Жид политический

Люди сами хотят, чтобы их обманывали, – так пусть же обманываются!..

Павел IV, папа римский

I. Относительно политической истории еврейства не худо, кажется, послушать прежде всего такого знатока, как Вениамин д'Израэли. Еще в 1844 году на страницах романа «Coningsby», его герой, банкир Сидония, говорил так:

«В настоящий момент, не взирая на вековые, тысячелетние унижения и преследования, иудейский дух пользуется огромным влиянием на дела Европы. Я говорю не о законах евреев, которым вы повинуетесь еще сегодня, равно как и не о их великой литературе, которой насквозь проникнуто все ваше миросозерцание, а о животворности еврейской интеллигенции. И вы увидите, что не было ни одного великого духовного движения в Европе, в котором евреи не принимали бы выдающегося участия.

Первые иезуиты были евреи.

Преисполненная тайн, лукавая дипломатия Востока неизменно держащая весь запад Европы начеку, организована и направляется евреями. Могущественная революция, которая в данную минуту подготовляется в Германии и задача которой не что иное, как вторая и еще более возвышенная Реформация, о чем в Англии не имеют, по-видимому, никакого представления, всецело развивается под аудиенциями все тех же евреев, совершенно монополизировавших профессорские кафедры в Германии.

«Основатель «пектораль-теологии» профессор и ректор университета в Берлине Неандер – еврей. Другой, не менее знаменитый профессор того же университета, Бенари – еврей. Вейль – профессор арабского языка в Гейдельберге, также еврей. Да и, вообще говоря, профессоров иудейской расы в Германии легион; в одном Берлине, думается мне, их не меньше десяти.

Несколько лет тому назад Россия обращалась за деньгами к нам. Но между С.-Петербургом и моей семьей никогда не замечалось дружбы. У русских существовали смешения с Голландией, которая и удовлетворяла их нужды, так что наши мероприятия с целью улучшить положение евреев в Польше (самой многочисленной, но и самой нищенской и наиболее упавшей отрасли нашего корня) отнюдь не могли доставлять удовольствия. Тем не менее, обстоятельства вызвали сближение, и вот я решил отправиться в Петербург. Прибыв сюда, я имел беседу с министром финансов графом Канкриным, и я увидел в нем сына литовского еврея. Заем оказался в связи с испанскими делами, и я двинулся в Испанию. Приехав сюда безостановочно, я вслед же за своим прибытием испросил себе аудиенцию у тамошнего министра сеньора Мендицабеля, и я снова очутился лицом к лицу с одним из наших, сыном «nuevo christiano»[114] еврея из Аррагонии. Засим, ввиду сведений, блеснувших в Мадриде, я непосредственно уехал в Париж посоветоваться с председателем совета французских министров. В нем я еще раз нашел еврея с юга Франции, героя, маршала империи, и это вполне справедливо, потому что кому же и быть героями, как не тем, кто поклоняется Господу броней?!

Да разве Сульт еврей?

Без сомнения, и притом совершенно такой же, как и другие маршалы Франции, да еще и не из наименее знаменитых. Возьмем хотя бы Массену. Ведь его настоящее имя Манассия… Однако возвратимся к дальнейшему повествованию. В результате наших совещаний оказалось необходимым обратиться к дружескому посредничеству одной их северных держав. Выбор пал на Пруссию. Президент совета обратился к прусскому посланнику, и этот через несколько дней принял участие и нашей конференции. Но едва граф Арним вошел в зал, как я узнал в нем прусского еврея.

Итак, вы видите, мой милый Конингсби, что мир управляется несколько иными людьми, чем предполагают те, кто не бывает за кулисами».

Дерзкий цинизм гордыни и ничем не маскируемое презрение к иноплеменникам наряду с бесцеремонностью обобщения нескольких данных в расчете подтасовать из них мировой закон, истощают терпение читателя при самовосхвалениях д'Израэли. Но путем романа, т. е. через наиболее доступную невежественным массам литературную форму, он провозглашал лишь то, что для всякого еврея служит непреложной истиной и о чем любой из сынов Иуды готов кричать до потери сознания…

Мы, разумеется, не станем входить с ним в полемику на этой почве, тем более, что и сами не отрицаем многого весьма зловещего, но мы признаем уместным обратить здесь внимание главным образом на отзыв д'Израэли, как на яркий образчик той ненависти, какую иудаизм питает к России, а также в удостоверение нашего основного тезиса, что еврей никогда не перестает быть евреем и только евреем.

II. По отношению же к бесподобности кагального величия не следует забывать, что премьерство д'Израэли в Британии, как и диктатура Гамбетты во Франции, обусловливались не столько исключительностью их дарований, сколько организацией и вероломством потаенной силы, которая будто бы во имя благоденствия той или иной страны пытается теперь захватить власть над миром. Для разоблачения сего надлежит во всяком случае рассматривать их биографии не порознь, а совместно. Специальное исследование Дрюмона «Gambetta et sa cour» не скажет того, что разъяснит простое сопоставление отказа Франции по настоянию Лейбы Гамбетты присоединиться к английской экспедиции в Египте якобы для усмирения бунта Араби-паши с одновременностью захвата Англией через Ротшильдов у разорившегося вице-короля акций того именно Суэцкого канала, против сооружения которого, как угрозы ее владычеству в Индии, Великобритания поднимала всю преисподнюю. Утратив, таким образом, только что приобретенное гением Лессеспа свое обаяние в Египте, французский народ совершил по наущению евреев если не самоубийство, то опасное самоизувечение, так как беда не приходит одна, а с детками… Владея обширнейшими территориями в Африке, Франция была, однако, вынуждена отступить вслед затем в Фашоде, отказаться от плодоносной Уганды и молча взирать на завоевание «просвещенными мореплавателями» Трансвааля. Без ее протеста и перед изумленными взорами обоих полушарий Англия не замедлила обосновать новую Трансафриканскую империю, а Франции, уже как своему вассалу, «подарила», вдобавок значительно позже, чужое Марокко, которое пришлось вдобавок, да еще ценой почти всего Конго, выкупать у Германии для того, чтобы на первых же шагах своего протектората приниматься за усмирение в том же Марокко еврейского погрома…

Арабы поняли, кто их истинные «друзья»!..

Что ничтожные причины порождают иногда важные последствия, тому примером служит запрет Карлом I всякой эмиграции из Англии. И что же? Сюда, наоборот, иммигрировали и здесь основали масонство евреи после того, как в XIII столетии они же были частью истреблены, частью изгнаны совершенно.

«Уповайте на Бога и держите ваш порох сухим!» – отдавал приказ по войскам Кромвель, когда шел сокрушать монархию. А когда после казни короля Долгий парламент стал осыпать лорда-протектора «английской республики» королевскими же почестями, хотя протектор не стеснялся говорить, что «парламент у него в кармане» и не раз его разгонял, народ, как всегда обманываемый видениями свободы, встречал своего «благодетеля» с энтузиазмом, надменный Оливер Кромвель, будучи на вершине могущества и славы, не затруднился бросить «республиканцам» в глаза такую аттестацию: «Этой челяди собралось бы еще гораздо больше, если бы меня стали тащить на виселицу…»

Скептик подобного рода не мог, стало быть, не сознавать, что делать, когда для сокрушения монархических устоев и ликвидации католицизма призвал на помощь сынов Иуды. Конечные же результаты этого сказываются лишь теперь в сокрушении авторитета палаты лордов и в торжестве демагоги, вызывая жизнеопасные для страны раздоров, равно как железнодорожные либо угольные забастовки.

Потоки золота, через открытие Америки хлынувшие в Европу, эпоха Возрождения и Реформации и, наконец, упадок Нидерландов перед колониальными успехами Великобритании через ее военный флот, созданный, увы, португальцем Себастианом Каботом, – таковы были данные, окрылившие еврейство и подготовившие его тайный союз с «просвещенными мореплавателями» в интересах «избранного народа», разумеется…

Едва только во время Кромвеля Бэкон Веруламский успел написать «Новую Атлантиду» при благосклонном участии еврея Элиаса Ашмолля, как уже в 1717 году масонство получило в Англии полную кагальную организацию, распространенную затем на обе Америки и на английские колонии вообще, а также через англичан и евреев по всей Европе. Глубокого внимания достойна история подвигов масонства ради мировой политики британцев. Не имея возможности останавливаться на этом вновь, хотя здесь лежит центр тяжести и современных явлений, равно как не задаваясь ни толками и ритуалами, ни генезисом и замыслами масонства, ни фабрикацией им революции, ни даже суммарными данными о положении его в России, ибо это увлекло бы нас слишком далеко, мы вынуждены ограничиться некоторыми резолютивными сведениями для выяснения политической роли евреев ныне.

III. Как безжалостная мачеха, французская революция ниспровергла все христианские корпорации и бросила их на произвол самого страшного из тайных сообществ – кагала, о котором, вдобавок, понятия не имела. Обреченные на жертву судьбе, рабочие предались своему опаснейшему врагу – той противохристианской шайке, которая соорудила для них, или, лучше сказать, для себя через них, ассоциацию «Интернационала». В настоящее время, фанатизированные подпольными силами, которые питаются их же горькой долей, рабочие идут на приступ социального строя. Они проливают свою кровь ради целей иудео-масонской клики, самого существования которой, однако, не подозревают в свою очередь, с достаточной определенностью.

Впрочем, эта организация даже не таится, как в простоте говорят иные, потому что ей де скрывать нечего. Такое мнение пригодно разве для наблюдателей крайне поверхностных. Наивно, в самом деле, предполагать, что может быть жизнеспособным политический заговор, который стало бы отрицать собственное бытие. Малейшая случайность, и он был бы открыт, а разоблачение явилось бы уже доказательством злонамеренности самой тайны. Тем паче не годился бы план этого сорта для масонства, как учреждения, задающегося неизмеримыми операциями среди обширного круга лиц и на международной сцене. Гораздо рациональней такая система, когда, существуя явно, сокровенное в действительности общество маскировало бы только свою цель. Посему этим принципом и вдохновляются подлинные заговорщики, проникновенные организаторы, если хотят создать нечто воистину тайное. Они руководствуются соображением, что вести своих адептов следует дорогами извилистыми и чреватыми случайностей, подобно тому, как и путешественнику при подъеме на гору случается обращаться спиной к вершине, которой, тем не менее, ему предстоит достигнуть. Опыт и размышление равно показывают, что лишь этим способом можно обезопасить себя от невзгод болтливости. Отказывая своим сторонникам в знании цели, куда общество действительно стремится, главари исключают таким путем возможность обнаруживать ее. А если, сверх того, будет умело подсказана другая цель и сами адепты поверят, что все направлено к ее реализации, то заговор станет еще безопаснее, так как чем больше «посвященные» захотят говорить, тем успешнее станет расти заблуждение и тем недоступнее окажется сокрытое.

Построенный по данной схеме заговор становится огражденным как против легкомыслия и нескромности, так и от самой неловкости своих приверженцев. Параллельно с этим, тайна будет застрахована и от умысла повредить ей со стороны таких членов сообщества, которые задумали бы его покинуть. Наконец, заговорщики могут быть спокойны и за проникновение шпионов, которых полиция той либо иной страны могла бы провести в их среду с намерением поразведать, что у них собственно делается.

Превосходство указанной организации явствует само по себе. Отсюда нетрудно понять, что обществами действительно потаенными, иначе говоря, единственными, у которых еще может быть надежда скрыть свои замыслы, а, следовательно, и наиболее опасными, являются только те, которые устроены по начертаннному сейчас образцу.

Сообразно с изложенным необходимо и в масонстве различать двойственность или, так сказать, два наслоения: одно – маска для толпы, а другое – подлинное существо ордена. Открыто и всенародно, масонство является учреждением просветительным и благодетельным. Втайне и сокровенно оно представляет коварную и деспотическую ассоциацию для сокрушения тронов и алтарей с целью замены их собственной тиранией.

В первом направлении еще раз усматриваются, если можно так выразится, два этажа. Нижний – это пушечное мясо ордена, воспитываемое на мистических аллегориях и волшебстве ритуала, запечатленных иудейством только извне. Верхний этаж – начальство и аристократия сообщества, никакой власти, впрочем, не имеющая, но увлекаемая блеском церемониала и напыщенностью титулов, равно как хранением пустопорожних тайн и бутафорской иллюзией величия.

Здесь видимое возносится над невидимым.

Во втором направлении, как бы эфемерном и легендарном, а потому недосягаемом и неведомом, но совершенно реальном и главенствующем лежит центр тяжести масонства. Отбросив буффонаду и мишуру, действительные и безграничные его повелители диктуют свою волю народам и правительствам. Организация и личный состав этого святилища ордена хранятся, в глубочайшей тайне настолько, что и самое его существование отвергается в большинстве случаев даже искренно самими масонами.

По обычаю сокровенных корпораций, рассчитанных на ореол и безнаказанность, а потому анонимных, никто из людей, стоящих на виду, будь то шведский или английский король, как гроссмейстер ордена, либо как Натан, имеющий это звание в «Великом Востоке», ныне же состоящий и городским головой в Риме для потехи над папой, не может быть почитаем членом верховного совета масонов. Надлежит твердо памятовать, что не только принцесса Ламбаль, но сама Мария-Антуанетта и даже Филипп Орлеанский хотя и занимали по внешности высокие ранги в масонстве, но это не помешало им подвергнуться смертной казни по его же приговору.

Посему на указанных путях заслуживает внимания и наставление, данное неким масонским коноводом, евреем Тигренком (Piccolo Tigr), в его письме 18 января 1822 года членам одной из первоклассных масонских групп, так называемой «Высокой Просеки» (Haute Vente). «Тигренок» говорит в нем: «Высокая Просека» желает, чтобы под тем или иным предлогом в масонские ложи проводилось как можно больше титулованных и богатых людей. Не имея законной надежды стать королями «милостью Божией», принцы владетельных домов обыкновенно не прочь достигнуть престола милостью революции. Среди них в Италии и за ее пределами немало таких, которые мечтают хотя бы о столь скромных отличиях, как наши символические передник и лопатка. Другие лишены права наследования либо изгнаны. Обольщайте же их триумфом популярности, завладевайте ими для франкмасонства. «Высокая Просека» затем увидит, как лучше использовать их на дело прогресса. Принц, которому нечего ждать престола – изрядный выигрыш для нас. А их немало в таком положении. Делайте же из них масонов! Ложи приведут их в карбонаризм, а засим настанет день, когда, быть может, «Высокая Просека» снизойдет и до их усыновления. Покамест они послужат клеем для глупых мотыльков, приманкой для интриганов, мещанства и бедноты. Эти дрессированные принцы будут работать на нас в уверенности, что стараются для самих себя. Сказанное кажется небесполезно, так как всегда найдутся олухи, готовые компрометировать себя на службе тайному обществу, опорой которого является принц…»

IV. Руководствуясь изложенным, мы поймем и неизбежность соучастия евреев с масонами. Владея испытанной международной, глубоко скрытой организацией, еврейство представляет для масонского ордена драгоценное приобретение, но и само немало выигрывает, заключив союз с тайным сообществом, никем не подозреваемые члены которого могут проникать и туда, где прямой доступ кагалу закрыт. С другой стороны, иудаизм через масонство вступил в секретную конвенцию с Великобританией, согласно которой действует, приурочивая ее интересы к своим, хотя и сам обязывался служить ей на мировой сцене, но под условием гарантии собственных замыслов всем гнетом британского могущества.

Результаты известны.

Владычество Британии на морях исключает существование конкурирующих морских сил. Отсюда – истребление через революцию XVII века флота в Голландии, а в конце XVIII столетия и, особенно под Трафальгаром, – флота Франции, равно как потопление русских эскадр в Севастополе, Порт-Артуре и, наконец, под Цусимой, представлялись неизбежными математически.

«L'histoire des anglais est celle des requins, – toujours a l'affut des naufrages, et qui ne sont jamais mieux pourvus qu'apres les tempetes», справедливо заметил один из наполеоновских генералов – Ламберт.

С другой стороны, казнь Людовика XVI и неоднократные разгромы австрийской империи Наполеоном, начиная с битвы под Риволи, где план, выработанный австрийским генеральным штабом стал через масонов известен Бонапарту еще накануне сражения, должны были равным образом совершиться с неотвратимостью велений судьбы.

«Кошка, хлебнувшая уксусу», как называл его Вольтер, невзрачный и ничтожный адвокат из Арраса, Робеспьер был жалкой пешкой, проведенной масонами в короли революции, и если погиб на гильотине, то не за свои злодеяния, а потому, что дерзнул зазнаться перед собственными повелителями. То же самое произошло впоследствии и с Гамбеттой, который был смертельно ранен в мочевой пузырь собственной любовницей, оказавшейся «рыцарем-кадошем», т. е. масонским шпионом и палачом одновременно. Остров же Св. Елены научил Наполеона, что верховная власть в этом мире принадлежит Великобритании либо Всемирному Кагалу.

Наполеон погиб, а его масонский соглядатай Талейран остался. Причем многократно изменническая карьера этого последнего представлялась бы немыслимой, если бы он не был ставленником всесильных «детей Вдовы».

Не располагая достаточными сухопутными силами, Англия издавна и с дьявольской прозорливостью готовила противовес России в Германии. По-видимому, роль Пруссии сперва готовилась Брауншвейгу, великий герцог которого и был возведен в гроссмейстеры немецких масонов. Но он оказался малоспособным, и звание гроссмейстера перешло к прусскому королю, за которым оно оставалось преемственно до современного нам Вильгельма II, рискнувшего (пока еще благополучно, хотя и не совсем, как показали некоторые факты) свергнуть масонское иго.

Линкольн и Карно были убиты, когда стали поперек дороги Великобритании. Первый не допустил распадения С. А. С. Штатов на два, заранее осужденных враждовать между собой, государства, чего так жаждала Англия. Второй хотел завладеть Фалиодой, т. е. разрезать надвое созданную вскоре англичанами трансафриканскую империю – от Каира до Капштадта. В апофеозе, как известно, был иудеомасонам принесен в жертву и Феликс Фор, когда задумал обратиться к французскому народу с посланием против второго пересмотра дела Дрейфуса.

Итальянский король Гумберт являлся для масонства необходимым лишь как отрицание светской власти папы, но, подобно герцогу Беррийскому, в свою очередь оказался убитым, когда стал слишком популярен, возвышая, стало быть, монархический принцип, чего масоны не терпят.

Таким образом, масонство следует рассматривать, как Талмудизм, приспособленный для гоев. Сравнительно с кровным иудейством, оно, конечно, играет второстепенную роль. Но не так легко определять взаимоотношение Великобритании и всемирного кагала. Кто здесь кого эксплуатирует, и кто кого в итоге обманет, покажет будущее. Можно думать, однако, что представляясь лишь одной из картин калейдоскопа, которые проходят перед глазами Израиля на протяжении тысячелетий, и сам надменный Альбион окажется жертвой кагала. Тогда, наконец, муза Клио продемонстрирует новое издание гибели Карфагена воочию… Ведь поднялась же из векового сна Япония…

А пока работа идет совместно. Не возвращаясь к эпохе 1789 г. либо к генезису династии Ротшильдов, заметим, что в гармонии с этими данными, Прудон после революции 1848 г. был вправе воскликнуть: «мы только жидов переменили!..» В страшную же годину 1870–1871 гг., когда Франция истекала не кровью, а сукровицей, мы во главе ее правительства видим триумвират из сынов Иуды: Адольфа Кремье, он же гроссмейстер «Великого Востока» (Grand Orient) и основатель «Всемирного Еврейского Союза», Жюля Фавра и Леона Гамбетты. Именно сей последний заложил фундамент официальному господству своих единоплеменников во Франции. Засим, в то время как его ближайшим наперсником и преемником его «диктатуры» явился Иосиф Рейнак, злобный запевала Дрейфусиады, родной дядя этого бесподобного еврея, Иаков Рейнак, входил в состав второго, панамского, триумвирата с доктором панамских же наук Корнелием Герцем и чемпионом резвости в бегах Артоном.

Соображая все это, нельзя не признать, что рядом с диктатором Франции из виртембергских евреев Гамбеттой, может стоять разве такой же, как и он, выходец чрез своих предков из Испании Веньямин д'Израэли, неизменный враг Гладстона и ядовитый порицатель его реформ. О'Жоннель справедливо заклеймил д'Израэли званием «прямого наследника того злодея, который и на кресте не захотел принести покаяния». Происходя, как сказано, от сефардимов, т. е. потаенных евреев, крестившихся в Испании после изгнания Фердинандом и Изабеллой всех остальных членов «избранного народа», д'Израэли вновь крестился лично, в Англии. Тем не менее, он провел некрещеного соплеменника Лионеля Ротшильда, а за ним и других, в английский парламент, как говорил «во имя христианского милосердия», и, в заключение, уже будучи лордом Биконсфильдом, возвратился перед смертью в иудейство. Память его была почтена особо торжественными молениями в синагогах обоих полушарий. Припоминая же роль д'Израэли на Берлинском конгрессе, мы уразумеем и ту степень ненависти, какую питают жиды к России. Она способна идти в уровень только с неистовыми проклятиями сынов Иуды по адресу «царства Эдемского», как в Талмуде именуется древний Рим. Такова, впрочем, неизменная повадка евреев приходить в бешенство от обаяния силы, перед которой они рабски трепещут…

Нет надобности осложнять наш текст кагальной номенклатурой далее. Но по поводу Израиля нельзя не упомянуть хотя бы о блистательности выбора в «русские законодатели» обеими нашими столицами столь возлюбивших Россию евреев, как Герценштейн и Винавер. Затем трудно позабыть и о таких иудейских же потомках и в свою очередь наших «друзьях», как германский канцлер Бетман Гольверг либо как австрийский премьер Эренталь. Для дивертисмента назовем в качестве членов новоявленного кагального триумвирата, Ферреро Натана и первого министра Италии Луццати и отметим, что еще недавно по инициативе последнего итальянский парламент обменялся масонским приветом с палатой общин той самой Великобритании, о которой даже еврей Гейне не мог не сказать, что «океан давно проглотил бы этот отвратительный остров, если бы не боялся, что его стошнит!..»

Посему настольной книгой государственного человека должна быть «История третьей республики» Марсера, министра внутренних дел при Мак-Магоне. Оставаясь в живых доныне, Марсер дает здесь в результате 30-летних наблюдений панораму как провозвестников и путевых соратников, так и нынешних рабов кагального режима во Франции. Редкое сочетание условий открыло этому доблестному патриоту возможность видеть, шаг за шагом, гибель родины и разоблачить весь цикл ее ожидовления. Но что всего знаменательнее, Марсер, наблюдая за Гамбеттой, провидел в его лице нынешние результаты замыслов кагала поработить Францию и доказывает это.

Холодна в синем море волна

И глубоки пучины морские, —

Но еще холодней глубина,

Где таятся страданья людские!..

V. Таковы логические выводы истории в награду французскому народу за дарование евреям равноправия. А между тем, уже знаменитый юрист и главный автор Наполеонова кодекса Порталис рассуждал по еврейскому вопросу так: «Учредительное Собрание полагало, что для обращения евреев в добрых граждан достаточно открыть им безразлично и, безусловно, доступ к правам, которыми пользуются французы. К несчастью, опыт доказал, что если тогда не было недостатка в философии, то не хватало прозорливости, и что в известных пределам, нельзя с пользой издавать новые законы раньше, чем озаботиться подготовкой новых людей. Ошибка проистекает из того, что в разрешении проблемы о гражданском состоянии евреев не хотели видеть ничего, кроме вопроса о веротерпимости. Но сыны Иуды представляют не просто секту, а народ, у которого некогда были свои территории и правительство. Он был рассеян, но не мог быть растворен. Блуждай по лицу земного шара, он ищет убежища, а отнюдь не отечества. Он проживает среди других народов, не смешиваясь с ними, и повсюду считает себя иноземцем. Такой порядок вещей обуславливается природой и характером еврейских учреждений. В настоящее время, евреи приблизительно то же самое, чем они являлись всегда. Наши законы признаются ими, лишь поскольку не противоречат их собственным. Они не французы, не поляки, не немцы и не англичане, – они только евреи. Из факта, что сыны Иуды – меньше секта, чем народ, явствует, до какой же степени было неразумным провозглашать их гражданами Франции без исследования хотя бы того, могут ли и действительно ли желают они сделаться таковыми?»

Рената никто, конечно, не заподозрит в юдофобстве. Между тем, вот как поучает он в своей книге «Антихрист».

«До наших дней, еврей неизменно вкрадывается повсюду, как бы домогаясь равноправия. В действительности, отнюдь не равноправия ищет он, ибо сохраняет везде свои особые уставы. Он требует тех же гарантий, которыми пользуются все и сверх того законов исключительно для себя. Он хочет пользоваться преимуществами нации, не будучи таковой и не принимая участия в исполнении национального долга. Однако на это ни в коем случае и никогда не может пойти никакой народ. Нации суть военные учреждения, мечом основанные и мечом живущие. Они представляют собой крестьян и солдат. Евреи нигде и ничем не содействовали их установлению. Здесь именно и кроется крупное недоразумение, лежащее в основе всех иудейских притязаний. Иностранец, которого терпят, может быть полезен стране, но при условии, чтобы он не завладевал ей, как делают евреи. Несправедливо требовать себе одинаковых прав с членами семьи, дом которой не вами выстроен, подобно птицам, устраивающимся в чужом гнезде, подобно тем улиткам, которые забираются в раковину другой породы».

Артур Шопенгауэр в своем исследовании «О праве и политике» думает так: «Скитающийся по белому свету еврей – не что иное, как олицетворение всего иудейского племени. Учинив смертный грех против Мессии, Спасителя мира, он не только не будет облегчен от бремени своего злодеяния, но останется вечным бродягой без отечества среди чуждых ему народов. Таково преступление, такова участь этого маленького народца, который, изумительное дело, будучи прогнан из своей родины более двух тысяч лет тому назад, все-таки продолжает влачить свое бытие и скитаться, между тем как столько других великих и знаменитых народов, наряду с которыми столь ничтожное племя даже не заслуживает быть упомянутым – ассирияне, мидяне, персы, парфяне, отошли в вечный покой, исчезли без возврата. Так, еще и сегодня встречаем мы этого Ивана Безземельного среди всех народов мира. Причем он нигде не у себя дома, но нигде не иностранец, отстаивающий свою национальность, с беспримерным упорством, и все пытающийся укорениться где-нибудь, чтобы наконец подделать себе отечество, без которого любой народ все равно, что аэростат в воздухе. Увы, по сие время живет Израиль паразитом на счет других народов и не на своей, а на их земле. Но это не мешает ему вдохновляться самым искренним патриотизмом во имя своей собственной национальности, как это ясно показывает строжайшая гармония, с которой все они держатся за одного и один за всех. Поэтому нет белее искусственной и деланной, нет боле лживой идеи, чем представление о евреях просто как о религиозной секте. Когда с целью поддержать это заблуждение, заимствуют у церковного языка термин «религиозное исповедание», тогда, очевидно, прибегают лишь к рассчитанной стратегами идее с целью спутать истинные понятия о вещах. Так что, полагаю, само употребление подобного выражения не должно быть терпимо, ибо надо говорить о еврейской нации, а не о чем-нибудь другом.

А когда дело идет о пороках, присущих национальному характеру евреев, когда возникает речь о поразительном отсутствии у них того, что мы называем verecundia[115] и что позорит их несравненно больше, нежели все прочее, но что служит им в этом мире на пользу лучше, чем самая высокая добродетель, то означенные еврейские пороки можно приписывать угнетению и рабству, но этим их отнюдь нельзя устранить».

Дополняя Шопенгауэра, известный философ и юрист Клюбер[116] излагает следующее: «Евреи представляют особую политико-религиозную ассоциацию, сурово подчиненную деспотизму раввинов. Жизнью своих общин, системой действий каждого из них, своим национальным, совершенно исключительным строем, обостренным сознанием кровного родства между всеми ними, mo-есть таким чувством, которое, в сущности, является духом касты, они образуют от отца к сыну сообщество наследственных заговорщиков. Дух еврейства познается, вообще говоря, из их религиозной гордыни. Они воображают себя народом, который, будучи избран Богом, стоит выше всех неевреев и отличается от них как физически, так и нравственно, а затем полагают, что все прочие народы должны быть стерты с лица земного. Но разум доказывает, а опыт подтверждает, что кастовый дух, в особенности же дух религиозно-политической касты, несовместим с благом государства и общества. Кроме того, вплоть до настоящей минуты иудаизм представляет с политической, религиозной и физической точки зрения такую кастовую закваску, которой нет другого примера во всей христианской Европе. Положение этого рода создает непрерывный антагонизм между израильтянами и всякой страной, где они поселяются.

Дать еврейству, каким оно является перед нашими взорами, права вполне тождественные с теми гражданами, которые не состоят, подобно ему, в оппозиции и борьбе с государством, значило бы превратить в источник неизлечимый заразы этот бич, этот исконный антагонизм, который мучает и ослабляет государство, если не приводить его к совершенной погибели. По указанным основаниям, мы проповедуем свободное, искреннее и бесповоротное порицание, устранение и отвержение Талмудизма!»

«Несмотря на свое рассеяние, евреи тесно связаны между собой. Неизвестными владыками они последовательно направляются к своим общим целям. Отвергнув все попытки ассимилировать их, евреи доныне и повсюду составляют государство в государстве, а в Польше сделались глубокой, до сих пор не заживающей язвой этой прекрасной страны» (Мольтке).

Основываясь на историческом опыте, С. М. Соловьев в своих лекциях, читанных в Московском университете (семидесятые годы минувшего столетия), говорит: «Еврейский элемент самый опасный, самый зловредный для жизни и благоустройства любой страны, ибо, как древоточивый червь, элемент этот подтачивает основы государства, образуя в нем status in statu. Принимая в свой состав иудейское племя с надеждой ассимилировать его, государство жестоко ошибается, так как берет на себя непосильный, сизифов труд и, подобно человеку, проглотившего камень, обольщается заблуждением, будто его организм в состоянии переварить этот камень.

Евреи достались нам от загубленной ими Польши. Немало предстоит России труда, усилии и неприятностей в борьбе с еврейством, действующим тлетворно и пагубно на всякий народ».

В Японии совсем нет евреев. А почему их нет и как к ним относятся, видно из следующих пояснений одного из членов «генро» (верховного совета при микадо), графа Окумы: «Это племя не имеет отечества и повсюду, куда ни приходит, старается разрушить чувства патриотизма, растлевая человеческие умы. Евреи стремятся создать всемирную республику. Тогда они сами будут властелинами мира. Мы более всего на свете боимся евреев и не пускаем их к себе. Мы видим, как они завладели Америкой и Европой. Можно сказать, что в их руках скопились богатства вселенной. Война в значительной степени зависит от евреев, благодаря скоплению капиталов в их руках. Они играют мировыми рынками, как мячиками. Мы это увидели во время войны.

Россия была сильна и крепка духом, пока ее не расшатали евреи. Евреи разрушают Россию. Именно они растлили устои ее патриотизма. Они же разрушили Францию и другие европейские государства!..»

Не евреи ли, добавим мы, повинны и в разжигании той ненависти, которая учитывается заранее, как новый источник колоссальных гешефтов, если между Германией и Англией вспыхнет ими же подстроенная война?!.. И не то ли же еврейство напрягает далее все усилия, чтобы одновременно поставить на другом полушарии еще невиданную, быть может, трагедию кровопролития, когда столкнутся Япония и Америка, а всемирному кагалу удастся совершенно по-жидовски отблагодарить таким образом С. А. С. Штаты за все зло, по иудейскому же подстрекательству учиненное ими России?..

Обращаясь к нашему многострадальному отечеству, мы исповедуем, что священная кровь, пролитая на него русской армией, и жгучие слезы его народа над тяжким, едва переносимым, увы, пока безнадежным горем, освобождают нас от напоминания о том, что в эпоху войны на Дальнем Востоке и на пути осатаневшей в измене, кагальной революции, проделывали у нас евреи.

Австрия – гнездо еврейства, глубоко поработившего христианскую страну. Это едва ли не единственное государство, в котором евреи пользуются равноправием не de jure только, но и de facto. Но и там воочию развивается грозное движение против еврейского равноправия. Два года тому назад в 1908 году уже обсуждался в австрийском парламенте законопроект об ограничении приема евреев в средние и высшие учебные заведения четырехпроцентной нормой, соответственно процентному отношению иудейского населения в стране.

Картина, нарисованная и объемистой записке к законопроекту, прямо ужасна.

Евреев в Австрии всего 1.300.000, но в их руках уже сосредоточена половина австрийского капитала. Им принадлежат оба австрийских Земельных Банка – «Lander-Bank» и «Bodenkredit-Anstalt», в которых заложены три четверти частновладельческих земель Австрии. Почти все австрийские синдикаты и частные железные дороги принадлежат еврейским компаниям с венским Ротшильдом во главе. Есть области (как Галиция), в которых уже две трети земельной площади принадлежат евреям на правах собственности. Наконец, еврейская интеллигенция буквально заполнила все сферы приложения интеллектуального труда. На 100 врачей в Австрии приходится: евреев 54 и христиан 46; на 100 адвокатов: евреев 63 и христиан 38. В Буковине, на 100 адвокатов приходится – евреев 78, а в Черновицком университете евреи составляют 50 % числа студентов, хотя в составе населения этого края евреев только 21/4 процента.

В виду этого, естественен и знаменателен ответ, данный крупным венгерским ученым Бэла Викором финляндцам, обратившимся за советом, пускать ли евреев в Финляндию?

«Хотя мы, венгерцы, требуем для своей страны и народа все больших прав, фактически мы совершенно побежденный народ, у которого нет ничего, что он мог бы назвать своим. Евреи завладели Венгрией и являются ее полными хозяевами как в государственном, так и экономическом отношениях. Торговля и промышленность находится в руках евреев, равно как и вся печать. То же надо сказать и о банках. Половина докторов и адвокатов – евреи и т. д. Совершенно немыслимо препятствовать их деятельности, а лицо, которое отважилось бы на это, безусловно, стало бы человеком погибшим. Но, что опаснее всего, у венгерского народа уже нет прежней любви к родине и он говорит: что нам до блага родины, когда она вся уже в руках евреев!.. Венгерское социал-демократическое движение равным образом является гнусной иудейской аферой, во главе которой стоят одни евреи. Я не знаю характера финского народа, но думаю, что против еврейских мошенничеств он, в свою очередь, стал бы бороться честными, законными средствами, и погиб бы. Вас ожидает участь, которая постигла нас, а если вы уже непременно хотите открыть свою страну для какого-нибудь чуждого, то вам гораздо выгоднее пригласить наших разбойников с большой дороги, цыган, например, чем евреев. От их нападений можно найти защиту у закона, тогда как против еврейского засилья ее не существует. Евреи совершают свои гешефты именно под защитой закона, последствия же бывают несравненно тягостнее и оскорбительнее, чем нападения простых разбойников».

Гармонируя со всем предыдущим, известный берлинский проф. Теодор Шиман в своей книге «Deutschland und die grosse Politik», где целый отдел отведен нашим событиям последних лет, удостоверяет, что «русскую революцию можно с одинаковым правом назвать и еврейской».

Развивая эту мысль, профессор говорит: «Современное революционное движение в России оказалось бы совершенно необъяснимым и невразумительным, если не принимать во внимание дерзкую роль, сыгранную в нем русским еврейством. В кружках русской радикальной и революционной интеллигенции еврейские деятели давно заручились весом. Среди двух-трех тысяч интеллигентов, предававшихся в Швейцарии (в предреволюционную эпоху) революционно-социалистическим проискам, большинство было еврейского происхождения, и они же заведовали руководящим влиянием в революционных партиях. Еврейские интеллигенты и полуинтеллигенты выступают деятельнейшими соучастниками почти во всех террористических покушениях. Они же сумели провести во все русские программы преобразования и во всякие резолюции бесчисленных митингов полное уравнение евреев в правах с коренным населением. Равным образом, неоспорим факт, что русское студенчество находилось и находится под еврейским влиянием, как несомненно и то, что в русской смуте огромную роль сыграл еврейский «Бунд», состоящий преимущественно из еврейской интеллигенции и полуинтеллигентной иудейской же молодежи…»

Согласно с этим, евреи не только не возражали против прилагания к революции 1905 г. термина «еврейская», но как бы даже, особенно в первое время, кичились этим, а то и сами кричали во всеуслышание, что эта революция – «произведение великого духа еврейской нации», что «мы вам дали Бога, – дадим и царя!..»

Подтверждая изложенное в свою очередь депутат от г. Екатеринослава Способный докладывал в государственной думе: «Вслед за манифестом 17 октября, евреи ходили по улицам города и в картузы собирали деньги «на гроб Николаю II», прибавляя: «жертвуйте и копейки, на гвозди пойдут!» Евреи говорили также: «Прежде мы вам Бога дали, а теперь дадим конституцию». В результате народного негодования произошел погром, сопровождавшийся гласами: «Это вам за гроб нашему Государю!..»

Таковы позорные деяния «избранного народа» только в одном 1905 г.

VI. Если теперь, достигнув неимоверных результатов «освободительной» деятельности через свое распространение по всему лицу нашей земли и беспримерный захват ее богатств, равно как через воистину страшное обездоление и порабощение новых масс ее коренного населения, сыны Иуды не прибегают к браунингам, маузерам и бомбам, по крайней мере, столь же «свободно», как раньше, то это вовсе не значит, что они изменились. Ближайшим тому доказательством служит отношение иудейской прессы к П. А. Столыпину по поводу сохранения им поста во главе правительства после кризиса в марте 1911 года. Мало знает история государственных людей, которым выпали бы на долю задачи столь же опасные, как П. А. Столыпину. Еще меньше сохраняют летописи имена, достойные идти в уровень с тем, кто, пережив все ужасы предумышленного к его личной погибели злодеяния на аптекарском острове, остался на страже успокоения России и внушил страх ее врагам в самую, быть может, тяжелую для нее годину. Но вот наступил кризис, и предатели нашей родины, евреи, возвеселились «в надежде на перемену курса». Оказалось, вопреки их расчету, что катальным мечтам пока не суждено сбыться. Чем же ответили сыны Иуды?

Для полноты впечатления мы приведем сперва отзыв серьезной, хотя отнюдь не русофильской газеты «Temps», а затем и новый образец еврейской предерзости.

«Temps» посвящает передовую статью оценке русского премьер-министра в связи с известием о возможности его отставки. По мнению парижской газеты, «П. А. Столыпин, очевидно, считая своим долгом укрепление представительного строя в России, прочное обеспечение существования и деятельности государственной думы. Он знал, что в самой ее среде есть враги, знал, что влиятельные в России крайне правые партии не прочь воспользоваться каждым подходящим случаем, чтобы свалить министерство и разрушить новый строй. Поэтому он хотел заинтересовать в думской работе и те реакционные круги, которые относились недоброжелательно к самой идее народного представительства. «Можно ли требовать роспуска думы, принявшей закон о Финляндии?» – эта фраза, по мнению «Temps», ярко характеризует многие тактические приемы премьера. Надо было, прежде всего, укрепить бесповоротное сознание необходимости думы как учреждения, зорко стоящего на страже русских интересов. Прав ли был П. А. Столыпин во всех проявлениях своей политики, это решать рано, но во всяком случае справедливость требует отметить, что благодаря ему третья дума работала беспрепятственно, содействуя своим существованием общему успокоению.

История увековечивает заслуги П. А. Столыпина и отнесет период его деятельности к выдающимся министерствам XX века»…

А вот и «братская» характеристика по рецепту Талмуда.

Если весть об отставке П. А. Столыпина была встречена известной еврейской экспансивностью, то в кагальных же органах, не скрывающихся под псевдонимом, звучала и безграничная наглость.

В «Еврейском Мире» писали, например, так: «Правление Столыпина богато чуть ли не всеми преступлениями, когда-либо обременявшими совесть правителей, и нет у него ни одного из тех успехов, которые часто выпадали на долю последних. Имя Плеве было проклято миром после кишиневского погрома, в пассиве Столыпина числятся Белосток и Седлец. Среди беззаконий, совершаемых деспотами во все времена и во всех странах, государственный переворот всегда почитался самым тяжким. Столыпин имеет 3 июня. Военно-полевые и военные суды Столыпина задушили в четыре года больше, вероятно, людей, чем казнено было в России за целое предшествующее столетие. И этим достиг Столыпин только одного: утолена была жажда мщения кругов, пославших его…»

Уж не почуяли ли гг. евреи возвращение 1905 года? Не думалось ли им, что близка возможность отпраздновать вновь революционный шабаш?!.. Тогда бесполезно было бы загадывать вперед. «И погромче нас были витии, да не сделали пользы пером!..» А тем временем Митя Богров «ради блага своего народа» убил П. А. Столыпина…

VII. Для совершенного же вразумления по вопросу, что такое «жид политический» в России и каковы замыслы сынов Иуды против нас, без сомнения, в связи с общими планами еврейства, равно как для разоблачения тех ужасов, которыми грозит нам «избранный народ», переполняя чашу русского терпения своими беспримерными даже у евреев злодеяниями, надлежит обратиться к речи, произнесенной Н. Е. Марковым 1 марта 1911 года в государственной думе.

Эта достопамятная речь – заслуженный иудеями приговор, роковые же последствия его неотвратимы.

А если еврейство по общему для деспотов правилу само испытывает страх, который старается внушать другим, то этим доказывается лишь, что есть справедливость и в сей юдоли палача. Речь Н. Е. Маркова такова:

«Господа! Я опасаюсь, что выслушав сегодня, в день 1 марта, мои слова, вы не будете так весело смеяться, как вы это проделывали до сих пор, тем не менее, я все тот произнесу свои слова. Депутат Родичев позволил себе сопоставить или «взять в одни скобки» достойного судебного деятеля, сенатора Варварина, с лицом самого Родичева. Я не стану, однако, останавливаться на подобном выпаде, а перейду к существу данного вопроса.

Депутаты Гегечкори и Родичев здесь очень долго упрекали Министерство Юстиции в том, что оно сотрудничает с Азефом. Господа, мне странно слышать это от революционеров и пристанодержателей революции упреки в том, что Правительство, а в частности, Министерство Юстиции, сотрудничает с лицом, по их убеждению, недобросовестным и преступным, т. е. с Азефом. Кто такой Азеф, вам, господа левые, конечно, ближе известно. Я о нем знаю только то, что слышу с этой кафедры, короче говоря, знаю очень мало. Как бы то ни было, я ныне считаю необходимым обратить ваше внимание, внимание пристанодержателей революции и прямых революционеров, что этот самый Азеф, которого вы проклинаете здесь чуть не ежедневно, был сотрудником не только департамента полиции, но являлся также сотрудником и ваших революционных сообществ, о чем вам надлежит твердо памятовать. Азеф был признанным вашим главой, он был вашим учителем. Десятки лет Азеф руководил вами и исполнял свою миссию в вашей среде, с вами вместе, под вашим флагом (Крупенский с места: и в Париже рядом с Милюковым сидел!) Если вы сейчас говорите, что Азеф величайший негодяй, то с этим я совершенно согласен, ибо он работал все время с вами (рукоплескания справа).

Каким образом человек, вышедший из их революционной среды, человек, которого революционеры десятки лет посылали, по их же авторитетному свидетельству, на грабежи и убийства, на убийства лучших людей в России, на убийства даже людей Царской крови, каким образом теперь за сотрудничество с этим их приятелем смеют они же обвинять кого бы то ни было? Имеют ли они, эти революционеры, нравственное право упрекать за сотрудничество с их руководителем, с их приятелем Азефом Министерство Юстиции? Вы, лживые, должны бы молчать, вы должны бы робко опустить глаза и смотреть вниз, вам должно бы быть стыдно даже слушать, когда произносится имя Азефа, ибо Азеф – это вы сами… (шум и рукоплескание справа).

Депутат Гегечкори, а также и депутат Родичев упрекали Министерство Юстиции в том, что до сих пор не открыли убийцы некоего Караваева… (голоса слева: вот-вот!)…, что до сих пор не наказаны убийцы Герценштейна и Иоллоса.

Об этом мы слышим уже в течение нескольких лет, уже несколько лет произносят эти три фамилии, из коих две еврейские. Это три жертвы яко бы правых неистовств. И вот, за убийство этих трех лиц яко бы правыми людьми, что впрочем, совершенно не доказано, нас заставляют выслушивать массу речей с нападками на Правительство, на Думу.

Конечно, убийство не то что трех, а даже одного и не только человека, но хотя бы и одного иудея, есть преступление. Но, господа, надо соблюдать меру. До сих пор с разными натяжками вы могли приписать правым монархистам три убийства за несколько лет, приписать совершенно несправедливо, без всяких доказательств, ибо суд ваших обвинений не подтвердил. Трех убитых яко бы нами вы начисляете в своем лагере, и это прошу вас запомнить.

Но почему же вы не говорите, господа, о том, кого убили 30 лет тому назад в ужасный день 1 марта?

Почему об этом убийстве вы не вспомните?

Вы все твердите о каких-то Караваевых, Иоллосах, Герценштейнах, а об убийстве в Бозе почивающего Императора, Самодержца Всероссийского, Александра II забыли?.. Вот о ком надлежало бы вам припомнить в этот день 1 марта, а уж никак не о Караваеве. И я вам напомню!.. Вы рассказывали побасенки, а я (голос справа: расскажу сказку)… сообщу историю этого дня: кто убил Александра II. Мое право, мое нравственное право ответить на вашу гнусную клевету (голос слева: а вот насчет Караваева вы ничего не скажете?).

Насчет Караваева не я вам буду говорить, а от меня вы выслушаете об убийстве Императора Александра П. Для России это убийство важнее убийства Караваева.

Передо мной лежит исследование приват-доцента Глинского. На стр. 1023 «Исторического Вестника» за 1910 г. мы читаем: «Была выработана программа местной центральной группой партии «Народной Воли», это название звучит почти так же, как «Народная Свобода», но эти партии не совсем тождественны… (голос справа: тождественны!). Я не буду затруднять вас чтением всей этой, впрочем, довольно краткой программы, но выдержки попрошу выслушать. Статья гласит: «Кандидат в члены центральной группы должен удовлетворять следующим условиям: представить трех поручителей из числа членов организации; должен обнаружить преданность делу организации, доходящую до самопожертвования; иметь уже революционное прошлое, быть человеком, ранее доказавшим свою способность вести революционную работу», т. е. уже иметь руки, обагренные кровью. Далее значится: «Члены организации партии центральной группы «Народной Воли» не имеют права обладать частной собственностью». Ну, во всякой организации предъявляются те требования, которые ей нужны, и в критику этих требований я не вхожу. Статья 10 изложена так: «Центральная группа не имеет права поднимать восстание без разрешения исполнительного комитета». Уже чувствуется некоторая аристократичность взглядов. Бунтовать нельзя без разрешения исполнительного комитета…

Статья 13 говорит следующее, – я попрошу вашего особого внимания: «Центральная группа имеет право приговаривать к смертной казни частных лиц, своих шпионов и должностных яиц, рангом до губернатора, на уничтожение которого нужно испросить разрешение исполнительного комитета».

Это, господа, составлено не для черносотенной организации, а для той, которая на своем знамени поставила: «долой смертную казнь!..» (смех). Статья 19 и последняя гласит: «Выход членов из общества не допускается». Слова «не допускается» написаны курсивом (голос справа: ого, вот это свобода!). Вы, конечно, поймете, что будет с тем членом партии, который… «допустит выход». Он будет предан смертной казни. Вот, господа, какие правила ими были составлены для «местных» революционных учреждений (смех справа и в центре). Что же касается центрального исполнительное» комитета, то он имел право устранять, освобождать от жизни решительно всех, уже никого не спрашивая о позволении.

Именно этот самый центральный исполнительный комитет «Народной Воли», этой вашей alma mater, приговорил на своем Липецком съезде Императора Александра I! к смертной казни и это гнусное, вопиющее злодейство совершил 30 лет тому назад в день 1 марта 1881 г. Так говорят не анекдоты, а история.

Так вот как надо понимать возглас «долой смертную казнь!», когда этот возглас раздается с левых скамей. Он означает, что левые могут убивать кого им угодно, но ни в коем случае Правительство не должно казнить левых убийц.

Иначе понимать вашего поведения нельзя, господа Азефы. Нечего говорить уже об отношении левых к свободе слова, к свободе личности. Они выразили это в своих же уставах. Вы видите, что их свобода это рабство перед революционными организациями. Вы все, левые, находитесь в рабской зависимости от злодейских сообществ ваших, а потому считаться с вами, как с независимыми личностями, обладающими свободной волей, невозможно. Вы не граждане, вы – рабы ваших организаций, а ваши организации суть злодейские, шайки преступников… Но дальше. Тридцать лет тому назад партия «Народной Воли», из которой потом вывелись, как цыплята из яиц, социал-демократы, социал-революционеры, трудовики и так далее, и так далее… (смех). Грань между революционерами и кадетами не заметна, она стирается, да этой грани, кажется, и нет вовсе…

Итак, Император-Освободитель был казнен, казнен за что же? Он был казнен, так как был признан неудобным, мешающим кому-то. Но кому же?

А никому другому, как иудеям!..

На стр. 581 того же исторического документа… (Голос справа: Нисселович, слушайте! Голос слева: это ложь. Голос справа: Нисселович, молчите!). Желающие прочесть могут обратиться в библиотеку Государственной Думы, взять «Исторический Вестник» 1910 года за август месяц, прочесть на свободе и обдумать. Итак, я читаю: «Говорили о цареубийстве», – это дает свои показания иудей Гольденберг. «С течением времени больше прежнего стали придавать особое значение этому преступлению, как средству для достижения целей, преследуемых не только партией террористов, но и вообще всей социал-революционной партией. Под влиянием такой мысли находился и он, Гольденберг. После совершения убийства кн. Кропоткина, в марте 1880 г., он, отправившись в Петербург, задался целью возбудить там вопрос о цареубийстве (это говорит иудей Гольденберг) и всесторонне обсудить его». Иудей, как видите, очень обстоятельный.

Приехав в Петербург, он встретился здесь со знакомыми, из которых «приходилось раньше говорить с Зунделевичем и с Александром Михайловым. В разговоре с ними после 13 марта ему снова пришлось говорить о цареубийстве. Под влиянием созревшего влияния он, Гольденберг, Зунделевич (тоже иудей) и Александр Михайлов сначала обсуждали этот вопрос втроем», но им эта компания из двух иудеев и одного русского предателя показалась недостаточной и они пригласили к себе еще Людвига Кобылянского и Александра Квятковского. И вот, два поляка, два иудея и один русский предатель составили комитет, который успел организовать преступление Соловьева, стрелявшего в Императора Александра II около Зимнего Дворца.

Самое интересное в следующем: когда эта приятная и истинно теплая компания (г. Гегечкори, вот это была теплая компания, которую напрасно вы искали на правых скамьях), когда эта теплая компания собралась в одном из трактиров на Садовой улице, то первым предложил свои услуги убить священную особу Государя Императора иудей Гольденберг, «но предложение его не было принято, так как находили (кто находил – неизвестно), что ему, как еврею, не следует брать этого дела на себя, ибо тогда для общества, а главное для народа», – слушайте крестьяне! Те крестьяне, которые еще не сняли креста, слушайте: «что ему, как еврею, не следует брать этого дела на себя, ибо тогда для общества, а главное для народа, оно не будет иметь должного значения!». Признали поэтому, что «преступление должен совершить непременно русский, и только в таком случае оно получит надлежащее значение и окраску», – будет-де жидовская подмалевка к русскому злодейству.

Так вот кто задумал преступление убийства Императора Александра II, вот кто, в конце концов, оное злодеяние устроил. Это иудей! (голос слева: может быть и Павла убил иудей?)

Господа, роль иудеев в этом ужасающем деле совершенно ясна. Но я сейчас говорю не по иудейскому вопросу, а по вопросу об Азефах, предателях, мошенниках и цареубийцах, и, возвращаясь к этому основному вопросу, я продолжаю.

Тридцать лет тому назад, Император Александр II был злодейски умерщвлен партией «Народной Воли», этой alma mater всех нынешних социалистических, революционных и отчасти радикально-прогрессивных партий. Что это именно так, что грань между революционерами и теперешними кадэками была весьма неясна, если она вообще когда-либо существовала, это видно из той же истории. В день цареубийства 1 марта некоторые литераторы, которые затем в своих воспоминаниях об этом даже и признавались, поджидали наступление «желанного конца» на Невском проспекте с затаенным дыханием и когда услышали злодейские взрывы, то некоторые из них даже перекрестились: слава-де Богу, наконец-то достигли своего!.. Эти литераторы не были членами партии «Народной Воли», но они были родными отцами, прямыми учителями вашими, гг. кадэки! Среди литераторов кадэкского типа (в то время это гнусное слово еще не существовало), среди литераторов кадэкского типа, которые являлись сотрудника и партии «Народной Воли», т. е. сотрудниками цареубийц, были: Михайловский, Станюкович и Глеб Успенский, эти ваши истинные руководители и учителя, и теперь вы от них не откреститесь. Я утверждаю, что в Базе почивающий Император Александр II был убит не одними революционерами и социалистами.

Он был убит при попустительстве и пристанодержательстве иудеев и прогрессистов, т. е. нынешних кадэков…

Вот эта тема интереснее ваших анекдотов про убийство Караваева «неизвестными» вам людьми. Тут вы, левые, мастерски взываете, если не к небу, то к потолку – этому стеклянному потолку о справедливости. Вы возмущаетесь смертными казнями и в то же время составляете уставы о смертных казнях. Вы возмущаетесь, что убивают какого-то Караваева и в то же время вы сами убили Императора Александра II. Вы нас, правых, называли теплой компанией, а я вам скажу, что теплая компания это та, которая грелась у дымящихся мученической кровью останков в Бозе почивающего Императора.

Вы убили Императора и какого Императора! Убили Александра II, который дал крестьянам не только свободу, а и землю, который создал то, чего ни в одном государстве создаваемо не было. Везде было освобождение рабов, но нигде не бывало наделения крестьян землей. Император Александр II был величайший государь, который дал крестьянам не только свободу, но и землю, имущество, ныне оцениваемое почти в двадцать миллиардов рублей, а ведь всего 50 лет назад у крестьян не было ни единого гроша. Убили Императора, который дал суд правый, скорый, милостивый, тот суд, который вы теперь стремитесь испакостить. Вы убили того Царя, который дал земское самоуправление и городское самоуправление, который ввел всеобщую воинскую повинность, который заставил служить под солдатской шапкой рядом крестьянина и дворянина, вчерашнего крепостного и его вчерашнего господина. Вы убили того Государя, который освободил славян от турецкого ига. И вы Его убили тогда, когда уже на Его столе лежало подписанное Его собственной Императорской рукой учреждение Общей Комиссии, т. е. образование той же самой Государственной Думы, правда, на более верных началах чем та, в которой вы теперь присутствуете. Вот истинное злодейство, которое было совершено тридцать лет тому назад вашими отцами, вашими руководителями, господа левые! За это страшное преступление вы ответственны и эту ответственность вы никогда с себя не снимете. Тут вы выходите на кафедру, тут вы припеваете разные песенки, стишки, где говорите о том, как будете попирать вы русского народа (шум в зале) и короны Царей. Так грозил, кажется, Белоусов, вообще кто-то из вас, революционеры, произносил такие слова. Отсюда, вы постоянно кричите, что в России будет революция, что вы все сметете в прах!.. Но прежде чем так кричать, чем возмущаться на несправедливости, прежде чем упрекать Правительство в том, что оно поступает не так, как вам хочется, помните, кто вы сами есть, помните, что от вашего доверия, которого вы лишаете русское Правительство, Правительство Самодержца Всероссийского, что от этого вашего доверия краснеть надо, что недоверием вашим надо гордиться. Помните, что вы – цареубийцы!..» (Рукоплескания справа).

VIII. Под влиянием речи Н. Е. Маркова, М. О. Меньшиков напечатал в «Новом Времени» глубокомысленную статью «Народоубийство», где говорит следующее: «Тридцатилетняя годовщина позорнейшего для русской истории цареубийства 1 марта была отпразднована в Государственной Думе возмутительными выходками жидо-кадетов и революционеров, но в той же Думе этим выходкам был дан и блистательный отпор. В очень сильной речи Н. Е. Марков воздал должное как революционерам, так и «пристанодержателям революции» во главе с г. Милюковым. Речь г. Маркова заслуживает самого серьезного внимания и образованного общества и крестьян, «еще не снявших креста». В этой речи трагедия 1 марта освещена с той именно стороны, которую бунтари наши тщательно скрывают.

В самом деле, пусть хотя бы через 30 лет после неслыханного злодеяния русский народ задумается, до какого унижения он дошел! На вторую тысячу лет государственной жизни, после многовековой славы, успев создать высочайший на свете царский трон и дождавшись Царя кроткого, свободолюбивого, милосердного, правосудного, что же видит народ? Являются откуда-то два ничтожнейших жидка Гольденберг и Зунделевич, подбирают двух ничтожнейших полячков и одного русского психопата и начинают охотиться на Царя России. Охота идет долгая и, в конце концов, жидовско-польская бомба отрывает ноги у Повелителя нашей империи…

Мне кажется, тут есть о чем подумать русскому народу. Злодеи прицеливались в священную главу народа, в ту голову, которая держали корону нашей народной Империи и держала ее с исключительной честью. Теперь тысячи жидов и подкупленных ими жидохвостов кричат о равноправии инородцев и полноправии всех национальностей в черте Империи, которую строили наши предки не для чужого, а для своего потомства. Но вот первые результаты равноправия: два еврея и дна поляка (на одного русского) сами уполномочивают себя быть судьями и палачами великодушнейшего из царей. Заметьте, поляки не имеют черты оседлости. И два поляка, Кобылянский и Квятковский, обсуждавшие цареубийство, пользовались всеми правами русских граждан. Точно так же и два еврея, Гольденберг и Зунделевич, если они разъезжали по России, то, стало быть, уже пользовались равноправием. Но не потому ли именно, что эти четыре инородца были неосторожно пропущены в Россию, они и оказались в возможности развить свой адский план?

Обобщая явление, спросим: не тем ли объясняется почти столетнее революционное брожение в России, что вместе с присоединением Польши мы открыли двери для двух опаснейших и крайне враждебных нашествий – польского и еврейского?

Вторжение восточных инородцев в наше высшее общество эпохи Годунова чуть было не укрепило у нас татарскую династию и повело к великой смуте XVII столетия. Вторжение западных инородцев к верхам власти чуть было не установило у нас немецкую династию и повело к смуте XVIII века, с придворными мятежами и цареубийствами. Обильное вторжение внутренних инородцев в XIX веке денационализировало наше образованное общество и повело к смуте, завершившейся злодейством 1 марта. Едва начался XX век и дальнейшее вторжение инородцев, главным образом евреев, породило подлейшую из революции, именно 1905 года, подлейшую потому, что она действовала в союзе с Японией и опираясь на ее победы.

Пока Правительство старых веков в духе Петра Великого не допускало в Россию евреев, крепко держались, не смотря на все наши невзгоды, дух народный, вера в величие и непобедимость России, жива и могуча была энергия самозащиты. Но достаточно было сделать небольшой прорыв в черте оседлости, достаточно было впустить в организм Империи всего лишь несколько десятков тысяч евреев, и они, как истинные паразиты, начали множиться с поразительной быстротой и поражать прежде всего нервные, духовные центры нации: общественное мнение, печать, литературу, школу, театр, свободные профессии, причем гнилостное разложение древнекультурного нашего духа очень быстро повело к мятежу.

Припомним, что сынами Иуды чинилось у нас в 1905 году и каковы были их чудные «освободительные подвиги»! Дело обстояло так, что если бы прямые доказательства еврейской оркестровки даже отсутствовали, между тем как она удостоверена, вне всякого сомнения, и тогда мрачная история евреев наряду с их национальным, характером должна была бы убедить, что дирижировали именно они. По содержанию и ходу событий, исключительно и давно рассчитанных на иудейское лишь торжество, равно как по крайне отрицательным результатам, отсюда произошедшим для коренного населения России и в материальном, и в духовном направлениях, нельзя не заключить, хотя бы лишь с точки зрения политической, что сыны Иуды не друзья и не защитники свободы, а, наоборот, ее лютые враги и предатели.

По показаниям известного Гольденберга, именно он перед убийством кн. Кропоткина отправился в Петербург и задался целью возбудить там вопрос, о цареубийстве. В Петербурге Гольденберг обсуждал этот вопрос с Зунделевичем, Кобылянским, Квятковским и Михайловым. Эти два еврея, два поляка и один русский предатель составили комитет, который организовал преступление Соловьева, стрелявшего в Императора Александра II около Зимнего дворца. Когда злодейский комитет собрался в одном из трактиров на Садовой ул., то первым предложил свои услуги убить Императора инициатор мысли о цареубийстве Гольденберг. Но комитет (из двух евреев, двух поляков и одного русского) признал, что это преступление должен совершить непременно русский, иначе все дело не будет иметь надлежащего значения для русского общества и народа!..

Хотя в комитете было четыре инородца на одного русского, хотя весь замысел цареубийства принадлежал еврею, но, страдая неодолимой манией все фальсифицировать и во всем делать подлоги, еврейство должно было остаться скрытым исполнителем гнусного еврейского замысла выбрали русского полуидиота Соловьева. Насколько этот русский был высокого разбора, показывает уже то, что собираясь убить Императора, Соловьев последнюю ночь свою провел в публичном доме…

А что же делали подстрекатели этого преступника, евреи Гольденберг и Зунделевич? Наладив дело, они выехали за два дня до покушения в Харьков. Покушение 2 апреля не удалось, но еврейская идея о цареубийстве, не погибла. Она повела к Липецкому съезду, на котором и состоялся новый злодейский замысел.

Укоренившись в почве разлагающейся полуинородческой интеллигенции русской, еврейская идея распустилась кровавым цветом 1 марта. Не забудьте, что смертоносная бомба под ноги Александра II была сделана в иудейской квартире, а брошена поляком. Читая историю подготовки 1 марта, вы поминутно встречаете имена таких террористов, как Натансон, Дейч, Войнаральский, Атик, Арончик, Патекман, Девель, Хотинский, Бух, Колоткевич, Геся Гельфман, Фриденсон, Цукерман, Лубкин, Гартман и разные иные.

Прошло тридцать лет после великого злодейства. Вместо двух первоначальных подстрекателей к цареубийству Гольденберга и Зунделевича мы имеем бесчисленное множество жидков, которые если не лично состряпали, то всемерно стараются осуществить даже проект всеобщего нашествия сынов Иуды на Россию. В Г. Думу уже внесено предложение о снятии черты еврейской оседлости и о полном равноправии паразитного племени с народом русским. Чего доброго, наглейший план этот увенчается успехом. Уже, если даже для цареубийства евреи находили еще тридцать лет тому назад русских исполнителей, то найдут их теперь и для народоубийства. Не чужими руками, а нашими же собственными накинут они петлю на свободу и жизнь русского народа…

Среди двух-трех тысяч «русских» интеллигентов, предававшихся в Швейцарии революционно-социалистическим проискам, большинство были евреи, и они же оказались вожаками революции. Еврейские интеллигенты и полуинтеллигенты выступают деятельнейшими соучастниками почти во всех террористических покушениях. Они же сумели провести во все русские программы преобразования и во все резолюции бесчисленных митингов полное уравнение евреев в правах с коренным населением.

Точно так же постыдный факт, что русское студенчество находилось и находится под еврейским влиянием не оспорим, как и то, что ««русской» смуте огромную роль сыграл иудейский «Бунд»… Впрочем, за первое время смуты сами евреи не только не скрывали своего участия «ней, но с гордостью кричали, что русская революция – «произведение великого духа еврейской нации», что «мы вам дали Бога, дадим и царя!..»

Достаточно припомнить имена главных вожаков нашей смуты: Гершуни, Рубанович, Гоц, Швейцер, Рутенберг, Азеф, Чернов, Бакай, Роза Брилиант, Рейза Люксембург и пр., и пр. Все сплошь – евреи, как евреями же оказались в печати и обществе пристанодержатели революции жидо-кадетского лагеря.

Убийство великого князя Сергея Александровича организовано Розой Брилиант. Главарем московского вооруженного восстания явился Мовша Струнский. Бунт на «Потемкине Таврическом» налажен был евреем Фельдманом. Группой максималистов – социал-революционеров этой зловреднейшей анархистской шайки, совершившей бесчисленные террористические преступления, заправляла Фейга Элькина. Знаменитый «совет рабочих депутатов», игравший некоторое время роль революционного правительства в Петербурге, руководился такой компанией, как Бронштейн, Гревер, Эдилькен, Гольдберг, Фейт, Мацелев, Бруссер, да и сам председатель совета Хрусталев оказался евреем Носарем. Отставной же лейтенант Шмидт, главарь севастопольского бунта, хвастался тем, что он орудие евреев.

Вот кто гнусно скрывался за кулисами «русской» революции и кому Россия обязана потрясениями, унижениями и разорением последних лет! Вот чьими «благородными» побуждениями разорваны бомбами и расстреляны из браунингов 50.000 русских людей, виновных только в том, что они русские! Вот по повелению какого синедриона Россия принуждена была заключить позорный мир и в течение пяти лет, между прочим, на японские же деньги, терзалась анархией, заливалась кровью своих сынов!..»

IX. От столь позорных злодеяний и перед ужасами такого вероломства не может не содрогаться благородная душа. На горестной судьбе России всякое человеческое общество, как и любой политический строй, должны видеть воочию, что презрение и ненависть, которые всегда и повсюду были возбуждаемы против себя еврейством, заслужены им.

Явной неправдой пятнают себя евреи, когда нравственную проказу свою пытаются мотивировать исключительностью русского отношения к ним.

Заведомо лживая, предательская попытка иудеев либо их шаббесгоев объяснить революцию 1905 года будто бы невыносимым положением «угнетенного племени» в России ниспровергается данными истории всех времен и народов.

Что внушает американцам брезгливость, даже прямое отвращение к евреям? Что заставляет Америку отгораживаться от них?

Откуда эта строгость запрета вступать на территорию С-А. Союза обладателям паршей или трахомы, как не из трепетной надежды сделать запрет неуязвимым для иудейской наглости и сократить иммиграцию в страну сынов Иуды?.. Какой еще мотив возможно подыскать хотя бы для недавно изданного в С. Америке закона, которым объявлены уголовно наказуемыми не только подстрекательство, а и какое-либо пособничество переселению в великую заатлантическую республику «нежелательных иностранцев»?!..

На это отвечает рапорт начальника нью-йоркской полиции Бингкэма, помещенный в журнал «North American Rewiew» (1908 г., август).

Констатируя на основании официальных данных, что не менее 50 % преступлений в американских городах совершаются сынами Иуды, Бингкэм говорит: «Учиняемые евреями преступления большей частью направлены против собственности. Они – грабители, поджигатели, воры, карманники. Однако, хотя евреи упражняются во всех этих видах преступлений, тем не менее, карманные кражи являются излюбленной их профессией. Негодяи других национальностей единогласно признают неподражаемость еврейских дарований в этом искусстве. Другую облюбованную евреями специальность составляют содержание тайных притонов разврата и кражи детей. Завлекают красивых девушек обещанием выгодного заработка либо женитьбы и продают их в дома терпимости в Буэнос-Айрес или в Африку. Я знаю одного еврея, который женился 120 раз и всех своих жен продал в притоны разврата. Что же касается убийств, то, избегая напрасного риска, «талантливые» евреи участвуют больше в качестве подстрекателей».

Дополнением к свидетельству Бингкэма может служить и проповедь пастора Линча в одной из нью-йоркских церквей: «Наши друзья-евреи постоянно жалуются на то, что с ними обращаются, как с совершенно особой расой, а между тем, они сами стараются применить все возможное, чтобы отделаться от остального общества и выделить свои интересы. Мы были их друзьями, мы защищали их, провозглашали терпимость и любовь по отношению к ним, мы осуждали и порицали порывы ненависти к этой расе. И все-таки необходимо признаться, что по временам нас просто заставляют терять терпение. Евреи возбуждают гнев всякой нации, среди которой селятся, своим надменным осуждением самых священных ее установлений и своим неизменным повсюду упорством в желании оставаться расой внутри расы. Они распинаются лишь за одно: за евреев, за еврейские права, за покровительство евреям, одним словом – за иудаизм. Но в этой стране не существует никаких еврейских прав, никаких ирландских прав, никаких японских прав, здесь только американские права…»

Но разве таковы результаты еврейской деятельности в одной Америке?.. Всякий, знакомый с вопросом наблюдатель, без сомнения признает, что не местное, а всеобщее положение должно быть резюмировано девизом «cherchez le juif». Повторяем уже сказанное однажды для памяти.

Cherchez le juif! – вырывается невольно, как только общественное внимание возмущено какой-либо, еще неслыханной, плутней. Cherchez le juif! – решает судебный следователь, когда запутанное и безнравственное преступление, наглое и предательское злодеяние является особенно загадочным. Cherchez le juif! – говорит землевладелец, не постигая колебаний цены на хлеб или сокровенной причины своего разорения. Cherchez le juif! – догадывается финансист, задумываясь над крушением христианского банка или внезапным падением курсов, переворачивающим рынок вверх дном. Cherchez le juif! – приказывает главнокомандующий, замечая, что лучшие из его планов перестаю! быть тайной для врага. Cherchez le juif! – восклицает государственный человек, когда национальные мероприятия отравляются сатанической ложью в якобы либеральной и будто бы нееврейской печати, а с другой стороны, извращаются какой-то лицемерной, подпольной силой. Cherchez le juif! – твердит себе дипломат, видя, что его шахматные ходы кем-то спутываются и направляются ему же во вред. Cherchez le juif! – вправе, наконец, воскликнуть мыслитель, когда вечные законы разума и сама идея справедливости осмеиваются и замирают в том биржевом хаосе, который на наших глазах охватывает жизненные силы и важнейшие центры социальных организмов…

Надеемся, что всем изложенным в настоящем труде справедливость сказанного знаменуется вполне достаточно. Но в «Земщине» появилась на днях статья Н. А. Бутми, к которой нельзя, в свою очередь, не отнестись с исключительным вниманием. Под заглавием «Иудо-масонский Бнай-Берит» статья имеет такое содержание:

«В «Новом Времени» 12 апреля помещена заметка: «Гибель «Титаника» и еврейство». «Нью-йоркский еврейский кагал оплакивает гибель на «Титанике» одного из главных руководителей всемирной плутократии еврейского миллионера Штрауса. Вместе с еврейскими же, нью-йоркскими банкирами Шифом и Зелигманом, Штраус составлял верховный триумвират масонского общества «Бнай-Берит», играющего громадную роль не только в американской, но и во всемирной истории. Борьба против России и отказ С.-А. Соединенных Штатов от торгового договора 1832 г. – дело их рук. Это же общество помогало китайской республиканской партии с д-ром Сун-Ятзеном во главе и потрудилось больше всего над низвержением с престола Богдыханов. Зелигман при помощи Моргана Шустера запустил свои руки в Персию и в Турцию, где последние государственные перевороты совершались тоже при содействии «триумвиров».

В этих немногих словах заключается нечто ужасное и грозное не только для христианских государств, но и для всего неиудейского мира.

Трое американских жидов-миллионеров ворочают судьбами мира! Они разрушают существовавший в течение тысячелетий строй одного из древнейших государств – Китая, как какой-нибудь карточный домик. По их приказу совершаются государственные перевороты, расторгаются договоры между великими державами, льется кровь, ведутся междоусобные, братоубийственные войны, разрушаются и гибнут целые государства!..

Что такое этот «Бнай-Берит», вожди которого, американские жиды Штраус, Шиф и Зелигман, полновластно распоряжаются мировой политикой?

Мы писали о нем уже несколько лет тому назад. «Бнай-Берит» (по-иудейски «Сын Союза») есть верховное иудейско-масонское тайное общество, основанное в Нью-Йорке в 1843 году, в которое допускаются исключительно иудеи. В 1874 году между всемирным масонством и «Бнай-Берит» был заключен союз или конкордат, подписанный верховным патриархом всемирного масонства Альбертом Пайком и представителем «Бнай-Берит», жидом Арманом Леви. В подтверждение этого конкордата Альберт Пайк издал торжественный указ следующего содержания: «Мы, Великий Мастер, Хранитель Священного палладиума, верховный Патриарх всемирного Масонства по одобрении Светлейшим Великим Коллегиумом заслуженных масонов во исполнение Акта Конкордата, заключенного между Нами и тремя Верховными Федеральными Консисториями «Бнай-Берита» Америки, Англии и Германии, который подписан Нами сегодня, постановили и постановляем: Статья единственная. Генеральная Конфедерация тайных Израильских Лож учреждена с сегодняшнего дня на основаниях, изложенных в акте Конкордата».

Дано под Священным Сводом в Верховном Востоке Чарльстоуна в любезной Долине Божественного мастера в 1-й день Луны в 12-й день 7-го месяца года 00874 истинного Света» (т. е. 12-го сентября 1874 г.)

Таким образом, «Бнай-Берит», в действительности учрежденный в 1843 г., был торжественно признан масонством в 1874 г. Все это является, разумеется, чистейшей комедией, цель которой состоит в том, чтобы ввести в заблуждение масонов из неиудеев и показать им, что «Бнай-Берит» находится якобы в зависимости от масонской организации. Согласно же истине, дело здесь обстоит как раз наоборот: «Бнай-Берит», как чисто – иудейская организация, в которую никто кроме иудеев не допускается, управляет и руководит всемирным масонством, а через него и мировой политикой.

Жид Штраус, один из вождей «Бнай-Берита», потонул в Атлантическом океане, но на его место найдутся другие и ужасная злодейская работа «Темной Силы» будет продолжаться. Велико мировое могущество иудейства, но оно неполно и непрочно пока еще существую! сильные государства. Против них теперь направлены удары «Темной Силы». Под этими ударами уже начинают колебаться и сильнейшие…

Русские и французские антисемиты и антимасоны уже много лет выбиваются из сил, чтобы выяснить опасность, грозящую всему неиудейскому миру от все возрастающего иудейско-масонского засилья. Но давно ли еще на эти спасительные предостережения смотрели, как на бред сумасшедших, как на игру больного воображения?

Однако жизнь сама показывает, на чьей стороне правда. То, что еще недавно считалось бредом сумасшедших, становится ужасающей реальностью.

Читая в «Новом Времени», что иудейско-масонский союз «Бнай-Берит» разрушает на наших глазах большие и сильные государства и руководит мировой политикой, мы не можем не радоваться и не говорить: слава богу, начинают прозревать и в России. Но этого мало. Недостаточно признать, что другие гибнут, надо оглянуться и на самих себя и признать, что и у нас далеко неблагополучно, и неблагополучно по тем же самым причинам. Пусть же судьба погибающих на наших глазах государств послужит предостерегающим уроком, пока мы еще имеем силы бороться.

X. Соображая все упомянутые данные, мы вправе перейти, наконец, и к Евно Азефу – этому исправленному и дополненному, второму изданию Гапона. Только неискренность либо жалкое неведение могли оставить за ним роль, навязанную тем самым Бурцевым, в котором кагал, очевидно, не нуждается, если не выдвигает его с целью вновь посмеяться над нами.

Азеф в русском департаменте полиции, это масонство в любой стране. Взмыливая дело Азефа и разражаясь против него «священным» негодованием, сыны Иуды, без сомнения, успели доставить своему махровому коварству немало веселых дивно-опереточных минут… Достигнув невероятного, а именно созыва «всероссийского конгресса сионистов» в Минске уже в августе 1903 года, еврейство приобрело, стало быть, возможность подготовиться к 1905 году. Оно могло, значит, (чему имеются доказательства), предвидеть неизбежность японской войны и учесть на ее пути многое заранее.

Как понять выдачу разрешения на «конгресс» столь, казалось бы, прозорливым и непоколебимым министром внутренних дел, как В. К. Плеве?.. Чем бы он мог даже не оправдать, а хотя бы мотивировать подобное, явно недопустимое разрешение, да еще в такое опасное время? Намерением произвести смотр вражеским силам?.. Но для этого у министра некого было послать, да и, сверх того, мы видим, что евреи проделали на «конгрессе» все, им необходимое, и вдобавок беспрепятственно… Расчетом ускорить открытый бунт, чтобы сокрушить неуловимую, скрывающуюся гидру анархии, с которой тайными мероприятиями становилось не под силу бороться? Но помимо рискованности такого маневра, ни откуда не видно, какими средствами предполагалось обеспечить власти победу, особенно в виду надвигавшейся уже японской трагедии… Тем не менее, скажут: В. К. Плеве действовал искренно. А не был ли сам обманут?.. И это отнюдь не являлось у нас невозможным. Не переоценил ли В. К. свои силы, как случилось и с Гамбеттой. Если же Плеве собственной кровью запечатлел служение отечеству, то не надо забывать, что и Гамбетта был убит масонами, хотя служил только евреям, но, правда, зазнался перед Ротшильдами…

С другой стороны, все последовавшее исключает возможность сомневаться как в сказанном, так и в обработке кагалом своей революции систематически. Было бы безумным, однако, да и несоответственным положению евреев в России, предполагать, будто ими же созданы и самые элементы революции. Для сынов Иуды она могла являться лишь средством, совсем не целью. Да и были произведены ими только подтасовка и шулерское «крапление» требований «народа», равно как учинено снабжение «освободителей» деньгами, прокламациями, браунингами и бомбами, причем сими последними, благодаря столь изобильному урожаю кагальных фармацевтов, что продуктов их «творчества» хватает и на «химическую обструкцию» в высших учебных заведениях, а не на одно ученое изготовление бомб. Наконец, кагалом было избрано время для всероссийских забастовок по иудейскому рецепту, т. е. с митингами и убийствами, что среди «особо благоприятных» условий в Москве и разразилось для талмудического дивертисмента логически, вооруженным восстанием.

Революция 1905 года принесла колоссальные выгоды исключительно евреям, еще раз доказав, как дьявольски вышучивает «избранный народ» гоев и вновь показывает, что не будет никаким гоям житья, когда иудаизм восторжествует окончательно, если уже теперь таковы плоды его побед. Затеяв столь грандиозную биржевую спекуляцию, еврейство желало, разумеется, придать ей и невиданную по «художественности» форму. Не говоря об издержках предприятия, без сомнения, ассигнованных иудейскими банкирами лишь авансом и, конечно, за наш же счет, требовалось организовать постановку трагикомедии на огромном пространстве. Многих, без сомнения, забот и расходов стоило кагалу само «исполнение», но ведь и «угнетенное племя» приобрело кое-что. Не ради одного же, в самом деле, «спорта» бомбы, например в Одессе, оказывались и у еврейских богачей… Съезд социалистов-революционеров при благосклонном участии Азефа и Милюкова в Париже и организация печатания для маньчжурской армии прокламаций в Японии; инсценирование «9 января» в Петербурге, равно как убийство затем Гапона евреем же Рутенбергом и стравливание армян с татарами на Кавказе параллельно с поставкой туда оружия через Финляндию из Швейцарии; помимо ординарных везде чрезвычайные «освободительные» митинги в Томске и Твери на один лад и с теми кровавыми результатами; военные и морские бунты во Владивостоке и Кронштадте, в Свеаборге и Севастополе; «одесские и туккумские дни»; всеобщие железнодорожные, телеграфные и почтовые забастовки на необъятной территории России; злодеяния над эмблемами святынь русского народа по всему же лицу его земли; преднамеренные убийства и разрывы бомбами самых доблестных паладинов нашей родины; «герценштейновские» иллюминации и вопиющие к небесам потоки крови коренного населения страны; предательская подтасовка выборов в Государственную Думу, куда «угнетенные» евреи проведены были даже от Костромы, Петербурга, Киева и Москвы и в виде кагальной премии захват у нас «избранным народом» главных отраслей жизненной деятельности, – все это, вне всяких сомнений, не могло быть случайным…

Отсюда явствует, что план был обдуман, разработан и проведен сокровенной и беспощадной, несокрушимой центральной властью.

Между тем, не только для «премудрого» кагала, а и для всякого человека не могло не быть очевидным, что поднять революцию в целой России и устроить от ее имени вооруженное восстание в Москве представлялось не мыслимым при жизни В. К. Плеве как министра внутренних дел и Великого Князя Сергея Александровича как московского генерал-губернатора.

Отсюда, увы, следовало, что дни их сочтены…

Кому же, однако, было поручить задачу столь решающей важности как не заслуженному, испытанному агенту департамента полиции и властному среди самых озверелых революционеров, свирепому злодею Азефу!?..

Но если такова положительная сторона вопроса, то к тому же, несомненно, выводу приводит и проникновение в его отрицательную сторону. Здесь нам предстоит обратиться к методу, обыкновенно применяемому в науке. Когда перед наблюдателем факты, причина которых еще неизвестна, то он допускает предположение. Если гипотеза верна, то она будет оправдываться тем ярче, т. е. объяснять явления тем рациональнее, чем глубже станет развиваться исследование. Наоборот, если гипотеза ложна, то она не только не раскрывает ничего, а встречая все большие затруднения и отрицания, разражается в нелепости. Именно к reductio ad absurdum, а не к чему либо иному, увлекла бы нас младенческая гипотеза, будто Азеф предавал даже своих единоплеменников департаменту полиции, а всемирному кагалу не повиновался.

Дабы проверить это, обратимся к анализу вопроса.

Проворовавшись еще в средней школе и шпионствуя за товарищами в высшей, куда определился по подложному аттестату, Азеф не такой субъект, чтобы работать на опасном политическом розыске во имя идеи. Значит, он шел сюда из-за денег. Но любой «князь во Израиле» советом и даже авансом – ad majorem Israeli gloriam мог доставить ему такой выигрыш на бирже в один день, какого не покрыло бы жалованье из департамента и за целый год. Допустим, тем не менее, что Азеф охотился за анархистами, как спортсмен, жаждая, так сказать, особого сыскного чемпионата. Предположение это уже не годится потому, что, будучи евреем, Азеф не мог не знать о шпионах кагала, как не мог, с другой стороны, рассчитывать и на скромность других, еврейских же, агентов самого департамента полиции. Надо быть ребенком, чтобы утешать себя обманом, будто в течение полутора десятка лет сыны Иуды не успели осведомиться о департаментской агентуре Азефа. Независимо от сказанного, если уже говорить о спорте и чемпионате, то предательство в отношении государственной полиции и превращение ее средств в орудие кагала должны были в глазах еврея казаться несравненно заманчивее, а потому неизмеримо достойнее любого талмид-хахима. Если же заподозрить, что при данных, совершенно исключительных обстоятельствах, Азеф стремился и к деятельности необыкновенной, которая за верную службу принесла бы ему особый почет, то и эта версия несостоятельна. Помимо условий времени, категорически исключавших ее, функции тайного агента, хотя бы и политического, не могли бы, разумеется, идти в уровень с подвигами еврейского патриотизма ради мирового господства «избранного народа», если бы даже забавляясь над своей яко бы показной ролью социал-революционера, Азеф пренебрег сопряженными с сим опасностями, как верный сын Израиля. Еще далее, с большей, чем кто-либо из чинов департамента, ясностью Азеф в качестве еврея обязан был сознавать, что другие сыны Иуды, потаенные соглядатаи кагала, не дадут ему хода, сколько бы он ни лукавил. Иначе говоря, всякие ухищрения с его стороны будут «выворочены наизнанку» еще большим коварством «совета предателей». Этого мало. Тогда как и личная безопасность и обеспеченность будущего представлялись бы за действия в интересах революции гарантированными со стороны всемирного еврейства, обратные мероприятия влекли Азефу заведомо смертную казнь по неотвратимому приговору иудейского суда.

Стало быть, преданность Азефа департаменту полиции исключалась всеми обстоятельствами дела. Она не только противоречила естественному взгляду еврея на ход событий, но являлась бесцветной вообще, а для него самого гибельной.

Резолютивным подтверждением этого служат даже личный состав и сама процедура суда над Азефом. По Талмуду гой, как животное, не способен участвовать в еврейском суде, хотя бы и в качестве свидетеля. Отсюда явно нелепым оказывается предположение, будто над евреем можно было поставить гоя судьей. Между тем известно, что именно судьями над Азефом были два гоя Кропоткин и Лопатин. Участие же и еврейки Фигнер отнюдь не изменяло положения Еврейка – не еврей. Она не только не изучает Талмуда, но, за исключением одного лишь трактата «Мегилла» (эпизод Мардохея и Есфири) сам доступ к Талмуду ей воспрещен. С другой стороны, в отношении процедуры нельзя не заметить, что не так уж просты евреи, как хотел бы уверить нас, очевидно, неграмотный в еврействе либо и вовсе неумный Бурцев. Не только целой ночи на размышления, а то и на бегство не дали бы сыны Иуды Азефу во время суда, но произвели бы «суд», а затем и казнь без промаха и уж, конечно, без нашего ведома, если бы он действительно являлся предателем Израиля. Убийство Гапона – недалекий пример… Азеф же имел возможность скрыться и остается в живых доныне, да и останется, насколько это зависит, понятно, от центрального кагала социалистов-революционеров.

Ввиду сего нет возможности не прийти к убеждению в том, что, эксплуатируя свое звание заслуженного агента департамента полиции и не останавливаясь перед сообщением ему шутовских сведений, и большинстве подтасовываемых, вероятно, ad hoc, равно как принося фальшивые жертвы и в лице членов «избранного народа», Евно Азеф, тем не менее, стремился к цели, предначертанной «старейшинами многострадальной синагоги», неуклонно и, наконец, достиг ее – ad majorem Israeli gloriam!.. Страшные кончины Плеве и Великого Князя Сергея Александровича – дело жида-изувера Азефа.

Взгляните хотя бы только на его портрет и вас уже никто не обманет…

XI. Таковы картины современной действительности. Правда, они нередко превосходят всякое вероятие и в этом отношении разнствует даже от того, что было учиняемо избранным народом в минувшие века. Сверх того, надлежит памятовать, что не сегодня явилось изречение «если бы небеса обратились в бумагу, а океаны в чернила, то и тогда едва ли хватило бы материала, чтобы описать злодеяния евреев против человечества»

Во всяком случае, и того, что мы уже знаем, довольно, чтобы не ошибаться в выводах. Многое из мудрости времен указано на страницах этого исследования. Для суждения есть основания.

Просвещающие нас в этом направлении цитаты можно было бы приводить еще и далее по желанию в произвольных количествах. Для этого не требуется обращаться, например, к таким новейшим знатокам еврейства, каковы Бональд и Туссенель, Прудон и Ширак, Капефиг и Жанне, Гартман и Штилле, Делагэ и Дэни, Вармунд и Дюринг, Фритч и Андрэ, фон-Ланген и Глагау, Либерман фон Зонненберг и Штеккер, Тридон и Пикар, Вергани и Лихтенштейн, Пранаитис и Роллинг, Врунер и Шлейхер, Дженкинс и Шонерер, Источчи и Люгер, Морес и Дрюмон.

Древние и новые историки и поэты, философы и ораторы, государственные деятели и полководцы, духовные и светские патриоты одинаково и неустанно предостерегали от евреев. Среди них: Аристофан и Плутарх, Набу-Куддур-Уссур и Антиох Епифан, Катон и Тацит, Гомер и Ювенал, Персии и Диодор Сицилийский, Марциал и Тит Ливии, Цицерон и Аппион, Полибий и Аммиан Марцеллин, Сенека и Рутилий Нумантийский, Помпей и Веспасиан, Тит и Луций Квиета, Иероним и Дион Кассий, Сципион и Адриан, Магомет и Ричард Львиное Сердце, Лютер и Вольтер, Эйзенменгер и Леман, Гердер и Трейчке, Дройзен и Вагнер, Д'Агессо и Наполеон, Тужено де-Муссо и Иоганн Шерр, Тьер и Мишлэ, Гиббон и Эдгар Кинэ, Шекспир и Шопенгауэр, Хозе Амадор де-Лос-Риос и Ренан, Кант и Фихте, Шампаньи и Литтре, Франц Лист и Виктор Гюго, Чацкий и Мацеевский, Державин и Достоевский, Костомаров, гр. Мордвинов, Иловайский и Гоголь, Аксаков и Грановский, Бисмарк и Мольтке, О'Жоннел и Карлейль, Роберт Пиль и Гладстон. Все они по фактам свидетельствовали об опасностях, которыми грозят сыны Иуды остальным народам, религиям и государствам… Не станем же забывать этого.

XII. Обобщая данные на пути проблемы о жиде политическом, мы видим следующее.

Где только сыны Иуды ни появляются, всюду тотчас же возникает и еврейский вопрос. Причем вопрос этот с успехами просвещения все яснее и правильнее входит в сознание народов. «Антисемитизм» – термин не верный, так как евреев презирают и среди семитов. Араб в частности, считает свое ружье опозоренным, если оно даже случайно выстрелит в еврея. Поэтому надо говорить не об «антисемитизме», а об «антигебраизме».

На всех перекрестках евреи галдят, уверяя, что они становятся богаче, вследствие большого трудолюбия и строжайшей бережливости. Но ведь эта сказка рассчитана на невылазность иудейской проблемы, равно как на презираемое «угнетенным племенем» наше добродушие, а уж, разумеется, не построена на желании «избранного народа» раскрыть «человекообразным животным», каковыми по святому Талмуду являются гои, тайны охоты кагала на них же. Хищническое, ничем не стесняющееся стремление к присвоению наряду, конечно, с безнаказанностью, вот что дает иудеям возможность с таким успехом высасывать деньги из всех каналов человечества.

Хозяйственная свобода наравне со всякой иной – просто средство в глазах евреев, чтобы создать себе род фактической монополии и с ничем уже не обуздываемой наглостью заниматься грабежом. К либеральным хозяйственным учениям «избранный народ» отнесся совершенно так же, как и к идеям революции. Во-первых, он добыл отсюда все выгоды, какие только извлечь было мыслимо; во-вторых, он все исказил и, наконец, в-третьих, оставляя, так сказать, в живых ту часть свободы, какая ему особенно приятна, он, если это выгодно, изменяет и ей.

В сущности, ему хочется из общей свободы сделать свободу для евреев, иначе говоря, захватить в свою пользу монополию бесстыдства.

В своей обширной истории евреев («Geschichte der Juden», Leipzig, 1870, т. XI, 368) иудей же, несомненно, Грец сам утверждает следующее: «Берне и Гейне отделялись от еврейства только по внешности, подобно тем воинам, которые захватывают оружие и знамя врага, чтобы скорее настигнуть и с большей легкостью сокрушить его».

«Иудеи, – говорит Дюринг, – были изобретателями рабской формы религии и ярыми приверженцами теократического построения государства. Если не исключительно одни евреи, то зато всего более именно они содействовали рабскому отпечатку в религии, и они же распространили это в области античной испорченности. Если еврейство и доныне готово разыгрывать комедию любви к ближнему или даже к врагам, чтобы чем-нибудь прикрыться, а лучшие национальности удержать во имя христианства от всяких критических поползновений, то комедия этого рода является только характерным примером всего, что когда-либо порождалось на свет иудейским лицемерием.

Le chef doeuvre de l'Enfer est de se faire nier lui-meme!..

Боги суть копии людей и зеркало народов.

В Иегове отражается «избранный» им народ, с которым ему угодно вступить в пререкания и подчинять еврейству весь мир, а за это слышать от евреев же хвалу себе. Бог иудеев отличается такой же нетерпимостью, как и его народ. Он должен пользоваться исключительной монополией и рядом с ним не могут существовать никакие иные Боги. Иудеи – избранный народ, а Иегова – единый Бог. Иудеи – его рабы, и за это они уполномочены обладать вселенной. Отсюда явствует, что теократия на лицо и в полном объеме. Иегова есть воплощение замыслов иудейства. Еврейское представление о Единосущии – не что иное, как деспотизм эгоизма. Однако, господство, с которым неразрывно связано рабское подчинение, вовсе не знает свободного человека. Все – креатура и раб. Народ же, сплошь состоявший из креатур и лишенный чувства свободы не мог, без сомнения, не обнаружить этого и в судьбах своей истории. Где все создает такая религия, там она должна быть религией рабов. Понятие сынов Иуды о единосущии Бога вытекало, как из своего зародыша, из их стремлений к монополии, равно как из домогательств, жаждавших все преклонить под свою пяту.

Иудей знает только рабов и рабов над рабами. Стоять по лестнице рабства на самой высшей ступени – единственное честолюбие, ему понятное. Подчиняясь власти Иеговы, самому угнетать ниже стоящих, т. е. разыгрывать роль обер-раба, вполне отвечает врожденному настроению еврея. Его религия – самое полновесное свидетельство такого образа мыслей. В еврейском служении Иегове заключается расчет, что своим рабам он поможет осилить все прочие народы и даст владычество над ними. На культе господства и силы евреи всегда были первыми. Они повсюду ластились к властелинам и выделялись пресмыкательством, конечно, если это клонилось к приумножению их влияния и содействовало приобретению положения обер-рабов. Специфическая идея евреев о Мессии другой цели не имеет. Из их среды должен появиться один, который и вручит им власть над миром. Себя же самих они, неизменно, считали избраннейшим народом на земле, а потому были и остаются бесстыднейшим в оклеветании других людей, даже собственного Иеговы. Религия евреев – самая исключительная и самая нетерпимая из всех. В сущности, она не признает ничего, кроме голого иудейского себялюбия и его целей. Вся иудейская законность есть исконное и принципиальное беззаконие по отношению к остальным народам.

Nimst du den Juden gnadig ins Haus, —

Bald treibt er mit Weib und Kind dich hinaus…

И они же, сыны Иуды, тем не менее, не только сами дерзают посягать, но и целыми полчищами «шаббесгоев» хиротонисуются на звание «освободителей»! У кагала в знак этого есть даже, как известно, целая партия «народной свободы».

Qui nescit simulare, nescit regnare.

С другой стороны, своими религиозными союзами иудеи пользуются для житейских дел и даже пристегивают сюда свои интернациональные бунды, повсюду вмешиваясь в политику, а в настоящее время норовят и монополизировать ее. Притязания, выдаваемые за требования иудейской религии, на самом деле означают домогательства иудейской расы в политическом и социальном отношениях. Тогда как право союзов у других народов более или менее находится в летаргии, иудеи, сплоченные своей религией, владеют преимуществом с энергией, им одним свойственной, поддерживать между собой даже всеобъемлющий интернациональный союз для оркестрировки своих интересов против остального человечества. Как в раннюю эпоху их истории, так и ныне религия евреев служит средством для их существования и распространения, а с другой стороны обеспечивает таковые. Ввиду этого, ни один иудей по крови, выдавай он себя за атеиста либо материалиста, все равно не относится к иудейской религии безразлично. Ведь именно она гарантирует ему то господство или, лучше сказать, то положение обер-раба, которого во все времена только и домогался народ Израиля. Вероломный эгоизм, дерзкое превознесение себя над всеми другими народами, непримиримо враждебное к ним отношение, наглое попрание их прав, – вот то, что имеет здесь опору и продолжает действовать тысячелетиями.

Повествуя о своих злодеяниях при Мардохее, сыны Иуды ссылались на то, что им грозило поголовное избиение. Но то же самое они говорили всегда, чтобы выводить свое право травли, практикуемой евреями неукоснительно, как только сила оказывается на их стороне. Интриги и оскорбления, которые через свою прессу они направляют против всего независимого, что в противность иудейскому нахальству, не отрекается от самого себя, равно как изветы и заговоры к разрушению устоев народного духа и уничтожение его представителей у гоев, это, по словам евреев, их самозащита, а не травля. И наоборот, малейшее порицание их собственного бахвальства, они уже называют преследованием их за веру.

Наряду с этим нет отвратительных гнусностей и презреннейшею цинизма, чем все, на чем изощряется «бесправное» еврейство для посрамления нравов, понятий и верований остального человечества. С неподражаемым пафосом говорят талмуд-гусары (Talmud-Husaren) о «божественных» винах либо о не менее «божественной» танцовщице, но никогда не прилагают этого термина к христианству.

И наоборот, раз где-либо слышится упрек расовым свойствам иудаизма, ожидовелая пресса всем хором под аккомпанемент литературы кагала и шаббесгоев как один человек, замалчивая разоблачения иудаизма, бросается на всякого, кто осмелится усомниться в голубиной беспорочности Израиля, и готова расправиться с ним, как с Гаманом…

А между тем, иудаин, если можно так его назвать, есть не только спутник и даже возбудитель всякой революции, но для других народов – смертельный яд. Вследствие отравы им разве не колеблются на вековых устоях даже такие колоссы, как Германия и Англия? Разве не ищет от него спасения народ С. Америки? Что же касается России, то разве здесь каждый, в свою очередь, начиная с рабочего и кончая сановником, не испытывает лукавого воздействия, а то и гнета иудейского?

Ужасное ленское дело не является ли наглядным тому доказательством и сегодня? А между тем, давно ли «избранный народ» поучал нас свободе? Как же не признать истинности афоризма: «lexperience des revolutions nous degoute de tout en nous habituant a tous!..»

XIII. Когда среди леших, мхов и бездонных болот, непроглядных лесов и жестоких морозов, без света и знания, отбиваясь от лютых врагов и не видя ниоткуда помощи, доблестные русские люди с одним топором сооружали такую избушку, как Россия, где тогда были евреи?!..

Тем не менее, всего лишь через сто лет, как мы их допустили в Великороссию, те же евреи уже осмелились посягнуть не только на основные заветы жизни русского народа, но и на самую его независимость.

Но что в особенности поучительно, это статистические данные Министерства Юстиции о процентном соотношении «угнетенного племени» на почве бунта и террора с остальными национальностями в России, равно как о параллели в этой сфере между иудеями внутри «черты оседлости» и за ее пределами.

Не свыше, чем лишь двойной преступностью в революционном отношении отличаются евреи только одного Варшавского округа. Более, нежели четырежды преступны они в Виленском, Одесском и Киевском округах. Зато по эту сторону оседлости их преступность сразу увеличивается. В Петербургском округе они почти в 11 1/2 раз преступнее нормы, в Харьковском – в 13 раз, в Саратовском – в 15 раз, в Московском – в 19 раз, в Иркутском – в 26 раз, в Казанском – в 47 раз!

Над этим стоит призадуматься!

И особенно следует поразмыслить тем русским идиотам, которые верят жидовской басне, будто еврейская революция есть результат стеснения «избранного народа» в черте иудейской оседлости. Если бы это была правда, если бы отмена черты оседлости погашала у евреев революционный дух, то статистика сложилась бы совершенно обратно. Казалось бы, чего бунтовать евреям, которые уже пропущены в центральную Россию и пользуются там почти полным равноправием? В отношении их лично черта оседлости ведь снята. Но именно они-то и являются самыми ярыми революционерами, они-то и выделяют 10-15-20-30 – и 47-кратное против нормального для них количество бунтарей.

Как это ни неожиданно для русских ротозеев, наименее враждебными к России оказываются евреи за чертой оседлости, а наиболее воспаленными ненавистниками – как раз те, которых мы имели роковую ошибку пропустить к себе.

Это психологически понятно. Пока еврей оперирует в Царстве Польском и в Западной России, он чувствует себя более или менее на родине, на месте 500-летнего пастбища своего племени. Тут даже этому вечному номаду свойственен некоторый консерватизм; притом полное экономическое порабощение славянских масс не располагает ниспровергать достигнутый порядок отношений, для евреев столь выгодный. Не то в коренной России, куда евреи проникли пока еще в небольшом проценте общего населения. Здесь с ними происходит то же самое, что с кочевником, увидавшим новое пастбище. Скот обыкновенно с жадностью бросается на новый корм и готов сожрать его сразу. Для евреев по ту сторону черты Россия представляет Ханаан, куда они еще не вступили, для евреев же по эту сторону Россия-Ханаан, уже достигнутый, который они, как в эпоху Иисуса Навина, готовы залить кровью коренных жителей, лишь бы овладеть им.

L'appetit vient en mangeant! Чем ближе добыча, тем острее страсть к захвату, вот почему все эти казанские, иркутские, саратовские, московские жиды в эпоху революции казались осатаневшими в попытках разрушить Россию. Единственно, что спасло нас тогда – это крайняя обширность России и сравнительная все-таки ничтожность заразного начала.

Суммируя сказанное, необходимо признать, что, если на сцене истории бывали народы, которые свою религию делали предметом политики, то евреи неуклонно рассматривали политику, как орудие своей религии. Развивая же свою тиранию, а центр своей тяжести установив теперь в России, «угнетенное племя» достигло того, что вопрос об уравнении в Финляндии русских с коренным населением долго игнорировался Государственной Думой и, наоборот, ею же отдавалось преимущество законопроекту о равноправии евреев с русским народом на всем пространстве страны, приобретенной его, а отнюдь не их кровью.

On ne se dispute pas sur ce qui est evidant, – mais pour Pincomprehensible on se bat et pour l'absurde on se tue!..

Действительно, нельзя не придти в отчаяние за разум человеческий при виде тех гекатомб окровавленного человеческого мяса, которые ради уничтожения «черты оседлости» были воздвигаемы по наущению сынов Иуды, нагло обманутыми, до безумия в бешенстве доведенными, «сознательными» пролетариями на огромных пространствах русской земли… И горе тому, кто осмеливался идти со средствами врачевания!

Никогда, быть может, с большей яркостью не раскрывалась глубина правды в трагическом, но, увы, согласном с жизнью пессимизме мыслей Лагарпа, воспитателя Александра I Благословенного, как именно в период «русской» революции, когда темный русский крестьянин шел добывать себе счастья под змеиными наговорами еврея-иллюминатора!..

C'est un danger d'aimer les hommes,

Un malheur de les gouverner;

Les sentir – un effort

Que bientot on oublie,

Les eclairer – une folie

Qu'ils n'ont jamais su pardonner!..[117]

Довести эти явления до их кульминации, разложить жизненные элементы общества, умножить его центробежные силы, обезоружить власть до невозможности управления ни обыденными, ни чрезвычайными средствами, таковы политико-социальные задачи еврейства.

13 мая 1907 г. на заседании Государственной Думы Мойше Винавер сказал: «В данный момент речь идет о равенстве гражданских прав. От чего же в этом вопросе наши министры проявляют трусость? Мы имеем право пригвоздить их за это к позорному столбу!.. Доколе в стране есть неравенство (евреев, разумеется), – не будет в стране мира!»

7 июня, в той же Думе, иудейский же депутат, наглый шаббесгой Щепкин, равным образом осмелился и на такие слова: «Министр Столыпин вступает открыто на путь борьбы со свободой, со всем освободительным движением, и мы устами полумиллионного населения Одессы шлем пожелание Столыпину в этой борьбе всяческих неудач, поражения и гибели, шлем ему народное проклятие!»

Наступает 12 августа… «Что это, – сон?!» – несколько очнувшись, спрашивает девочка, дочь П. А. Столыпина, которую с раздробленными ногами выносят из только что разрушенной взрывом дачи ее отца, министра. «Нет, барышня, это не сон!» – отвечает ей один из солдат, оклеветанных жидом Якубзоном в той же Государственной Думе. Вместе с дочерью был изувечен и трехлетний сын П. А. Столыпина. Сверх того, здесь же изранено или истерзано более тридцати человек, из которых шесть вскоре умерли; судьба остальных представлялась неизвестной и, во всяком случае, печальной;…наконец, 24 человека убиты на месте, а клочья их тел были разбросаны на значительном расстоянии, частью даже повисли на деревьях. Сила адского взрыва была столь ужасна, что отразилась и на другом берегу реки. Солидное здание дачи на аптекарском острове в Петербурге разрушено так, как это могла сделать только вновь усовершенствованная радиоактивная бомба… Сам министр остался невредим и, стало быть, цель злодеяния не достигнута. Но как еще весь этот ужас отзовется на душе отца семьи и невольного виновника стольких жертв, об этом судить тогда представлялось трудным…

Бомба, которой несколько раньше был растерзан Плеве, оказалась привезенной из Белостока, а портфель, взорвавший несколько десятков человек на роковом приеме у Столыпина, был, по-видимому, доставлен из Москвы. Первопрестольная столица России являлась как бы главным притоном еврейской революции. Один из бешеных зверей, принесших бомбу 12 августа и, в свою очередь, убитый, оказался, по медицинскому освидетельствованию, также иудеем…

Располагая большими деньгами, эти звери занимали лучшие помещения, катались в роскошных ландо и бывали в опере даже накануне злодейства. Рассказывают, будто за несколько времени до взрыва «портфеля» мимо дачи Столыпина проехал красный автомобиль, который видели и перед убийством Плеве…

Судьбе было угодно чтобы, в числе других скончались мученической смертью и старик швейцар, прослуживший 40 с лишком лет при 16-ти министрах, и такой патриот, как князь Н. В. Шаховской, а «председатель центрального комитета партии народной свободы» остался жив…

Скорбь и страх охватили бесконечные массы людей и у нас, и за границей. Единодушный клик сострадания, ужаса и протеста послышался отовсюду, за исключением «освободительной» прессы, всеконечно.

П. А. Столыпин остался жив и не дрогнул, исполняя еще многое на службе отечеству. Но он не берегся. Напротив, обуздывая Финляндию и сокрушая ярость иудейского террора в России, он не допустил заглохнуть делу о ритуальном убийстве Андрюши Ющинского и поднял вопрос не о национализации кредита, как заведомо лживо бесновалась иудейская печать, а лишь о выделении большей доли средств Государственного Банка на учет русских торгово-промышленных векселей. Этого мало. Он вдохнул веру в рассвет лучших для нас дней и грозно стал на страже русского знамени. Наконец, будучи еще молодым сравнительно человеком, он, видимо, только расправлял еще орлиные крылья.

Такой для себя опасности враги России допустить не могли. С точки зрения всемирного кагала, П. А. Столыпин не должен был оставаться в живых.

Сыны Иуды умеют подстерегать, да и с корыстью либо с честолюбием знаются…

Прошло четыре года со дня взрыва на Аптекарском острове. Время, этот всеисцеляющий врач, позволило, казалось, утихнуть и тем страданиям, которые вынес П. А. Столыпин, переживая событие 12 августа 1907 года… Вдруг пожелания гибели, прошипевшие через одесского шаббесгоя Щепкина 7 июня 1907 года, отозвались предательским выстрелом Мордки Богрова… 1 сентября 1911 года.

А в Государственной Думе целое сообщество хочет уничтожением «черты оседлости» открыть все заслоны и затопить Россию всепожирающими паразитами, т. е. во много раз увеличить их губительную силу. Sunt pueri, pueri, – puerilia tractant!..

Что же это, в конце концов, означает? Это показывает страстное желание жидов и шаббесгоев добиться своей цели проделать в России уже не скоропостижный и не удачный бунт, как в 1905 году, а огромный и кровавый погром в стиле великой французской революции, с сотнями тысяч замученных жертв и с полным ниспровержением нашего исторического строя.

«Le seul auquel la Revolution a profite est le juif; tout vient du juif, tour revient au juif!..», – свидетельствует такой мыслитель, как Дрюмон.

Устроенная жидомасонами «философская» революция дала евреям во Франции неслыханное торжество. Там не только сложилась династия Ротшильдов, но менее, нежели в течение одного века, сто тысяч евреев сделались хозяевами великой католической державы. То же хотят проделать и с великим православным царством. Начинают с цареубийства, кончают народоубийством!..

XIV. Путем изложенного, ознакомившись до некоторой степени с фактическим материалом, мы для полноты картины должны обратиться к характеристике самих методов иудейской политики.

Кто, не зная евреев, столкнулся бы впервые с политиком из кагальной среды, тот, exusez du peu, был бы сначала очарован. Его удивляли бы яркость и блеск, увлекающая живость, даже вдохновенность приемов. Свободные от оков сомнения, быстрые, как стрелы, сверкающие как метеоры, идеи показались бы ему брызгами высшего дарования. Впадая в невольное сравнение сложности мыслей и научности сочетаний арийского ума с этой чудной легкостью и ослепительной смелостью, он, быть может, отдал бы преимущество уму еврейскому и даже стал бы рассматривать этот последний, как избранника, призванного взять на себя будущее человечества и держать бразды правления в своих руках.

Однако, уже при некоторой проницательности не могла бы не поразить наблюдателя масса странностей. Дикость жестов, болезненный огонь в глазах, резкость порывов и ядовитость интонаций не допустили бы его увлечься первым впечатлением…

Вскоре, слушая далее, он, к своему удивлению, заметил бы, что еврейский мозг живет концепциями уже готовыми, причем они являются внезапно и непроизвольно, как бы приносимые сокрытым телеграфом. С этой минуты он едва ли мог бы удержаться от подозрения, что во всяком иудейском политике есть несомненный зачаток безумия. Но и засим прошло бы немало времени, пока он вникнул бы в дело вполне и признал бы, что у такого еврея сумасшествие повинуется точным законам, неуклонно преследует одну и ту же цель, а в основании своем имеет жестокую, неутолимую алчность.

Более же глубокое внимание указало бы еще и на следующую, важнейшую особенность. Соединенные тайными нитями, еврейские политики при данных условиях чувствуют и повторяют буквально то же самое; им не надо ни видится, ни сговариваться; один и тот же незримый ток влияет на них всех разом; повинуясь какому-то мистическому влиянию, они исполняют его без наивной дисгармонии.

Наконец, дальнейшее исследование различий между нормальным пониманием вещей, как его познает арийский гений, и еврейскими несообразностями выяснило бы, что идеи кагала в политике не только исключают возможность взвесить их, но едва лишь наблюдатель оградит себя от их пустозвонной стремительности, как они представляются ему в своем естественном состоянии неизлечимого возбуждения, неуравновешенными и несогласованными взаимно. Они переливают из пустого в порожнее, а подвижность языка разоблачает лишь умственную нищету. В заключение, прорываются наружу и другие недочеты. Интеллектуальный организм евреев не выносит глубокой вдумчивости в прошлое и в будущее; ему не дано постигать факты с их отдаленными причинами и постепенным течением и следовать за их предстоящим развитием; у еврея нет той способности глядеть вперед и назад, которая так метко выражалась в двойном лице бога Януса, символизировавшего у мудрых римлян политический гений; его горизонт сводится к узкой действительности; схватившись за нее, он в ослепленной болтовне строит на этом все свои воздушные замки…

Таков же и его язык. Здравый смысл принимает здесь участие далеко не всегда, зато безумие сквозит неизменно, в большей или меньшей степени. Чрезмерность восхвалений либо азарт злословия, беззастенчивость противоречий и словеса лукавства, злорадство предсказаний, лживость доводов и осязательность нелепостей за весьма редкими изъятиями, кладут здесь свою печать, а иной раз и совершенно переполняют еврейскую речь о политике. Естественно, что пустословие этого рода нередко влияет на слушателя, как яд миазмов, которого нельзя вдыхать без головной боли и без общего упадка сил. Nihil est Judaeo miserius aut… superbius!

Что же касается обмана, то каким образом иудейский политик стал бы от него воздерживаться? Наоборот, у каждого из них есть в этом случае свой багаж: один был закадычным приятелем Гамбетты, другой вдохновлял политику Бисмарка, третий свысока повествует о таких людях, которых он и в глаза не видал. Как ведь приятно ввести в заблуждение или навязать сказку с хитро подтасованными деталями!.. В этом – двойное удовольствие: и себе самому придаешь цену, да и над другими позабавишься всласть.

Одержимый глубочайшим предательством, еврейский политик безустанно пожирается алчностью, но не менее того мучается гордыней. Проникнутый собственным превосходством, он свысока глядит на арийский мир, говоря себе, что, если это не нынешняя, то, уже без сомнения, будущая его добыча. Разве не все должно отступать перед ним? Да и как, владея систематизированными ad hoc способностями, располагая дарованиями, выработанными и нанизанными природой именно с целью победы, он мог бы лишиться такого владычества? Не за ним ли сокровища энергии и лабиринты коварства? Не ему ли предстоит расквитаться за вековые унижения и оправдать пророчество о всемирном господстве, пророчество, пережившее разгром Иерусалима и разрушение храма?

С такими идеями и вожделениями политика евреев не может преследовать иной цели, кроме верховенства иудейского общества над обществом арийцев, а к этой цели она должна стремиться с воинственным рвением и деловитостью ростовщика. От времени до времени, медленно и в тишине умножив и подготовив свои силы, еврейская армия трогается в поход и кидается на мировую сцену. Сокрушая перед собой препятствия, она переносится от успеха к успеху, от триумфа к триумфу…

Не следует поэтому удивляться, что политика сынов Иуды действует на арийское общество разлагающим образом, что она стремится ослепить умы, обессилить историческое самосознание, ниспровергнув веру в прошлое, по всем направлениям распространить легкомыслие и безрассудство.

«Склонность вдохновляться чуждыми национальными интересами и стремлениями, даже когда они могут быть осуществлены не иначе, как за счет унижения собственного отечества, есть одна из важнейших разновидностей современного политического психоза». (Бисмарк).

С того момента, когда арийское общество вступает в одну из таких фаз, среди которых народ, охваченный помешательством, обольщаемый видениями и подавляемый отвлеченными туманностями, убеждает себя, что все свершившееся на его жизненном пути было только мракобесием и ложью, склоняет главу перед оскорблениями чужеземца и даже сам повторяет их, засыпает в кругу опасностей, ему угрожающих, и вожделений, его гнетущих, тогда для еврейства наступает полный простор, а уж сыны Иуды не промахнутся. В своих разрушительных атаках они сумеют обнять как самые глубокие и отдаленные устои арийского общества, так и все, что у него есть великого в настоящее время. Религия, воинские доблести, память о знаменитых деяниях и о славной борьбе, спасшей национальную независимость, Греция и Франция, поэмы Гомера как и христианские храмы – все будет предано поруганию. Софизм, ирония и карикатура, в стихах прозе и музыке разъедят все своими прокаженными струпьями.

XV. Весьма нелегко произвести анализ причин, которые делают столь гибельным прикосновение иудаизма к арийцам. Тягость опасности возникает уже из той нелепой иллюзии, которой мы страдаем по отношению к намерениям еврейства и которая обусловливается химерической идеей, будто мы в состоянии поглотить его и передать ему драгоценнейшие из наших чувств и понятий.

Однако подобная иллюзия распространена несравненно более чем это казалось бы возможным. Как мало людей видят еврейское общество таким, каково оно есть, с его незыблемыми принципами, с изумительной его цепкостью и связностью и с тем вечным антагонизмом, который в тайниках своего сердца питает оно к арийскому миру. Разбросанное и рассеянное во многих странах, это общество приобретает только больше единения и упорства, дабы надежнее отделять себя от всего окружающего, причем с тем большей энергией продолжает оно жить в самом себе и единственно для себя.

Если же порой еврейство как бы желает смешаться с арийцами и допускает увлечь себя в их кругозор, то это, без сомнения, одно притворство, маска, приуроченная лишь к его же собственным интересам. Чудесно разыгрывая эту роль, еврейство иной раз влияет на арийское общество пагубным образом даже помимо своего желания: добро ведь приносят тому, кого любят и кому отдаются; ничего, кроме зла, не делают для того, кого ненавидят и презирают.

Простой и вразумительный пример может показать с очевидностью весь вред такого влияния. Стремясь захватить огромный барыш сразу, одним ударом, еврейский мозг направляет сюда все свои силы; но при этом у еврея страсть наживы имеет к своим услугам лукавство; она не ошибается и ничего не предоставляет случаю; проницательная, недоверчивая, всегда себе на уме, всегда готовая воспользоваться обстоятельствами, она идет к своей цели верными и легкими шагами.

Где заведуют евреи, там вся жизнь превращается в биржу, там духовная трава не растет.

Перед арийским иудейское общество имеет то преимущество, что представляет организацию, неизмеримо простейшую. Обладая такой совершенной устойчивостью, которая может идти в уровень разве с сохранением того или другого вида в царстве животных, еврейство не требует, как это необходимо для общества арийцев, постоянного вмешательства веяний иного, высшего порядка. Арийским обществом управляют идеи, тогда как у еврейского общества нет ничего, кроме инстинктов, но зато весьма устойчивых и чрезвычайно сильно организованных. Эти инстинкты дают еврейству полный цикл законов его деятельности, совершенно однообразной и неизменяемой на пути веков; они управляют как отдельной особью, так и целым сообществом. Посему образование человека в еврейской среде есть прямой продукт наследственной передачи, а отнюдь не результат специального и тяжелого труда. Одна природа в обществе евреев делает то, чего в арийском мире нельзя достигнуть иначе, как чудесами искусства.

Безумно, стало быть, заблуждение арийцев, когда за лучший образец для себя они берут еврейство. Этому последнему решительно нечего делать с возвышенными целями и с идеальными добродетелями, оно не понимает их и презирает. Идеи же и доблести составляют первооснову арийского общества. Еврейское общество легко переносит известную дозу испорченности, тогда как та же доза может оказаться достаточной для разложения арийского общества. Не представляя никакого неудобства для евреев, некоторые виды свободы даже не служат для них предметом пользования (например, все то, что допускает отраву алкоголем массы населения) и, однако, являются роковыми для арийцев. Наконец, в еврейской среде человек развивается из самого себя в нечто такое цельное и хорошо централизованное, чем без малейшего уклонения правит эгоизм, жгучий в вожделениях и холодный в расчетах. С самого детства еврей умеет сосредоточивать свои действия на своем личном интересе, который, будучи для него святыней, представляет в его глазах и абсолютное, и божественное.

Таким образом, еврей – существо упрощенное и вместе с тем наделенное особой, quasi-элементарной структурой, не имеет нужды в научном образовании. Совсем иначе обстоит дело прогресса у арийцев. Для них образование есть именно та проблема, которая подлежит разрешению прежде всего; здесь требуется, чтобы каждый человек в себе самом носил могучие устои арийской цивилизации, чтобы его разум и дух навсегда восприяли печать размышлений необъятного величия и несовратимой чистоты. Задача отнюдь не в том, чтобы повернуть его назад, внедряя в него поклонение деньгам и приемы обмана. Должно и необходимо во всем его существе раскрывать стремление к благородному и самоотверженному, небесному идеалу.

XVI. В политике жалкое подражание еврейству, быть может, еще более чревато гибельными последствиями. Еврейское общество, строго говоря, не имеет политики. Располагая инстинктами, которых ему не надо обдумывать или приводить в теорию, уверенное, что ему никогда не предстоит уклоняться от них, оно совершенно неспособно усвоить политические концепции арийцев. Общество кочевников, запечатленное паразитизмом и эксплуатацией ближнего, как могло бы оно понять арийскую нацию и жить ее историей? Вот почему иудейская политика обусловливается заимствованиями, искусственным возбуждением, припадками, меняющимися изо дня в день; она суетна и криклива, легкомысленна и лицемерна; она «потеет» нервозом, пустозвонством, сплетнями и оскорблениями.

Подвергаясь влиянию такой политики, арийское общество заражается тлетворными началами. Уже вскоре его разум омрачается, оно не узнает самого себя, теряет представление о законах собственного бытия; его движения становятся беспорядочными, самые коренные идеи власти и управления извращаются; слепые увлечения и внезапные порывы занимают место спокойной предусмотрительности; политическая арена становится шумным и судорожным балаганом, где неведомые маски сталкиваются при щелканий звонких слов и хлестких фраз… Государственные люди исчезают, и это в порядке вещей. Возможно ли какое-либо соотношение между гением арийского государственного человека и необузданного еврейского журналиста? Где заправляет этот последний, там первый не может существовать.

Не имея обыкновения останавливаться на половине дороги, природа устранила из еврейского понимания все, что могло бы замедлить его своеобразное развитие. Двигаясь быстрыми толчками и внезапными импульсами, всегда имея предметом лишь непосредственные факты и познавая их так, как бы у них не было ни вчерашнего, ни завтрашнего, даже питая отвращение ко всякому серьезному и глубокому разумению вещей, еврейский ум оказывается в прямом противоречии с дарованиями политическими.

В политике уже нет речи о том, чтобы одурачить покупателя или распространить панику. Увертки и скачки торгашеского лукавства, которое ничего не видит, кроме сегодняшнего успеха и пренебрегает законами нравственности, непременно довели бы правительство до погибели. И, наоборот, в делах торговых, а особенно в тех, где преуспевает еврей, эти же качества суть его вернейшие, испытанные, незаменимые средства.

Стало быть, интеллектуальные силы политики и специальные способности, посредством которых «наживаются» огромные богатства сынами Израиля, стоят на противоположных концах диаметра; между ними такая же разница, как между величественным зданием, предназначенным служить века, и назойливо сверкающим мишурой цирком акробатов.

Да и, вообще говоря, довольно простого здравого смысла, чтобы из самых речей еврея убедиться, что политика совсем не его дело. Пропитанное торгашеством, иудейское красноречие отличается всеми сродными ему запахами. В минуты самого пылкого увлечения еврей все-таки способен дать лишь газетную статью; его восторги пышут жаром распродажи, выгодно раздутой во всю, а от его энтузиазма несет наемными аплодисментами театральных клакеров; взрывы его гнева, равно как и его нередко грубые или же забавно напыщенные обиды клокочут бешенством рыночного соперничества; его бесстыдное чванство и умоисступление в спорах отдают ярмарочной площадью или же задворками биржи.

Забавная вещь! Вопреки своим узкоторгашеским инстинктам, еврей охотно допускает в себе необыкновенные таланты для политической карьеры. Кто ищет его милостей, тот хорошо сделает, внимая его высоко парящим рассуждениям о мировых событиях дня, и, наоборот, чтобы ему не понравиться, достаточно уклониться от политической беседы с ним…

Не только дух толкучки кладет свою печать на всю еврейскую политику, но гешефты всякого рода неизменно присутствуют и размножаются за ее кулисами или, лучше сказать, этот биржевой дух никогда не бывает более длительным, чем в тот момент, когда, расширяя поле своих операций, политика позволяет ему проникнуть в самое сердце государственной жизни. Тогда владыка тайн правительственных и уже ни мало не опасаясь боязливой юстиции, он может спекулировать с полной свободой. Обетованная земля в его руках, остается собирать жатву.

XVII. Вопреки, однако, всему изложенному, бывают в истории странные, болезненные периоды, когда по закону контрастов арийцы даже в Европе, а в настоящий момент именно в России, подвергаясь затемнению разума, как бы начинают верить в возможность перерождения еврейства… Следующая стадия этой мании отражается в приписывании иудаизму даже таких достоинств, которые противоречат самой природе. Наконец, в своей кульминации это патологическое явление идет уже в сопровождении симптомов изумления перед дарованиями сынов Иуды и завершается чуть не обожествлением их гениальности…

Нетрудно представить, какие arrogantia Judaeorum извлекает отсюда барыши и как она понимает свободу. Возьмем, к примеру, хотя бы один, но зато свежий и даже опереточный факт.

Происходящие теперь выборы в Парижский городской совет обнаружили, что в самом центре Парижа, в квартале Сен-Жерве, образовалось настоящее жидовское гетто. Около сорока тысяч сынов Иуды, приобретших французское гражданство, живут там совершенно обособленной жизнью, не зная ни законов, ни языка приютившей их страны, и, тем не менее, пользуясь теми же избирательными правами, как и сами коренные французы. Вышло это обстоятельство на свет случайно. Один из кандидатов в муниципальные советники, жид и социалист Майер, расклеил по кварталу свои афиши, отпечатанные на жидовском языке, так как иначе никто из избирателей этого квартала не мог бы их прочесть. Все французские газеты страшно возмущаются таким небывалым еще цинизмом, чтобы так открыто примазывались чужеземцы к управлению страной.

Но если жидовский язык признается чуть ли не равноправным с государственным, то нечего удивляться тем преследованиям, каким подвергаются христиане. Действительно, не раз приводимы были примеры слепой и бешеной ненависти жидомасонского правительства ко всему, что носит хотя бы тень монашеского или духовного облика. А на днях парижский суд дал еще новый характерный образчик.

По закону была распущена община монахинь-сестер милосердия. Четверо из них поселились вместе, и когда две сестры заболели, другие две ухаживали за ними. Этого было достаточно, чтобы их привлекли к ответу «за восстановление распущенной общины» и всех четырех приговорили к наказанию.

Но, относясь так к монахиням по должности, сами же главные гонители иначе смотрят на их деятельность, когда дело касается их лично, как частных людей. Например, еще недавно, сообщает «Eclair», бывшему председателю совета министров Клемансо предстояло произвести сложную и опасную операцию в прямой кишке. Он потребовал, чтобы его отвезли в больницу на улице Бизэ. Когда ему заметили окружающие, что там весь персонал сиделок и фельдшериц – монахини, не шокирует ли его это, Клемансо отвечал: «Наплевать! (Je men fiche!). По крайней мере, хорошо досмотрят!..».

Увы, арийское общество, надо признать, умудряется доводить свой психоз до конца. Увлекаясь евреем, оно до некоторой степени становится влюбленным в него. Еврей начинает производить впечатление человека более развитого, более полного и совершенного, нежели другие люди. Его ум очаровывает, а голос опьяняет. Еще немного и общество будет прислушиваться только к этому голосу. Но под гармонией лести и нежностью ласк оно услышит скрежет ненависти, подметит отталкивающий цинизм. Тогда оно станет анализировать и смех, и улыбки…

Однако разочарование возникает медленно. Иллюзия еще надолго остается владычицей, так как бывает стыдно признаться в ней, и чем откровеннее еврей пребывает евреем, тем больше арийское общество почитает его и тем раболепнее ему дивится.

Подчас, оно даже испытывает потребность пасть ниц перед ним.[118] Встречая его в состоянии, так сказать, концентрации, когда он сверкает самоуверенностью и наглостью, кидает своим поклонникам и врагам обиды с такой же ловкостью, как учитель фехтования наносит удары шпагой, обаятельно импровизирует ложь, чарует и увлекает, издевается и мистифицирует, одним словом, воспроизводит знаменитый тип халдея былых времен, оно невольно принимает его за создание сверхъестественное, чуть ли не за полубога.[119]

Раз попав в этот омут, как могло бы арийское общество остановится? Еврей, которому оно отдало свое сердце, владеет и неограниченным его доверием. И еврей хорошо знает, что он может этим и пользоваться, и злоупотреблять. Таким образом, весьма естественно, что нет сферы, куда бы не проник он со всей яростью «завоевателя». Правительство, дипломатия, армия, администрация, суд, – все кажется созданным для него, повсюду лучшие места принадлежат ему же.[120] Некогда на него смотрели, как на существо международное, а его собственный упорный и ревнивый жидовский патриотизм исключал, по-видимому, всякого рода иной. Теперь он признается патриотом в квадрате, и никто уже не думает спрашивать у него, где он родился? Ни его бьющая в глаза наружность, ни сам акцент его речей отнюдь не стесняют его карьеры. Арийское общество считает, что им правят тем лучше, чем во главе его стоит больше израильтян, владеющих тайнами его же политики, говорящих иностранцам от его имени и переделывающих все его понятия на свой образец…

Человеческое общество имеет своим критериумом то, чему поклоняется. Всякое величие, над ним властвующее, намечает ему путь, служит для него образцом и предметом подражания. Если это величие основано на высоких доблестях и на идеальных чувствах, все общество одухотворяется. Если же, напротив, это величие построено на лукавстве и подлоге, то при созерцании такого порядка вещей, и само общество в своих устоях не может не испытывать глубоких потрясений. Подвиги воина, труды ученого, благородное самоотречение государственного человека отбрасывают лучи света и на ту сферу, которая ими дорожит. Чем больше она понимает их, чем искреннее окружает почетом, тем блистательнее сама возвеличивается. В такой же мере она облагораживает себя и тогда, когда воздает должное скромным добродетелям, прямодушию, благотворительности, беззаветному милосердию, иначе говоря, когда с одного конца нравственной цепи до другого все представляется цельной гармонией, так как общество, воистину себя уважающее, не менее чтит неподкупность судьи и бескорыстное усердие врача, чем изумляется мужеству своих героев.

Есть прямое соотношение между исчезновением государственных людей и расширением верховенства иудейских банкиров.

А между тем, не упало ли современное общество до такой низости, что допустило биржу сделаться верховным и непогрешимым судьей мер правительственных?!..

XVIII. Все изложенное еще с большей яркостью иллюминируется дальнейшим.

Приближаясь к человеку, которого он хочет соблазнить, еврей поступает так же деликатно, как опытный Дон-Жуан подходит к женщине. Уже первые его слова обволакивают жертву упоительной для дыхания атмосферой преданности и почтительного удивления. Вскоре, устанавливается симпатия, рождается доверие. Но кто открывает свое сердце, тот выдает тайны свои. Да и, кроме того, еврей знает своего собеседника наперед даже и в том именно, что тот всего более желал утаить; еврей вполне осведомлен и о расточительной любовнице, и о гнетущих долгах; вот почему все его выстрелы попадают в цель. Неожиданная или вызванная случайность, какая-нибудь вскользь брошенная жалоба на житейские затруднения, и обольститель кидается на них с быстротой хищной птицы.

«Как, – восклицает он, – вы, человек с такими дарованиями и заслугами, принуждены бороться против столь вздорных неприятностей! Вы рискуете не быть избранным вновь из-за невозможности поддержать газету? А между тем, много ли на свете таких людей, как вы?.. Да ведь если бы вас успокоили в этом отношении, разве не могли бы вы посвятить всю вашу энергию святому делу национального возрождения?!..»

Совершенно незаметно предложения взятки сделаны и даже определились, но с какими предосторожностями, с какой волчьей осмотрительностью! Чаще же всего этому предшествует дружеское предложение взаймы. Подобно хитрому ловеласу, еврей как бы дышит такими очарованиями, которые способны усыпить нравственное чувство. У него есть красноречие, оплетающее человека со всех сторон, есть доводы, сбивающие с толку, есть и рассуждения специальные и особо приноровленные к каждому. С «полной очевидностью» доказывает он, что государственные люди не могут покрывать своих расходов, если сама их деятельность не приносит им необходимых средств; что все они, так или иначе, вынуждены добывать их; что поступать другим образом – значит решительно не понимать событий, подвергая себя на каждых выборах опасности по недостатку денег быть вытесненным первым попавшимся и, сверх того, быть выкинутым в частную жизнь с нищетой и унижениями в перспективе; что проповедь абсолютных принципов следует предоставить трусам и идеалистам; что, впрочем, эти проповедники сами же первые нарушают их; что, наконец, в делах известного рода, как, например, в том, какое проектируется ныне, заработок возникает законным путем, без всякой сделки с совестью, и что если, разумеется, гораздо лучше не барабанить об этом без надобности, то что, вместе с тем, вовсе не значит изменять государству, когда немного подумаешь и о себе самом.

Примеры так и текут с его лихорадочных уст. И вот постепенно весь парламент проходит через них, истина и клевета могут попеременно требовать своей доли среди тысячи фактов, о которых он повествует. Но у него ложь так хорошо преобразуется в правду, он с такой непринужденностью жонглирует самыми мельчайшими деталями, что разобраться в них нет никакой возможности.

Между тем, в сознании человека, осаждаемого с такой силой, нравственные компромиссы начинают приживаться, как повсеместный и, пожалуй, как неизбежный обычай. Однако, соблазняемый все еще колеблется. Действительно, нужда в деньгах пожирает его, кредиторы не дают покоя, срочных векселей уже не позволяют переписывать вновь, продажа с молотка грозит неотступно, человек доведен до крайности… А вдруг узнают?!..

Охваченный подобными сетями, но и зная еврейскую скрытность, государственный деятель становится, в заключение спектакля, покорным слугой евреев. Безграничность господства катальных банкиров над таким человеком, которого они сами же выдвинули на политическое поприще – факт, не требующий доказательств. Вообще говоря, когда сыны Израиля помогают гою «выбраться из давки», они делают это таким способом, что он остается к ним прикованным навеки.

Договор с еврейством напоминает сделку о продаже души дьяволу – его нельзя нарушить.

Но раз попав в руки кагала, политический человек испивает горькую чашу раскаяния. Для него не может быть уже речи ни о собственной воле, ни о личном достоинстве. Среди жестоких разочарований, всяких унижений и крушения надежд, он с опасностью уголовщины должен быть всегда готов по требованию израильтян, явиться учредителем плутовского общества, прикрывать своим именем или проводить и поддерживать своим влиянием гешефты своих «хозяев», причем ему уже не дают «авансов» иначе, как под жидовские векселя… В апофеозе какое-то таинственное пренебрежение окружает его со всех сторон и показывает воочию, что у евреев ничего нельзя брать безнаказанно. Небеса вознаграждают сторицей за все, что им приносится, преисподняя же требует стократной уплаты того, что ей дано взаймы.

XIX. Проникнув в какую-нибудь политическую партию целым кагалом, евреи устраиваются здесь, чтобы обеспечить свое влияние. Для них в эту минуту нет ничего более настоятельного, как усвоить себе партийные страсти, исповедовать чужие идеи. Воздвигнув их в абсолютные истины, они покрывают сарказмами всякого, кто заговорит об умеренности, «обоготворяют» партийных вожаков, яростно клевещут на членов партии противной и задают тон с непререкаемой наглостью и со всем холодом лакейского презрения.

Да и как не послушать их? Партия, быть может, чахла и изнемогала, мало верила в саму себя, причем не было недостатка и в мрачных умах, желавших еще более ограничить ее задачи. В ее корифеях чудились зловещие недочеты. Здесь она угадывала человека неподходящего, там видела лишь обыденного честолюбца. Самые благоразумные требовали серьезной подготовительной работы, чтобы очистить ее принципы и подготовить людей…

Вмешательство евреев сразу действует, как возбуждающее средство, избавляя партию от всяких сомнений. Она уже не терпит никаких колебаний и скоро приходит к убеждению в том, что страна принадлежит ей. Разве ее идеи не энциклопедия политической мудрости? Разве ее руководители не всеобъемлющие умы? Во всяком случае, иудейская пресса трубит ей об этом досыта. Весьма естественно, что подобная партия привыкает считать тех, кто дал ей эти иллюзии, за свой цвет и за полную свою квинтэссенцию. Евреям, стало быть, важнейшие места, лучшие пожитки и доспехи неприятельских полководцев. И вот этих евреев мы начинаем встречать повсюду. Они заполняют официальные приемы, балы и обеды, списки служебных производств, внепарламентские комиссии. Партия живет, по-видимому, единственно через них и завоевывает все только для них же. Можно сказать, что они ее ум и сердце, что своими победами она обязана исключительно их усилиям, что они вытащили ее из ничтожества и продолжают нести только на своих плечах.

И мнение этого рода не лишено, до известной степени, оснований. Свойственный евреям дух пронырливости и шарлатанства играл, конечно, не последнюю роль в этом чрезмерно быстром успехе партии. Они вели деятельную пропаганду и своими гимнами изумления выдвинули вперед человека, будущность которого своим хищным, коммерческим нюхом угадали заранее. Кроме того, они ведь одни занимали сцену без перерыва и тысячами способов сумели сделать себя незаметными. Большие и маленькие услуги, основание дружественных газет, организация избирательных комитетов, денежные и иные авансы. В итоге, – партия обязана им бесконечно! А между тем, они шагу не ступили и гроша не дали иначе, как все хорошо обдумав и взвесив, ибо подобно ростовщику – своему отцу, еврейский политик действует только по логике таблицы процентов.

Отсюда путем интриги, той еврейской интриги, которая подвижна, как волна, и прожорлива, как пламя, огромные барыши победы неминуемо притекают в их руки. Само собой разумеется, что, по их словам, всей этой благодатью они обязаны единственно своим же исключительным дарованиям. Не представляется ли еврей квадратом и даже кубом всякого иноплеменника, не он ли лучшее создание природы и воспитания?

Точно так же, когда, вступив в период упадка, партия постепенно движется к своему разложению, на долю сынов Израиля выпадает немало хлопот. Речь идет уже не о нападении, а о «самозащите». Действительно, отдавать назад – вещь отвратительная для еврея, и тот, кто его принуждает к этому, последнее из чудовищ!

Вот почему он грызется с осатанелым упорством. Тогда разражаются целые потоки брани, ураганы оскорблений, язвы клеветы, открытые подстрекательства на самые крайние мероприятия власти и на уголовные злодеяния вольнопрактикующих шаббесгоев…

В конце концов, будут гоями же посрамлены гои, а члены «избранного народа» выйдут сухими из воды, убежав… в Америку, либо скроются, пропав без вести. Ведь нигде и никакая «охота» не бывает удачной всякий раз. Соплеменники «пострадавших» это хорошо знаки и в упрек, очевидно, не поставят, а до мнения самой «дичи» кагальным охотникам нет и не может быть никакого дела…

Впрочем, и при «несчастии» талмид-хохимам не всегда приходится плакаться на убытки, в особенности, когда режиссерская часть оборудована предусмотрительно.

Мудрую заметку поместила «Земщина» (27 апреля 1912 года, № 973): «Трудовая фракция за работой. Накануне «естественной» смерти Думы даже трудовики спешат доказать, что, несмотря на свое обычное положение «безответственной оппозиции», и они подчас бывают способны к шаббесгойскому «творчеству». Так, они составили законодательное предположение о вознаграждении за счет казны рабочих и служащих на Ленских приисках (а равно и семей их), пострадавших от расстрела 4 апреля с.г. К трудовикам присоединились некоторые из эсдеков и кадэков, так что всех подписей набралось 53. Обязанность государства вознаградить потерпевших от действий бар. Гинцбурга и каторжного члена II Думы Баташова обосновывается в заявлении трудовиков тем, что представителями власти совершен был 4 апреля будто бы «ничем не оправдываемый (?) расстрел беззащитных и мирных (?) рабочих». Конечно, такое разрешение вопроса не будет стоить ни англо – жидовской «компании», ни гг. крайним левым ни одного гроша. Но не на много ли было бы практичнее, если бы те же авторы предложения своевременно, т. е. раньше 4 апреля, оказали должное воздействие, как на жидовских капиталистов, так и на «товарищей» Баташовых?..»

Действительно, добавим мы, почему «Трудовики и K°» раньше молчали? Почему, равным образом, помалкивали даже сибирские депутаты! Неужели и им нужны были залпы 4 апреля, чтобы осведомиться о гешефтах барона Александра и его «стрелочников»?!..

Таковы резолютивные условия ожидовления политических партий.

Можно и должно было бы, конечно, иллюстрировать этот презренный факт другими примерами. Но исследование наше и без того выходит слишком длинным. Посему, и принимая во внимание, с другой стороны, что проблема рассматривается здесь только в общих чертах, мы вынуждены ограничиться сказанным.

С какой горечью должны размышлять о ее крушении честные люди политической партии, даже те из них, кто думал сотворить чудеса, принимая поддержку евреев, позволяя им вешаться себе на шею и уступая им лучшие роли?

«Евреи нас погубили!»… вынуждены они сознаться наконец.

Но когда они распознают корень зла, тогда уже бывает слишком поздно. Партия, возвысившаяся «при благосклонном участии» сынов Иуды, через них же погибает. Рано или поздно, а изнемогает она под гнетом всеобщего осуждения, причем само падение ее, как и всякий, впрочем, еврейский крах, сопровождается отвратительным скандалом, сами же обладатели пейсов разбегаются кто куда.[121]

XX. Тем не менее, поднимаясь со ступеньки на ступеньку, еврейство расширяет свои задачи. Начав с поддержки того или иного парламентского депутата, оно вскоре уже решается «избирать» их само. Засим оно, проникнув в политические партии, овладевает положением и, наконец, приступает к «увенчанию здания». Но прежде, чем ему удастся выдвинуть своего собственного Гамбетту или д'Израэли, иудаизм оказывается вынужденным пройти еще через одно мытарство. Ведь Гамбетты и Биконсфильды не на полу валяются, а потому раздобыть что-нибудь, им подобное, не каждый год удается хотя бы и самому премудрому кагалу. Однако рецепт у него выработан и даже был впервые применен именно к Лейбе Гамбетте, репутация которого оказалась значительно подмоченной Талмудическими поставками на флот, крейсировавший без толку у берегов Германии, как и военными подрядами соплеменников диктатора вообще.

Упомянутый рецепт таков: «netoyer, poser, proner, glorifier, apotheoser!..»

Везде, а особенно во Франции, партии не способны ни на что без головы, которая ими командует. Евреи знают это. Вот почему они не щадят усилий для овладения человеком, призванным на эту роль или же способным разыграть ее в будущем. С целью обойти или «настроить» его, увлечь его сердце, поработить разум, привести его к отождествлению своего самолюбия с их интересами и внушить ему, что именно в них он имеет вернейших друзей, одним словом, чтобы связать его с собой неразрывными узами, их таланты превосходят самих себя и возвышаются до чудес… в решете.

Иудейская стратегия в этом, как, впрочем, и в других направлениях, сводится к трем средствам, двигаемых одновременно.

Во-первых, лесть. Рожденный льстецом, еврей без подготовки располагает всеми тайнами лести и умеет затронуть все ее струны. Он равно преуспевает как в излияниях заискивающей преданности, так и в гимнах лицемерного поклонения. Он не только изумляется перед человеком, нет, он влюблен в него. Воспевая его суетность, он вместе с тем знает и слова, идущие прямо к сердцу. Этот упоительный культ в связке с глубочайшим раболепием безошибочно делает свое дело. В трогательном сочетании здесь слышатся и гармония возвеличения, и лепет самоотречения. Все это ослепляет тем вернее, что сыны Иуды сознают, как опасно противоречить себе. Вот почему еще тоньше, если это возможно, кадят они человеку вдали от него; за глазами, их восторги только более «искренни» и еще более пламенны…

Но неужели же так трудно проникнуть в ядовитую микстуру этой лести и за балаганными декорациями «дружбы» подметить гримасы обмана? Прислушиваясь к интонациям голоса, долго ли отличить корысть и ложь? Среди торжественных звуков симпатии разве могла бы не выдать себя в этом еврейском оркестре, маленькая флейта, уже репетирующая сплетни? Да и возможно ли настолько не понимать еврея, чтобы не видеть, что у него льстец – родной брат клеветника, что ласкательства и дерзость только разные стороны его двуличия?..

Увы, во всякую пору их карьеры, но, прежде всего при ее восходе, зеленые политические деятели очень податливы на еврейскую льстивость. Представим себе честолюбца, перед которым его будущность уже рисуется в розовом свете, но который еще не освоился со своим «призванием». Если в этот период, когда он еще борется с последними тенями неизвестности и, быть может, против своих же собственных колебаний, еврейская лесть, идя к нему на встречу, скажет ему, что он человек необыкновенный, разве не примет он этого за откровение с небес? Независимо от этого, радость обладания целой труппой энтузиастов-поклонников, освобождая его от сомнений, не дает ли ему величественной идеи о себе самом и безграничной уверенности в своих силах? С этой минуты он уже смело шествует к цели, импонирует и покоряет. По-видимому, возводя его на пьедестал, сыны Иуды передают ему и свой талисман грандиозного шарлатанства. Естественно, что между ними и им устанавливается связь навсегда; он уже не может обойтись без них, так как, перестав быть богом, он превратился бы в простого смертного. Наоборот, если у этого человека благородное сердце, евреи не замедлят привязать его к себе еще и самой обольстительной из всех форм лжи: симуляцией искренней и страстной дружбы. Он будет окружен иудейской молодежью, блистающей усердием и самоотвержением. Быстрые в истолковании его желания, как и в исполнении его приказов, эти юные израильтяне образуют вокруг него нечто, вроде священного легиона. На лире кагальной поэзии они станут воспевать ему хвалу…пока он не свалится с пьедестала, или же пока они сами его не растопчут…

Во-вторых, реклама. Как уже было сказано выше, дочь обмана и лести, реклама есть одна из первооснов иудейского могущества.

Первая же встреча с евреями уже раскрывает честолюбивому политику весь смысл рекламы. Правда, низкопробность ее, как средства борьбы, не остается для него тайной. Но ведь так приятно быть предметом восторженных похвал, ежедневно прогрессировать в общественном мнении, слышать свое имя на всех устах, стать знаменитостью первого ранга!.. Кроме того, еврейская реклама заменит для него работу многих лет; ему уже не надо будет ни истощать себя в бесплодных усилиях, ни терзать свою душу муками бесцельного ожидания; ему не придется отчаиваться перед таким будущим, которое тает, как мираж, исчезает, чтобы возродиться, и рождается, чтобы исчезнуть вновь.

Не обладая сверхъестественными силами, как противостоять такому искушению? Да и к чему противиться? Опьяняющие чары славы уже вызвали в нем горделивые сны и великолепные видения, он даже замечает симптомы того, что они готовы перейти в действительность. На пути своей борьбы с конкурентами, он уже чувствует за собой такие преимущества, какими пользуется торгующий контрабандой купец перед другими торговцами, оплатившими свой товар пошлиной. Под влиянием иудейской рекламы, его дивное реноме раздувается, точно воздушный шар; изумленный, он смотрит на нее, как на трубный глас истины, как на провидение великих людей. Да и как сама реклама умеет вселить такое убеждение! Не только ни о чем она не позабудет, но, к чему бы она ни прикоснулась, все преобразуется и украшается под ее волшебным жезлом. Красноречие, характер, орлиный взор, гениальность, она одевает «своего человека» всеми божественными атрибутами. И вот он летит вверх с головокружительной быстротой, он уже не видит земли… Увы, спуск вниз и «выпуск газа» произойду! еще быстрее!..

В-третьих, деньги. Лесть и реклама представляют две неразрывные цепи; услуги деньгами образуют третью цепь, еще более крепкую, потому что евреи слишком опытны, чтобы не выковать ее по всем правилам искусства. Нет средств на издание газеты – еврейские капиталисты дадут авансы; необходимо покрыть расходы по избранию человеку евреев ассигнуют потребную сумму немедленно; наконец, впредь до вступления во власть ему ведь надо жить прилично – и его нужды угаданы и облегчены.

Мудрено ли, что среди таких условий еврейский протеже смотрит на сынов Израиля, как на своих истинных друзей и даже более того, как на родных братьев! Он не только не скрывает этого, а наоборот, тщеславится своей близостью к ним. По взятии же власти приступом он с легким сердцем предает им все, от финансов до дипломатии включительно. Управлять евреями, через евреев и для евреев таков первый пункт его программы. Их отчаяние станет для него утешением в минуту потери власти… и он умрет на их же заботливых руках…

Следует ли, в виду всего изложенного, обращаться к синтезу действий иудейской политики с кагальными же прессой и бирже!.. Думается, что неизбежность и неразрывность их союза говорят сами за себя.

Посему мы ограничиваемся несколькими заключительными словами.

Как уже было замечено выше, между разными другими причинами, которыми обуславливается переживаемый Европой кризис, есть одна главнейшая, существенная, явная. Она заключается в том, что течение капиталов, предназначенных для питания всего социального организма, отводится по грязным каналам Талмуда в пользу нескольких вампиров-израильтян. Живительный сок, необходимый для жизни ветвей, отпрысков и листьев, высасывается прямо из ствола дерева чужеядными паразитами.

В наше время нельзя отделить сферу финансов страны как от внутренних ее распорядков, так и от международных ее сношений.

Положение задолженного кагалу государства очень просто. Внутри себя оно имеет повелителя, не угодить которому вынуждено остерегаться. Положим, этот повелитель обыкновенно пользуется своей властью, «как доброму хозяину свойственно»; он «действует» лишь, по мере надобности и лишь когда этого требует его «благоразумие», но он всегда начеку и зорко следит за совещаниями министров, точно он сам там присутствовал или же был соединен с ними телефоном. Но что в особенности хорошо знает он, так это то, что на таких совещаниях говорят о нем не иначе, как с почтительным страхом. И уже не он, разумеется, станет успокаивать.

Наоборот, не к его ли услугам кагальная и шаббесгойская пресса, способная доводить стада гоев до полного бешенства либо оцепенения? Ведь еще много воды утечет, пока этому «Самсону» остригут волосы, т. е. те же гои хотя бы догадаются объявить газетные публикации государственной монополией…

Среди же общего смешения понятий и опереточного развенчивания идеалов страшной жидовской печатью, этим питающейся, наблюдается, между прочим, и такой факт, что в наши дни вся шутка даже не в самой затее, а в колоссальном займе будто бы для ее осуществления. Не теряя случая, еврейские финансисты занимают, срывают, хватают вплоть до того момента, когда следственный судья, а за ним и президент уголовного трибунала, трагически схватившись за волосы, наконец воскликнут «Rien ne va plus!»

Но, к сожалению, такие процессы бывают слишком редки. А если и поставят на сцену, скажем, «Панаму», то ни у кого из обвиняемых не окажется «состава преступления»…