«Москау, Москау, закидаем бомбами!»: последний всплеск гиперсемиотизации

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

В 1979 году перед «Евровидением» в ФРГ появляется группа Dschinghis Khan («Чингисхан»), которая записывает первый — и самый известный — одноименный альбом и свою самую известную песню «Moskau». Эта песня в «восточной стилистике» поется от лица монголов (впрочем, похожих скорее на казаков), которые признаются в любви к Москве и рассказывают, какая она загадочная, как в ней много огня, «любовь на вкус словно икра» (единственная «поэтическая метафора» во всей песне), и предлагают плясать на столе, пока тот не рухнет (традиционный стереотип о казаках). Так выглядит буквальный перевод песни:

Москва, Москва!

Бей стаканы о стену,

Россия — чудесная страна.

Москва, Москва!

Твоя душа так необъятна,

Веселимся ночью до упаду,

Москва, Москва.

Любовь на вкус словно икра,

Девушек так и хочется целовать,

Москва, Москва!

Так давайте танцевать на столе,

Пока стол не развалится[235].

Несмотря на простоту текста, который можно легко понять со школьным уровнем знания немецкого (напомним, что в школах того времени половина класса или больше учила немецкий, а половина — английский), большое количество наших информантов из последнего советского поколения вспоминают рассказы о том, что «на самом деле» группа «Чингисхан» поет совсем другие слова:

Москау, Москау,

закидаем бомбами!

Будет вам олимпиада,

ох-ох-хо-хо.

Москау, Москау,

не разбили в 41?м, разобьем в 80?м.

На развалинах Кремля мы построим лагеря!

Охо-хо-хо…

Варианты этих воображаемых строчек весьма разнообразны: некоторые пели более редкий вариант «Москоу, Москоу, забросаем бомбами, заровняем танками, уа-ха-ха-ха-ха»[236], а другие исполняли последнюю строчку как «Закидаем бомбами, на развалинах Кремля будем пить кумыс», был даже вариант «Чингис-хан не взял Москву, / Гитлер наш не взял Москву, / Ну а мы возьмем»[237]. Но все эти варианты сводятся к идее грядущего уничтожения Москвы — видимо, сразу после Олимпиады-80. Злорадное обещание испортить событие отсылает к бойкоту Олимпийских игр, который был объявлен несколькими странами после ввода советских войск в Афганистан. Интересно, что в то же время, когда группе «Чингисхан» приписывался такой текст, одному из наших информантов снился сон, где после ядерной войны на обломках СССР возрождается монгольская империя[238]. Не является ли этот сон прямым отражением такого «народного» перевода текста этой песни?

Некоторые информанты рассказывают, что они были уверены, что это и есть оригинальные слова песни и именно таким образом пели ее на дискотеке[239]. Для одних история со скрытым посланием в тексте звучала как анекдот, для других — как история, которой можно доверять:

В начале 80?х слышал легенду, что в песне немецкой группы Чингис-хан Moskau поется «Moskau, Moskau, забросаем бомбами, будет вам олимпиада, о-хо-хо-хо-хо». ‹…› Этим «народным» слухам отчасти доверял[240].

Один наш информант рассказывал, что слышал, будто в песнях этой группы есть и другие скрытые послания:

В припеве последней песни (которая называется «Предатель» по-настоящему) звучит «xай Гитлер»… «Прямо Геббельс какой-то», — сказала моя бабушка тогда.

Тот же информант был склонен думать, что «Чингиз-хан был чьим-то тщательно рассчитанным экспериментом или посланием даже»[241].

Согласно некоторым косвенным данным, в 1980 году песня «Москау» была куплена для показа на Центральном телевидении, но не показана[242] — именно из?за слухов вокруг ее текста и тайного «фашистского послания», которое он якобы содержит[243]. Информация о том, что группа «Чингисхан» поет о чем-то не том и поэтому запрещена, волновала умы советских граждан. В 1982 году среди вопросов, которые жители Киева и Днепропетровска задавали работникам КГБ во время лекций по повышению политической бдительности, был и вопрос: «Почему в СССР запрещены записи ансамблей „Кисс“ и „Чингиз-хан“. Что необходимо делать с ними, если имеются эти записи?»[244] Так или иначе, но в 1984 и 1985 годах эта группа попадает в региональные инструкции ВЛКСМ Украины, в которых приводится перечень зарубежных групп с идеологически вредным содержанием. В 1985 году Николаевский областной комитет ЛКСМ Украины требует «обеспечить этой информацией [о вредности групп] все ВИА и дискотеки» и аккуратно анализирует специфическую опасность каждой группы. Музыкальная группа «Чингиз-хан», по мнению составителей этой записки, пропагандирует «антикоммунизм и национализм»[245]. Поэтому неудивительно, что отношение властей к этой песне, судя по некоторым свидетельствам, было весьма настороженное, хотя эта настороженность и не носила тотального характера: «За „Чингиз-хан“ закрывали дискотеки. Говорят, были случаи конфискации записей „Чингиз-хана“ сотрудниками милиции»[246].

Такая интерпретация песни могла быть вызвана слухами о демонстрациях неонацистов, которые были распространены как раз в 1982 году. Жители Киева на лекции о политической бдительности спрашивали сотрудников КГБ: «Правда ли в Киеве существуют молодежные фашистские группки?»[247] Во многих крупных городах СССР ходили истории, будто бы юные неонацисты (которых, впрочем довольно часто путали с «панками») празднуют день рождения Гитлера, собираясь на главной площади, выкрикивая нацистские приветствия и даже надевая элементы нацистской формы[248]. Вот как эти слухи описаны в дневнике кинодраматурга Анатолия Гребнева:

У всех на устах — событие 20 апреля в Москве. 20 апреля, в день рождения Гитлера, группы молодых людей со свастиками, с изображением фюрера на значках, молча демонстрировали на площади Пушкина. Говорят, что в сумках у многих были экземпляры «Майн кампф»[249].

Хотя о нацистских демонстрациях писали в самиздатской периодике[250], не очень понятно, было ли у этих слухов какое-то реальное основание. Для нашей истории важно то, что эти слухи создали небольшую панику. Хотя по масштабам своим она была достаточно скромной, тем не менее ее было достаточно для того, чтобы на местах объявить подозрительную песню на немецком языке «нежелательной», а также, вспомнив навыки 1937 года, снова присмотреться к бытовым вещам, например пуговицам.

В 1982 году в ЦК Украины из КГБ Черкасской области было направлено «спецсообщение». Местные оперативники извещали, что в черкасские магазины Облпотребсоюза поступили вельветовые японские костюмы, на пуговицах которых «имеется изображение, схожее с фашистской свастикой». Они рекомендовали изъять из продажи костюмы, а пуговицы на них поменять. Однако на документе стоит примечательная ремарка, поставленная, видимо, в ЦК Украины: «Маразм 1937 года»[251].

Мы видим, что, несмотря на то что идея скрытого послания для кого-то еще была актуальной, а слухи про демонстрацию фашистов многих серьезно тревожили, сама идея семиотического вредительства со стороны незримого врага казалась представителям ЦК Украины нелепым анахронизмом. Именно поэтому единичные случаи гиперсемиотизации, «жертвами» которых чуть было не стали импортные вельветовые костюмы и немецкая песня, не вызвали волны панических слухов и подражаний, зато переделки этой песни стали веселым развлечением.