{2} Пусть страх станет вашим зонтиком

{2} Пусть страх станет вашим зонтиком

Дэрил, у нас одна плохая новость и одна хорошая. С какой начать?

Начните с плохой.

Ладно. Похоже, пока становится все страшнее и страшнее.

Восхитительно. А какая хорошая?

Хорошая состоит в том, что, закончив эту книжку, мы отправимся с нашими женами в отпуск на юг Франции!

Но вернемся к Беккеру. Он утверждает, что в конечном счете ни психология, ни высокоразвитая религия не могут обеспечить нам убежища от проблемы: «жизнь бессмысленна, а потом ты умираешь». Ничто не избавит нас от страха перед лицом смерти или от ее оборотной стороны, страха перед жизнью, которая конечна и никогда не сможет утолить наше страстное желание бесконечности.

Эти тревоги – часть нашего существования, нравится нам это или нет (лично нам не нравится). Добавьте сюда тот факт, что мы – единственные существа, оплачивающие расходы в связи со смертью, и все, что нам остается, – пороховая бочка тревоги и тоски.

Однако не стоит беспокоиться. Беккер предлагает принять нашу смертность и выйти за ее пределы через соприкосновение с Высшей Реальностью и не морочить себе голову другими системами бессмертия. Чтобы уяснить этот маршрут, надо взять обратный курс, к середине XIX в., временам задолго до Фрейда и Юнга, к датскому философу и религиозному мыслителю Сёрену Кьеркегору, отцу экзистенциализма.

Большинство из нас предпочло бы перескочить этап тревожных размышлений о смерти и сразу же оказаться в сказке со счастливым концом, где нас ждет лучший шезлонг на небесной лужайке. Но по мнению Беккера и его вдохновителя, Кьеркегора, подобный маршрут вприпрыжку – дорога в Никуда. Если мы перескакиваем ступень встречи со Смертью и не задерживаемся на ней, переживая перспективу Вечного Ничто, если мы отказываемся нести сполна груз страха и трепета, сопровождающего жизнь перед лицом «никогда больше», тогда теряется единственный шанс испытать трансцендентность. Это потому, говорит Сёрен, что экзистенциальный страх – наш главный учитель!

Минуточку-минуточку! Этот датчанин просто полоумный! Для начала: хорошо известно, что гораздо лучше соображаешь, если находишься в добром расположении духа, а не в дурном. А надо сказать, настроение у меня портится, когда я слушаю эту чушь.

Мы понимаем, о чем вы, Дэрил. Ничем не можем помочь, хотя видим, что вы дрожите, слезы бегут по щекам, когда вы сосредоточиваетесь на том бесспорном факте, что жизнь коротка, а смерть наверняка. Мы должны согласиться, что это не лучшее время для изучения темы. Однако предоставим Сёрену возможность обосновать его точку зрения. Хотя бы из уважения к покойнику.

Прежде всего следует обратиться к вопросам человеческого бытия. В своих работах «Понятие страха» (Concept of Dread) и «Болезнь к смерти» (Sickness unto Death) (оптимистичные названия, сделавшие его книги бестселлерами в Дании) Кьеркегор выясняет суть страха и отчаяния посредством философско-психологического самоанализа. Но психологические проблемы, интересовавшие Сёрена, не принадлежали к категории сугубо личных, как, скажем, вопрос, почему ваша мать отдавала предпочтение вашему брату или отец считал вас размазней. Кьеркегора интересовали общечеловеческие вопросы жизни и смерти. Мы подозреваем, что, если бы Кьеркегор дожил до наших дней, он считал бы, что неврозы, которые лечит ваш личный психотерапевт, – просто замена нашей реальной проблемы: ответственности за наполненную смыслом жизнь на краю смертной бездны.

Ну хватит! Я знаю все про терапию. Я сам какое-то время встречался с психиатром, а все потому, что не мог справиться со вспышками гнева. И, как оказалось, вы правы – именно из-за того, что моя мать обожала братца Скиппи, а отец, ну, вы знаете… Годами я подавлял в себе гнев. И он не имел никакого отношения к смерти, бездне и всему вашему трепу.

Возможно, Дэрил. Но Кьеркегор мог бы сказать, что вся эта потребность в материнской любви – просто дымовая завеса. Есть такие страхи и депрессии, которые вытекают из самого факта человеческого существования, и тут неважно, насколько любила тебя мать или осуждал отец. Именно они и порождают все те конкретные страхи и депрессии, о которых ты стенаешь на кушетке психотерапевта. Кьеркегор считал, что все твои страхи появляются на свет задолго до жалоб на кушетке – они следуют из самого факта осознания того, что тебе придется умереть. И, вероятно, проработка твоих проблем, связанных с матерью, Скиппи и отцом, – просто способ отвлечь тебя от твоей реальной проблемы – Большой Смерти!

Если заурядные неврозы действительно лишь маскируют наш страх смерти, это может объяснять, почему психотерапия требует столько времени. Она никогда не занимается реальной проблемой – проблемой смерти.

Разумеется, могут существовать и другие причины, по которым психотерапия длится так долго. Комик Ронни Шейкс говорил:

После 12 лет терапии мой психиатр сказал нечто, отчего у меня навернулись на глазах слезы. Он сказал: «No hablo ingl?s»[5].