ТРИ «СЕМЬИ» СЕВЕРОЕВРОПЕЙЦЕВ И ПРАКТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ ТРАДИЦИИ

ТРИ «СЕМЬИ» СЕВЕРОЕВРОПЕЙЦЕВ И ПРАКТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ ТРАДИЦИИ

Прежде чем дальше вникать в мистические и мифологические, обрядовые и фольклорные источники понимания смысла годового круга славян, нам следует объяснить, почему в данной книге мы все время будем прибегать к «перекрестным ссылкам», обращаясь к дошедшим до нас и существующим свидетельствам, как собственно славянским, так и относящимся к наследию германских и кельтских племен.

Для этого, прежде всего, мы должны заняться вопросом: откуда, собственно, есть пошла культура славянских народов?

Как пишет А. Платов в своей неопубликованной статье «У самого синего моря… (в поисках Истинной Родины)»:

«…Прежде всего, договоримся: наш мир, Россиячасть европейской белой цивилизации. Что бы ни твердили нам «евразийцы», и как бы ни пытались штатовские политики вбить клинья между Евросоюзом и Россией, этотак. Достаточно вспомнить, что в средневековой Европе не было другого королевского дома, так тесно связанного родством со всем белым миром, как Рюриковичи. Достаточно не забывать, что культурный разрыв Европа—Русь возник лишь во времена пред–петровского кризиса. А то, что сейчас наша империя простирается до Тихого океана и занимает половину евразийского континентаэто только заслуга наших предков, продвигавших европейскую цивилизацию на восток.

…Когда мы говорим о европейской сакральной Традициишире, о европейской традиционной культуре,мы обращаемся к огромному по протяженности историческому этапу, в течение которого и происходило, на самом?то деле, реальное формирование европейской цивилизации. Раннее Средневековье, принесшее с собой христианство и новую культуру, фактически, застало нашу цивилизацию уже сформировавшейся. Да, мы многое пережили с тех пор и во многом изменились, однако развитие цивилизации подобно развитию человека: как бы ни менял его опыт, приобретаемый во взрослой жизни, основой личности все равно остается то, что заложено в детстве. (Особенно, если вспомнить, что эпоха Традиции длилась существенно дольше, чем все последующие эпохи, вместе взятые)».

Несмотря на распространенную в историческом сообществе традицию возводить истоки европейской культуры к Античности, существует иной взгляд, ориентирующий взгляд исследователей

на Север. Как, например, пишет А. А. Хлевов, автор ряда работ по культуре и истории древнего Севера, «средиземноморская цивилизация является приемной матерью по отношению к Европе, в то время как глухие леса тацитовой Германии и «острова Скандза» — ее природная, биологическая прародительница… Главной и магистральной линией преемственности европейской цивилизации является германо–кельто–славянская, но не античная, и она гораздо в большей степени, чем последняя, близка нашему восприятию».

Если же говорить о Северных истоках славянской традиции, возвращаясь к мифологическому образу пресловутой северной Гипербореи, о местонахождении которой немало спорят современные неоязычники, где именно определим мы место расхождения североевропейских народов?

Существует огромное количество исследований, вполне обоснованно определяющих те или иные варианты местонахождения славянской прародины. Вполне возможно, что они не столько противоречат друг другу, сколько свидетельствуют об активном движении праславянских народов — или о том, что очень трудно поставить точку, где начинается история непосредственно того или иного народа…

Нас в данном случае интересует не та точка отсчета нашей истории, которая явилась общей для всех индоевропейских народов — как для европейцев, так и, к примеру, для индийской культуры.

Мы в своем поиске опять обращаемся к статье Платова, который для исследования собственно того момента в истории цивилизаций, где коренятся истоки нашей истории предлагает обратиться к весьма своеобразной культуре, сложившейся на берегах Балтики в конце III тысячелетия до н. э.

«Четыре с половиной тысячи лет тому назад на Берегах Балтикив южной Скандинавии и на территории северной Польши и северо–восточной Германиисложилась индоевропейская по языку этническая общность, на континенте со всех сторон окруженная не–индоевропейским населениемносителями древней археологической культуры маглемозе. Сегодня археологические памятники этой общности получилипо распространенному в погребениях знаковому предметуназвание культуры боевых топоров.

…Конец III тысячелетия до н. э.действительно переломный момент в европейской истории. Что?то произошло. В течение буквально нескольких столетий носители культуры боевых топоров на уровень обгоняют в развитии своих соседейкак в области материальной культуры, так и в области социальной. Судя по косвенным данным, уже тогда они собирали дань с окружающих племен; примерно с начала II тысячелетия до н. э. начинается мощная экспансия носителей боевых топороворужия уникальногов глубину континента.

В середине II тысячелетия до н. э. они знакомятся с бронзой; в бронзовом веке эти балтийские территории становятся очагом очень яркой и самобытной культуры. Бронзовые изделия местных (Скандинавия, Ютландия и др.) мастеров не имеют аналогов нигде в Европе, включая и Средиземноморье; они уникальны и настолько высокохудожественны, что уже одно это позволяет многим авторам рассматривать данный регион как «устойчивый очаг культурогенеза».

…В конце IIначале I тыс. до н. э. «на базе» той части носителей культуры боевых топоров, которая далеко углубилась в континент, складывается прото–кельтская культура (будущий гальштат). Собственно на южном побережье Балтики под влиянием культуры боевых топоров формируется лужицкая археологическая культурабудущие славяне. В Скандинавии и на юго–западе Балтики возникают первые прото–германские племенные объединения…»

Многие из исследователей славянской традиции обращаются в своих штудиях не только к собственно фольклорным произведением, сохранившимся в крестьянской аграрной традиции, но и к литературным переложениям традиционных мифов и образов, из которых мы просто не можем обойти вниманием такую судьбоносную для русской литературы фигуру, как А. С. Пушкина и его сказки.

Изучение этих сказок может многое дать тому, кто стремится постигнуть суть славянской традиции. В том числе и ответ на вопрос — где же то место, которое мы можем считать своим сакральным, мифологическим домом. Место, у которого не может не быть реального географического прообраза…

…Какой рефрен раз за разом возникает в сказках Пушкина, привлекая внимание исследователей, отзываясь в сердце дрожью узнавания?

Море. То самое «синее» море, которое присутствует практически во всех сказочных произведениях великого поэта…

«…Некоторые авторы пытаются ассоциировать море Пушкина с Черным морем, древним Эвксинским Понтом, а Лукоморьес одним из его заливов. Однако, «дуб зеленый»не самое распространенное растение черноморских курортов, да и ель на острове Буян, так сильно напоминающая нам Мировое Древо индоевропейцев, скорее указывает нам на север, а не на жаркий юг…

…На Балтике, «у самого синего моря», там, где происходит действие сказок Пушкина, находится наша Родина. Именно к сформировавшейся там, а потом распространившейся от Атлантики до Тихого океана культурной общности мы должны обратиться в стремлении отыскать Дорогу Домой…»

Наши собственные воспоминания о неоднократном пребывании на Балтийском побережье Калининградской области способствуют узнаванию; действительно — вот оно, это место, где падуб и дуб на песчаных дюнах вздымаются над седым побережьем, где стаи лебедей усеивают серебристую морскую гладь, а сумрачные еловые рощи перемежаются с пронизанными солнцем ольховыми лесами, окутанными зеленой дымкой, где пятисотлетние ясени соревнуются в своей кряжистой мощи с двухсотлетними липами, растущими из вовсе необъятных корней — останков и свидетелей величия последних Священных Рощ языческой Европы.

Именно оттуда тянется след славянской культуры, след, распавшийся далее на два — с вычленением собственно славян, распространившихся по материку, и балтов, оставшихся у родных побережий. Кельтские племена ушли на Запад, германские — на Север. Славянам выпал путь на Восход, но только в триединстве наследия «братских» народов можем мы найти ключ, приближающий нас к истинному истоку нашей общей культуры.

«…Историки никогда не зададут себе вопроса, почему культуре боевых топоров наследовали именно три суперэтносагерманцы, славяне, кельты. Именно трине два, и не четыре, и не пять.

Трисвященное число индоевропейцев (да и не только их). Индоевропейская мифология подразумевает три группы богов, индоевропейская традиционная социологиятри связанные с ними касты. Боги смерти и магиикаста браманов, магов, жрецов и учителей. Боги войныкаста воинов. И боги плодородиякаста свободных людей, земледельцев, строителей, купцов. Не выше и не ниже в общем смысле. Три начала, без взаимодействия которых невозможен мир.

Единая Традиция наследников культуры боевых топоров разделилась на три ветви. Несложно увидеть, что это разделение отвечает общеиндоевропейскому триадному принципу, и каждый из наших этносов имеет свою «специализацию», несет на себе печать одного из триады высших индоевропейских богов.

Кельты, ушедшие на закат,магия и смерть.

Германцы, оставшиеся на севере,война.

Славяне, ушедшие на восход солнца,плодородие и рождение.

Конечно, в каждом народе есть свои маги, свои воины и свои земледельцы. И тем не менее, три частные Традиции, на которые разделилась некогда Традиция исходная, представляют три стороны изначальной Силы…»

Таким образом, в нашей работе мы руководствовались именно таким принципом поиска.

Мы изучали исландские и ирландские саги, волшебные сказки шотландцев и валлийский Мабиногион. Мы исследовали наследие друидов, дошедшее до нас в том числе в творчестве истинных кельтских бардов, сохранивших и в современном мире свою сакральную жреческую функцию (прекрасным примером чего может послужить жизнь и творчество Роберта Грейвса). Мы изучали воинские обычаи северных германцев, исландские саги и предания старшей Эдды, а также русские народные сказки и предания, как дошедшие до нас в изустной форме, так и воспринятые через призму литературного гения таких гигантов, как А. С. Пушкин. Мы изучали фольклорные обрядовые песни, игры и традиционные действа славянских народов, от Заполярья до Кавказа и Прикарпатья. Мы знакомились с деятельностью современных языческих организаций, как молодых российских, которым насчитывается не более 10 лет, так и обладающих солидным опытом, как, например, почти 200–летний «Орден бардов, оватов и друидов» Британии. Огромным подарком стало для нас близкое общение с нашими литовскими сородичами, семьей Тринкунасов, музыкальным коллективом «Кулгринда», неоязыческой и фольклорной организациями «Ромува» и «Рамува». Знакомство с живой — и все более оживающей на глазах — традицией балтов стало для нас откровением: балты — четвертая ветвь северных индоевропейцев — со своей неподражаемой, насквозь языческой и матрической культурой, не примыкают вполне к какой?либо из указанных трех ветвей, но представляют своего рода заповедную территорию, на которой Традиция сохранила первоначальный, давний–предавний образ гармонии всех трех ветвей. Именно балты из всех североевропейских народов в наиболее первозданном виде донесли до нас сегодняшних практики традиционных обрядов, песнопений, обращений к Силам — в первую очередь за счет сохранности языческой традиции, в виде прямой передачи существовавшей на территории Литвы вплоть до конца позапрошлого века.

В мифологии и сакральном наследии кельтов, в воинских традициях скандинавов, в народном фольклоре и аграрных обычаях славян и в околоприродной обрядовости балтов мы черпали ту необходимую нам информацию, которую в конечном итоге смогли синтезировать в общее представление о сакральном, обрядовом, магическом, природном смысле традиционного календаря…