Масонство служит Великобритании

Каково же его отношение к сокровенным обществам прежних времен: Розенкрейцерам, Тамплиерам, Измаэлитам, к таинствам Элевзина, Самофракии, древнего Египта, Индии либо Соломонова храма, это пока для нас безразлично.

Масонство есть тайное сообщество, которое скрывает не свое бытие, а цели, что гораздо умнее. По его утверждению, оно лишь «упражняется в добродетели» тогда так в действительности его основная задача – разрушение тронов и алтарей. Руководящие средства – разложение государственных и социальных устоев, внутренней и внешней обороны других народов. Для этого, между прочим, масоны наравне с евреями стремятся, как уже было нами отмечено выше, проникать в государственную полицию, а также в другие высшие правительственные учреждения обыгрываемых Англией держав.

Образуя изменнические гарнизоны в заражаемых им странах, масонство питается за их, конечно, счет. Предоставляя своему «пушечному мясу» мистические аллегории и волшебство ритуала, блеск церемоний и напыщенность титулов, хранение пустопорожних тайн, и бутафорскую иллюзию величия, вообще всякую мишуру, действительные повелители масонов и их ближайшие сподвижники остаются неведомыми, а потому всецело недосягаемыми. Будучи «Обществом взаимного продвигания» – «Societe d'avancement mutuel», масонство держится того правила, что «следует протягивать руку, а не подавать ее», иначе говоря, стремиться вверх, а не вниз. Являясь союзом кругового, т. е. за порукой всех своих членов, страхования целого ордена от невзгод социальной революции, оно само равным образом принимает на страх служебные и общественные положения, равно как финансовые и промышленные предприятия отдельных членов ордена в охрану от враждебных действий либо влияния в скользкой сфере политики. Наконец, оно же представляется усовершенствованным механизмом для производства государственных и муниципальных выборов, равно как для подтасовки прессы в целях рекламы, шантажа и бунта.

Принимая людей, каковые они есть, а затем уже их стравливая, но дрессируя лишь весьма талантливых, масонство стремится к захвату государственной власти и, для увенчания своих замыслов – к дирижированию международными концертами.

Нравственность и религия не имеют значения в его положительной программе.

Всякая религия, а особенно воинствующий католицизм, преследуется масонами беспощадно, как последний оплот, на котором еще зиждутся разлагаемые анархией устои независимости современных народов.

Наоборот, полным иммунитетом и совершенной неприкосновенностью пользуется иудаизм. Ни прямо, ни косвенно масонство никогда не дерзнет посягнуть на него!.. Оценить грозный смысл этого факта, независимо от всего изложенного выше, можно только ознакомившись с классической работой, быть может, наилучшего среди христиан знатока Талмуда – Иоанна-Христофора Вагензейля: «Tela ignca satanae, hoc est arcani et horribiles Judaeonmi adversus Christum Deum, et christianam religionem, libri». – Additae sunt latinae interpretationes et duplex refutatio. – Altorfi Noricorum. 1681. Предметами названного опровержения служат два наиболее гнусных раввинских пасквиля. Один XV века, «Nitzahhon», который угнетенные евреи называют «противоядием Евангелию». Другой – «Tholedot-Jeschu», сохраняемый, однако, сынами Иуды и доныне лишь в рукописях. В ночь под Рождество Христово раввины не читают Талмуда, опасаясь, как бы, в виду его неизреченной святости, благодатью, из чтения проистекающею, не воспользовался и Основатель христианства… В своем издании с латинским переводом, Вагензейль так характеризует «Более нечестивой и отвратительной книги, с тех пор как существует род человеческий, написано не было».

Сознательность же и злостная предумышленность иудейской вины, столь ужасающими нечистотами запятнанной, усугубляется бешенством негодования самих евреев в Талмуде (тр. Гиттин, 56 б.) перед следующим помещенным здесь рассказом: «Богохульствуя над Всевышним, что сделал Тит? Он взял за руки публичную женщину и вошел с ней в Святая Святых, разложил ее на свитке закона Моисеева и учинил грех!..»

XIX. Нимало не скрывая своей ненависти, засвидетельствованной указаниями Вагензейля, равно как текстами Талмуда и каббалы, иудаизм обусловливает свое торжество именно разрушением христианства. Стремиться к этой цели кагалу, по его мнению, необходимо, как в силу той ненависти, которую они питают к христианству, так и в виду факта, что религия Христа есть коренное основание цивилизованных обществ.

Точно сообразуясь с этим, Мардохей Маркс в своем «Капитале» исключил саму идею нравственности и как правоверный еврей пытался объяснить ход всемирной истории одними экономическими, т. е. животными интересами.

Двигаясь по той же дороге, учрежденная в С. Америке евреем Исааком Лонгом, но реформированная Альбертом Пайком главенствующая секта масонов, хотя и стала именоваться «Новым Преобразованным Палладизмом» (Palladisinann Novum Reformatum), тем не менее, в действительности поклоняется не Палладе, а Люциферу.

Ему непосредственно подчинены три верховных дьявола: мужского пола – Баал-Зебуб или Бафомет, Астарот и Молох, а также верховная ведьма Астартэ, жена Астарота. Как мы уже знаем, она в древности была богиней и почиталась на всем пространстве Передней Азии под разными именами: Ашеры – у евреев, Деркето – у филистимлян, Астарты у финикиан, Дидоны – в Карфагене, Истар в Ассирии и Мелиты в Вавилоне, где ей были посвящены голуби, как эмблема сладострастия, и рыбы, как эмблема размножения, служение этой богине (Бона Dea, или Dea Syria – римских писателей) совершалось путем ритуальной проституции (Геродот, Плутарх, Макробий, Страбон, Виргилий, Тит Ливии, Аман Марцелин и многие другие).

Среди придворных Люцифера первыми чинами значатся: Дагон – великий хлебодар и Бегемот – великий виночерпий; демон же Сюхор-Бенот состоит главнокомандующим над дьяволицами, ведьмами и чертовками.

Затем в преисподней считается 6.666 легионов, а в каждом из них по 6.666 демонов мужского и женского пола. Каждый легион имеет своего командира, все легионы вместе образуют 72 дивизии под командой чертей или чертовок высшего ранга. Таким образом, общее количество демонов обоих полов 44.435.556. С другой стороны, высшая иерархия Люцифера, как сказано, заключает четырех демонов первого ранга и 72 начальника дивизий, т. е. 76 персон; прибавляя сюда и самого Люцифера, получаем 77, иначе говоря, произведение двух каббалистических цифр – 7 на 11. Конечный же итог всех вообще подземных духов будет, следовательно, 44.435.633.

У палладистов имеется особый, написанный по-итальянски в 50 строфах Иосией Кардуччи, художественный гимн Люциферу.

Второстепенное же масонство поклоняется сатане (Бафомету) в образе тельца с получеловеческим лицом и женской грудью. Он подобен тому золотому тельцу, которого поставил Аарон в пустыне и воздвигал Иеровоам в Вефиле и в Дане (3 кн. Царств, XII, 28–30).

«Святейший престол Верховного Патриарха всемирного масонства», фактически утвержденный в городе Чарльстоуне в С.-А. Штатах, обладает целой иерархией по всему земному шару и делит его также на 77 триангуляционных провинций. Юг России с Кавказом входят в состав 62-й, Екатеринославской провинции, а запад России, с польско-иудейским населением, – в состав 46-й, Берлинской провинции.

Верховный Патриарх в Чарльстоуне есть догматический глава всемирного масонства. До самой своей смерти, недавно последовавшей, таким главой являлся генерал Альберт Пайк. При Верховном Патриархе состоит «Святейший Великий Совет заслуженных масонов», куда евреев, кажется, не допускали за время жизни Пайка.

Непосредственно подчиненной такой Верховной Догматической Директории масонства представляется Верховная Исполнительная Директория, пребывающая в Риме под председательством «Верховного Главы Деяний Политических», каковыми, после кончины известного атамана карбонариев Мадзини, сделал наказанный во Франции по суду за мошенничество, еврей Адриано Лемми, а преемником его состоит ныне, по крайней мере столь же почтенный еврей, – Натан.

Уже при Альберте Пайке вторую скрипку в Палладизме представлял Лемми, а когда Пайк скончался, то и самый престол Святейшего Патриарха, захваченный тем же Лемми, был перенесен в Рим, где за смертью Лемми его занимает теперь Натан, римский городской голова и гроссмейстер итальянского масонства. Кагал это устроил, без всякого сомнения, с целью доставить «особое удовольствие» папе римскому же…

Нисходя в порядке иерархии, мы в Берлине встречаем Верховную Административную Директорию. Ее образуют только два члена: а) «верховный делегат у финансов», бывший приказчик Ротшильдов и соучастник Бисмарка по беспроигрышным, весьма солидным биржевым гешефтам за счет французских контрибуций, в свою очередь, разумеется, еврей – Блейхредер, и б) «верховный делегат пропаганды» – Фендель (в Лейпциге); он напечатал сочинение о масонах (есть в переводе и на русский язык) с расчетом на невежество большинства читателей и с намерением уверить в том, что это сообщество преследует «одни просветительные и человеколюбивые цели».

Такой умысел тем более похвален, что одни из еврейских главарей масонства открыто заявил: «Мы производим могущественное влияние на современные политические движения и на самый прогресс цивилизации, направляя их к республиканированию народов».

Подчиняясь названным трем Верховным Директориям, действуют от имени всемирного масонства четыре Великих Центральных Директории: для С. Америки – в Вашингтоне, для Ю. Америки в Монтевидо, для Европы – в Неаполе, наконец, для Азии и Океании – в Калькутте. Сверх того, имеется Вице-Директория для Африки на острове С. Маврикия, в Порт-Луи; наравне с Центральными Директориями, она сносится с Верховной Догматической Директорией непосредственно.

Направляемое означенными Директориями, масонство распадается на многие толки и секты. Назовем важнейшие: Ассоциация Масонов-Ветеранов (Чарльстоун); Лессинг-бунд (Лейпциг); Восточный орден Мемфис и Мизраима (Неаполь); орден рыцарей Храма – секция американская (Филадельфия); тот же орден – английская секция (Лондон); орден Защитников Всемирного Масонства (Париж); орден Друидов (Берлин); орден Мопсов Совершенного Молчания (Берлин), орден, вдобавок, женский; до последнего времени, верховной его гроссмейстериной была Доротея Шульц; орден Рыцарей (мужчин и женщин) Долга; орден Св. Иоанна и Св. Андрея; орден Изиды и Озириса (Мехико); орден Моавитян (Солт-Лэйк-Сити, город соленого Озера в С.-А. Штатах); орден «Old Fellows» или «Старых Парней» (Гамильтон, Канада).

Таким образом, Верховному Догматическому Главе достаточно послать пять эмиссаров: в Вашингтон, Монтевидео, Неаполь, Калькутту и Порт-Луи, чтобы двинуть масонство обоих полушарий на достижение того или иного результата.

Исполнение же в масонстве сурово.

XX. По-видимому, и сказанным международная потаенная сила, готовая все сокрушить на своем пути, достаточно устанавливается. Тем не менее, это далеко не все.

В 1860 году новоявленный пророк Пай успел потрясти целую Персию. Его последователи, бабисты, образуют тайное общество, являющееся новым изданием прежних сект: Бабека, Хармака и других. Между прочим, бабисты сродны с сектой убийц Старца Горы, возникшей из гуситских войн в Богемии. Как и у этого последнего, равно как среди наших «свободомыслящих» революционеров, вероломство и бесчеловечие злодеяний признаются лучшими путями к господству.

Под кинжалом одного из бабистов умер и отец нынешнего персидского шаха.

Французские неомартинисты, да и не одни они, конечно, находятся в прямых сношениях с бабистами.

Индокитай, в свою очередь, кишит тайными обществами, в большинстве приуроченными к свирепым «Большим Кулакам» собственно Китая. Припомним, на ряду с изложенным, хотя бы роль «Черных Флагов» среди английских и японских интриг против Франции.

То же самое мы видим к Гонконге, Сингапуре, Макао, Шанхае, Иокогаме и других портах трансокеанской торговли. Эти общества носят разные наименования: «Товарищество Гунга», «Ассоциации Неба и Земли» (быть может, самая важная и могущественнейшая в массе тайных ассоциаций целого мира); секты «Белого Логоса», «Триады» или «Три Соединенные Общества» и т. д.

Названные революционные учреждения распространяются на Китай и Японию, где, впрочем, имеются еще и самостоятельные тайные организации. А что касается самого Китая, то здесь главенствует орден «Сан-Хо-Гоэи». Центр его в Пекине. Верховным же его Гроссмейстером до недавнего еще времени состоял Шюа-ким-фан. Соответствуя палладизму, «Сан-Хо-Гоэи» сносится с Верховной Догматической Директорией в Чарльстоуне непосредственно.

Независимо от сего, англичане занесли и свое франкмасонство в тот же Китай и в Японию, где таким далеким путем образовались ряды подчиненных Альбиону «лож» и «лагерей», состоящих в ближайших сношениях с масонскими учреждениями всех пяти частей света. Данное занесение представлялось тем более легким, что и до него европейские и американские масоны дружественно принимались тайными обществами как «Небесной Империи», так равно и «Империи Восходящего Солнца».

Наряду с сектами измаилитов и бабистов, существующими в мусульманском мире с X века по Р. Х., тайные общества Китая и Японии особенно при посвящении в высшие степени своего ритуала, да и вообще при дрессировке своих адептов руководствуются, приблизительно, сходными с масонством обрядами и приемами. Желтолицые отличаются, быть может, изысканнейшей жестокостью, но едва ли отличаются по существу от «цивилизованных» масонов, как проповедников утонченного разврата, тиранической дисциплины и предательства злодеяний.[70]

Таким образом, несомненно, что иллюминаторы Германии, бабисты Египта, Персии и Сирии, а также франкмасоны и мартинисты Франции вместе с последователями «Древнего и Вновь Принятого Шотландского Ритуала» (Rite Ecossais Ancien et Adopte) равно находятся в приятельских отношениях с ассоциациями оккультистов Азии.

Важность этого факта для России, особенно перед нашими непостижимыми катастрофами в Маньчжурской эпопее, достаточно очевидна. Остается разве добавить следующее.

Русский военный агент в Париже полковник граф Муравьев был удален, как утверждала всеведущая тамошняя пресса, по интригам евреев и масонов на пути второго процесса Дрейфуса за то, что, не в пример другим, видел чересчур много. Уже во время Японской войны, 28 января 1904 года в газете «Gaulois» граф напечатал письмо, раскрывающее глаза на роль тайных обществ Дальнего Востока:

«Интерес всякого европейского государства, сколько возможно, придти на помощь России, так как рано или поздно, но эта самая Европа вся целиком, будет иметь дело с фанатизированными, обогатившимися и сплоченными желтолицыми, которые двинутся на завоевание мира под руководством японского генерального штаба…

Изолированные на своих британских островах и в Америке, англосаксы воображают, будто желтые никогда не приобретут возможности посягнуть и на них. С другой стороны, они пребывают в уверенности, будто франкмасонство, ими же проведенное несколько лет тому назад в Японию, даст необходимое оружие для контроля, обуздания и направления желтых, облагодетельствованных чарами «Великих Востоков» арийства («Grand Orient» – наименование масонов во Франции).

Но они попадутся в ловушку в тот именно день, когда, раздавив континентальную Европу, желтолицые воспользуются тем же франкмасонством, как орудием против самих англосаксов.

Желтолицые обладают кое-чем получше франкмасонства, а то, что у них есть – гораздо древнее и могущественнее. Посему даже в настоящий момент европейское масонство для них только средство к проникновению в тайны белых друзей и к изучению их, так сказать, вблизи».

Отсюда становится понятным, что предоставленная собственной участи и, вместо поддержки с чьей либо стороны, встретившая англосаксов, увы, как союзников Японии, Россия оказалась перед задачей непосильной не только для нее, а и для самой Великобритании, равно как, вообще, для какой либо иной из держав Европы.

Принимая во внимание, с другой стороны, что, задавшись целью достигнуть равноправия, т. е. расселения по всей земле русской для эксплуатации и порабощения нас, международное еврейство стало, в свою очередь, помогать Японии своей коварной прессой и не менее лукавыми телеграфными агентствами, нельзя не придти к выводу, что положение нашей родины было воистину беспримерным. Потаенный заговор стал неодолимым врагом.

Раскрыв многое, чего мы еще не ведаем, справедливый историк, без сомнения, признает, что никакое мужество и никакой гений вождей, даже среди пламенного патриотизма всей страны, не могли бы при таких условиях дать нам победу.

Если японцы сейчас не допускают в Порт-Артур своих друзей, а наших лютых врагов, англичан, то как могла бы уберечь свои тайны Россия в период войны, когда отравленные иудаизмом предатели издевались над скорбью русского народа в самой Москве? Если мы и поныне ничего не знаем о действительном положении японской армии, флотов, арсеналов и финансов хотя бы в критические моменты кровавой трагедии, приведшей нас в Портсмут, то как, не беря в расчет иудеев, английского масонства и японских тайных сообществ, уразуметь преследование злым роком русского оружия хотя бы в доблестной, беспримерной защите Порт-Артура?!..

Еврейству это послужило, как нельзя больше, на руку. Осрамить, добить все, что еще на Руси оставалось незапятнанным, – такова была настоятельнейшая из задач всемирного кагала.

Иначе, как дав своей либеральной, якобы русской челяди да и самой «освободительной» прессе своей этот фальшивый козырь, даже и еврейство, без сомнения, не считало возможным приступить ни к обучению нас патриотизму, ни к облагодетельствованию через «ненаказуемые» плутни в новой еще для России, хотя весьма крупной шулерской и азартной «игре в свободу». Только опозорив страну, можно было вырвать из сердца ее обманутой молодежи, равно как из сознания разнузданных, крайних ее элементов, любовь к родине.

Затем не иначе, как по достижении указанного результата возможно было осмелиться на затаптывание в грязь русского национального флага и на замену его красным. Наконец, лишь по совершении всего этого безнаказанного для кагала мыслимо было перейти к подтасовке итогов выборов в Первую Государственную Думу и украсить своих политических шаббесгоев зелеными тряпками, как эмблемой «народной свободы» в России…

Но недаром музой Клио давно отмечено, что на театре всемирной истории еврейству никогда не удавалось и едва ли когда-либо удастся пробраться в первый ряд кресел… Кагал и у нас провалился именно в последнюю минуту, а мы, должно быть, едва ли скоро дадим ему второй бенефис!

С другой стороны, если весьма справедлив, хотя и спорен, парадокс, что консервативный народ воспитывается либеральным правительством, то уже совершенно бесспорно, что ожидовленное, хотя бы и «освободительное», движение отнюдь не способно выдвинуть либеральных министров. Ведь по таинственному закону контрастов разве не сказал сам Мардохей Маркс, что он уже никак не марксист?!

Доверие же к конституции, даже в теории, обусловливается совсем не надеждой, что облеченные властью сами перестанут злоупотреблять ею, а тем, что они будут лишены возможности делать это. Увы, опыт показал обратное. «Избранники народа» по условиям своей профессии могут, в большинстве случаев сохранять власть не иначе, как только злоупотребляя ею…

XXI. В неутомимой жажде повелевать евреи и масоны не могут не увеличивать числа своих врагов, а потому волей рока осуждены на бессрочную Сизифову работу.

Подготавливая разложение нынешнего строя, масонство увлекается на борьбу с тремя противниками: христианским миром, магистратурой и войском.

Все это до нельзя страшно! Сообществу, хотя бы и оккультистскому, раз оно мнит себя учителем государственных людей, не следовало бы, кажется, вызывать на бой столько врагов одновременно…

Руководствуясь принципом избирать прозелитов не из тех, кто может протянуть руку за помощью, а, наоборот, ради целей борьбы, стараясь заручиться людьми влиятельными, масонство, как и еврейство, без сомнения, органически чуждо мечтаниям демократии, хотя и вынуждено заигрывать с ней. В 20-х годах XIX столетия один жидок по меткому прозванию «Пиколло Тигр» (Тигренок) даже советовал «детям Вдовы» играть в жмурки с младшими сыновьями владетельных домов, уверяя, будто за отсутствием прав на престол «милостью Божией», они весьма не прочь занять его «по милости революции»… И «тигренок» мог считать свой совет не лишенным оснований. В XVIII и начале XIX века аристократия, дворянство и армия открыто служили масонам этикетом и рекомендацией, иные же коронованные особы даже теперь не отказываются от высших масонских званий. В 1810 г. из 678 ложь Франции 65 были военными, а в 1814 г. из 905 ложь – 73 не менее. Все это прошло и быльем поросло. Скандал Дрейфуса и система доносов, организованная при военном министре Андрэ, отнюдь не способны, разумеется, привлечь войска на сторону масонов, хотя никому не было известно, что именно в армии, как оплот власти и порядка, евреизированное масонство не может не видеть своего врага. Клевета газет на верных сынов родины – казаков и дерзновение жида Якубсона в Государственной Думе «народного гнева» равным образом питаются той же застарелой, кагальной ненавистью к армии, независимо от революционных, до крайности, впрочем, наивных, хотя и предательских домогательств об удалении казаков, равно как об учреждении милиции накануне террора в самой Москве.

Отрицание религии, мечты о новоявленной «рабочей» юриспруденции о и всеобщем вооружении, в связи с национализацией земли и социализмом производства, создают, следовательно, нынешнему ожидовленному масонству невылазные задачи. Разрешить их, без сомнения, могла бы, разве, мудрость веков. Тем не менее, масоны и евреи готовы ликвидировать их завтра.

Что на это сказать?.. Увы, психоз и такого рода не нов.

«Чудесный невежда» Вольтер, говорит в своем философском лексиконе: «Один немецкий почтмейстер спрашивал у меня, действительно ли существует Господь Бог, и просил отвечать с первой же отходящей почтой!..»

Вильям Шекспир свидетельствует, в свою очередь (Король Генрих VI): «Джек Кэд – суконщик, помышляет выворотить, вылощить и выделать заново общественное благосостояние…»

В наши дни, увы, такие почтмейстеры и Джеки Кэды бегают стаями, пошаливая вдобавок дальнобойными браунингами из подворотен либо «апельсинчиками» из-за угла, хотя подобно римским авгурам, не должны бы, кажется, смотреть друг на друга без смеха. Едва ли только они засмеются последними!..

При этом, что в особенности трогательно, евреи до изумления снисходительны к нам и воистину скромны. За скоропостижную любовь свою к русскому мужику и к счастью России они пока ничего от нас, гоев, не требуют, кроме слез умиления. Не рано ли, впрочем, «пташечка запела?..» Не слишком ли поспешили они «засиять во славе своей»?!..

Такое благородство может идти в сравнение разве с масонским культом гроссмейстера тамплиеров Жака Модлэ и с казнью манекена Филиппа Красивого. Значение, придаваемое ложам в их бессильной мести за смерть заговорщиков XIV столетия приводит в XX веке иных ожидовелых авторов, в свою очередь, к выводу, что и сами масоны – суть преемники «рыцарей Иерусалимского храма». Подтверждением этой дутой гипотезы будто бы является переход архивов и богатств «рыцарей» к ордену «Иоаннитов», ни откуда, впрочем, не явствующий, кроме завладения англичанами островом Мальтой. В действительности, подобно итальянским карбонариям и др., тамплиеры служат лишь одним из звеньев той цепи, которая соединяет масонство с кровавым эротизмом таинств Египта. Но не более того. Что же касается вероломства, то никакое ожидовление масонства не способно, разумеется, дать ныне лучшие результаты, чем, в свое время дала иудаизация тамплиеров.

XXII. Уже в 1753 году масонство во Франции, злорадствуя над ее поражением под Росбахом, превозносило ее врага и победителя Фридриха II – гроссмейстера масонских лож на материке Европы. Полтораста лет спустя, в той же Франции и то же масонство уже в интересах Англии и в целях дезорганизации французской армии поставило на потеху обоих полушарий еврейскую оперетку «Дрейфусиада»… При гибели «Петропавловска», как и после Цусимы и Мукдена, еврейство в свою очередь радовалось, когда мы плакали. Здесь невольно приходит на ум ближайшая, так сказать, «освободительная» революция «избранного народа». В эпоху «Великой» революции, французский патриотизм сынов Иуды кричал о себе, пожалуй, еще громче, чем неистовствовал их же американский патриотизм в период уничтожения торгового договора 1832 года. Ясно, что в ту пору среди французов не могло быть ни одного явного еврея, все они поголовно объявились также французами. Но стоило Наполеону проиграть битву под Ватерлоо, как целые массы таких новоиспеченных французов вернулись в лоно иудейства и стали вновь называться евреями, только французскими. За сим не прошло вновь двух или трех десятков лет, как возник сионизм, а значит – и этих последних уже не оказалось вовсе, потому что французские, впрочем, наряду с испанскими, немецкими, русскими и иными, члены «избранного народа» стали, конечно, опять евреями жидовскими.

XXIII. В настоящее время состояние масонства, увы, болезненно ввиду неминуемости столкновения двух главных его орудий, – Англии и Германии. Это тем более печально для заправил ордена, что именно Англия подготовляла Германию как таран против Австрии и России, т. е. двух государств, где религиозный и монархический принципы, освященные веками, являются важнейшей преградой успехам «enfants de la Veuve».[71]

Император германский Вильгельм II вопреки своим предшественникам не захотел нести масонское иго, за что и претерпевал не раз яростные нападки либеральной, т. е. жидовствующей, прессы, испытал ненависть таких лейборганов всемирного кагала, как Frankfurter Zeitung и Berliner Tageblatt и, наконец, в лице еврея Гардена встретил замысел иудео-масонства скомпрометировать саму монархическую идею в Германии через посрамление приближенных императора, как это с достаточной, кажется, яркостью обнаружилось в процессе графа Эйленбурга…

Нельзя не заметить, с другой стороны, что затихшие было в виду сближения России с Англией, «освободительные» злодеяния теперь как бы опять начинают зацветать в Польше, а разразившаяся после свидания в Потсдаме эпидемия забастовок в высших учебных заведениях России невольно обращает мысль вновь к вероломному Альбиону, – этому главному гнезду тайных дирижеров иудео-масонства.

В заключение характеристики нам остается добавить, что «добродетельные каменщики» не останавливаются и перед «устранением» со своего пути, как только признают их опасными, ни коронованных особ, ни избранников республики. Масонскими признаются убийства: шведского Густава III, французского короля Людовика XVI, русского императора Павла I, герцога Беррийского, а также итальянского короля Гумберта, президента Боливии Гарсиа Морено, президентов Северо-американских Соединенных Штатов Линкольна и Гарфильда, кандидата в президенты Леона Гамбетты, равно как двух французских президентов: Карно и Феликса Фора.

Una salus victis – nullam sperare salutem!..

Каково далее соотношение великобританского правительства банкиров, главарей всемирного кагала и верховного совета масонов, решить трудно. Во всяком случае, «дети Вдовы» должны быть почитаемы слабейшими. На вопрос же, кто кого обманет и сохранит первенство, Англия или кагал, можно с вероятностью допустить, что опыт четырех тысяч лет должен иметь преимущество и, что едва ли Англия в конце концов останется впереди.

Так или иначе, но это вопросы отдаленного будущего.

Теперь не мешает остерегаться другим народам, потому что на интернациональной шахматной доске побеждают лишь самые даровитые мастера комбинировать a Taveugle, подбор же их как в Великобритании, так равно у масонов и евреев совершается с прозорливой, изысканной тщательностью, что, главным образом, и дает им силу на «розыгрыш партий» перед большинством правительственных и общественных деятелей, сколь бы эти последние ни были украшаемы орденами и мундирами…

Gravia graviorem curam exigunt pericula!..

XXIV. Интимные отношения между иудаизмом и масонством открывают перед ними широкие и разнообразные сферы деятельности на поприщах государственном и общественном. Само собой разумеется, что ассоциация такого рода преследует исключительно практические цели. Самообогащение является здесь путем к захвату власти, а политический деспотизм увенчивает расхищение финансов страны. Являясь анонимным трестом для эксплуатации народов, иудео-масонский союз развивает свои операции с такой силой и в столь невероятном масштабе, что при желании иллюстрировать это примерами, решительно не знаешь, за что браться и чему отдавать предпочтение. Говорят, что в каждой капле своего бытия природа воспроизводит картины вселенной. А так как от великого до ничтожного один шаг, то и по отношению к наказанному сообществу необходимо заметить, что основные его черты неизменно повторяются в любом моменте его замыслов. С другой стороны, желая иметь козырей во всех мастях, кагал наряду с масонством успел, как сказано выше, застраховать себя от разлагающей в наши дни все и вся хронической перманентной революции, через проникновение в ее сердцевину. Социализм, коллективизм, синдикализм, анархизм, особенно среди своих коноводов, кишат масонами и евреями. Идеальные мечтатели давно отсюда исчезли. Безжалостная тирания и цинизм варварства заправил отвратительны для их собственных адептов, но, по-видимому, неустранимы. Чуждые арийскому духу, никогда в минувшие века невиданные злодеяния создают ныне атмосферу удушливую и беспросветную для самих обездоленных, якобы сознательных пролетариев. Гнев, страдания и скорбь, неизлечимо присущие, как они полагают, лишь нынешнему строю отнюдь не способны превратиться в трогательные картины братства, обещаемые новыми учениями. Уделом масс явно становится серая, каторжная, несчастная и безнадежная жизнь.

Да и может ли быть иначе?..

Возьмем, на выдержку, хотя бы несколько образцов из ужасающего синематографа действительности.

Нельзя не отметить, прежде всего, что, лишая «трудовиков», даже в плутовских представлениях своих, малейшей искры радости, вожаки не находят ничего лучшего, как иллюминировать «народные выступления» погребальными атрибутами. Что дело обстоит именно так, в этом не трудно было убедиться даже у нас еще в 1905 г. Объяснением факта, по-видимому, является уверенность, что толпа жаждет зрелищ, что собирать ее надо под таким предлогом, который власть запретить бессильна и что, наконец, будучи зловеще настроены, человеческие массы могут быть двигаемы к насилию уже в произвольном направлении. Согласно с этим, мы видим, что, например, в городе Стародубе одна из первых «массовок» революционных элементов была спровоцирована похоронами рабочего, умершего в больнице без всякого отношения к бунту. В Киеве то же самое происходило в большем, конечно, объеме на похоронах Куперника. Там молодые израильтяне со своими «шлюхательницами» отплясывали вокруг гроба, издеваясь над обрядом христианского погребения, а в апофеозе бросили духовенство и с телом умершего пошли по другой улице. Что же касается сатанинского зрелища, свидетельницей которого в угоду еврейству стала Москва на похоронах одного из его членов, никому неведомого ветеринарного иудея-фельдшера Баумана, то, к нашему стыду, до сих пор не явилось русского человека, который огненным пером заклеймил бы развернувшийся тогда хаос злобы и разврата…

Как бы, однако, ни было, но поработивший нас психоз стадного безумия начал рассеиваться… Увы! В совершенно иных условиях и на другом конце Европы, он, тем не менее, откликнулся вновь. Вот что мы читали в «Земщине» не далее, как осенью 1911 г.

«В минувшее воскресенье в Париже был произведен вожаками социалистов, как выражаются умеренные газеты, «генеральный смотр анархистской армии».

Поводом к этому было избрано перевезение трупа штрафованного рядового Эрну из Алжира в Париж. Этот молодчик был обыкновеннейший хулиган, и единственная его заслуга перед социалистами заключалась в том, что он был членом союза рабочих и распропагандированным антимилитаристом. За неоднократные нарушения воинской дисциплины его отправили в дисциплинарный батальон в Ю. Алжире, где он в 1909 году и умер. Социалисты тогда же подняли настоящий жидовский гвалт, обвиняя военное начальство в истязании и убийстве Эрну. Было произведено следствие и два офицера в угоду анархистам были преданы суду, который, однако, их оправдал, так как несомненно доказано, что никто непокорного и буйного проходимца не обижал и не бил.

Тогда компаньоны и покровители Эрну исхлопотали разрешение перевезти «останки его» в Париж и использовали это «событие» для антигосударственной, чесноком сдобренной кутерьмы…

Все газеты согласны, что такой крупной демонстрации не было в Париже со времени похорон известной террористки Луизы Мишель. Толпа свыше 100 000 человек сопровождала колесницу с гробом Эрну. Более 250 знамен, черных и красных, неслось во главе отрядов, на которые разделились манифестанты.

Девять десятых из этой кучи людей были жиды-итальянцы, испанцы и португальцы; лишь одна десятая была французов, привлеченных скорее любопытством, чем сочувствием анархистским идеям.

Толпа орала неприличные песни и выкрикивала оскорбления по адресу военных. Акцент сразу выдавал горбоносых оскорбителей. Произошло несколько столкновений с полицией, причем ранено 27 полицейских и два скандалиста.

Проливной дождь разогнал, наконец, стадо социалистов, собиравшихся было после сожжения Эрну в крематории, опять буйствовать на улицах.

Достойно внимания также то обстоятельство, что жидовские заправилы этой антивоенной демонстрации настояли, чтобы в ней принял участие известный майор Дрейфус, жид и предатель, но все же офицер французской армии, так как он-де тоже «пострадавший от военного суда». Пришлось бывшему «узнику Чертова острова» исполнить волю своих хозяев…

Наряду с изложенным, не мешает заметить, наоборот, что если для «свободного», парламентского правления существует нечто воистину неприкосновенное, то, несомненно, это питейный дом. Дело не в названии. Пусть он именуется рестораном, кофейней, баром, салоном, Bier-Halle, кабарэ, Гамбринусом либо квисисаной, положение вещей останется тем же. С исчезновением домашнего очага и разложением семейной жизни, огромное большинство людей на Западе проводит ежедневно и не малую часть времени в этих «учреждениях». Хозяин или, как его там нередко величают, патрон – владыка среди своих завсегдатаев. От него исходят распоряжения по кухне или погребу, он дает кредит или отказывает, ему принадлежит аттестация гостей, через него устраиваются связи и знакомства. В его же заведении происходят собрания, он распорядитель, а то и повелитель хода прений, предначертания любых кандидатур и в далеко не малой степени – самих выборов общественных, муниципальных либо политических. Без него деваться некуда, по крайней мере, при обыкновенных условиях. Ясно, что на его профессию посягать не дерзают. Отсюда понятны и результаты. Вот что, например, говорит «Земщина»:

«Французский парламент на днях лишний раз доказал, что избираемые в него депутаты менее всего могут называться народными представителями.

Уже второе десятилетие лучшие люди страны борются с алкоголизмом, охватившим всю Францию. Под давлением независимой печати правительство вынуждено ежегодно вносить законопроект об ограничении свободы торговли спиртными напитками. Внес такой законопроект и новый кабинет. В нем указывается, что за 20 лет число кабаков и трактиров во Франции возросло с 334 000 до 480 000, так что в среднем приходится один кабак на 80 душ населения, а в северных департаментах – даже на 15 душ. Перечисляя ужасные последствия от такой легкости добывать опьяняющие напитки, усиление преступности, вырождение населения и т. п., правительство полагало необходимым разрешать впредь открытие кабаков не свыше нормы – один на 200 душ.

На защиту кабатчиков выступили самые рьяные социалисты и под предлогом невозможности для государства нарушать принцип свободы торговли провалили законопроект.

Очевидно, жидам и масонам легче и выгоднее иметь дело с ошалевшим от пьянства народом».

Небезызвестно, далее, с каким ожесточением нападают «освободители» повсюду на «произвол администрации» и в каком идиллическом пафосе изображают они прелести «гражданской свободы», гарантируемые судом, «равным для всех». Заведомая лживость уверений данного рода пятнается, однако, неумолимыми фактами. Да и без них очевидно, что определяясь борьбой партии, парламентский строй исключает, а не обеспечивает правосудие. Наивысшего же расцвета это достигло, как следовало ожидать и как свидетельствует история, именно с развитием наибольшей «свободы», т. е. в странах республиканских. Можно придти в отчаяние перед тем, что повествует Джон Брайс об Америке (см. его капитальный труд «Североамериканская республика»).

Мы в России, еще новички на этом пути. Тем не менее, «Московские Ведомости» дают следующий отзыв:[72] «Это одно из рассуждений г. Шечкова, где он стремиться на основании личного опыта, приобретенного в качестве члена Государственной Думы, исследовать те начала, о которых иначе, как с благоговением, не говорят в наше время. В данном случае, он всесторонне освещает принцип большинства.

На первый взгляд, это самый справедливый принцип государственного строительства. Казалось бы, раз большинство удовлетворено, государство могло бы почесть свою миссию выполненной. На самом же деле, принцип большинства оказывался несостоятельным даже там, где все граждане непосредственно участвовали в законодательстве.

Достаточно вспомнить, что Сократа отравила самая образцовая в мире демократическая республика (афинская). Платон и Аристотель принуждены были спасаться бегством от «справедливости» большинства. А, между тем, из всей эллинской культуры эти имена остались для нас самыми ценными.

В современных государствах, управляющихся принципом большинства, дело обстоит еще хуже.

Большинство (толпа) выбирает представителей. Но толпа – лишь толпа, то есть нечто безликое в умственном и нравственном отношениях. Она легко поддается демагогам, обожествляющим ее. Затем, по существу, толпа (большинство) есть начало косное. Движут ею те, кто поднимается над нею. Но если этим поднимающимся преграждены пути деятельности, они принуждены терпеть всякую тиранию большинства.

Г. Шечков весьма кстати припоминает ибсеновскую драму «Доктор Штокман», в которой человек, преследующий истину, становится «врагом народа».

Целым рядом убедительных примеров автор удостоверяет засим, что и в нашем государстве парламентская деятельность, поскольку она основана на принципе большинства, уже приносит свою долю зла.

Вывод из сказанных соображений проистекает следующий: «Только правление живой личности может быть нравственно или безнравственно; правление же искусственной, анонимной численности к добру и злу всегда постыдно равнодушно, ибо зиждется не на качественном начале, а на количественном. Только единоличное, Царское правление может быть в пределах человеческих сил владычеством правды и совести. Без господства воли личного выразителя народного сознания напрасно провозглашать первенство и господство православной церкви, напрасно утверждать общегосударственностъ русского языка, напрасно говорить о твердыне законности… Нравственна только отдельная человеческая личность; общество же – фиктивная, воображаемая личность, оно всегда аморально, пока не рассматривается нами со стороны составляющих его отдельных моральных единиц».

А дабы не сомневаться, к чему хотя бы во Франции ведет режим большинства, как, пожалуй, бесстыднейшая из еврейско-масонских забав, мы не можем не указать вновь на процесс Дрейфуса, к сущности которого перейдем несколько далее. Теперь ограничимся краткой, но вразумительной цитатой из «Земщины»: «На последнем конгрессе социалистов в Лионе, некоторые представители рабочих союзов заявили, что они преследуют исключительно экономические цели, а потому не желают, чтобы их смешивали с масонами, которыми переполнены все почти социалистические организации. Ввиду этого, на разрешение конгресса был поставлен общий вопрос, допустимо ли вообще социалисту вступать в масонские ложи?

Много доводов приводилось за единение с этой могущественной организацией, преследующей кроме экономических еще и политические задачи. Но ни один из ораторов не убедил так протестующих, как разоткровенничавшийся жид и масон Ури.

Этот приверженец «вдовы Хирама», как «посвященными» именуется масонство, заявил, что общение с масонами крайне выгодно для социалистов. Стоит возникнуть какому-либо уголовному делу против социалиста – к его услугам масоны. Через подчиненных им адвокатов, а отчасти и судей, они всегда могут устроить так, что из списка присяжных заседателей будут устранены все враги, и в состав попадут не менее семи масонов. Следовательно, оправдание обеспечено даже в том случае, когда не удается замять дело до суда через следователей, тоже, в громадном большинстве, подчиненных масонам. По своей жидовской натуре Ури и советовал сохранить теснейшую связь с масонством из целей утилитарных. Разделяя, без сомнения, этот взгляд, конгресс принял соответствующую резолюцию…

Постыдное разоблачение, сорвавшееся с языка, увлекшегося за пределы осторожности жида, весьма оживленно комментируется французскими газетами, для которых поведение суда во многих случаях казалось совершенно необъяснимым. Недавнее же назначение председателем главного кассационного суда шаббесгоя Бодуэна, выручавшего из беды изменника Дрейфуса и приятеля Терезы Эмбер, показывает, что утверждение Ури соответствует истине.

Жидовские же газеты, по обычаю, молчат об этом деле».

Но логика беспощадна, а «энциклопедичность» иудейских мероприятий безгранична. Вот что еще раз говорит «Земщина»:

«Расходившиеся по случаю юбилея своего равноправия в Пруссии, жиды вызвали своим гвалтом новый подъем антисемитизма в Германии. «Germania» по этому поводу пишет: «Чрезвычайно пагубно для народа, когда горсточка граждан чуждой расы забирает в свои руки искусство, театр, литературу. Однако, не ограничиваясь этим, наши жиды захватили почти всю адвокатуру и значительную часть медицинской профессии. Теперь они стремятся к тому, чтобы, как им удалось в Австрии, овладеть и профессорскими кафедрами.

Жидов в Берлине сравнительно немного, но если посмотреть, какой громадный процент их, по сравнению с немецкими детьми, посещает школы и университеты, то ужас берет, как сильны они скоро станут. Все капиталы стекаются в их руки и нелепо удивляться, что эти пришельцы вытесняют коренных немцев отовсюду.

Так не может продолжаться. Опасность грозна и близка. Правительство должно обратить внимание на это и ввести жидовство в тесные границы, чтобы это грязное, беспокойное, суетливое меньшинство не поработило в конец германский народ!»

Всего пять лет назад нечего было и рассчитывать услышать такие речи от либерально, как и у нас, настроенной интеллигенции Берлина. Но жиды допекут кого угодно до того, что придется вопить: «Долой паразитов!»

Резкость тона, быть может, способная шокировать сентиментальных читателей имеет, тем не менее, право на снисхождение. Трудно, в самом деле, оставаться спокойным перед невзгодами, в наивысшей мере угрожающими России через зловещий натиск восьми миллионов евреев, которые размножаются за наш счет и нам же несут погибель. Таким образом, примеры из жизни других стран не могут не волновать нас. Сообразно с этим, за вопли сердца не порицать, а благодарить должны мы мужественный орган русской печати, который неустанно разоблачает иудейские деяния, предательски восхваляемые к нашему горю целым хором шаббесгойских газет, истощающих терпение Русской земли.

«Скорее черта можно направить на путь добродетели, чем евреев!..» (Лютер).

Вот, например, еще одна поучительная заметка в «Земщине»: «Евреи вечно уверяют, что в тех яко бы светлых странах, которые дали им равноправие, их обособленные, специфически-еврейские стремления испаряются. Насколько это справедливо, видно хотя бы на ярком примере Америки. На днях в Нью-Йорке вышел американский еврейский альманах, составленный, по словам «Нового Времени», на… 5672 год.

«Что? – восклицает озадаченный читатель, – американцы так считают года?»

«Да, – отвечаю я, – года так, а месяцы так: тишри, хешван, кислев, тебет, шебет и т. д.»

«Позвольте, – говорит все больше недоумевающий читатель, ведь нам уши прожужжало утверждение, будто евреи остаются евреями только там, где они «лишены прав»; там же, где они «пользуются всеми правами», они сливаются с коренным населением. В Америке, кажись, они именно пользуются всеми правами?..»

Тем не менее, полная отчужденность еврейской нации в Америке проявляется, между многим другим, в наглом и несметном количестве специально-еврейских организаций, один перечень которых занимает в ежегоднике 50 страниц!..

Здесь и «Еврейское историческое общество», и «Еврейское общество рабочих», и «Совет еврейских женщин», и «Федерация американских сионистов», и «Братство хай-рэш», и «Независимый орден (!) брис-шолом», и «Независимый орден (!) свободных сынов Иуды», и «Еврейская социалистическо-территориальная рабочая партия», и «Иудейский союз», и т. д., – на пространстве 50 страниц. Некоторые из этих обществ носят даже потешные клички, например, «Орден сионских рыцарей»…

Это ли не слияние «избранного народа» с американцами!!

«Кто втерся в знатный дом лисой, тот в этом чине будет волком».

То же самое наблюдается и во Франции, и в Германии, даже в Англии. Недостает только России, чтобы компания одураченных Израилем культурных стран оказалась полной.

В параллель с изложенным, но уже на другом конце диаметра земного шара, мы встречаем и следующее: как ни жалуются евреи на свою горькую долю в России, все же им никогда не приходится здесь переживать то, что преподносит кагалу конституционная Австрия. «Окраины России» рассказывают любопытный факт: «В Львовском и Краковском университетах, происходят забавные недоразумения с студентами евреями. Во Львове они подали записку ректору, домогаясь признания всех их принадлежащими к… еврейской народности! Далее они нагло требуют учреждения двух кафедр: языка и литературы старо-еврейских и языка и литературы нынешнего еврейского жаргона. На беду оказывается, что в свободолюбивой и равноправной для всех народностей Австрии какая-то еврейская народность не признается, а сынам Иуды предоставляется причислять себя «географически» к немцам, полякам и чехам. И вот «сионисты», студенты Львовского университета, стали кагалом требовать, чтобы в списки они внесены были только как евреи. Получив отказ, они заявили, что причисляют себя к арабам. К удивлению, обнаружилось, что «странные» австрийские законы, не признающие еврейской народности, признают арабскую. Отсюда, как по еврейской дерзости и надо было ожидать, в львовском университете ни с того, ни с сего появилось, вдруг, множество студентов-арабов.

Случись что-либо подобное в России, ее заклевала бы еврейская печать. Почему же наша «Речь» и ее подручные органы не вступаются за своих австрийских единоплеменников?..»

А что касается бесцеремонности и дерзновения иудейских, то в данную минуту мы можем (см. «Земщину») отменить, пожалуй, еще такой недавно, кажется, изобретенный «талантливым племенем» гешефт.

Das ist nicht die Katze im Sacke kaufen…

«Известный жид-дезертир, Анри Берштейн, постановка пьесы которого в парижской «Comedie Francaise» вызвала целый ряд скандалов и протестов со стороны возмущенных французов, написал новую пьесу, которая также ставится в том же образцовом театре. Газета «Action Francaise», выражая свое негодование за такое предпочтение, оказываемое жиду перед коренными французскими писателями, разъясняет, с какой целью и в каких видах дети Израиля взмыливают при этих условиях «дарование» своего соплеменника».

«Замысел их ведется не на Париж и даже не на французскую публику. Им важно добиться только постановки пьесы на сцене Мольеровского театра и создать ей шумный прием. Гипнотизированные слухом о блестящей парижской новинке, английские, немецкие, американские и русские театры спешат заручиться ею для своих сцен. И потечет тогда золото в жидовские карманы за сплошную ерунду и бездарность. Нужно далее видеть, как именно подготовляется «успех» для жидовской пьесы. Директор театра, также, обыкновенно, жид, вместе с автором распределяет задолго до первого представления, места в зале с таким расчетом, чтобы каждый случайный посетитель оказался сидящим между двумя жидами либо жидовскими служками. По заранее данной инструкции эти выдрессированные клакеры аплодируют той или другой тираде, и сидящему между ними зрителю трудно сохранить независимое суждение. Получается редкое единодушие в оценке пьесы. Наутро вся жидовская пресса, а таковой в Париже девять десятых газет, полна восторженнейших отзывов о гнуснейшем произведении жида – и дело сделано, шумиха пущена на всю Европу.

Нет сомнения, что пьеса дезертира Берштейна в первую же очередь попадает и в наш московский малый театр. Грузинский князь Сумбатов (г. Южин) уже ведь угощал москвичей двумя паскуднейшими творениями этого иудина отродья. Не преминет он «приобрести право» на постановку и новой кагальной пьесы».

Пророчество «Земщины» не замедлило сбыться. Освистанная в Париже пьеса оказалась, действительно, поставленной в Москве, и при том как раз на образцовой сцене Малого театра…

Переходя, наконец, к патентованной, излюбленнейшей профессии сынов Иуды – шпионству, мы, прежде всего, должны припомнить, что новое «откровение» Израиля – «великая» французская революция не только совершалась ради интересов Англии вообще, но и началась именно с бунтов во французском же флоте. Действуя прозорливо и последовательно, Туманный Альбион дебютировал тем, что решил созидать свой военный флот через португальского адмирала Себастиана Кабота, а затем, отблагодарил Португалию как захватом ее колоний в Ост-Индии, так и разрушением ее морского владычества. Далее пришла очередь за Голландией, где уничтожение флота сопровождалось на английские же деньги такой революцией, при апофеозе которой сам штатгальтер Вильгельм Оранский превратился в короля Великобритании. Завершая панораму, крушение эпопеи Наполеона было устроено «посвященными мореплавателями» в свою очередь не под Ватерлоо, а еще при Абукире и Трафальгаре.

Англия чтит Веллингтона, Нельсона же боготворит.

Прошло около ста лет. Умыслив присвоить лучшие территории Черного континента и провести через него полосу своих владений от устьев Нила до мыса Доброй Надежды, англичане, надо им отдать справедливость, разрешили задачу блистательно. Якобы лишь с целью подавить восстание Араби-паши, они захватили Египет одним сражением под Тель-эль-Кэбиром, где Араби попал в плен, а герцог Коннаутский бежал с поля битвы от мнимого страха. Вслед за этим Англия исподтишка «по случаю несостоятельности египетского хедива» овладела большинством акций Суэцкого канала, где и стала хозяйничать. Все это учинилось, разумеется, через евреев: двух французских – Леона Гамбетту с Альфонсом Ротшильдом и одного английского – Вениамина Д'Израэли. Вскоре же через явное, по примеру Гамбетты, предательство французского министра иностранных дел Делькассэ англичанам удалось занять прекраснейшую из областей центральной Африки – Уганду, истребив благородного короля М'Тезу и всех его патриотов-советников. Несколько позже вероломством и жестокостью те же сыны Альбиона приобрели Трансвааль, а мы прозевали, быть может, единственный момент, когда должны были рассчитаться за Крымскую войну, не дожидаясь, пока они истребят наш флот вновь, но уже, risum teneatis, через отвергнутых самими нами, естественных союзников России – японцев под Цусимой. Оставались верховья Нила, откуда грозил Британии негус абиссинский Менелик и доблестный французский полковник Маршан. Тогда «Старая Англия» поставила на всемирную сцену еще невидимую трагикомедию под заглавием «Пересмотр дела Дрейфуса», а у своей соседки Франции заварила такую кутерьму, когда и кошка не могла уже распознать своих котят… По особому заказу для «дружеского» дивертисмента начались в той же Франции сперва новые беспорядки во флоте, а затем и взрывы броненосцев, от времени до времени повторяющиеся доныне. Здесь ради пущей забавы изменников оказался на первом их плане, Хацкель Ульмо, двоюродный брат оправданного Дрейфуса, сейчас, без сомнения, столь же «невинный страдалец» на Чертовом Острове в архипелаге Спасения у берегов Гвианы.

Являясь в течение, по крайней мере, ста лет главной из европейских держав владетельницей в Африке, Франция вынуждена была отступить перед масоно-еврейскими затеями Британии…

Но дело этим далеко не ограничилось. Отравив Францию междоусобицами, скомпрометировав ее флот и деморализовав армию наряду с юстицией, союзники Англии, кагал и масонство, обратили «благосклонное внимание» на министерство иностранных дел в Париже.

Отсюда расширялся новый, равным образом, преисполненный иудейского комизма, инцидент.

«Дело новых предателей Мэмона и Руэ, – говорит «Matin», – является, до известной степени, прологом к первому акту драмы, который будет состоять в том, что нынешний состав французской дипломатии придется почистить.

Париж наводнен не имеющими никакой национальности и никаких определенных занятий проходимцами. Однако все эти темные личности посещают лучшие рестораны, первый ряд театров, вернисажи, аристократические рауты и т. д. Не имея никакой специальности, этот космополитический сброд занимается всем, чем угодно.

Он продает вам редкостный бриллиант, старый ковер, дорогую картину, остров Зондского архипелага, часть Северного полюса, билет на аристократический спектакль, красивую кокотку либо молодую супругу, средство от дурной болезни, выигрышный билет фантастической лотереи и… секретные политические документы любой державы.

Представитель такого фешенебельного «дна» вхож, однако, повсюду: в министерства, в парламент и даже за кулисы политической жизни. Всюду у него есть милые приятели, найдутся и доверенные лица.

Мамон был олицетворением этого космополитического сброда, а чиновник Руэ, подобно большинству французской дипломатии, считал особым шиком быть в близких отношениях с типом, подобным Мамону.

Но стал ли чиновник Руэ предателем из-за нужды? – вопрошает «Matin».

Нет, нисколько. Руэ имел в год около десяти тысяч и вел сравнительно скромный образ жизни. Да, наконец, и сам Мамон не платил Руэ уж так щедро за украденные из министерства документы. За все услуги Руэ получил «заимообразно» от Мэмона всего лишь 1.400 франков, т. е. сущие гроши».

Обсуждая далее психологию изменника Руэ, «Matin» приходит, в конце концов, к выводу, что в нынешней Франции страшно упала общественная нравственность.

«Французский гражданин, увы, потерял в массе свои моральные устои и стал не способен сознавать грань между добром и злом. Француз делается предателем и преступником не столько по злой воле, сколько по психологическому безразличию, по своей готовности идти на всякие компромиссы, лишь бы извлечь выгоду».

Кто же, однако, проливает крокодиловы слезы об упадке нравственности, о необходимости чистки в дипломатии? – Лейб-орган масонов, т. е. газета тех самых развратителей, которым не только Франция, а и весь мир обязаны крушением всех нравственных начал. Если говорить о чистке несчастной Франции, то ее следует начать изгнанием иудеев с их «Всемирными израильскими союзами», с их «Великими Востоками»… А пока иудеи не изгнаны, напрасно «негодует» жидовское «Утро»[73] («Matin»). С переменой декораций тот же лейб-орган озаботиться усыпить, а «торжеством правосудия» над одним Руэ, конечно, даже порадовать возмущенную совесть французов.

Тем более нужно ожидать именно такого оборота, что Мамон – еврей родом из Басры (Месопотамия). Родители Мэмона, как сообщает «Libre Parole», – кровные иудеи, долго жили в Йемене и занимались торговлей. Дипломатический публицист и предатель Айзик Мамон оказался, в конце концов, сыном еврейского раввина Маймуна, бежавшего с семьей из Испании в Египет, а оттуда в Сирию. Впитав в себя с молоком матери веру в грядущее величие еврейства, ребе Мамон стал сионистом и лелеял план создания собственного еврейского государства в Малой Азии.

Нужно признаться, сам Мамон действовал в этом направлении неутомимо и с огромной настойчивостью. Прежде всего, он решил добиться от турецкого правительства железнодорожной концессии Хомс-Багдад. Этот железнодорожный проект казался «испанцу» наилучшим и прямым путем, чтобы соединить Средиземное море через Бейрут-Хомс-Пальмиру-Багдад с Персидским заливом.

Мамон рассчитал, что длина такого пути будет равна 900 километрам, а стоимость достигнет 45 миллионов франков. Завязав тесные отношения с лондонскими и парижскими, еврейскими биржевыми и банкирскими кругами, он не преминул заручиться их согласием на финансирование затеянного им предприятия. План сооружения исподволь грядущего иудейского владычества в Месопотамии встретил радостный отклик среди лондонских и парижских евреев-банкиров. Оставалось лишь добиться получения концессии на создание железной дороги Хомс-Багдад, которая бы прорезала будущее еврейское государство в Месопотамии. Заручившись всяческой поддержкой европейских евреев-банкиров, «испанец» стал добиваться получения концессии вместе с евреем Рехницером и полуевреем Бона.

Сначала ребе Айзик стал, по словам «Frankfurter Zeitung», подкупать турецкого принца Махмуд-Дамед-пашу и его жену принцессу Сени. Принцу и принцессе было поднесено золотое, усыпанное драгоценнейшими камнями, блюдо. Но ни принц, ни принцесса не могли помочь Мамону, ибо султан Абдул-Гамид был непоколебим. Он ненавидел евреев и ни за что не соглашался разрешить создание в Месопотамии иудейского королевства, или хотя бы даже предоставить еврейской компании концессию на линию Хомс-Багдад.

Потерпев первую неудачу, Мамон и Рехницер решили обратить внимание на султанский гарем, чтобы добиться получения желаемой концессии через посредство султанских красавиц-одалисок. Оба еврея-компаньона подкупили одного евнуха, обещавшего им покровительство в получении концессии путем воздействия на султана со стороны некой упоительной черкешенки. Но судьба расстроила и этот план. Вся комбинация была вскоре раскрыта. В итоге одалиска была казнена, а евнух отравился.

Шансы Мэмона и Рехницера на получение концессии не улучшились и после еврейско-турецкого переворота. «Младотурки», Талмудисты, хотя свергли султана и за его нелюбовь к «избранному народу» увезли к себе в македонский Бердичев Салоники, где и заключили пожизненно в тюрьму, которую приготовили из дачи жида-банкира Мордуха Аллатини, тем не менее, в еврейском вопросе оказались на этот раз полными единомышленниками Абдул-Гамида.

Но Мамон и Рехницер не теряли надежды. Ребе Айзик прочно обосновался в Париже, где вскоре же завел, как известно, отношения с сочувствовавшими идее еврейского государства дипломатами, масонами и евреями, питая твердую надежду, что раньше или позже, но его ждет победа. А тем временем принялся за торговлю дипломатическими документами.

Мамон имел, как оказывается, почти во всех крупных центрах целые букеты агентов.

Поэтому чуть ли не две недели спустя после огромного пожара в Константинополе, истребившего здания нескольких министерств, во время которого неизвестными лицами было похищено множество документов из здания турецкого министерства иностранных дел, Мамон продал двум лицам в Лондоне шестьдесят два тома различных турецких секретных актов.

Очутившись в Париже, Мамон завязывал тесные связи исключительно с лицами, игравшими на бирже и дипломатами. Причем оказывал им разного рода услуги, требуя от них лишь того, чтобы они его постоянно держали в курсе внешней политики Франции. Многие дипломаты проявили в этом отношении удивительную сговорчивость, а Мамон, в свою очередь, какими-то неизвестными путями давал им хорошо оплачиваемые места в различных частных коммерческих и банковских предприятиях.

Возможно ли среди таких данных сомневаться, что он действовал не один и не от себя только?.. Где же еще искать доказательства универсализма в деятельности «всемирного кагала»? Мыслимо ли, наконец, и при этих условиях оскорблять еврейство подозрением, будто оно все таки не догадалось «помогать своему счастью»?!..

На допросе Мамон и Руэ дали, разумеется, судебному следователю совершенно противоречивые показания.

Чиновник вице-консульской части Руэ утверждает, что он позволил Мамону снять копии лишь с четырех доверительных документов, относившихся к англо-французским секретным дипломатическим переговорам о железнодорожной концессии Хомс-Багдад. Кроме того, Руэ показал, что, очевидно, у Маймуна были и есть среди французской дипломатии другие сообщники.

Показания Мамона прямо противоположны, не имея возможности отречься и от Руэ, но и желая покарать его за «посрамление имени», т. е. за то, что попался, Мамон, с другой стороны, желает остаться верным иудейскому дару молчания, обеспечивающему самые невероятные проделки кагала и всегда необходимому в будущем, а потому не выдает сам никого более. Согласно с этим Мамон настаивает на том, что помимо Руэ у него нет ровно никаких сообщников, и что Руэ передал ему свыше ста документов, а в том числе пресловутую русскую ноту по персидским делам, содержание которой сто интересовало, ибо затрагивало вопрос о железнодорожном строительстве в Малой Азии.

В полуофициальной статье «Echo de Paris», однако, говорит, что предатели-дипломаты передали Мамону свыше ста самых секретных документов, а правительство имеет даже много данных полагать, что Мамону удалось похитить секретный условный шифр французского министерства иностранных дел.

В общем, французская печать проявляет большую нервность и требует, чтобы поскорее были открыты сообщники Мэмона и Руэ.

«Petit Parisien», в частности, к стыду французской тайной полиции, указывает, что шашни Мэмона с Руэ были открыты министром Греем, сказавшим однажды французскому послу в Лондоне Камбону: «А в вашем министерстве что-то неладно с хранением дипломатических тайн… Интересно бы расследовать это дело».

О таких словах Грея Камбон сообщил Питону, и началось следствие, закончившееся арестом Мэмона, Руэ и Пелье.

Всему приведенному нечего удивляться. Цель оправдывает средства – таков девиз современной «свободы». Цинизм и вероломство ее неизменные спутники. Разлагая и взрывая вековые устои Франции, иудаизм в союзе с масонством не ограничивался дипломатией, а успел переманить на защиту Дрейфуса, если не весь рабочий класс целиком, то многие социалистические организации. Двигаясь на штурм современного общества, эти последние видели в иудео-масонах своих естественных, незаменимых союзников. Презирая и ненавидя евреев, они с отвращением и стыдом считали, тем не менее, себя вынужденными брататься с сынами Иуды. Так было, впрочем, не в одной Франции. Но всему, что в этой юдоли плача имело начало должен наступить конец. И, действительно, признаки его начинают сказываться в Германии, в Австрии, а особенно в Италии. Нарастают симптомы брожения и в самом Париже.

Новое, поднятое «царьком» синдикалистов Пато, среди своих единомышленников противоеврейское и противомасонское движение вождей масонства и главарей кагала.

Они решили «образумить» и «переубедить» Пато. С этой целью и вызвали его на улицу Cadet, где помещается в Париже главная ложа французского масонства. Увещевать непокорного Пато был отряжен «главный мастер» Великого Востока, масон Бульи, вкупе с иными видными членами «ордена». Приняли масоны Пато чрезвычайно радушно. Его стали водить по самым тайным комнатам и показали все ритуальные приспособления, как-то: «убежище размышлений» (местечко, где ожидают ритуала обращаемые в масонство), кинжалы, которыми наносятся легкие удары обращаемым в масонство лицам, чтобы испытать их выносливость и т. д.

Затем масоны пригласили Пато в банкетный зал, расселись там и стали беседовать с «царьком» синдикалистов по душе.

Пато, будь не дурак, стал ставить вопросы ребром. «Для чего вы меня позвали? – сказал он. – Переубедить меня? Доказать, что масонам дороги интересы трудящегося люда? Извольте. Но сначала скажите, можете ли вы опровергнуть все оглашенные мною на противомасонском митинге синдикалистов документы, свидетельствующие о вреде, причиненном забастовке вмешательством в нее масонов?»

«Нет, не можем!» – ответил глава масонов Бульи…

«Ну, в таком случае нам не о чем разговаривать, – сказал Пато. – «Философиями мне с вами нечего заниматься, ибо здесь не университет. Я хотел лишь знать, выгодно ли для трудящегося люда поддерживать масонов или не выгодно? Теперь я вижу, что не только не выгодно, но даже опасно. Я не жалею, что был у вас с визитом. Уж больно хитрый вы народ. Посмотреть на вас не вредно. Ну, да меня вы не обманите и не проведете!.. Прощайте». Тут Пато нахлобучил котелок и отправился восвояси.

Пато, стало быть, относится к масонам довольно таки пренебрежительно. По-видимому, он еще не вполне сознает, что это за преступная сила. А между тем, если масонам не удастся подкупить Пато либо иначе склонить его на свою сторону, то он, вероятно, будет убит или скоропостижно скончается…

По еврейскому обыкновению, младотурецкий, например, комитет «Единение и Прогресс» истребляет, как известно, своих противников без церемоний, через наемных и тайных убийц, как водится, т. е. предательски. Злодеяния этого рода для кагала неизбежны. Без них он удержаться не может. Порукой служат его страшные деяния наравне с беспредельными выгодами, им отовсюду приобретаемые.

Не ограничиваясь всем изложенным выше, мы, разумеется, могли бы продолжать обозрение этой возмутительной панорамы безгранично. Многое надо бы еще отметить в сфере забастовок и трестов. Но для этого у нас нет ни времени, ни цели. Полагаем, однако, что и сказанным мысль наша иллюминируется в должной мере. Таким образом, для полноты исследования мы приведем лишь еще две картины.

Укажем возможно короче, какова «идейная» сторона деятельности нынешних «друзей народа» и как отражается триумф современной революции на политической жизни страны.

Тяжелые волнения, которые за последнее время все чаще и чаще вызывают в Англии вожаки рабочих союзов и которые так гибельно отражаются на экономической жизни народа заставляют печать выяснить, кому нужны эти смуты?..

Газета «Standart» по этому поводу пишет: «В Англии принадлежит к «трудовым» союзам около 2 500 000 рабочих. Для управления их делами состоит целый штат, примерно 10 000 человек, платных секретарей, руководителей и агитаторов, которые получают свыше 280 000 фунт, стерл. жалованья. Ими же совершенно бесконтрольно расходуется почти 4 250 000 фунт. (42 миллиона рублей) на оплату митинговых ораторов, по 100–150 рублей за речь и на расходы, вносимые в смету под именем «разные издержки».

Независимо от этого, за 1909 и 1910 годы было потеряно рабочими вследствие забастовок свыше 12 000 000 рабочих дней, а следовательно, и плата за них; но агитаторы и вожаки свое жалование получили полностью.

Профессия агитатора привлекает в свои ряды все более охотников. Работа легкая, почет и уважение со стороны запуганных капиталистов и свободный доступ в карман трудящегося люда. Чего более желать? А рабочий, который вынужден вступать в союз, только и слышит «Плати! плати! плати!», с отчаянием взирая на открывающуюся перед ним перспективу безработицы и голодовки.

Кому приносит выгоду существование рабочих союзов, рабочему ли обществу или агитаторам и секретарям? Кто получает непосредственный доход от еженедельных и ежемесячных митингов? Кто смотрит на союз, как на выгодное предприятие? Изнуренный рабочий либо господа, заседающие в первоклассных ресторанах за бесконечными совещаниями? На эти вопросы не может быть двух ответов.

Около 10 миллионов рабочих не присоединились пока к упомянутым союзам. Но и они терроризованы, так как по воле хорошо оплачиваемых коноводов любая отрасль труда может быть моментально парализована. Всякие споры, стачки, забастовки, мятежи – настоящий хлеб для агитаторов. Чем глубже идут волнения, тем больше рабочих записывается в члены союза, чтобы пользоваться субсидиями в дни безработицы, тем, значит, быстрее увеличивается капитал союза и суммы на жалование и «разные расходы». В Ланкашире недавняя забастовка нанесла убытка в потере заработной платы и в упадке торговли более чем на 70 000 000 руб. и поставила 11 000 000 душ населения в самые тяжкие условия жизни. Пришлось всем записаться в союз, а жалование подстрекателям и вожакам бунта неукоснительно взималось из отощалых кошельков голодающих от безработицы наивных подвижников за новые теории…

Биржевой комитет недаром официально заявил, что агитаторы среди рабочих ненавидят мир, т. е. труд. Спокойные отношения между заводчиками и рабочими грозят потерей 10.000 хороших, выгодных мест.

Таково неизбежное положение вещей, пока мир будет состоять из обманщиков и обманутых…»

Что же касается так называемых конституционных гарантий, то блестящие примеры их незыблемости дает хотя бы новейшая, по самому свежему фасону сфабрикованная республика в Португалии.

Угнетение и тирания, господствующая в этой горемычной стране, а особенно в Лиссабоне, не имеют ничего сходного с произволом, который позволяла себе когда-либо монархия. За период в 60 лет конституционные гарантии ни разу не были приостанавливаемы в столице. Они оставались неприкосновенными даже после 28 января 1908 г., когда были зверски убиты король Дон Карлос и его наследник престола. Республика, наоборот, приостанавливает все гарантии уже через пятнадцать месяцев после своего возникновения и притом как раз в Лиссабоне, т. е. в единственном городе, где республиканская партия располагает значительным числом сторонников. Учинив беспримерные насилия при временном правительстве на том де основании, что это был период революционный, республика стала продолжать их тайком и за время первых двух конституционных министерств, пока, наконец, кое-кто из ее же собственных сторонников, равно как влиятельные члены иностранной колонии в Лиссабоне, оказались не в силах сдерживать свое негодование перед вопиющими злодеяниями столь «свободного» правления – без принципов и без чести.

Тогда все теми же главарями республики решено было открыто уничтожить всяческие обеспечения свободы.

В октябре 1911 года, изменяя основным началам конституции, республиканский парламент учредил исключительный суд для заподозренных в монархизме. Когда же, утомившись совершать неправду, сам трибунал данного рода начал оправдывать невинных, этого оказалось достаточно, чтобы правительство, натравливаемое газетой «О Mundo», органом торжествующей демагогии, создало особый, уже военно-полевой суд с безграничными полномочиями, которому и предает так называемых зачинщиков хотя бы и самой обыкновенной стачки…

Но дело и на сказанном не остановилось.

Португальские социалисты-правители, потеряв голову от народных волнений, охвативших все государство, стали грызться между собой. Недавно арестованы видные деятели революции 1910 года: полковник Мачардо Сантос, бывший военный министр Пимента Кастро, и Луис Черейо. Стоящие теперь у власти лица нашли их опасными для себя и засадили в подземные темницы, где подвергли тягчайшему режиму, какой установлен названными «спасителями отечества» для людей, не изумляющихся перед их благодеяниями, иначе говоря, для «политических преступников». Даже многие республиканцы, принимавшие участие в катастрофе 1910 года, страшно возмущены насилием над своими товарищами и грозят новым переворотом.

Относительно содержания десятков тысяч арестантов, чем-либо не угодивших правящим масонам, корреспондент газеты «Daily News» рассказывает настоящие ужасы. «Держат их в подземных кельях, вырытых на глубине шести сажень под землю и наполовину наполненных водой; мебели никакой не полагается; пища – хлеб, вода и немного сырых овощей; посетители не допускаются, а провизия со стороны не передается. Невинные люди, томящиеся в этих казематах по пустому оговору и не знающие даже, в чем их обвиняют, умирают сотнями. На днях вышло распоряжение – ни в каком случае не выдавать трупов для погребения родственникам, а особенно не позволять производить вскрытия их. Существует подозрение, что многих отравляют. Дамы дипломатического корпуса, осведомившись об этих злодеяниях, образовали комитет для помощи заключенным, но все их старания облегчить участь страдальцев разлетаются в прах перед упорством и ожесточением озверелых масонов!..»

Увы, вмешаться в анархию, созданную социалистами и масонами, следовало бы не дамам-дипломатам, а их мужьям. Но… главные, заинтересованные в Португалии, державы сами заражены масонством и поэтому не решаются положить предела кровавой вакханалии цареубийц…

XXV. Только ознакомившись с предыдущим, возможно перейти к оценке дела Дрейфуса. Для полноты же понимания бросим хотя бы самый беглый взгляд на грозные обстоятельства, логически связанные с ним в новейшей истории Франции.

Здесь во главу угла нельзя не поставить эльзасского еврея-банкира Бэра-Серф-Бэра, наравне с прочими единоплеменниками своими не имевшего права даже переночевать, например, в Страссбурге сегодня, а завтра, по доброте и близорукости Людовика XVI, оказавшегося чуть ли не тамошним же «предводителем дворянства»[74] и даже придворным кавалером, но не замедлившего, разумеется, стать предателем государя, своего благодетеля, и одним из ярых провозвестников бессмысленного революционного девиза: «fraternite, egalite, liberte»… К своему горю, сами французы жестоко опростоволосились уже в ту пору, за что и каются теперь, не обратив внимания на протест более откровенных иудеев Бордо, положительно заявивших, что не желают «равноправия». Действительно, оно им было совсем ни к чему не нужно, как это, впрочем, должно быть очевидно для всякого, понимающего дело. Ведь сила еврейства именно в его полной обособленности и единстве, а «эмансипация» могла только «рассиропливать» эти драгоценные для кагала свойства…

Тринадцать раз отказывалось Учредительное собрание признать равноправие евреев, а если 28 сентября 1791 г., наконец, согласилось, то под гнетом масонства, куда сыны Иуды успели проникнуть, равно как, без сомнения, вследствие подкупа (между прочим, продались кагалу главные вожаки Собрания – аббат Грегуар, граф Клермон-Тоннер, Дюпор, адвокат Годар, Робеспьер и Мирабо), частью же под влиянием еврейских «патриотических» демонстраций и уверений в том, что беспредельно благодарные иудеи ничего большего не желают, как стать французами и гордятся этим!

С провозглашением «равноправия» целые толпы сынов иуды сбежались во Францию из других стран, особенно на Рейн, и уж конечно не замедлили показать себя так, что и самого Наполеона приводили в отчаяние.

Да что Наполеона!.. Вот как писал Конвенту Марк-Антоний Бодо, представитель народа в армиях Рейна и Мозеля.

«Поставленное на один уровень с вьючными животными произволом тиранов старого порядка, еврейское племя должно бы, казалось, отдаться всецело защите свободы, поднявшей его до прав человека. Ничуть не бывало. Евреи изменяли нам неоднократно в городах и селах области Вейссенбурга и едва ли, с другой стороны, нашелся бы между ними десяток патриотов на всем Верхнем и Нижнем Рейне. То же самое происходило в Байонне и Бордо. Повсюду алчность они ставили на место любви к отечеству, а смешные предрассудки свои – на место разума».

Дальнейшей же иллюстрацией вопроса могут служить выходцы из улицы «Красного щита» (Rohtschild) в иудейском гетто Франкфурта на Майне.

Не длинен и не нов рассказ.

Основатель династии Мейер-Амшель (без фамилии) Ротшильдом стал называться самовольно, заимствовав эту фамилию именно от красной вывески (roth Schild) в том переулке франкфуртского гетто, где проживал. Смолоду он готовился быть раввином, т. е. усердно вникал в Талмуд, а затем рассудил, что деньгами торговать выгоднее.

Означенное решение было, впрочем, не только естественным, но и не заключало противоречия с прежним, так как «святой» Талмуд дает деньги, а деньги едва ли удержаться без Талмуда. В данном же случае общее положение подтверждается фактом, что вместо теоретической подготовки к торговле деньгами по Талмуду, ребе Амшелю Ротшильду удалось пристроиться к еврейскому банкирскому дому, т. е. изучить национальную премудрость практически.

С чего же он начал, когда открыл свое «заведение»?

Одной из чрезвычайно, можно сказать, исключительно доходных профессий «избранный народ» всегда признавал гешефты рабами. Родные братья продали Иосифа в рабство. Затем уже без всякого стыда на долгом пути веков, торгуя совестями, т. е. порабощая массы людей иноплеменных, еврейство извлекало свои выгоды, главным образом отсюда и на этом прежде всего строило свое могущество. Любопытные страницы могла бы дать проникновенная история настоящей темы вплоть до тиранизирования биржевыми иудеями своих шаббесгоев, «сильных мира сего» хотя бы игрой по счету «on call». Не следует забывать при этом, что те же сыны Израиля, как Талмудические преемники энциклопедистов XVIII века, равно угнетали в своем универсализме не одних богатых и счастливых, а и бедных, сирых и обездоленных. В наше время коноводы социализма, иудеи, художественно манипулируют «сознательными пролетариями», на правах рабовладельцев устраивая, инсценируя либо заказывая оптом и поштучно уже для собственной потехи на бирже забастовки, а то и целые рабочие бунты (вспомним о чудных «манифестациях» по поводу казни еврея-анархиста Ферреро) наряду, конечно, со свирепыми карами штрейкбрехерами…

По завету предков дебютировал торгом людьми и Мейер-Амшель при участии герцога Гессен-Кассельского, который продавал Англии своих верноподданных для отправки в С. Америку, на усмирение восстания колонистов. Когда же не хватало своих, герцог поставлял «для Америки» чужих верноподданных, скупая их по сходной цене то у того, то у другого из мелких владельцев Германии, которые и при раскатах Марсельезы все еще не забывали обычаев «великолепного» Людовика XIV. Само собой разумеется, что львиная доля барышей попадала в карман Мейера-Амшеля, который состоял комиссионером герцога и, сверх того, уже за свой личный счет, по монопольному порядку кормил, одевал и доставлял «воинов» на берег моря, т. е., в сущности – на смерть, откуда отправлял их далее на английских кораблях. Затем понемногу он стал давать деньги не одним частным лицам, а и небольшим государствам, как задорная, не по силам воинствующая Дания, например.

Своих колонистов Англия не одолела. Образовались Северо-Американские Соединенные Штаты, и республиканцы-евреи впервые проникли в Америку, так как прежде ради безопасности молодой колонии Англия туда их не пускала. С другой стороны, начались войны монархических коалиций против Франции и походы Наполеона. Здесь для Амшеля открылся уже богатейший, никогда раньше не виданный, золотой рудник операций по государственным займам на бездонные траты интендантов et tutti quanti… Смышленый иудей вначале давал взаймы обоим воюющим сторонам, но вскоре же оказался, исключительно, банкиром коалиций.

Развивая и расширяя, таким образом, в лице новоявленной династии своей беспримерные дотоле гешефты, «избранный народ» богател, а, следовательно, размножался в то именно время, когда гои истреблялись взаимно и в страшных количествах. Подчас, как например, среди залитых кровью полей битвы у Маренго, на что горько жаловался сам Наполеон, целые полчища внезапно сбежавшихся отовсюду евреев грабили раненых и умирающих. Впрочем, то же самое сыны Иуды проделывали и на наших глазах, не далее, как в 1870 г. Мудрено ли, что, потеряв самый цвет своего населения еще при Наполеоне, эта великодушная, но легкомысленная страна изнывает теперь под игом все более и более многочисленных поколений «равноправных» евреев?!

Этим «избранный народ» начал мстить Наполеону за то, что разочаровавшись в смехотворной надежде «приголубить» евреев, император был вынужден принимать строгие меры против эксплуатации ими сельского населения, главным образом, там, где и тогда уже еврейство чрезвычайно изобиловало, т. е. в злополучных Эльзасе и Лотарингии. Но упомянутым месть не ограничилась. Ротшильды явились не только друзьями Англии (куда после совершенного изгнания в XIII столетии, они, как известно, вернулись при Кромвеле или Мардохее II), а и лютыми врагами Наполеона. Сын Амшеля, «гениальный» Натан даже переселился в Англию, где уже в лице своего внука Натаниэля стал лордом (через премьера д'Израэли), тогда как другой его сын, «красавец» Ансельм, обосновался в Париже, а его потомство захватило в долгую аренду сперва Banque de Franc, т. е. грозную монополию выпуска кредитных билетов, затем отказывало Франции в кредите даже в 1870 году и, наконец, поработило ее всецело. Можно себе представить, какие симфонии, фуги и вариации шпионства разыгрывали братья Ротшильды при этих условиях, без сомнения, являясь агентами всего «избранного» народа. Здесь мы встречаем глубоко назидательный пример того, на что способно еврейство, как только оно перестает трепетать!..

Возобновив, как сказано, свою торговлю человеческим мясом и помогая задушить свободу в Америке, а затем и во Франции, сыны Иуды прежде всех, тем не менее, воспользовались успехом революции штатов Новой Англии и еще в конце XVIII столетия через Исаака Лонга решили перенести сюда центральное управление масонством.

Приобретая достоинство французских граждан, те же евреи, особенно в лице Ротшильдов, снабжали деньгами монархические коалиции, преимущественно в их крайних усилиях задушить французскую республику. В частности, Натан Ротшильд через талантливейших евреев, конечно, доставлял Веллингтону в Испанию и Португалию английское золото и такие сведения, которых тот никак не мог бы получить иначе. А в заключение спектакля под Ватерлоо Натан подкупил маршала Груши, который, вопреки приказу Наполеона, уже разбившего армию Блюхера, «сбился с дороги» и вовсе не прибыл на поле битвы, а Блюхера не тронул, чем и дал ему возможность решить бой в пользу Веллингтона. Этим же была несчастно и для России закончена величественная эпопея борьбы Наполеона с Англией, ибо вся дальнейшая коварная история великобританской политики, затем причинившей нам столько горя и стыда в случае победы Наполеона не существовала бы.

Само собой понятно, что Натан Ротшильд и себя не позабыл. Внезапно явившись из под Ватерлоо на фондовую биржу в Лондон, он произвел там панику, распродавая почем попало английские государственные процентные бумаги и даже, печальной внешностью своей делая вид, что сражение, где Британия, без сомнения, все поставила на карту, проиграно. Когда же через сутки, истина открылась, все сожалели о Натане, а он, несчастный, между тем «заработал», на разнице курсов, бешено полетевших вверх, около 10 000 000 р. Из этого «опыта экспериментальной физики» и пошло знаменитое объяснение Ротшильдом своего нынешнего богатства, достигающего уже 10 000 000 000 франков. «Мы всегда дешево продавали и дорого покупали», – говорят цари Израиля. Это значит, что они так именно действовали ad usu populi, а в то же время через своих подручных предательски поступали наоборот. Ведь и публика, и сами биржевики поддаются панике. В особенности, публика. Она неизменно покупает с повышением биржевых цен, а с падением их – продает. Таким образом, Ротшильды и K° ловят в мутной воде столько рыбы, сколько им понравится.

Что же касается их посредничества по обременению народов государственными займами, то здесь лишь с особой силой достигает очевидности афоризм: иудейский кредит также полезен всякому, как веревка для повешенного!..

«С небольшим сто лет назад, – свидетельствует Дрюмон, – нищие и презираемые евреи пришли в нашу прекрасную и богатую страну. Сейчас одни евреи богаты в этой, уже презираемой ими и обнищалой стране».

Да, за период только в сто лет, благодарный кагал отнял у французов все.

«У ног дельцов, управляющих большими компаниями, – говорит Фурье, ученый исследователь железнодорожного дела во Франции, – мы видим парламентские, административные и судебные власти. Эти дельцы не довольствуются монополией железных дорог: они захватили путем хищения и мошенничества все другие прерогативы. Монополия телеграфных агентств, водопроводов, газа, омнибусов, пароходов, банков, – все погребено в бездонном кармане этих пенкоснимателей. Миллионы людей состоят лишь под их начальством, и из конца в конец Франции нельзя пройти ни одной мили, чтобы не наткнуться на их рабов или не вступить в область их концессий. Откройте уставы анонимных обществ, захвативших оптовую торговлю при помощи учета, мелкую торговлю посредством синдикатов, крупную промышленность при содействии ажиотажа, земельную собственность через закладные, транспортирование кладей – властью железных дорог, и вы найдете в этих уставах одни и те же имена нескольких еврейско-немецких банкиров, которые оказывают постоянное воздействие на правительство, создают и свергают министров, проводят выгодные операции либо уничтожают системы, противные их финансовым интересам и постоянно налагают на государство неимоверные требования. В сущности, все экономические силы Франции сосредоточены теперь в руках нескольких евреев-воротил, во главе которых стоит Ротшильд. Ротшильды!.. Мы встречаем вас на каждом шагу в истории наших железных дорог как и в истории всех бедствий нашей страны!»

Придя в лохмотьях, евреи занимают теперь как принадлежавшие некогда крестоносцам замки в стране, ими сурово подавленной, так и роскошные дворцы в Париже. У них же и королевские охоты, и чудеса искусства…

Что же они дали взамен? Что сделали полезного?

Все их владычество резюмируется современным положением вещей. Благородный и трудолюбивый народ доведен до отчаяния, потому что все источники идеала и энтузиазма в нем иссякли. Анархия вверху порождает и анархию внизу. Иудейская зараза разъедает организм Франции. Отпечаток еврейства заклеймил себя позором и стал воистину зловещим. Еврей нагло позабирал все и вся, а взамен не принес ничего, кроме опереток Оффенбаха, разумеется. Франция позабыла свои старые традиции, бескорыстие и великодушие для того, чтобы, отравившись еврейским взглядом на деньги, все относить к деньгам же и из денег делать двигатель всего. Постепенно, но неуклонно Франция стремится воспринять и безжалостное еврейское сердце, то самое, что Виктор Гюго называл «ame sordide de juif» – гнусной душой еврея.

Рабочий вопрос есть проблема о превозможении капитала или, точнее, против превозможения капитала. Еврейский же вопрос – не что иное, как именно такое превозможение в его чистейшем виде, отвлеченное от национальности и религии. Наоборот, коренная сущность еврейской национальности, и религии – капитал, и ничего больше. Ротшильд и Маркс – два полюса одного явления, капиталистический космополитизм vis a vis рабочего космополитизма, с подразумеванием или явным отрицанием чужих национальностей и религий, но с обоюдным стремлением превратить иноплеменные государства в свои орудия.

«Еврей царствует и управляет во Франции, – говорил Туссенель[75] еще пятьдесят лет тому назад, – и, несомненно, станет завоевателем в других странах».

Увы, его не хотели слушать, пока, наконец, европейские нации не унизились до того, что в наши дни уже никто из их премьер-министров не осмеливался поднять голос на защиту своего народа от евреев, как ни один парламент не дерзает хотя бы затронуть эту ужасную проблему.

Когда в 1870 году, потеряв свои армии и выстрадав поражения под Сен-Прива, Страсбургом, Мецом и Седаном, Франция истекала уже не кровью, а сукровицей, какому вопросу придал наибольшую важность ее первый министр, еврей Адольф Кремье, основатель всемирного еврейского союза?[76] Равноправию евреев в Алжире.

Но арабы под Виссамбургом, Марс-ла-Туром, Гравелотом, Сен-Прива, Мецом и Парижем мужественно сражались за Францию и тысячами умирали за нее, в то время, как евреи на полях битвы грабили раненых и умирающих, обездоливали французские войска как поставщики или предавали собственную родину в качестве прусских шпионов. «Не к лицу арабам стоять ниже жидов!» – вне себя от гнева воскликнул Ахмет-эль-Мохрани, храбро служивший Франции арабский вождь, и, сорвав с груди орден Почетного Легиона, объявил себя врагом постыдно ожидовленных французов. Однако, даже при столь тяжелых условиях, Ахмет-эль-Мохрани поступил много благороднее наших революционеров. Восстание алжирских арабов началось не раньше, чем по окончании франко-прусской войны. Факт, удостоверяемый документально тем письменным вызовом, который был отправлен арабами президенту Тьеру после подписания франкфуртского договора.

Правда, из потоков арабской крови, пролитой французами при усмирении восстания, евреи вновь добыли несколько десятков миллионов франков, но и арабы дали им себя знать… Затем, быть может, не далеко время, когда иной, более грозный вождь напомнит о себе и, позволительно думать, с большим счастьем. Должны же, наконец, получить возмездие и труды кагального масонства на погибель Франции!..

Невольно коснувшись в лице Кремье первого еврейского триумвиратора на пути современной истории Франции, мы должны были бы рассказать кое-что и об остальных двух триумвираторах – Гамбетте и Жюле Фавре. Причем, первый, подстрекая в иудейском самомнении на заведомо безнадежное продолжение войны, доставлял своим единоплеменникам колоссальные барыши на подрядах и поставках, равно как на предательстве и займах, а второй довел свои заботы по министерству иностранных дел до такого момента, когда, наконец, сошлись еще два других еврея – Альфонс Ротшильд со стороны Франции и его бывший приказчик Сруль-Мордка Блейхредер от Германии. Они назвали такую цифру контрибуции (5.000.000.000 франков), которой, даже откладывая по франку в минуту, нельзя было бы, по замечанию Тьера, сосчитать и со времени Рождества Христова. Когда на обморок этого старика-патриота Бисмарк мог язвительно заметить: «Успокойтесь, г. Тьер. Я потому именно пригласил Блейхредера, что он считает от сотворения мира!..»

Нам следовало бы далее остановиться на «злодейских договорах», через которые под предлогом якобы скорейшей уплаты своих огромных долгов французской государственной казне «большие железнодорожные компании» не только получили расширение и продление своих концессий даром, но рассчитались с той же казной за ее собственный счет, да еще с невероятными, вдобавок, для нее же убытками… Не мешало бы привести на справку и последнюю, вероломно сокрушенную сынами Иуды попытку французов-патриотов через «Union General» свергнуть иго еврейского капитала (дуэль Ротшильдов с Бонту; см. роман Золя – «L'Argent»). Надлежало бы для полноты картины привести пример бескорыстия парижского парламента на «Панаме» при благосклонном участии второго, иудейского же триумвирата состоявшего, как установлено, из доктора панамских наук Корнелия Герца, Артона (Аарона) и Жака Рейнаха, который при содействии Лубэ, как тогдашнего министра юстиции, успел отравиться, чем и спас цвет нынешних правителей Франции, но не преминул оставить ей в наследство своего племянника Иосифа Рейнаха, впоследствии начальника главного штаба Ротшильдов в инсценировании «Дрейфусиады».

Наконец, нельзя было бы, строго говоря, умолчать о мужественной, гордой и пророческой деятельности министра внутренних дел при Мак-Магоне Марсера,[77] который был очевидцем эпохи зарождения современного официального владычества евреев во Франции. Он ясно понимал, куда это клонится, предупреждал энергически и вовремя, но поделать уже ничего не мог против Гамбетты, бывшего диктатора и «спасителя свободы», низвергнувшего при соучастии пресловутых 353 последнее истинно французское правительство маршала, чем и было увенчано блистательное торжество «избранного народа»…

К сожалению, для разработки одного этого материала, хотя бы в самых общих чертах, понадобилась бы нарочитая книга.

Таким образом, поневоле приходится сжимать объем и без того непомерно разрастающегося исследования. К тому же, сказанного достаточно, чтобы не удивляться тем выводам, к которым ход событий нас неумолимо приводит.

Согласно с этим, нет надобности объяснять, что путем изложенного мы старались иллюстрировать лишь некоторые, мельком набросанные результаты иудейского равноправия во Франции. Но если и не в столь поразительных размерах, то их нельзя было, разумеется, не предвидеть вообще.

Действительно, не было недостатка в предостережениях у самого Национального собрания и в 1791 году.

«Назвать евреев согражданами, – вразумлял аббат Мори, – все равно, что уверять, будто не переставая быть англичанином или датчанином, можно стать французом. Со времен Карла Лысого, который предоставил евреям гражданские права и, однако, евреем же Седекией, своим врачом, был отравлен, сыны Иуды были у нас изгоняемы и вновь призываемы семь раз. Справедливо заметил Вольтер, что корыстолюбие преследовало их, и оно же им покровительствовало. Восемнадцать столетий провели иудеи в Европе, отнюдь не смешиваясь с другими народами. Ничем иным не занимались они, кроме торговли деньгами. Угнетатели вообще, они в странах земледельческих являлись бичом трудящегося населения». «От евреев народ приходит в ужас, – свидетельствовал нансийский епископ Ла-Фар, – а в Эльзасе они по собственной вине становятся и жертвами народных движений. Тем не менее, они проникают повсюду и завладевают всеми. Стремясь обездолить тамошних крестьян, евреи за бесценок скупают рожь еще на корню и доводят их до нищеты». «Они так навострились захватывать все и вся, что если бы нам пришлось, положим, лишиться вас, владыка, – заметил один из жителей этой несчастной страны, – то епископом нашим оказался бы, пожалуй, еврей».

«Если мы и наследники революции 1789 года, – утверждает, в свою очередь, Эдуард Дрюмон, – то совершенно особого рода. Евреи поступили с нами хуже, чем хотя бы Иаков с Исавом. Они не только не дали нам чечевичной похлебки, но отобрали и самое блюдо, предназначив его тоже себе для «казенного пирога».

«Однако свобода состоит не в том, чтобы властвовали одни евреи, когда, вдобавок, они бьют и плакать не велят. Равенство не заключается в том, чтобы на одного еврея, владеющего через обман и подлог тремя миллиардами, приходилось несколько миллионов честных тружеников-неевреев, умирающих с голода. А если это братство, то уж, несомненно, каиново!..»

В самой Франции истинный властелин дом Ротшильдов и никто иной. Две буквы «R. Е», которые вы встречаете на зданиях, щитах и транспарантах или же на гирляндах газа в дни торжеств означают не «Republique Francaise». Нет. Это просто вывеска торгового дома. Отнюдь не выражают они собой и государственного разума великого народа. Нет. Они указывают только на социальное значение большого еврейского банка. «R. Е» – значит «Rodschilds Freres».

Изумляться нечему. В Сиаме есть лютый змий – гамадриада, из породы удавов. Он столь ядовит, что его укус через пять минут для слона смертелен. Туземцы боятся гамадриады больше, чем тигра или черной пантеры. Тем не менее, было бы смешно негодовать на змия. Естествоиспытатель должен изучать его, а не сердиться.

Так и поступал в своем мудром запросе еще в 1895 году[78] доблестный депутат Дени, требуя ответа на тему: «что думает предпринять министерство ввиду систематического ожидовления французского правительства?»

«Чему вы удивляетесь, против чего негодуете? – говорил Дени. – Еврей чем-нибудь, но неизменно торгует, что-нибудь да продает. Виноват ли Дрейфус, когда, в известную минуту, у него не случилось ничего иного для продажи, и он был вынужден продать свое отечество?..»

Обратившись к иудаизации правительства, Дени напомнил, как французские министры закатывались от смеха, слушая рассказ наивного депутата, будто в Англии пойманные на взяточничестве министры умерли от стыда… «Действительно, у нас не умирают от стыда, – заметил Дени, – а живут им!»…

В заключение, обращаясь к бешеной скачке курсов, даже во время инцидента с Фашодой, Дени воскликнул: «Следовало пойти на биржу именно в этот момент, чтобы сподобиться, к нашему ужасу, омерзительного зрелища, от которого душу воротит. Всякий раз, когда Франция в опасности, когда кровь заливает ей лицо, а слезы текут из глаз, тысячи хищных тварей кидаются на нее со всех сторон и своей гнусной алхимией спешат ее кровь и слезы превратить в золото. Научите меня ради Бога, из каких вертепов, каких банков, каких острогов, каких незапертых, – по злоумышлению, гетто сбегаются эти презренные?!..»

XXVI. Установив предыдущее, нетрудно уже провести магистральные линии «скандала скандалов», известного под скромной, но многозначащей кличкой «L'Affaire» («Дело»). На весь мир ошельмованный Дрейфус остается, тем не менее, «героем во Израиле» и беспримерным на пути веков монументом всемогущества кагала.

Никогда раньше ничто подобное не представлялось мыслимым. Только биржа и пресса способны были дать сынам Иуды да еще после 1870 года и на почве государственной измены прежде невиданный, совершенно невероятный триумф, и не где-нибудь, а как раз в самой Франции – провозвестнице иудейского патриотизма, а следовательно, и «равноправия»…

Непостижим, безотраден и поразителен этот страшный урок истории…

Но если иудейская биржа давала деньги без счета, то результат был достигнут «избранным народом» преимущественно через прессу.

Именно она привела сбитое с толку «культурное» человечество не только к тому, что для спасения «невинного страдальца» (точно не бывало других) пожертвования собирались в Японии и на Мысе Доброй Надежды, в Ванкувере и Сингапуре, в Марьиной Роще – под Москвой и на Вандименовой Земле; не только под гнетом общего неистовства военный следователь полковник Пати дю Клам оказался в том самом каземате, куда осмелился заключить изменника, а и сам предавший Дрейфуса суду, военный министр генерал Мерсье, лишь каким-то чудом спасся от каторжных работ в Новой Каледонии, т. е. от рабства у Ротшильдов же, арендующих там копи никеля и труд ссыльных, но и целая французская армия стала притчей во языцех, жертвой срама и отчаяния, не взирая на то, что среди крушения всего прочего она до процесса являлась излюбленным детищем всей Франции, ее цветом, радостью и надеждой, и что при всей тяжести тамошних налогов, парламент ничего для своей армии не жалел. Ассигновки же, открываемые без прений, достигли с 1871 года колоссальной суммы в 35 000 000 000 франков!..

Никто, быть может, лучше Дюринга (см. его «Еврейский вопрос») не нарисовал по этому поводу картины необузданного террора иудейской свистопляски в наши дни.

«Если король крыс еврейской прессы с миллионами своих хвостов когда-нибудь играл всесветную роль и жесточайшим образом морочил народы, издеваясь над ними с дьявольским бешенством, то это было в данном процессе и среди его воистину смехотворных откликов на обоих полушариях. Дело Дрейфуса показало воочию, до какой степени и в каких размерах усовершенствовалась воспитанная кагалом солидарность евреев по всем социальным слоям иудаизма, главным же образом в его классах – интеллигенции и публицистике, и как вредоносно умеет она разрастаться, обманывая все и вся ради своих целей. Франция, а за нею все народы, куда только досягал газетный благовест, должны были затянуть песнь песней о том, чего от них требовал иудейский унисон.

Вне всякого вероятия, нарастала масса чудовищной лжи, чтобы подтасовать так называемое общественное мнение, – в смысле, угодном кагалу. Что народ Иуд, хищное племя предателей, производит из своих недр повсюду изменников и, защищая этих изменников всякими средствами, даже выдает их за мучеников милитаристского и шовинистского судопроизводства, это, ввиду еврейских традиций, вещь совершенно понятная. Но для арийских народов не может не считаться позором безнаказанность попустительства в столь ожидовелом способе действий и в глупой наглости евреев, доведенной ими до таких омерзительных форм. С манерами тявканья и божбы торгующего в разнос жида. Там, где прежде слышалось только задорное пение галльского петуха, там под иудейскими носами стала изрыгаться злоба и хула на весь мир.

Одновременно с газетами грязнейшие литературные задворки с нравственной заразой своих лакейских романов были поставлены на ноги, чтобы скрыть Иудино предательство и спасти кагальный престиж. Жидки сумели эту золаированную Дрейфусиаду вспучить не просто в государственное, а в главное мировое дело прямо так, как бы случай их первородного греха вышел в этом fin de siecle новым, дополненным изданием в роскошном переплете и с золотым обрезом. Под всемирным пресс-папье. Этот золотой обрез новомодные Маккавеи повсюду и во всех углах совали в ничего не ведающие или не защищенные глаза. Лицемерное гуманничание вместе с притворной и сентиментальной филантропией явились тем, что в соединении с фальшивой игрой равенства там, где его не было и быть не могло, выразилось в добровольном бессилии арийских народов и открыло евреям возможность натянуть всем нам нос.

Процесс Дрейфуса показал, что раз еврея влекут на суд, иудаизм может вести себя с таким нахальством, будто оно ни что иное, как важнейшее и самодержавнейшее государство, а потому вправе укрывать своих сочленов от юрисдикции других, народов. В отпор столь «избранной» заносчивости уместны и отборные же, конечно, средства. Посему необходимо, прежде всего, подавлять иудейскую уверенность, будто свобода состоит в произволе еврея совершать преступления, ибо в противном случае наряду с саморазложением государств будет воздвигнут только один верховный политический принцип – L'Etat s'est le juif…

Между тем, средства устрашения и воздания считались, уже со времен Синая наиболее приличествующими по отношению к этой национальности в ее собственных рамках. Почему же иным, лучшим народам следовало бы остерегаться такого образа действий, которому в видах пользы для самих евреев должны были следовать их собственные вожди?!..»

Параллельно со взглядом Дюринга нельзя не упомянуть и о наделавшей столько шума брошюре Либкнехта. Оба автора – немцы, и оба категорически утверждают, что Дрейфус изменил Франции. Это очень важно по делу, где миллионы людей оказались шутами «всемирного кагала»…

Среди означенных условий вполне естественно, что на Западе уже появились «научные» руководства для фабрикации общественного мнения. Дело Дрейфуса – назидательное тому доказательство.

Внимательно ознакомиться с ним – долг государственного человека. В России же необходимо как можно ярче просветить на этом пути и всенародное сознание.[79]

Мы не предполагаем, разумеется, переходить к подробностям сказанного «Affaire», а остановимся только на двух обстоятельствах.

Создавая новую Трансафриканскую империю от Каира до мыса Доброй Надежды и встретив поперек своей дороги в Фашоде Францию, Англия стала грозить войной, хотя и не серьезно, а в действительности, быстро произвела другой, но мастерской шахматный ход. Через масонов был поставлен на сцену пересмотр дела Дрейфуса. Раздираемая усобицей, Франция не замедлила покинуть Фашоду.

Но евреи и масоны не удовольствовались этим. Дважды осужденный военными судами за государственную измену, еврей на глазах у всего мира разыграл, тем не менее, свою трагическую оперетку и дождался «дрейфусаровского» же министерства, а в апофеозе, по докладу единоплеменника своего Галифэ, как военного министра был помилован столь заслуженным панамистом, каким является адвокат Ротшильдов и по их же милости президент французской республики Лубэ-Позор (Loubet la Honte)…

Но лишенное стыда еврейство и мысли не допускало ограничиться этим в торжестве своем.

Оскорбив генералов, запятнав армию и унизив Францию, кагал не замедлил потребовать и полной реабилитации предателя. Однако, вопреки усилиям еврейства и соучастию властей, не удалось изобрести того нового обстоятельства, которое, за истечением всех сроков, только и могло хотя бы формально мотивировать вмешательство кассационного суда. Дабы не оборваться на этом, состав суда был заранее подтасован, и, не взирая ни на что, дело внесено было на пересмотр. Требовалось, понятно, решить его здесь же всецело, так как опасность нового обвинительного приговора и в третьем военном суде представлялась очевидной.

Между тем, кассировать производство, начиная с предания суду, нельзя было иначе, как удостоверив, что в деянии Дрейфуса нет состава преступления. Факт же государственной измены и само документальное ее доказательство в виде проклятого «бордеро» неоспоримо состояли налицо. Значит, ничего не оставалось, как прямо вопреки закону и, строго говоря, без всякого суда оправдать Дрейфуса, хотя и в яко бы кассационном порядке, но исключительно по существу. Так именно, т. е. в явное нарушение текста и разума статьи 445 устава уголовного судопроизводства Франции 14, равно как через совершенное извращение улик, поступил кассационный суд, когда даже совсем без выслушивания представителя со стороны обвинения ибо прокурор, в свою очередь, лишь защищал подсудимого, отменил 12 июля 1906 года со всеми последствиями второй обвинительный приговор о Дрейфусе, постановленный вторым военным судом Ренне 9 сентября 1899 г.

Article 445 du Code d'instruction criminelle

Курсивом, слева напечатаны те подлинные слова закона, которые справа в искаженном виде и в другом месте ложно приняты кассационным судом за основание его решения под видом истинного текста.

Вследствие такого преступления со стороны кассационного суда изобличенный, да и сам сознавшийся, но уже при помиловании восстановленный в майорском чине, еврей-предатель Дрейфус приобрел, как оправданный право действительно и нагло, срамить французскую армию своим нахождением в ее рядах. И что всего печальнее, иудаизированный парламент не замедлил санкционировать столь оскорбительный для национального войска факт. Это не мешает, впрочем, патриотической прессе называть Дрейфуса изменником, по-прежнему, как не исключает и торжественного оправдания присяжными заседателями всякого, кто покусился бы на драгоценную жизнь «страдальца», как это блистательно доказал вердикт, постановленный при всеобщем одобрении в Париже по отношению к негодующему Грегори, выстрелившему в «мученика Чертова острова» на пути не менее, чем оправдание Дрейфуса, возмутительного деяния, учиненного правительством, раболепствующим пред евреями, когда под защитой тех же войск от ярости народной оно переносило труп отъявленного порнографа и дрейфусовского апологета Золя в национальное святилище Пантеон.

Всесветная агитация евреев против двойного обвинительного приговора Дрейфусу его сослуживцев, офицеров многострадальной французской армии, – факт беспримерный в истории судебных учреждений. Агитация эта у всех на памяти, и достаточно говорит сама о себе. Поэтому, лишь ссылаясь в данный момент на нее, мы обращаемся ее начальному периоду в 1895 году. Самовластие кагала и тогда уже ни для кого не составляло тайны.

Всякий возвышенный и ясновидящий ум сознает, какое важное место в жизни народов занимают религиозные идеи и чувства. Отсюда, с какой бы яростью не вырабатывалась в нем уверенность, что «политика во все времена лишь сохраняла злоупотребления, на которые жаловалось правосудие», государственный человек не может не отдавать себе отчета в том влиянии, которое оказывают причины нравственные. По мере же того, как дряхлеет наш скептический век, все становится осязательнее та доля участия религиозных проблем, которую приходится испытывать во всех вопросах жизни, равно как и та степень воздействия, которой эти проблемы отражаются в мировой политике. Отсюда становится ясным, почему в своем стремлении поработить гоев, иудаизм признает основной своей задачей декомпозицию христианства. Но важность проблемы требует и безошибочности мероприятий кагала. Таким образом, раньше, чем перейти к резолютивной цели, сынам Иуды надлежало обезоружить Францию, т. е. подорвать нравственное значение армии и дискредитировать достоинство ее вождей, а в частности, разрушить те средства, которыми она могла бы защищать тайны своей организации от иностранного шпионства, уже причинившего французскому народу горестные испытания 1870–1871 годов и еще более опасного в будущем. Точность и универсальность кагальных расчетов не замедлила подтвердиться чрез еврейско-японский шпионаж в 1904–1905 годах на маньчжурской сцене, как и вообще над судьбами России. Именно в этом направлении следует приглядываться к замыслам «Дрейфусиады». И здесь, прежде всего надо искать ключ к их разгадке. Понятно, что, ударив в самый центр иудейского предательства, Дэни должен был встретить бешенный отпор не только потому, что завел речь об ожидовлении французского правительства, но и особенно в виду приурочения данного к процессу «страдальца» с Чертова острова.

Против Дэни, как и следовало ожидать, выступили шаббесгой-социалист Руаннэ и генеральный штаб кагала в лице фанатического еврея Накэ.

Затем, чего и следовало, впрочем, ожидать, запрос не имел успеха. Впрочем, помимо гнева разоблаченных этим шаббесгоев и «самообороны» заседающих в парламенте евреев, причины неудачи Дэни заключались в его незнакомстве как с тем, что иудеи аргументируют софизмами формальной логики, так и в его неведении каббалистической тактики. С другой стороны, когда сухой разум встречается с материалом, где данные переменны, а количество их неизвестно, то отказывается от математического решения. Тогда для постижения всего их объема наш дух возвышается до особого состояния – наития, убеждения совести, провидения. Великие мысли идут от сердца, а не от ума. Сердце – вещун. Этим, а не иным путем создаются вердикты присяжных заседателей и разрешаются важнейшие государственные проблемы. Gouverner sest prevoir.

Сознавая это не хуже нас, сыны Иуды никогда не принимают, однако, вызова на указанной почве. Являясь оппонентом, член «избранного народа» прежде всего норовит переманить своего противника на формальную территорию и не допустить суждения по совокупности фактов, а затем при первом удобном случае переводит спор на иные рельсы либо на другую строну, скрадывая его существо и говоря лишь о том, что сюда вовсе не относится и о чем его не спрашивают. Развлекаясь же погоней за увертывающимся евреем, неопытный противник оказывается в положении нелепом.

С одной стороны, еврей вытаскивает у него аргумент за аргументом в виду яко бы недостаточности или непригодности каждого из них порознь, а с другой стороны, настигает его именно там, где подстерегал и уже здесь как раз, наносит ему coup de grece.

Дени попался Альфреду Накэ этим способом. А так как еврей, вдобавок, рассуждает единственно ad hominem, а не ad rem, иначе говоря, не спорит, стараясь оклеветать, то и Накэ, а за ним и весь кагал, запутав неосторожного Дэни, сделал вид, будто победа одержана по самой сущности проблемы.

Отсюда понятно, как трудна борьба по еврейскому вопросу. Мало изучить предмет и недостаточно верить в свое знамя, надо еще уметь вовремя оберегать его от предательских нападений. На этом же последнем пути кроме теоретической подготовки необходима главным образом практика. Вот почему не всякий вправе браться за разоблачение евреев, в особенности на принципиальных диспутах с ними. Надо знать их самих и глядеть в оба, дабы не попадаться в ловушки и не уронить своего знамени, т. е. не обратить собственные святыни в посмешище, к чему евреи всемерно стремятся…

Увы, если таковы опасности на поединке Дэни с Накэ, difficile est satyram поп scribere то они могут стать неимоверными и для целой страны при столкновении со всей кагальной прессой.

Испытания, выпавшие перед изумленными глазами целого мира на долю Франции тому бесподобный пример.[80] Можно признать даже, что одно лишь упоминание о триумфе кагала в «Дрейфусиаде» уже исключает необходимость рассуждений о могуществе, которого достигло теперь еврейство, захватив, по совету Мошки Блюмберга, как будет разъяснено далее, монополию газет.

XXVII. Резюмируя изложенное, трудно не заметить, что повествование о процессе Дрейфуса представляет доныне один, весьма существенный пробел. Как, в самом деле, высший суд республики мог решиться на столь явный фактический и юридический подлог, да еще по обвинению в государственной измене, прогремевшему на обоих полушариях? Откуда явилось такое пренебрежение к правде там, где, казалось бы, ей твердо гарантировано недосягаемое убежище? Чем объяснить, наконец, дерзость, с которой это было учинено, невзирая на мужественный и всенародный протест Кенэ де Борепэра, председателя гражданского департамента кассационного суда, вышедшего в отставку для того, чтобы своим участием в общем с уголовным департаментом собрании по отмене второго обвинительного о Дрейфусе приговора, не запятнать собственного доброго имени и не осрамить чести своей семьи?..

Причины указанного, нигде невиданного позора коренятся, без сомнения, в разных условиях современного ожидовелого режима и в заговоре против правосудия самого правительства Франции, но этим не исчерпываются. Требовалась уверенность в безнаказанности, иначе говоря, в тщательной подготовке через сокрытие следов преступления и устранение заранее всего, что способно изобличить продавшегося кагалу большинства «кассационных судей». В этой области, безусловно, неизбежным являлось уничтожение как документальных доказательств, так и свидетельских показаний. По отношению к первой части задачи хлопоты принял на себя служивший в секретном отделении главного штаба французской армии Пикар, впрочем, едва не оборвавшийся, потому что попал, было, к судебному следователю, а от него – в военную тюрьму. Тем не менее, по воле еврейства, он не только не был предан суду, но успел завершить свою миссию и в какие-нибудь три года из подполковников стал дивизионным генералом, а в заключение, exusez du peu, – военным министром. Что же касается свидетелей, то, согласно обычаю иудео-масонства, они по мере надобности, исчезали, уходя один за другим в царство теней…

Для ясности мы назовем их, равно как обстоятельства их кончины, руководствуясь весьма поучительным исследованием Шарля Флери, вышедшим года два тому назад в Париже под заглавием «La republique juive, ses trahisons, ses gaspillages, ses crimes».

1. В первую очередь умер отравленным, когда отверг иудейские деньги, ревностный патриот, весьма способный и многое знавший начальник противошпионского бюро главного штаба полковник Сандгерр.

2. За ним вскоре погиб майор Аттель, начальник военной тюрьмы, присутствовавший в самый момент разжалования Дрейфуса и выслушавший от него лично признание вины. Это был неудобный свидетель. И вот, 1 октября 1895 г. совершенно здоровым он выехал с поездом из Триеля, а меньше часа спустя, на станции в Эрмане его нашли в купе вагона уже хрипящим и позеленевшим… Отрава била в глаза, но виновных не стали искать, как бы следовало…

3. От капитана Леброна Рено сейчас же вслед за его письменным докладом об этом военному министру генералу Мерсье Шолэн-Сервиньер, депутат, получил в свою очередь, сведения о признании Дрейфусом своей виновности, а в 1898 г. опубликовал в «Intransigeant» следующий текст оного: «Если я и передал документы Германии, то с целью получить у нее другие». Не прошло и нескольких недель, как 25 июля того же года близ Манса, куда ехал Шолэн-Сервиньер, он был найден раздавленным в куски на линии железной дороги. Его, несомненно, выбросили из купе, причем дверь оказалась снова закрытой, а единственный спутник поспешил, весьма кстати, скрыться. Прекрасное же общественное положение убитого, его характер и осмотрительность исключали всякую мысль о случайности либо о самоубийстве. Злодеяние являлось очевидным, но его не нашли нужным разоблачать.

В декабре того же года, одна из газет «синдиката измены» поместила следующую заметку: «Мы осведомлены, что образуется черное сообщество под девизом: Morte la bete, mort le venin.[81] Оно ставит себе целью борьбу всеми средствами, каковы бы они ни были, против антисемитического сброда и отдавшегося ему президента.[82] Исполнители «танца», каким бы ему ни пришлось выйти, будут определяемы по жребию, в особых тайных совещаниях. На месте кое-кого, мы не преминули бы поостеречься!..» Настоящая справка приводится, как показатель состояния духа и совести «блокаров»,[83] также охотников до убийств из-за угла, подобно всем негодяям. Существует ли, однако, нарочитое сообщество или же это только лукавая угроза?.. Очень возможно, потому что кагал и «ложи» нередко сами совершают предательские убийства, отнюдь не прибегая к иной организации, на которую, во всяком случае, труднее полагаться, чем на свою собственную.

4. Смерть полковника Анри (Henry).

Мы не говорим, что дрейфусары убили его, так как вероятным представляется самоубийство, но мы утверждаем, что они его довели до лишения себя жизни, ибо в этом верх их искусства, а мы здесь видим нечто, еще более отвратительное, нежели простое убийство.

Все заставляет думать, что фальшивый друг, один из тех вкрадывающихся братьев, которых гетто и ложи рассылают во все слои общества, подстрекнул чудесного воина и пылкого патриота к совершению не подлога даже, а такого популярного воспроизведения документа, которое можно было бы показать вместо подлинника, несомненного, но пока долженствующего оставаться секретным. Будучи опасно достойно сожаления, это деяние было, сверх того, весьма сомнительной полезности, так как в описываемый момент изменник уже давно был осужден. С другой стороны, этот факт оказался известным дрейфусарам гораздо раньше, чем полковник Гине обратил на него внимание военного министра. Короче говоря, Анри был пригвожден к бесчестию и самоубийству. Причем ему «великодушно» дали время избрать эту последнюю участь.

5. Лоренсо, честный патриот, хотя республиканец и префект Северного департамента, первый указал на существование и проделки дрейфусовского заговора, переводившего из Брюсселя огромные суммы во Францию. Вызванный в Париж умеренным министром Дюпюи, он предоставил неопровержимые доказательства. Увы, не успел он вернуться в отель «Терминюс», как внезапно скончался у себя в номере. Он слишком был любопытен и его надо было «изъять», тем более, что вдова Анри вызывала его же как свидетеля по своей жалобе на Рейнаха, начальника генерального штаба дрейфусиады и злобного врага Анри, в крови которого он, на радость сынам Иуды, отплясывал «маюфес».

6. Федээ, бывший начальник бригад розыска, успел далеко проникнуть в замыслы дрейфусаровского комплота. Он видел те связи с золотом и кровью, которые объединяют иудейское племя с анархистами. Вдруг, и он умирает 4 марта 1899 г. – в один день в Лоренсо. Будучи вполне осведомлен через Федээ и Лоренсо, а значит, долженствуя знать все досконально, но испугавшись указанных двух смертей, почтенный Дюпюи имел благоразумие заявлять в палате депутатов, как и в частном быту, что о самом существовании синдиката ровно ничего не ведает.

Смерть пощадила его. Но зато другое событие, которое он был, конечно, повинен оценить всецело и вследствие которого наравне со всей Францией не могло не ужасать, произошло в Лагубаране, не далее, как 5 марта. А, между тем, Прессансэ, гугенот и один из главарей дрейфусовского блока, писал 3 марта в своей газете так: «Слишком поздно, г. Дюпюи!.. Вы запутались в собственных тенетах. Глядите, я не пророк; но позвольте доложить вам, что бывают минуты, когда невольно ждешь чего-то непредвиденного, когда предчувствуешь удар грома, который очистил бы атмосферу. Кто знает, в тот самый час, когда вы еще держите свои крапленые карты и достаточно подтасовали игру, тот же рок, который привел Феликса Фора к одру смерти накануне решений, быть может преступных и уже, наверное, непоправимых,[84] не готовит ли еще какого-нибудь трагического сюрприза, вслед за коим и вам не останется ничего, как передать очередь игроку более счастливому и более добросовестному…»

Каково признание в убийстве Фора! Сколь зловеща и цинична угроза тем, что без замедления должно было вновь произойти?

7. Действительно, уже 4 марта Дюпюи получил второй катальный подарок известие об ужасающей кончине обоих своих собеседников, Лоренсо и Федэя, а 5 марта был настигнут громовым ударом катастрофы в Лагубране.

В глухую ночь, 84.000 килограммов пороха взорвались на казенном заводе, господствующем над Тулоном!..

Взрыв потряс всю округу и был слышан за 200 верст. Здания, как и все, что было на данной территории, превратились в прах, усеянный клочьями сотен человеческих тел. Несколько далее, в окрестностях, были разбросаны еще многие лаборатории бездымного пороха и мелинита, к счастью, не взорвавшиеся. Иначе, т. е. если бы и они рванули одновременно, как рассчитывали авторы злодеяния, Тулон, арсенал и флот могли бы исчезнуть, как от громоносного циклона. Печалясь о неудовлетворительности результата, нанятые иудеями анархисты снова выслали 7 марта шестерых из своей среды попытаться взорвать и склады мелинита… Преследуемые же часовым, в которого пули их револьверов не попали, эти шаббесгои вынуждены были бежать, но успели заложить на месте покушения 16 динамитных патронов. Не достигнув, таким образом, истребления французских эскадр сразу и оптом, еврейство не остановилось перед усилиями на протяжении десятка лет добиться того же в разброде, и не без результата. Нарочитые расследователи, как и все понимающие состояние морских сил, не могут удержаться от единодушного вопля: «Израсходовав одиннадцать с половиной миллиардов на свой военный флот, Франция его, в действительности, не имеет; он приведен в большую негодность, чем после злополучной морской войны…».

8. Менее предусмотрительный, чем Дюпюи, но столь же осведомленный об интригах «Дела» («Affaire») министр Кранц доблестно засвидетельствовал перед палатой депутатов о своем убеждении в виновности «страдальца»… На следующий день 22 июня он, его жена и дети подверглись отравлению, а если их удалось вырвать из когтей смерти, то лишь путем крайних усилий и после жестоких страданий.

9. Агент сыскной полиции Генээ, глубоко знакомый с «Делом» и долго следивший за Дрейфусом по пятам во Франции и Бельгии, равно как в других местах, был вызван для дачи показаний на суд в Ренн. Тогда озаботились помешать ему в этом, своевременно «извлекая его из обращения». Он умер внезапно 5-го июля 1899 года.

Представив вам все указанное, мы преднамеренно оставили для более внимательного анализа два наиболее поразительных убийства: Феликса Фора – 16 февраля 1899 года и Сивэтона – 8 декабря 1904 года.

Президент Фор, без всякого сомнения, отравлен.

Совершенно очевидно, что в лагере заговорщиков никто на этот счет не имел ни малейших сомнений. Справедливо привести к тому же и всех, стоящих за пределами названного лагеря.

Для того, кто желает исследовать обстоятельства и рассмотреть улики, это преступление является столь же бесспорным, как и всякий другой, незыблемо установленный, исторический факт. Например, убийство президента Карно перед театром в Лионе среди громадного народного стечения.

Постараемся же изложить без комментариев главные доказательства.

а) Показания самого Фора и бывшего министра финансов Флуранса. Незадолго до преступления Флуранс встретил полицейского чиновника, который просил его посоветовать президенту, чтобы он прежде всего остерегался своих приближенных, так как видимая опасность для его жизни грозит с этой стороны. Флуранс предупредил Фора, но услышал в ответ: «Думаете ли вы, что я не знаю, как ищут моей погибели?.. Успокойтесь, мой друг, все меры предосторожности приняты».

б) За месяц до убийства интеллигентная и правдивая свидетельница, все сообщения которой были признаны верными, госпожа Бастиан[85] слышала в парижском посольстве Германии следующие слова одного из собеседников: «Надо устранить Фора, и мы его заместим через Лубэ».

в) Другие свидетельства с разных сторон позволяют утверждать, что известное количество лиц в иудейско-масонской среде было предупреждено о неминуемости убийства Фора, причем некоторые проговаривались за недели, другие за несколько дней, а третьи – даже за немного часов о предстоящем событии.

г) В частности, журнал «La Croix» получил с Дальнего Востока от одного достойного веры подписчика известие, что через болтовню проезжих масонов там знали о предстоящей «новости» уже за восемь дней до злодеяния.

д) Президент скончался 16 февраля только в 10 часов вечера. Тем не менее, в 4 часа пополудни, когда он еще был вполне здоров и принимал в Елисейском дворце князя Монако, а затем кардинала Ришара, была получена с парижской биржи в Брюсселе и немедленно напечатана в местных газетах нижеследующая телеграмма: «Отставка Феликса Фора неизбежна. Избрание Лубэ обеспечено».

В тот же день из Ливерпуля пришли в Туркуан (Tourcoing) две депеши такого рода: «Ливерпуль, 16 февраля, 4 часа пополудни. Правда ли, что в Париже беспорядки? Телеграфируйте все подробности».

«Ливерпуль, 16 февраля, 4 часа пополудни. Рынок внезапно пошел на понижение вследствие слухов об осложнениях в Париже».

Наконец, еще в тот же самый день между двумя и тремя часами пополудни Генрих Депрэ в Лилле (24, улица Инкермана) получил из Антверпена по телефону отказ от торговой сделки в виду смут, долженствующих последовать за выходом в отставку Фора («La Croix», 4 марта, и «Croix du Nord», 10 марта 1899 года).

е) Какова важность этой смерти? Только патриотизм Фора являлся преградой еврейскому заговору и не давал потоку измены, прорвавшись, унести все как в правительстве, так и в обеих палатах парламента и в прессе, а затем перевернуть вверх дном и армию, и страну. Видя себя обманываемым, прижимаемым, угрожаемым, президент подготовил суровую отповедь через «Воззвание к народу», где он указывал на пропасть, разверзшуюся перед Францией, и этот обширный жидовский заговор как на постоянную угрозу для всех учреждений и самой безопасности страны.

Необходимо было, во что бы то ни стало, помешать изданию великого государственного акта. Ну… и помешали!

А как? Воспользовавшись приближенными Фора, как и предвидел тот высокий чин полиции, который предупреждал Флуранса.

Прием у президента продолжался до шести часов вечера, т. е. до момента, когда прибыла еще одна особа,[86] которая от времени до времени также являлась в Елисейский дворец. Вот при этом свидании с глазу на глаз и совершилось злодеяние… На крики прибежали, но женщина была усажена в карету и отправлена домой в ту именно минуту, когда стали толпиться вокруг несчастного президента, уже находившегося в агонии…

ж) Характер мер и забот, которые были принимаемы врачами, в частности, профессором Ланнелонгом. Этому не противоречит выданное на другой день, чтобы успокоить общественное мнение, медицинское удостоверение о кончине Феликса Фора вследствие, будто бы, внезапного кровоизлияния в мозг. Во-первых, есть и яды, которыми может обусловливаться такое же кровоизлияние. Во-вторых, правда ли, что смерть была столь внезапной? Наоборот, крепкий организм боролся долго и жестокая агония продолжалась не менее четырех часов…а врачи, со своей стороны, обращались именно к средствам, необходимым против отравы. Они применяли, например, искусственное дыхание, вытягивание языка и, вообще, то, что делают, когда хотят выиграть время и помочь яду выделится. Иначе говоря, они, без сомнения, поставили диагноз отравления и действовали сообразно с ним.

з) Но преступление устанавливается не одними действиями медиков, а, быть может, даже очевидное – отсутствием вскрытия. Разве в случаях насильственной или неожиданной кончины, да еще выдающегося человека, не прибегают к вскрытию его праха для точнейшего определения причины смерти? Разве не вскрывали останки президента Карно и самой императрицы австрийской Елизаветы, хотя их раны были налицо, а смертельный исход был явно чужд какой-либо таинственности?..

и) Случается нередко, что предосторожности, рассчитываемые на замаскирование событий, неумолимо способствуют противоположному результату. Так было и здесь. Устраняя вскрытие, но и предвидя, что ядом будет вызвано быстрое разложение трупа, оказались в необходимости поспешить с бальзамированием раньше истечения всякого законного срока. В восемь часов утра на другой же день, т. е. спустя лишь десять часов с момента кончины, бальзамирование было закончено. И опять, вопреки обыкновению, без составления протокола. А так как и эта поспешность не задержала разложения, то пришлось перенести тело в гроб и похоронить немедленно. Этакое, подумаешь, нетерпение, как можно скорее закопать своего недруга, точно из боязни, как бы он не ожил и не успел разоблачить злодеяния, требуя возмездия!..

к) Свидетельство семьи Феликса Фора. Почтенные друзья, близко знавшие эту семью, удостоверили, что, по ее убеждению, смерть ее главы есть результат преступления. Такие заявления повторялись всюду и везде печатались без единого возражения от имени кого-либо из семейства Фора. Столь решительное молчание служит доказательством истинности помянутых утверждений.

л) Дальнейшими, в свою очередь, немаловажными данными в том же направлении является факт, что не взирая на шум, снова поднятый вокруг трагедии Елисейского дворца драмой Штейнгель и вопреки настояниям прервать десятилетнюю давность и пожаловаться на убийц, семья Фора по-прежнему сохранила трогательное молчание. Единственным объяснением может быть только следующее: для нас злодеяние несомненно, но его авторы (евреи и правительство) столь могущественны, что мечтать о воздаянии им в этой юдоли плача бесплодно. Наоборот, противник так властен и столь бесцеремонен, что подобная жалоба могла бы, пожалуй, разразиться новым ударом над головой самых близких к усопшему…

м) Признания дрейфусаров. В этой области, мы не станем обращаться к их диким крикам радости либо к такому, например, материалу, как триумфальные восклицания в одном из бульварных ресторанов некоего клиента Корнелия Герца, а также большого друга Рейнаха и Дрейфуса: «Мы спасены! Не было у нас большего врага, чем Феликс Фор. Но Провидение на нашей стороне, так как он уже не встанет…».

Мы хотим указать на кое-что из того, что было напечатано.

За подписью «Республиканец», под которой, однако скрылась довольно видная персона из наших правителей, в дрейфусаровском «Фигаро» было напечатано следующее: «В своем «Воззвании» Феликс Фор сказал, что республиканский порядок не должен подвергаться опасностям. Между тем, они создавались собственными же ошибками покойного. Если его президентство не представлялось, быть может, самым междоусобным, то оно было, разумеется, наиболее чревато смутами. Оно знало двусмысленные часы, странные минуты. Не доставало лишь исполнения решений самой высокой важности. Откуда же явилось препятствие в последний момент? Из их несвоевременности, шаткости, из их противоречия велениям рока… Мнение людей хорошо осведомленных таково, что таинственная смерть Феликса Форса помешала чрезвычайным событиям…»

Сказанное приобретает особую знаменательность, когда мы сблизим его со статьей другого выдающегося дрейфусара, помещенной в еврейском листке на следующий день по кончине Фора. Вот что значится в ней, между прочим: «Раньше молниеносный удар смерти Анри уже хватил по их каменным головам. Теперь это более значительная и еще вразумительнее устрашающая смерть президента республики. Она ниспровергла заговор, сплетавшийся вокруг него и с его помощью против истины и свободы. Когда вы двигаетесь не иначе, как принудительно, под давлением необходимости, логика вещей требует, чтобы удары шли все возрастая, пока упорство ваше не будет, наконец, сокрушено. Если бы вы оказали правосудие с год тому назад, ход явлений, вероятно, изменился бы, и среди цепи иных обязательств та случайность, в которой погиб сам глава государства, пожалуй, могла бы не найти себе места.

Все приобрело бы другой вид, и произошла бы также перемена!».

Обдумывая изложенное, позволительно спросить, что может означать этот сивиллин язык, если не то, что Феликс Фор остался бы в живых, когда бы годом раньше, подчинился Зола и восстановил Дрейфуса с мундиром майора во французской армии?

Чем, как не признанием факта преступления, должны быть почитаемы угрозы дрейфусара Прессансэ по адресу министра Дюпюи: «Предчувствую, что разразится гром и над вами. Остерегайтесь той же участи, которой судьба привела на смертельный одр Феликса Фора!..»

Какое, наконец, еще надо признание, если не видеть его в образе действий парижской юстиции по делу оправданной за убийство еврейки Штейнгель, когда он дебютировал драмой (чрез «устранение» путем ее двух стеснительных свидетелей преступления в Елисейском дворце), а засим в течение целого года играл комедию для забавы сынов Иуды над тем наивным младенцем, который называется французской публикой?

Едва успели похоронить Фора, как дело Дрейфуса пошло к пересмотру курьерским ходом. Засим в дьявольском калейдоскопе завертелись картины, превосходящие всякое вероятие.

Избрание на место Фора такого ставленника сынов Иуды, как Лубэ; образование нарочитого дрейфусаровского министерства с адвокатом Ротшильдов, шаббесгоем Вальдеком-Руссо, в качестве премьера, и с евреем Галифэ на должности военного министра; скоропостижное производство в бригадные, а вскоре и в дивизионные генералы Пикара, не взирая на военно-судный устав, по которому, наоборот, его следовало исключить из армии; крайние усилия Галифэ подтасовать к оправданию Дрейфуса военный суд в Ренне наряду с письменным для него предписанием того же Галифэ принять решение о невиновности Дрейфуса, каковое предписание было передано правительственному комиссару при суде (прокурору) Каррьеру посланцем Вальдека-Руссо;[87] торжественная прокламация президента Лубэ, что «приговор в Ренне, без сомнения, откроет истину и что, каков бы он ни был, ему все обязаны подчиняться беспрекословно»; скандальнейшие, однако, разоблачения и новый обвинительный же приговор о Дрейфусе, а засим гнев, проклятия, неистовство, эпилепсия, бешенство безумия во всем дрейфусаровском мире и… «помилование» Дрейфуса чрез Лубэ, по докладу Галифэ, равно как принятие этого помилования Дрейфусом и его же отказ поданной уже второй кассационной жалобы, т. е. двойное признание им своей вины вновь; циническое торжество еврейства параллельно с захватом его членами лучших и важнейших правительственных функций, равно как всяческой иной благодати; переход к евреям должностей директоров канцелярий как в военном, так и в морском министерствах, а вслед за этим наглое определение военными министрами шаббесгоев Андрэ и Пикара; систематическое гонение со стороны кагала посредством масонов и Андрэ на патриотов-офицеров армии путем учреждения целой системы шпионства и особых «кондуитных списков», – так называемая «каторжная оперетка фишей (fiches) и, в апофеозе, пощечина Сивэтона министру Андрэ в самом заседании палаты депутатов; далее – отравление Сивэтона, а для полного увенчания здания – розыски при участии правительства такого нового обстоятельства, которое вызвало бы «законное» вмешательство кассационного суда, уже вполне готового начисто обелить «страдальца», за необнаружением же этого основания к «пересмотру», дерзновеннейшее учинение названным судом подлога de facto и de jure… Но «избранному народу» понравилось заставлять французский народ пить чашу унижения до дна. Посему в заключении явилась парламентская санкция полной реабилитации государственного изменника одновременно с амнистией Жозефу Рейнаху, главному дирижеру дрейфусовского оркестра и зятю панамского триумвиратора Жака Рейнаха, которому Лубэ, иудеями командированный в министры юстиции, дал, как известно, время отравиться, чем и спас всю шайку «чекаров» (депутатов, бравших взятки чеками), а себе подготовил место президента республики ради спасения Дрейфуса!

Процесс Сивэтона, за пощечину министру Андрэ был назначен к слушанию 9 декабря 1904 года. В свою защиту и для раскрытию катального заговора против Франции обвиняемый вызвал свидетелей: полковника Гинэ и других офицеров, наравне с Гинэ осведомленных в сатанинских хитросплетениях иудейства. Таким образом, этот процесс являлся не только делом самого Сивэтона, сколько экзаменом Дрейфусу, Пикару и Андрэ, а в особенности, их подстрекателю и покровителю – «избранному народу». Мерзости, ими содеянные во Франции, должны были развернуться пред целым миром в своей наготе. Увы, Сивэтон позабыл, видимо, об участи Феликса Фора… Между тем, все, кто знал положение вещей и размышлял, удивлялись, каким образом наш гнусный жидовский режим, эта правящая нами шайка, эта злодейская Мафия, рассчитывает выпутаться отсюда?!.. Необходимо либо уничтожить Сивэтона, либо «изъять» его свидетелей, так как подобное разбирательство не должно быть допущено и состояться, очевидно, не может. Оно и не состоялось.

8 декабря, т. е. накануне суда, депутат Сивэтон в своем рабочем кабинете был найден мертвым…

Дескать, задремав, он прилег и лицом как раз пришелся против газового рожка в камине, который позабыл закрыть.

Но это была лишь жалкая симуляция самоубийства. Принимая во внимание степень умственного развития, характер и мужество этого доблестного борца за поруганное отечество, равно как всеобщее негодование чуждых «Дрейфусиаде» французов, обещавшее ему блистательный триумф, Сивэтону не было никакого смысла лишать себя жизни. И, наоборот, сынам Иуды его смерть представлялась спасительной наряду с другими, предшествовавшими убийствами и не являлась чем-либо особенным.

А когда Сивэтон скончался, тогда по иудейскому обычаю решено было осквернить его память. В расчете сбить с толку невежественную толпу, пригласили желающих заливать его помоями…

Все, что могла изобрести самая отвратительная истерия клеветы, и все нечистоты ада были изрыгаемы нанятыми кагалом тварями на голову несчастного героя.

Таков удел подвижников на пути истории. Не забудем же, что его смерть не отомщена, как не свершилось правосудие и за гибель Феликса Фора!..

Правда, «избранному народу» такой триумф обошелся недешево. До 200 000 000 фр. собрано было кагалом «на дело Дрейфуса» в обоих полушариях, а один только сентябрь 1899 года (второй процесс в Ренне) потребовал, говорят, у кагала около 54 000 000 франков.

Но не все еще продается даже в наш, позорный век. Не будем же терять надежды!..

Nunc, reges, mtelligite, – erudimini, qui judicatis terram!