно уже закрылось высоким бурьяном. Мне было жаль своего дома, хотя я так и не успел к нему привыкнуть. Самое главное, что вокруг нас вновь был наш мир. За прошедшие годы он наверняка переменился, он просто не мог и не должен был оставаться прежним. В худшую или лучшую сторону — это нам предстояло узнать.

И каждый из нас очень надеялся, что не испытает разочарования, когда познакомится с ним…