Филип Бревер Сторожевые пчелы

^{Иллюстрация Владимира ОВЧИННИКОВА}

Пробравшись через заросли пурпурного вьюнка на брусчатке старого тротуара, Дэвид подошел к краю канавы. Потом встал на колени и присмотрелся к одуванчикам и клеверу: да, кружившие над ними пчелы имели характерные для сторожевых оранжево-черные полоски.

Оторвавшись от цветов, он окинул взглядом ферму. Краска на доме и сарае свежестью не отличалась, но и не облупилась. Сад большой. На полях растут пищевые культуры, не только биотопливные. Дэвид прошагал километров двенадцать от города и отверг все повстречавшиеся ранее фермы, однако эта выглядела многообещающе.

Даже по прошествии четырех лет он все еще дивился, как же ладится жизнь в Иллинойсе. В Мичигане от города до его семейного сада чужак ни за что бы не добрался. Если не угодит в лапы бандитам, то его остановят на блокпостах. А там, если повезет, оприходуют всю имеющуюся наличность да развернут назад. Если же повезет чуть меньше, то оприходуют покруче, а тело бросят в чей-нибудь метановый реактор. Дэвид был уже в двух шагах от подъездной дорожки, когда его заметила одна из пчел. Она подлетела, Коснулась его кожи и тут же зажужжала по-другому, давая понять: ей известно, что он чужак. И пока он шел по дорожке, так действовала каждая пчела, подлетавшая к нему. И каждый раз Дэвид вздрагивал.

Возле сарая двое мужчин возились со старым распылителем. На них были кепки с рекламой гибридных семян и гибридных тракторов, на вид — отец и сын (неудивительно, принимая во внимание сторожевых пчел).

Отец взглянул на приближающегося Дэвида, а затем снова занялся распылителем.

— Думаю, только этот уплотнитель бракованный, партия-то неплохая. Остальные вроде нормальные.

Тот, что помоложе, кивнул:

— Я заменю его.

— Но все-таки хорошо, что ты заметил. Из-за одной плохой прокладки можно потерять кучу аммиака.

— Спасибо, па.

Мужчина постарше вытер руки о джинсы, обошел распылитель и обратился к Дэвиду:

— Что продаешь, сынок?

— Ищу работу, — ответил Дэвид.

— Мы не можем нанять тебя, — сказал фермер. — Из-за пчел. Налетчики пошаливают, пчелки погубят тебя вместе с ними.

— Последнее время грабители особо не досаждают, — возразил Дэвид. — Не так, как три-четыре года назад, когда я поступил в университет. И я не ищу постоянную работу. Словом, я бы рискнул.

— Студент?

— Только закончил.

— Степень?

— По агрономии, — ответил Дэвид, что было близко к правде.

— Почему же ты согласен рабочим?

Дэвид принялся выкладывать заранее приготовленную историю:

— У моих родителей персиковый сад в Мичигане. Завелись какие-то выносливые точильщики, так что нужно расплачиваться за новый чудо-инсектицид. — Это тоже не грешило против истины, хотя и не было ответом на вопрос фермера.

— И ты хочешь заработать на билет на поезд до Мичигана? Вряд ли я сумею тебе помочь…

— О нет, сэр. Мне надо лишь проживание да питание. И чуть сверху. А доплату необязательно деньгами. Можно старым велосипедом, который я подлатаю. До дома менее четырехсот километров. Как-нибудь доберусь.

— У нас есть старый велосипед, — признал фермер, совершенно не озаботившись опасностью поездки. Он протянул руку: — Меня зовут Эзикиел Уэр. Готов нанять тебя, коли ты уверен, что хочешь рискнуть с пчелами.

Дэвид улыбнулся:

— Уверен.

Когда миссис Уэр позвала мужчин обедать, Дэвиду открылось, что у Эзикиела есть и дочь.

Днем он помогал Захарии перегонять скот на новое пастбище, а потом гнать кур туда, где коровы паслись три дня. Коровы отнеслись к новому месту с равнодушием, зато куры с воодушевлением набросились на сопревшие коровьи лепешки.

Ее звали Найоми. На ней было простое платье поселенцев, однако голова не покрыта, и ее каштановые кудри свободно рассыпались по плечам. В университете девушки так не одевались, но и для сельского Иллинойса наряд ее был очаровательно нетрадиционен.

Пятно муки у нее на скуле наводило на мысль, что она трудилась на кухне, однако первое, что девушка сказала при появлении отца:

— Па, я тут обнаружила странное расхождение во фьючерсных ценах на этиловый спирт между долларами и евро. Я не знаю, к чему это, и поэтому снизила наши риски по обеим валютам.

— Оставила достаточно, чтобы застраховать нашу ожидаемую продукцию?

— Ну конечно, папа. — Она взглянула на брата и закатила глаза.

Дэвиду очень хотелось послушать еще — о рынке этилового спирта, стратегии страхования на ферме, о самой Найоми, но все устремились к обеденному столу.

— Мы не производим много спирта, — стал объяснять Дэвиду Эзикиел, когда все расселись. — Только то, что нужно для фермы. Но не люблю, когда его не хватает и нужно закупать на рынке. Лучше завысить, чем недооценить.

Эзикиел склонил голову и пустился в долгую молитву, однако Дэвид ничего не слышал: все его внимание сосредоточилось на пятне муки на лице Найоми. Все же он умудрился вовремя опустить взгляд, произнести «аминь» и вместе со всеми поднять глаза.

— Дэйв, ты должен стирать пыль с солнечных панелей каждый день.

— Прости, Захария, — ответил Дэвид и направился чистить панель, питающую насос, который подавал воду от рыбоводного пруда к растениям. Захария отмахнулся от извинений:

— Папа нахвалиться не может, что ты пошел и проверил уровень азота в воде. Сказал, вот, мол, для чего нужна степень по агрономии.

— Рад, что он доволен.

— Еще бы, ты ведь обнаружил, что система может обеспечивать в полтора раза больше растений! Ладно, пошли: хочу огородить несколько деревьев — до корней добрались свиньи.

— Я надеялся, — начал Дэвид минуту спустя, — что ты покажешь, как работать с пчелами.

— Конечно, если хочешь. Отец думал, ты будешь стараться держаться от них подальше.

— Нет, — ответил Дэвид, замерев при виде пчелы перед собой и содрогнувшись от нараставшего гудения ее крылышек. Когда пчела убралась восвояси, он добавил: — Я с удовольствием поучусь.

— Дэвид, — обратилась к нему Найоми, — ты что-нибудь знаешь об анаэробных бактериях?

До сих пор Дэвид видел Найоми разве что за обеденным столом, а сейчас она появилась там, где они с Захарией кололи упавшее дерево на дрова.

— Ты имеешь в виду ботулизм и гангрену? — спросил Дэвид, обрадованный возможностью поговорить с ней, пускай даже на тему не из приятных.

Найоми улыбнулась.

— Для производства метана.

— А, — Дэвид пожал плечами, сожалея, что она не спросила о чем-нибудь другом, в чем он был более сведущ. — У нас на ферме был реактор, но я знаю только азы.

Найоми явно огорчилась:

. — Я надеялась, что ты изучал реакторы. Производительность нашего упала наполовину, и я пытаюсь выяснить почему.

— Наполовину, но не до нуля? — задумался на секунду Дэвид. — Вы используете искусственные метаногены? — Найоми кивнула, и он продолжил: — Может, они все перемерли, и сейчас активны только естественные анаэробные бактерии. Из-за этого производительность и снизилась.

— Как это узнать? — спросила Найоми. — И как починить?

— Починить легко. Просто поставь на какое-то время реактор на перегрев, чтобы понизить количество естественных бактерий, а потом засей искусственными по новой. Но если причина не в этом, то ремонт окажется дорогим. Уверен, у производителя есть какая-нибудь проверка.

Захария перевел взгляд с сестры на Дэвида, потом снова на нее и сказал:

— А ты вроде разбираешься… Отец велел мне проверить датчики охранной сигнализации по периметру, так что займусь ими.

Найоми кивком отпустила его, повернулась к Дэвиду и взмахом руки повела к реактору.

— Ну, и в чем еще может быть причина?

— Плохое сырье, — предположил он. — Утечка в реакторе, и поэтому попадает кислород.

— Благодарим Тебя, Господи, — начал Эзикиел, — за щедрую землю и все, что произрастает на ней.

Дэвид сидел, склонив голову и молитвенно сложив руки. Он взглянул на картинку в рамке над столом. Размером с афишу, напечатанная в ярких красках, она изображала светлокожего Иисуса с двумя воздетыми пальцами. На его груди сверкал рубин в форме сердца.

— Благодарим Тебя за наставление во всех делах. Три года назад мы не купили тепловую деполимеризационную установку, и это уберегло нас от множества забот, которые сейчас испытывают Пауэллы. Благословен будь мистер Перкинс, давший нам сей мудрый совет… Передачи на красном тракторе вот-вот износятся, но если будет на то Твоя воля, то они продержатся до конца сбора урожая… Благодарим Тебя за то, что направил к нам Дэвида, чья усердная работа послужила нам большой подмогой. Благодарим Тебя, что мы вместе и здоровы. Благодарим Тебя за эту пишу. Аминь.

Все за столом эхом повторили последнее слово, и в обе стороны по кругу пошли блюда с лепешками, картофелем, фасолью, ветчиной, капустой и шпинатом.

Когда все наполнили свои тарелки, Эзикиел сказал:

— Дэйв, Захария говорит, ты хочешь научиться пчеловодству.

— Да, сэр, я бы не против.

— Зачем?

— Пчелы очень важны для сада.

— Правильно. Твоя семья выращивает персики, не так ли?

— Да, сэр.

— Тогда у вас уже должны быть пчелы.

— Медоносные пчелы никогда не возвращались. Много своих земель мы отвели под непродовольственные цветущие растения, чтобы весь год поддерживать популяцию диких пчел.

Найоми повернулась к Дэвиду.

— Я читала, что вам в определенный срок приходится выкашивать цветы, чтобы пчелы переключались на цветки персика.

Все ее внимание было обращено на него.

— Именно так, — выдавил он, — но нельзя выкашивать всю площадь. И вдобавок только определенные участки, иначе пчелы опылят соседский урожай, а не твой.

— Если так трудно следить за дикими пчелами, то почему не обзавестись оранжево-черными?

Отвечая, Дэвид тщательно подбирал слова:

— В Иллинойсе рой можно приобрести на курсах при университете. В Мичигане же компании торгуют только роями с неразмножающимися матками. Они прекрасно опыляют и производят мед, но каждые несколько лет, когда матка умирает, приходится покупать новый рой. Никто из наших не может себе этого позволить. — Он откинулся на стуле довольный, что ему удалось сосредоточить внимание на опылении и меде и при этом не упомянуть защиту от грабителей, которую не обеспечивают рои торговых компаний.

— Достаточно, чтобы ожесточить человека, — изрек Эзикиел.

Дэвид смог выдавить улыбку, отстранившись от воспоминаний о слишком многих похоронах слишком многих отцов, дядей и братьев его друзей.

— Я не виню в этом Иллинойс. Или университет. Иначе я не смог бы провести здесь четыре года.

— Если бы вам грозил красный клещ, — объявил Дэвид, оглядывая усыпанную цветками ветку яблони, — то он бы уже появился.

Как ни старался он избегать небольшого сада Уэров, Эзикиел специально попросил его помочь Найоми проверить наличие вредителей.

— Значит, мы в безопасности? — спросила она.

— Как будто да, — подтвердил он.

Найоми подошла ближе и положила руку ему на грудь:

— Что-нибудь не так?

Ему хотелось объяснить ей, каково это — смотреть, как оранжево-черные методично опыляют по очереди каждый цветок, но это было слишком сложно. Знает ли она, что ветви яблонь столь пышно усеяны цветками, потому что они эволюционировали из-за пчел, опыляющих совершенно беспорядочно? И что медоносные пчелы опыляют столь методично, что деревья приходится специально подрезать, дабы они не сломались под весом собственных плодов? И садам, подрезанным таким образом, неизменно наносится ущерб, когда им приходится довольствоваться дикими пчелами?

Но прикосновение к нему смешало все его мысли.

— Сад, — наконец ответил он, — напоминает мне о доме.

— Ах, — только и сказала Найоми.

— Видишь эти вытянутые ячейки? — спросил Захария, указывая на соты. — В них рабочие пчелы выращивают новых маток. А поскольку первая появившаяся убивает остальных, то прирост составляет всего лишь одну особь.

— Как и у медоносных пчел, — заметил Дэвид.

Захария кивнул, однако вид у него был растерянный. Через какое-то время он сказал:

— Вообще-то я удивлен, что папа позволил тебе это увидеть.

— Вот как?

— Были попытки украсть сторожевых пчел, когда они еще только появились. Не слышал, чтобы кому-то это удалось, но ульев было разорено предостаточно. И даже когда несколько воров были убиты пчелами, все равно пытались красть. Так что фермеры стали очень осторожно делиться даже простейшей информацией.

— Наверное, это оправдано, — отозвался Дэвид, всем своим тоном давая понять, что склоняется к обратному.

— Не, отец прав, — заявил Захария. — Секретничать об основах пчеловодства бессмысленно. Все это известно еще со времен Древнего Египта.

— Что, правда? — едва не рассмеялся Дэвид. Ему только сейчас пришло в голову: за все те часы, что он провел за изучением работ ученых, выведших сторожевых пчел, он так и не удосужился ознакомиться с ранней историей пчеловодства.

— Люди разводят пчел по меньшей мере четыре тысячелетия.

— Вот все это я и стараюсь узнать, — заверил Дэвид Захарию. — А механизмы идентификации угрозы сторожевых пчел мне знать незачем.

Тот нахмурился и ничего не ответил.

Осознав, что возбудил у Захарии подозрения, Дэвид стал соображать, как бы сменить тему. Не в состоянии придумать что-либо получше, он задрал штанину защитного костюма, оголив чуть более сантиметра лодыжки. Немедленно появилась пчела, и Дэвид тут же повернул стопу так, чтобы зажать насекомое под верхней частью ботинка.

— Ах ты сука!

— Что?!

— Пчелиное жало, — ответил Дэвид, пятясь от улья. — Лодыжка.

— Дай-ка взгляну.

Захария опустился на колени и осмотрел указанное Дэвидом место:

— Угу. Вижу жало.

— Ну так выдерни его! Охренеть как больно!

— Его нельзя выдергивать. Так выдавится еще больше яда. Его нужно выскабливать, вот так.

— Черт!

— Вот оно! Тебе надо в дом. В яде содержатся сигнальные белки, которые приманивают других пчел. Укушенный должен держаться подальше от ульев двадцать четыре часа.

Направляясь к дому, Дэвид мысленно проклинал себя. Он-то надеялся умерить подозрения, выставив себя невеждой, однако замысел явно обернулся против него.

Ему не требовалось выспрашивать о механизмах идентификации угрозы. Он и так о них знал.

Затянутая сеткой веранда служила защитой от пчел. Наличие подобного места, разумеется, являлось непреложной мерой безопасности. Миссис Уэр принесла ему обед, а попозже подушку и пару одеял.

— Шезлонг — не бог весть какая постель, но на одну ночь сойдет, как считаешь?

Дэвид уверил ее, что все прекрасно, однако не мог сомкнуть глаз даже через час после того, как все поднялись наверх и дом погрузился в темноту и тишину.

Поэтому он не спал, когда пришла Найоми.

Ночная рубашка на ней была до самых пят и с высоким воротником, но ткань такая тонкая, что ее просвечивал даже лунный свет, являя Дэвиду все изгибы тела девушки.

Она подошла к изножью кровати и откинула одеяло с его ступни. Потом опустилась на колени, отклонив голову, чтобы луна осветила ужаленное место. Она склонилась и поцеловала ранку, надолго прильнув к ней губами. А потом, положив ногу на шезлонг, встала над ним и снова наклонилась, на этот раз, чтобы поцеловать его в губы.

Опасаясь даже шептать из страха привлечь внимание ее отца или брата, Дэвид обнял ее и привлек к себе.

Миссис Уэр принесла завтрак на веранду рано.

Дэвид ел, думая о Найоми. О ее коже — такой холодной на ночном воздухе и такой горячей в его объятиях. Вспоминал мельчайшие движения ее губ, преображавшие ее улыбку из застенчивой в дерзкую, из озорной в вызывающую.

Она осталась надолго. Они оба уснули, несмотря на неудобства шезлонга, и ушла Найоми, только когда птицы подняли утреннюю суматоху. Она прокралась в дом, остановившись лишь на миг, чтобы беззвучно рассмеяться над его беспокойством, что ее могут застать с ним.

После этого он спал лишь урывками: прежнее глубокое расслабление полностью улетучилось.

Около девяти часов явился Эзикиел. Он стоял перед верандой, таращась сквозь сетку, и на лице его читались гнев и разочарование. Дэвид посмотрел по сторонам и к своему удивлению не обнаружил маячившего поблизости Захарию с дробовиком. Но потом понял, что в оружии нет необходимости. Открыть сетчатую дверь — все равно что пристрелить его.

После долгого молчания Эзикиел наконец заговорил:

— Многие пытались украсть биотехнологию сторожевых пчел.

— Что? — Первоначальная волна облегчения немедленно рассеялась при мысли, что его небрежность возбудила у Захарии подозрения. — Мистер Уэр, я…

Эзикиел оборвал его резким жестом.

— Это невозможно. Если они тебя не узнают, то владеть ими так же опасно, как и совершить нападение.

Дэвид ничего не ответил, но не мог удержаться, чтобы мысленно не просмотреть все известное о неудавшихся попытках — о мертвых роях и мертвых ворах.

Эзикиел долго молчал, потом невесело усмехнулся и продолжил:

— Допустим, ты спросил: «Составляющие? Какие составляющие?». Тогда я укажу, что одну из них ты уже упоминал — идентификация угрозы. Далее: как добавить члена семьи? Как удалить члена семьи — например, при ожесточенном разводе? Уже многовато, однако владеющий этой составляющей получает возможность настроить сторожевых пчел против собственных домочадцев — отсюда еще одна составляющая: как это предотвратить? В некоторых случаях, например, продавая ферму, необходимо знать, как очистить все. Есть слои. И есть система. Кража не пройдет. Никогда не проходила. А воры часто погибают.

После этого Эзикиел ушел, оставив Дэвида наедине со своими мыслями.

Чтобы отвлечься, Дэвид принялся вглядываться сквозь сетку, выискивая пчел. Те вели себя как обычно, не проявляя особого интереса к веранде, в отличие от пары ос, настойчиво пытавшихся проникнуть внутрь.

Эзикиел следил за Дэвидом, пока матки достигали зрелости, но когда пчелы отроились и их переместили в новые ульи, совершенно расслабился. Он выказывал вежливый интерес к сообщениям Дэвида и помогал ему восстанавливать велосипед для поездки. Он снизошел даже до того, что заплатил наличными за новые шины и камеры. Когда велосипед снова был на ходу, Дэвид оказал ответную услугу, разъезжая на нем по ферме по различным поручениям.

Кража матки была совершенно неверной стратегией. Воровать нужно всю рамку со множеством личинок.

Он присматривался к ульям, выискивая рамку по меньшей мере с двенадцатью молодыми личинками. К концу июня подходящие рамки появлялись ежедневно, и Дэвид уже собрал основную часть припасов, необходимых для путешествия домой. Однако вместо того, чтобы заняться рамкой — убить большинство самых молодых личинок, чтобы высвободить маточное молочко, необходимое для превращения оставшихся в маток, — он убеждал себя, что, подождав еще день-два, получит рамку получше.

Впрочем, признавался он самому себе, что отсрочка отъезда связана и с другими причинами. Порой ему удавалось провести несколько восхитительных минут наедине с Найоми.

Вывеска гласила, что это таверна, но по виду там мог быть как ресторан, так и бар, и женщин и детей внутри находилось столько же, сколько и мужчин. Половина заведения была заполнена свадьбой — фермерскими семьями, нарядившимися в свою лучшую выходную одежду.

Эзикиел привез Дэвида и семью в город и разослал всех по тем или иным поручениям. Дэвиду, как оказалось, удалось справиться со своим гораздо быстрее остальных.

Он отклонил уже третье предложение бармена заказать что-либо, когда от свиты молодоженов отделилась старуха и уселась за его столик:

— Хочу спрятаться здесь. Ничего?

Дэвид кивнул.

Сморщенная, брови, нос и губы усеивают кольца. Руки и плечи покрыты татуировками, уже совершенно неразборчивыми на дряблой, как креповая бумага, коже.

— Не то чтобы я не рада видеть, что мой придурошный крестник достаточно поумнел, чтобы жениться на Ребекке. Но если мне придется выслушать еще хоть одну речь о слиянии двух семей, я сблюю.

Дэвид улыбнулся.

— А ты молчун. Скажи мне, о чем думаешь, и я куплю тебе пивка. — И, не дожидаясь ответа, она махнула бармену.

Дэвид же размышлял о том, что навряд ли ему еще попадется рамка с большим количеством личинок, нежели та, что он увидел сегодня утром, но рассказывать об этом, естественно, не совсем разумно. Когда же он попытался выдать что-нибудь правдоподобное, в голову ему совершенно ничего не пришло. Затем на свадьбе кто-то поднял бокал и, как и предрекала старуха, заговорил об объединении семей.

— Вот о чем я думаю, — выпалил Дэвид. — Как же можно устраивать свадьбы, когда у вас сторожевые пчелы? Кто бы из супругов ни переехал на ферму другой семьи, он будет в смертельной опасности, так ведь?

— Ага, — подтвердила старуха. — Требуются два поколения маток, чтобы добавить поверхностные маркеры клеток кожи нового человека в список семьи роя. А потом приходится ждать, пока не перемрут все старые рабочие пчелы, и только тогда новому человеку ничто не угрожает. Из-за этой задержки среди фермеров Иллинойса возникли некоторые любопытные брачные обычаи.

— Как интересно, — отозвался Дэвид.

Старуха фыркнула:

— Если ты подумываешь сделать предложение фермерской дочке, то, наверное, да. А так — ничего интересного.

Дэвид услышал хруст гравия, поднял глаза и увидел, что на подъездной дорожке появился дорогой гибридный мотоцикл.

Толкавший барабанную косилку Эзикиел ничего не слышал. Дэвид тронул его за руку и махнул в ту сторону граблями.

На мотоцикле сидели двое. Мужчина был одет в непарное обмундирование китайского и иранского контингентов, явно приобретенное на распродажах: на женщине поверх облегающих кожаных штанов были поселенческое платье и шлем-маска. Лишь когда она подвинулась, чтобы дать мужчине слезть с мотоцикла, Дэвид заметил ребенка на перевязи за ее спиной.

Эзикиел пробурчал что-то о проклятии и велел ему:

— Оставь работу. Не дай им оказаться между тобой и домом.

Дэвид послушно отступил.

— Фермер, извините, — начал мужчина. — Мы с женой пытаемся добраться до ее семьи под Спрингфилдом. И я надеялся, вы сможете уделить нам немного топлива.

— Сожалею, но у нас есть только то, что необходимо для фермы, — ответил Эзикиел.

Мужчина вздохнул.

— Нам много не надо… Хотя бы литр, на дорогу хватит. Любого жидкого топлива — этилового или метилового спирта, дизеля, растительного масла, бензина… Даже пол-литра поможет.

Эзикиел покачал головой.

— Если вы и ваша жена голодны, мы можем дать вам еды.

— Нет, — тоже покачал головой мужчина, — мы не голодны. — Он повернулся к мотоциклу, и Дэвид вздохнул было с облегчением.

Но мужчина резко обернулся. В руке его оказался пистолет, который он направил на Эзикиела.

— Если вам хватает для трактора, то можете поделиться литром.

Дэвид услышал, как жужжание пчел изменилось. Он знал, что они реагируют на запах ружейного масла, маркеры страха в поте Эзикиела, а быть может, и на другие факторы, которые ему не удалось выцедить из прочтенных статей.

Пока мужчина грозил пистолетом, женщина надела на него шляпу пасечника, расправив сетку на плечах. Покончив с этим, она достала кусок сетки побольше и накинула ее себе на шлем, укрыв себя и ребенка.

Эзикиел проговорил спокойно, но отчетливо:

— Дэйв, беги. На веранду.

Дэвид рванулся вперед. Краем глаза он увидел, что Эзикиел бросился в другую сторону. До него донесся грохот выстрела, и он заметил, что Эзикиел прыгнул в канаву.

Гул сторожевых пчел стал громче. Он заполнил всю ферму, как вода разливается по земле. Всего лишь через несколько секунд жужжание было уже таким оглушительным, что Дэвид не слышал даже, как бежит по траве. Зная, что попытка укрыться от стрельбы будет самоубийственной, он прибавил скорости.

Позади закричал мужчина.

За этим криком боли тут же последовал еще один выстрел. Дэвид принялся вилять влево-вправо, но выстрел оказался последним.

Крики, однако, продолжались. Раздались и женские вопли. За те тридцать секунд, что потребовались Дэвиду добежать до дома, он услышал полную смену интонаций: боль, гнев, мольба.

Мольбы продолжались довольно долго, прорезаясь даже через ужасающий гул рассвирепевших сторожевых пчел. Дэвид был рад, что находится достаточно далеко, чтобы разобрать слова.

Наконец он достиг защищенной веранды, ворвался внутрь, захлопнул дверь и закрыл ее на замок.

Захария, появившийся лишь несколько мгновений после Дэвида, дернул за ручку. Удивленный, что дверь не поддается, он собрался потянуть сильнее.

— Нет, — выдавил Дэвид, задыхаясь от бега. — Не открывай дверь.

В глазах Захарии мелькнуло понимание, и он осторожно отпустил ручку.

— Что произошло?

— Семья. На мотоцикле. Хотели топлива. Достал пушку.

Бросив взгляд через лужайку, Дэвид увидел газонокосилку, но людей не разглядел. Воздух был полон черного и оранжевого.

— Отец?

— Прыгнул в канаву, когда началась стрельба.

Из-за угла дома появилась Найоми с винчестером. Она молча протянула его Захарии, который тут же передернул затвор, дослав патрон в патронник — однако цели у него не было.

А затем они услышали младенческий плач.

— У них был ребенок? — спросил Захария и помчался вслед за Найоми, которая побежала при первом же звуке.

Поднялся Эзикиел и тоже поспешил к вопящему ребенку. Из своего укрытия Дэвид разглядел, как все трое возились, чтобы высвободить младенца из перевязи и понадежнее закутать в защитную сетку. Найоми схватила крохотный сверток и побежала к дому, но крик ребенка уже перешел в задыхающийся хрип.

Когда она добежала до дома, младенец уже затих.

Дэвид провел ночь на веранде, вслушиваясь в гул пчел, чья ярость не утихла. Он смог заснуть лишь через несколько часов.

Первый час он не переставая думал о ребенке. Он слышал его предсмертные хрипы. Потом донесся крик Эзикиела, чтобы принесли аптечку против пчелиных укусов, и Дэвид представил, как миссис Уэр делает бесполезные инъекции адреналина и антигистамина.

Но смерть младенца занимала мысли Дэвида лишь какое-то время. Постепенно их направление сменилось. Он принялся думать о том, что произошло бы, если бы его семья подверглась подобному нападению. И что происходило — когда убили дедушку, а дядя Уолтер потерял руку.

Незадолго до рассвета Дэвид проснулся и обнаружил, что разгневанный гул утих. Тогда он осторожно отпер дверь. Подлетела пчела, потом еще одна. Они не ужалили его, и он закрыл за собой дверь и двинулся по дорожке.

Тела лежали там, где их нашла смерть. Каждый видимый сантиметр кожи был красным и распухшим.

Что-то странное было в этих вздутиях, и лишь внимательно изучив их, Дэвид понял, в чем дело. В них не оставалось жал. Поборов в себе болезненное отвращение, он перевернул труп мужчины. Под ним он обнаружил то, что и ожидал увидеть — ос.

Несколько было раздавлено в смертельных корчах налетчиков. В осах не было ничего особенного — желто-черные, как обычно, а не оранжево-черные, как сторожевые пчелы. Однако у Дэвида не возникло сомнений, что и они были модифицированными. И теперь некоторые неясные упоминания в научных статьях обрели смысл. Крупнее и сильнее, чем пчелы, и обладающие более острыми и длинными жалами, осы, как ему стало понятно, являлись смертоносной составляющей системы.

А сторожевые пчелы — этакие театральные взмахи фокусников, отвлекающие внимание от настоящего действа.

Дэвид покинул ферму, не оставив записки, не желая рисковать, что его уход обнаружится еще до отправления поезда.

Он вырыл могилу для налетчиков, выбрав место для нее настолько близко к осиному гнезду, насколько осмелился копать, проделав заодно и большую часть землеройной работы, необходимой для извлечения гнезда.

Пчел разводят вот уже четыре тысячелетия, и поэтому вмешательство человека в ульи они терпят. Осы же подобному разведению не подвергались. Взамен этого Дэвид приколотил ко входу в гнездо сетку. Он постарался закончить свою работу как можно быстрее. Вырвав ком земли со всем гнездом, он погрузил его в двадцатилитровый бидон, в крышке которого предварительно пробил вентиляционные отверстия. И накрыл бидон сеткой, закупорил крышкой и скотчем, еще раз затянул сверху сеткой.

Покончив с этим, он принялся за пчел. Осмотрев рамки, выбрал самую подходящую и, оставив несколько молодых личинок, убил остальных, чтобы сохранить необходимое маточное молочко.

Еще на ранней стадии своих приготовлений Дэвид подобрал себе саквояж, пригодный для путешествия на поезде, и сделал в нем отделение для хранения рамки улья. Перевозить бидон не очень удобно, однако, по его расчетам, средств должно хватить на покупку подходящего по размерам чемодана. Из тех денег, что его семья и соседи собирали четыре года и отсылали ему в колледж, на это уйдет немного.

Еще заблаговременно Дэвид засек время поездки до станции. И он улучшил его даже с теперешним багажом, заранее прибыв к раннему поезду. Расплатился за билет наличными, которые все это время прятал, погрузился и через несколько минут уже был на пути домой, в Мичиган.

В поезде он написал письмо, которое побоялся оставить на ферме.

Он написал Найоми, что любит ее. Потом порвал письмо, и у него остался лишь листок бумаги. Какое-то время Дэвид не знал, что делать. Наконец, написал о том получасе, когда они проверяли семейный сад, и о том, что ее великодушное понимание к его семье значит для него больше, чем он может выразить.

Он отправит его из Чикаго. Должно дойти.

Сменятся два поколения пчел, прежде чем ферма его семьи окажется в такой же безопасности, что и фермы Иллинойса. Каждые два последующих поколения дадут защиту двоим, потом четверым, а затем восьми его соседям.

Под стук колес направляющегося на север поезда Дэвид представлял себе, что слышит жужжание сторожевых пчел, оберегающих его дом.

Перевел с английского Денис ПОПОВ

Рассказ впервые опубликован в журнале «Azimov's» в 2011 году.