«Экономистам мы преподаем вопросы этики»

«Экономистам мы преподаем вопросы этики»

Сергей Сумленный

Изучение социальных и даже естественно-научных дисциплин позволяет студентам-экономистам научиться самому важному в профессии — работать с контекстом. Без понимания контекста невозможно адекватно интерпретировать результаты модельных расчетов и теоретических изысканий, считает президент Университета Люнебурга Саша Споун

Президент Универститета Люнебурга Саша Споун

Фото: Сергей Сумленный

Современная Германия сделана в университетских кампусах 1970-х годов» — несмотря на некоторый радикализм, это утверждение имеет серьезный фундамент. Не только Германия, но и значительная часть современного западного мира была сформирована в ходе социально-политических дискуссий, кипевших в студенческих городках в 70-е годы прошлого века. Вице-канцлер ФРГ и министр иностранных дел Йошка Фишер , президент США Билл Клинтон , его супруга и госсекретарь Хиллари Клинтон и многие другие представители европейской и американской элиты вышли из политизированных университетских кампусов.

Предположим, что система формирования будущей элиты определенным образом изменяется каждые 30–40 лет (в 1930-е годы европейская элита выходила из военных школ, в 1890-е — из закрытых дворянских интернатов). Тогда сегодня должны уже вовсю работать университеты нового типа, воспитывающие элиту, которая достигнет расцвета своей карьеры через 10–20 лет и будет управлять западным миром еще пару десятилетий.

На наш взгляд, одной из моделей такого университета является немецкий Люнебург. Здесь готовят элиту, способную смотреть на мир более глубоко и современно — первой разглядеть только складывающиеся правила игры, а может, помочь им сформироваться с выгодой для себя, ведь это главное, что отличает любую новую элиту от остальных. Именно в Люнебурге впервые в послевоенной Германии решили кардинально изменить традицию подготовки экономистов. Вместо обучения простым механистическим решениям стандартных проблем была сознательно сделана ставка на накачивание студентов самыми разными дополнительными предметами, от основ работы экосистем до этики.

На первый взгляд такое образование кажется неоправданно дорогой тратой ресурсов, допустимой только в платном частном вузе, потакающем прихотям студентов. Однако руководство Университета Люнебурга убеждено: холистическое образование, дающее цельный взгляд на мир, технократические знания, моральные концепции, представление о взаимосвязях между технической культурой, естественными науками и гуманитарной интеллектуальной средой, не только не более дорогое, но и позволяет производить для общества гораздо более ценных членов. Без оглядки на мнение компаний, заказывающих у вузов очередную тысячу безликих «менеджеров по продажам».

Университет Люнебурга, как и любой государственный немецкий вуз, предоставляет практически бесплатное образование любому абитуриенту, прошедшему конкурс, будь то гражданин страны или иностранец. Поэтому создание на его базе элитарного учебного заведения, воспитывающего экономистов так же, как двести лет назад воспитывали ученых-энциклопедистов, конечно, серьезный вызов бизнес-школам, натаскивающим студентов на поточное решение задач от кейса к кейсу. И главное здесь, наверное, даже не отвага в преподавании экономистам этики и экологии без боязни скатиться в профанацию, а сочетание элитарности педагогического подхода с эгалитарностью доступа. О том, как работает такое обучение и почему экономистов надо готовить как специалистов самого широкого профиля, «Эксперт» поговорил с президентом Университета Люнебурга профессором Сашей Споуном .

— Господин Споун, в вашем университете экономика преподается не вполне традиционно. Расскажите, пожалуйста, об идеологии вашего подхода.

— Экономика — часть общества. Любое учение об экономике, будь то микроэкономика или макроэкономика, должно быть вписано в общественный контекст. Студенты должны понимать взаимосвязь экономических процессов с другими пластами общественной жизни. Экономическая наука во многом герменевтический, то есть интерпретирующий, предмет, нежели предмет расчетов и планирования. Результаты, полученные в ходе эмпирических или теоретических исследований, нуждаются в интерпретации. Эта интерпретация в зависимости от контекста может быть очень разной. Одна в России, другая — в Германии. Или одна — в сегодняшней России и другая — в России спустя десять лет. Интерпретационное пространство очень велико. Именно поэтому любое обучение экономике должно быть вписано в более широкий контекст. В Люнебурге мы делаем это с помощью так называемого комплементарного обучения, в ходе которого студенты сталкиваются с предметами из самых разных дисциплин.

Наша цель как университета, получающего государственное финансирование, — не превращение в поставщика работников для компаний, а воспитание самостоятельных, ответственных граждан

Подобная широта образования сильно отличается от немецкой послевоенной традиции экономического обучения, когда студенты приобретают конкретные функциональные знания по сбыту, бухгалтерскому учету, организации персонала и так далее. Сегодня около половины всех студентов-экономистов изучают экономику по стандартному учебнику Гюнтера Вёэ, написанному в этой традиции. В Люнебурге мы тоже преподаем функциональный подход. Но прежде чем перейти к нему, мы хотим столкнуть студентов с другими вопросами: например, что означает предпринимательство вообще? Сначала нужно научиться понимать взаимосвязи, а потом заниматься исследованием функций и, наконец, перейти к специализации в какой-то одной сфере.

— Современная экономическая наука все больше внимания уделяет математике: моделям, формулам. Насколько такое развитие отвечает вашим представлениям о правильном понимании экономики?

— Благодаря выросшей производительности компьютеров значительно улучшились применяемые для решения экономических задач инструменты и модели. Однако решающую роль, как и столетие назад, играет интерпретация чисел. Мы должны знать, что именно в конкретном случае означают средние величины, стандартные отклонения или медианы. Сложнейшие инструменты, выдающие итоговую цифру одним нажатием кнопки, могут оказаться весьма опасными. Риск возрастает тем больше, чем более изолированно мы рассматриваем цифры — и делаем на их основе неверные выводы.

— Видимо, именно для того, чтобы ваши выпускники верно интерпретировали цифры, вы преподаете им дополнительные предметы. Что это за предметы?

— В Люнебурге можно выбрать из пятнадцати дополнительных дисциплин, от близких к экономике права и политологии до весьма отдаленных — философии и исследований устойчивого развития. Возможность выбора важна, поскольку студенты имеют самые разные интересы и предпочтения. Например, те, кто интересуется древними культурами, могут выбрать курс по изучению римских монет, а те, кто увлекается информатикой, будут изучать ее как отличное дополнение к экономическим знаниям. Примерно пятая часть наших студентов получает второе образование, и они уже знают, чего хотят в жизни. Мы делаем ставку не только на гуманитарные, но и на естественно-научные и технические дисциплины. Однако на первом плане — изучение этических, социальных, экологических и интеллектуальных связей между экономикой и жизнью.

— Это больше европейский подход, нежели американский?

— В принципе обучение экономике можно разделить на два метода — систематический и кейсовый. В Гарварде предпочитают кейсовый подход — анализ сложных проблем и тренировку успешного решения конкретных задач. Мы же считаем более важным подход, основанный на теории решения проблем. Это скорее европейский путь, во многом связанный с тем, что наши студенты в большинстве своем намного моложе американских. В США идут в вуз, зачастую уже отработав два-три года в компаниях. Оба метода обучения имеют свои плюсы и минусы. Более сильный теоретический может привести к отдалению от конкретных проблем и усложнить применение знаний. Кейсовый создает опасность бессистемного подхода и упрощения. И тот и другой могут привести к принятию ошибочных решений. Поэтому мы должны развивать нашу экономическую дидактику так, чтобы студенты осознавали различия тех или иных знаний. Чтобы они понимали, что максимизация не единственный и не основополагающий мотив экономической деятельности. Экономист должен осознавать наличие этических конфликтов, искать пути их решения, рефлексировать по этому поводу.

— Какие этические конфликты вы имеете в виду?

— Возьмите, например, ипотечные ценные бумаги, выпущенные против кредитов под залог жилых домов на американском Среднем Западе. На первый взгляд эти бумаги надежные, но в действительности таковыми не были, так как ипотечные кредиты, лежащие в их основе, не имели достаточных гарантий. Такие бумаги продавались инвестиционными банками частным инвесторам, которые были ослеплены высокой доходностью. И мы должны объяснить студентам, какие обязанности по разъяснению рисков продавец несет перед покупателем. Если я продаю такой продукт Deutsche Bank, то я исхожу из того, что имею дело с профессионалами, понимающими, с какими рисками они связываются. Но если я продаю такой продукт бабушке, которая хочет обезопасить свои сбережения, я не могу рассчитывать на то, что ей понятны все риски. И студенты должны научиться понимать эти различия.

Соработники, а не получатели услуг

— Вы не боитесь, что вашим воспитанникам с высокими моральными принципами будет нелегко в реальном бизнесе?

— Каждое поколение имеет свой список важных вопросов. Для поколения 1980-х это вымирание лесов, риски атомной энергетики, гонка вооружений между странами Варшавского договора и НАТО. Нынешнее молодое поколение интересует устойчивое развитие экономики и справедливое распределение ресурсов. Умные компании знают: хорошие выпускники смотрят за горизонт своей специальности и обеспокоены ключевыми общественными проблемами. И поэтому наши выпускники легко находят себе работу.

— Но многие считают, что главная задача вуза — быстро и по возможности дешево готовить специалистов, способных заполнить пустующие рабочие ниши.

— Я намеренно заострю свой ответ. Наша цель как университета, получающего государственное финансирование, — не превращение в поставщика работников для компаний, а воспитание самостоятельных, ответственных граждан. Разумеется, они должны быть конкурентоспособны на рынке труда, но гражданское общество требует от них большего — политической и социальной активности, воли к созиданию.

Экономическая наука во многом герменевтический предмет. Результаты, полученные в ходе эмпирических или теоретических исследований, нуждаются в интерпретации. Эта интерпретация в зависимости от контекста может быть очень разной. Одна в России, другая — в Германии. Или одна — в сегодняшней России и другая — в России спустя десять лет. Именно поэтому любое обучение экономике должно быть вписано в более широкий контекст

— Но где в такой схеме находится обучение практическим навыкам?

— Определение, что такое университет и каковы его задачи, имеет вековую традицию. Главная задача университета — создавать и распространять знания. Все остальное — лишь приложение. Но если бы университеты создавали и распространяли только примитивные практические навыки, они устаревали бы за пять-десять лет. Невозможно быть успешным с уровнем знаний 1970-х годов. Вы не сможете грамотно оценить рынок или построенные на применении компьютеров производственные схемы. Вы будете неверно производить товар, потому что вам неизвестны технологические прорывы. Вы будете поставлять товар на неверный рынок, потому что вы не знаете о произошедшем развитии Евросоюза. И вы будете ориентироваться на устаревшие представления о своем клиенте. Вы будете делать неверно практически все. Поэтому, во-первых, важно постоянно генерировать новые знания, а во-вторых, создать у выпускника мотивацию и способность к дальнейшей учебе. Только тогда он сможет и годы спустя после защиты диплома получать выгоду от образования.

— Ваша модель обучения дороже традиционной функциональной?

— Наша модель сложнее, поскольку и студенты, и профессора должны больше трудиться. Однако совсем не обязательно она должна быть дороже.

Саша Споун

Фото: Сергей Сумленный

— Вы говорите будущим студентам, что собираетесь учить их экономике с точки зрения морали?

— Мы рассказываем студентам о нашей философии еще до зачисления в университет. Для этого мы проводим информационные встречи. Наши ценности подробно описаны на университетском сайте, который абитуриенты используют для подачи онлайн-заявок. Мы хотим, чтобы приходящие к нам молодые люди делали осознанный выбор. С первой же недели учебы студенты работают с общественно важными темами, касаются ли они здоровья, стрит-арта или будущего театра. От студентов требуются креативность и способность работать в команде. Уже после первого семестра студенты четко знают, что и как требуется от учащихся в нашем университете.

— Это сродни клятве лояльности определенному образу мыслей.

— Для нас студенты являются членами университетского сообщества, соработниками в процессе учебы, а не получателями услуг. Как член сообщества студент должен принимать участие в развитии учебного процесса и разделять определенные основополагающие ценности.

— Вашу модель образования критикуют другие вузы?

— Да, наша учебная модель активно обсуждалась, в частности с точки зрения выполнения требований специализации. Но что такое специализация? Ограничивается ли, например, информатика программированием или включает в себя понимание его применения? Мы определяем специализацию шире.

Другая дискуссия касалась вопроса, имеют ли выпускники гимназий достаточно знаний для учебы в Люнебурге. Мы рассматриваем различную степень подготовки, указываем, над чем надо поработать, предлагаем определенную поддержку.

— Вас не обвиняли в создании элитистского вуза?

— Это типичное обвинение, поскольку образование, которое мы даем, раньше было доступно очень небольшим группам студентов в Оксфорде, Кембридже и других подобных вузах. Поэтому ассоциация с каким-то элитарным университетом вполне естественна. Однако на деле все иначе: мы открываем шансы на ранее недоступное образование широкой группе населения. Это широкая демократизация образования.

— Если ваша модель такая хорошая, почему она до сих пор редкая?

— Идеального обучения менеджеров нет. Если бы оно было, не было бы столько школ менеджмента. Все копировали бы одну-единственную правильную форму образования.

Берлин—Люнебург

Экономическая наука во многом герменевтический предмет. Результаты, полученные в ходе эмпирических или теоретических исследований, нуждаются в интерпретации. Эта интерпретация в зависимости от контекста может быть очень разной. Одна в России, другая - в Германии. Или одна - в сегодняшней России и другая - в России спустя десять лет. Именно поэтому любое обучение экономике должно быть вписано в более широкий контекст

Наша цель как университета, получающего государственное финансирование, не превращение в поставщика работников для компаний, а воспитание самостоятельных, ответственных граждан