Глава 15 Реквием по Королеву

Глава 15

Реквием по Королеву

1

Смерть Королева, казалось, вырвала душу из грандиозного «Лунного проекта». Но еще в сентябре шестьдесят шестого правительство утвердило сроки высадки первого космонавта на Луне — третий квартал шестьдесят восьмого! И работы были продолжены. На представительном совещании у оборонного секретаря ЦК Устинова 5 мая шестьдесят седьмого заместитель Мишина по конструкции Н-1 Охапкин заявил: «Мы хотим решить эту задачу. Мы можем ее решить. И мы ее решим в утвержденные сроки, если смежные организации окажут нам некоторую помощь».

Директор головного института Мозжорин не согласился с доводами Охапкина. Он выдвинул неотразимые аргументы.

— Чтобы уложиться в установленные правительством сроки, необходимо на пятьдесят пять — шестьдесят процентов увеличить производственные мощности по неотложным работам на двигательной установке и непременно обеспечить их приоритетное финансирование. Иначе, я не уверен, что…

Устинов резко прервал Мозжорина:

— Но Сергей Осипович тоже говорил именно об этом?

— Не совсем, Дмитрий Федорович, — возразил маститый эксперт. — Охапкин говорил о некоторой помощи смежников, а я веду речь о собственных производственных мощностях ОКБ. Это совсем разные вещи.

Ракетный министр Афанасьев поддержал Мозжорина на словах, но выделить ОКБ какие-то мощности отказался:

— Самому, Дмитрий Федорович, не хватает свыше пяти процентов мощностей на неотложные работы по новым ракетам Янгеля… Они у меня в особом плане.

— Решим так, товарищ Охапкин, — заключил совещание Устинов, — вы готовите письмо за моей подписью в адрес Воротникова, чтобы Куйбышевский обком партии помог Кузнецову уложиться в установленные сроки с комплектацией его двигателей. А тут, по Москве, я сам приму необходимые меры. Мы не имеем права уступить первенство по высадке на Луну американцам.

Прошла еще треть года. В феврале шестьдесят седьмого правительством было принято новое решение о форсировании работ по «Лунному проекту», но и оно, по тем же причинам, осталось на бумаге. Необходимого материально-технического и финансового обеспечения вновь не последовало. Основные прогоночные стенды в нужном объеме не строились. Проблематичными оставались результаты испытаний и у двигателистов. Комплектация по носителю Н-1 не улучшилась ни на йоту.

Одновременно с работами по проектам Н-1 и Л-3 создавался автоматический аппарат для доставки на Землю лунного грунта. Энергетики хватало. Главный конструктор Бабакин разработал посадочно-взлетную ступень. Запуск «Луны-15» практически совпадал по времени с экспедицией «Аполлона-11». Американцы заявили протест: существует, мол, опасность столкновения объектов на орбите Луны. Специалисты-баллистики все просчитали и ответили: «Гарантируем, что столкновения не произойдет»… Если бы тот старт оказался успешным, то советская станция доставила бы на Землю лунный грунт на два дня раньше американцев. Но в то время еще плохо знали гравитационное поле Луны. При прилунении станция угодила в гору и разбилась.

В декабре шестьдесят седьмого в Центре подготовки появился тренажер, имитирующий условия передвижения по Луне, где сила тяжести в шесть раз меньше, чем на Земле. В институте авиационной и космической медицины на центрифуге отрабатывались навыки ручного управления космическим кораблем при входе в атмосферу Земли после завершения лунного рейса.

В январе шестьдесят восьмого начались тренировки, а спустя два месяца была утверждена специальная программа подготовки космонавтов для полета на Луну. Полагая, что потребуется несколько основных и столько же дублирующих экипажей, генерал-полковник Каманин распорядился о включении в лунную группу сразу восемнадцати человек. К тому времени определилась ведущая четверка космонавтов, реально претендующая на выполнение этой задачи. В нее вошли «бывалые» — Быковский и Леонов, а также новички из ОКБ — Кубасов и Рукавишников.

Но объективно все шло к тому, что полет Н-1 в установленные сроки не состоится. Последовала замена, хотя и не равноценная… Утром 25 октября шестьдесят восьмого в космос взлетел беспилотный «Союз-2». Государственная комиссия поступила предусмотрительно, изменив номерной порядок пилотируемых кораблей. На этот раз «Союз-2» стал беспилотным. Сутки спустя на «Союзе-3» на околоземную орбиту взлетел Георгий Береговой.

Полковнику Береговому выпало продолжить испытания «катастрофного» корабля. При испытании первого «Союза» погиб Владимир Комаров. Это был трудный шаг. Но опытнейший летчик-испытатель, которому перевалило уже за сорок семь, пошел на него без колебаний. Георгий понимал, что совместный полет пилотируемого и беспилотного кораблей, маневрирование в космосе должны стать генеральной репетицией на пути создания экспериментальной орбитальной станции.

«Союз-3» стартовал в одиннадцать часов тридцать четыре минуты по Москве. Его полет стал одним из самых значительных событий в жизни Берегового. Уже в момент старта, а затем и приземления корабля он понимал, что ему предстоит вновь и вновь возвращаться к мгновениям полета отнюдь не ради приятных воспоминаний, не ради самого прошлого, а во имя будущего, которое становилось его закономерным продолжением.

Старт «Союза-3» прошел штатно. Береговому предстояло реализовать обширную программу исследований и фотографирования обширных участков Земли. Но стержневым элементом программы оставалась, как и в предыдущем полете, стыковка двух «Союзов». Однако выполнить столь сложную операцию космонавту не удалось. При сближении в темноте Георгий не смог установить, где верх, а где «низ» корабля. Об этом сигнализировали четыре огня: два светящихся непрерывно верхние и два мигающих нижних.

В процессе ручного управления причаливанием взаимная ориентация продольных осей кораблей осуществлялась автоматически с помощью антенн, расположенных не по их осям, а сбоку. На «Союзе-2» эта антенна находилась справа от плоскости симметрии, а на «Союзе-3» слева. Увидев беспилотный корабль, Георгий не обратил внимания на то, что он, хотя и приближался к нему носом, перевернут «вверх ногами».

Автоматическая взаимная ориентация кораблей по антеннам приводила к тому, что на большом расстоянии отклонение было практически незаметно. По мере же уменьшения расстояния между кораблями обнаруживалось, что линия ориентации не параллельна продольным осям кораблей, а все более и более перекашивается, в результате чего пилот наблюдает, как нос беспилотного корабля по мере приближения к нему отворачивается в сторону. Две попытки сближения не позволили кораблям состыковаться. Все топливо, выделенное на эту операцию, было израсходовано. Пришлось Государственной комиссии принять решение об отказе от попыток стыковки. Режимы автоматического управления были затем дважды проверены в беспилотных полетах и завершились нормальной стыковкой.

Космонавты-лунники настойчиво готовились стартовать на земной спутник, а «машина» их доставки все не выходила из стадии бесконечных доводок. Их окончание в основном тормозила совершенно недостаточная экспериментальная база. Не удавалось создать надежный двигатель носителя. Страдал Кузнецов. Страдало важнейшее королевское дело. Подошли и прошли сроки высадки наших космонавтов на Луну, установленные правительственным постановлением.

И все же в начале третьей декады февраля шестьдесят девятого начались летные испытания Н-1. Пополудни 21 числа — первый полет. Пуск получился штатным, но на семидесятой секунде на борту носителя возник пожар, приведший к взрыву конструкции. Мощное сооружение рухнуло за пределами космодрома. Установить причину взрыва не удалось. Но главный конструктор Мишин был удовлетворен и мизерным итогом. Василий Павлович хорошо помнил, как радовался Королев, когда опытные ЖРД Глушко работали устойчиво по восемь — десять секунд!

После этой аварии головной институт Мозжорина выступил с рекомендацией об обязательном введении огневого контроля двигателей и ступеней до сборки в составе носителя. В сопроводительной записке было высказано несколько верных замечаний: «Лучше авария на стенде, чем в полете»… Юрий Александрович вновь ссылался на известный опыт соперников: «Американцы затратили на разработку „Сатурна-5“ уже более двенадцати миллиардов долларов, а мы на все про все — менее одного!» Экспериментальная база стала нашей «ахиллесовой пятой».

Именно в то время специалистам королевского ОКБ стало известно, что Глушко принялся за разработку новой мощной ракеты — носителя «Энергия» с ЖРД на переохлажденном кислороде и керосине, отказавшись от синтетических компонентов — азотного тетроксида. Это было как раз то, за что упорно боролся Королев. Но осознание правоты Сергея Павловича, к сожалению, пришло к главному двигателисту страны слишком поздно. Очевидная неуверенность и нежелание идти на риск отняли у нашей космической программы не менее трех драгоценных лет и привели к заметному отставанию от конкурентов.

Конец шестидесятых поставил в повестку дня экстренное создание орбитальных станций. Они выдавались в качестве магистрального пути космонавтики. В их разработке соперничали королевское ОКБ и конструкторское бюро Челомея. У Владимира Николаевича уже имелись хорошо сконструированная ракета «Протон» и межконтинентальные баллистические ракеты на токсичных высококипящих компонентах. Следовало отдать им должное — ведь специалисты челомеевского КБ далеко продвинулись в работах по военной орбитальной станции «Алмаз» и вышли на этап экспериментальной отработки элементов конструкции.

Но в работах по «Алмазу» выявился существенный недостаток. Плохо шли дела с разработкой бортовых систем. Корпуса были уже изготовлены, а бортовых систем и оборудования еще не имелось. С этой стороны предпочтительнее выглядело королевское ОКБ. Для орбитальной станции оно могло использовать почти всю бортовую аппаратуру, агрегаты и двигатели с «Союза». Но Мишин колебался. Такая программа почему-то казалась ему не серьезной, слишком мелкой работой.

В отсутствие главного конструктора, с согласия его заместителя Чертока, начальник проектного отдела Феоктистов обратился в начале декабря к оборонному секретарю ЦК партии Устинову с просьбой принять его по вопросу создания орбитальной станции. Вечером 5 декабря Дмитрий Федорович принял Феоктистова.

Константин Петрович хорошо продумал свои предложения:

— Есть возможность, Дмитрий Федорович, в пределах одного года создать работоспособную орбитальную станцию. Технические возможности для этого сегодня, по-моему, имеются.

— Как это мыслится практически, Константин Петрович? — Устинов положил перед собой лист бумаги, приготовился записывать основные мысли ведущего конструктора.

— Базой для ее создания должны послужить работы нашего и челомеевского КБ, — уверенно сказал Феоктистов. — Я предлагаю взять за основу бортовые системы, двигательную установку, солнечные батареи и стыковочный узел нашего «Союза» и цилиндрическую часть корпуса от «Алмаза» Владимира Николаевича. Потребуются минимальные доработки, в частности, по стыковочному узлу и, возможно, по системе регенерации.

Устинов записал на листе три слова: «Союз» плюс «Алмаз» и тут же поручил помощнику Илларионову пригласить на Старую площадь Смирнова, Келдыша и Афанасьева. Помощник перешел к столу с телефонами, а Дмитрий Федорович продолжил важный разговор с проектантом:

— У тебя есть эскизная проработка станции, Константин Петрович? Она согласована с Челомеем?

— Нет, Дмитрий Федорович, ни то, ни другое еще не сделано. Я не уверен, что наш главный конструктор поддержит мою идею.

— Мишина мы уломаем, если с этим предложением согласятся производственники и Академия наук. Но как в общих чертах мыслится доработка стыковочного узла?

— Стыковочный узел должен позволить прямой переход экипажа из корабля на станцию, — с ходу заявил Феоктистов. — Никаких сложных переходов через открытый космос.

— Что ж, по-моему, правильное решение, — поддержал проектанта оборонный секретарь ЦК партии…

Дискуссия продолжалась до позднего вечера. Прибывшие вскоре председатель Военно-промышленной комиссии Смирнов, президент Академии наук Келдыш и ракетный министр Афанасьев тоже в конце концов согласились с идеей Константина Петровича о создании долговременной орбитальной станции.

Помог «Союз». После полета Берегового прошел совсем небольшой накопительный срок, разразившийся в шестьдесят девятом подлинным штурмом околоземного пространства. Пилотируемые старты многоместных кораблей следовали один за другим. И каждый из них, словно в память о Сергее Павловиче, обязательно нес в себе важную изюминку новизны. Всего за год набралось пять таких стартов. Ни в один год до того не происходило столько. Умный «Союз» вполне оправдывал надежды своих творцов.

Все больше испытателей ракетной техники стартовало в космическое пространство. Командиром «Союза-4» стал Владимир Шаталов. Он взлетел на орбиту 14 января. Вслед, через сутки, стартовал «Союз-5», на борту которого было трое — Волынов, Елисеев и Хрунов. Два пилотируемых корабля встречались на орбите, впервые состыковывались, образуя единый комплекс. Елисеев и Хрунов через открытый космос перешли в «Союз-4» и в нем, вместе с Шаталовым, возвратились на Землю. Волынов, после отстыковки от «Союза-4», совершил спуск один.

В октябре — фейерверк стартов. Один за другим, начиная с 11 числа, через сутки уходят на орбиту: «Союз-6» с Шониным и Кубасовым на борту; «Союз-7» — с Филипченко, Волковым и Горбатко; «Союз-8» — с Шаталовым и Елисеевым. В течение трех суток корабли совершали совместный групповой полет. Во время него Валерий Кубасов провел уникальный эксперимент по сварке различных материалов в условиях космоса и невесомости. Это был первый технологический эксперимент на околоземной орбите!

Очередной «Союз-9» с Николаевым и Севастьяновым на борту стартовал 1 июня семидесятого, но летал значительно дольше предыдущих, почти три недели. Дорога к орбитальной станции была открыта. «Союзы» еще продолжали свою космическую вахту, но на подходе был уже новый корабль, «Салют», ставший в дальнейшем основой долговременной орбитальной станции.

Почти полтора года продолжались доработки Н-1. На рассвете 3 июля семидесятого состоялся второй старт. Ракета оторвалась от пусковой площадки, поднялась на сто метров, и тут последовал взрыв одного из боковых двигателей. Система «Корд» отключила двигательную установку первой ступени. Носитель рухнул на пусковую площадку, разворотив стартовый комплекс.

Такой «кучности стрельбы», что выдалась Шаталову и Елисееву, до них не переживал ни один космонавт Центра подготовки: за два с половиной года — три успешных космических старта! На «Союзе-10», как бы дублером Елисеева, взлетел инженер-исследователь Рукавишников. Чтобы заслужить право на полет с профессионалами, Николаю потребовались исключительные человеческие и деловые качества.

Рукавишникова отличали: эмоционально-волевая устойчивость, ясный аналитический ум, прекрасное знание электроники, физическая выносливость, способность мгновенно реагировать на сиюминутное изменение полетной обстановки. Такие изменения в космосе — не редкость. Они предсказуемы.

Незадолго до старта «Союза-10» первенец в семье Рукавишниковых, тоже Николай Николаевич, обратился к отцу с вопросом:

— Папа, а ты смог бы быть космонавтом?

— Наверное, смог бы, — уклончиво ответил отец.

— Ну, тогда стань им! — продолжил диалог сынишка. — Когда я вырасту, то обязательно полечу к звездам, как Юрий Гагарин!

Откуда было знать парнишке, что его отец уже готовится в Звездном к своему первому космическому старту, чтобы в невесомости, на околоземной орбите испытать новейшие физические приборы. Но самое главное, экипажу предстояло испытать системы поиска, сближения и сцепки их корабля с орбитальной станцией «Салют». От этого полета зависело выполнение большой и сложной программы космических исследований. Дружный экипаж успешно справился со сложной задачей.

Через год с небольшим, в конце июля семьдесят первого, — третий старт. Во избежание повторного разгрома пускового комплекса, баллистики предусмотрели «заваливание ракеты» по тонгажу в самом начале полета. Но последовал новый качественный сбой — с девятой секунды началось вращение носителя вокруг продольной оси. Когда угол поворота превысил десять градусов, автоматика отключила двигательную установку.

Новые доработки затянулись аж на полтора года. Проверки бортовых систем следовали одна за другой, стали бесконечными. Дефектные узлы и детали безжалостно заменялись новыми, многократно проверенными на работоспособность.

Но и четвертый пуск 23 декабря семьдесят второго не привел к успеху. На сто седьмой секунде полета начались продольные колебания ракеты с возрастающей амплитудой… Двигательной установке первой ступени оставалось отработать еще сорок три секунды… Превысив прочностные характеристики, металлическая громадина начала разрушаться. Многочисленные повреждения трубопроводов и самих топливных баков привели к сильному пожару и взрыву конструкции.

Это был конец для Н-1… Прислушавшись к рекомендациям головного института, Кузнецов приступил к модернизации двигателя, оценив все преимущества многоразовой конструкции. В течение года был изготовлен и прошел огневую проверку первый отечественный ЖРД фактически в многоразовом исполнении. К пятому пуску все двигатели были доведены. В необходимости такой же модернизации ступеней убедить главного конструктора Мишина не удалось. Исчерпав кредит доверия после четырех аварийных пусков, правительство закрыло «Лунный проект».

2

Юрий стремился жить активно. Строил смелые жизненные планы. Время для него летело стремительно. После гибели Комарова пилотируемых полетов не было, но Юрий упорно готовился к своему, очередному, он ведь являлся дублером у Владимира. На другой день после защиты дипломного проекта в инженерной академии имени Жуковского, 18 февраля, Гагарин, выступая перед коллективом сотрудников газеты «Известия», на вопрос: «Когда вы снова полетите в космос?», ответил: «Обязательно полечу! Я не мыслю себе жизни без авиации, без полетов, без космоса!» Это была правда.

На рассвете 2 марта, как член Государственной комиссии, Юрий улетел на Байконур для участия в запуске автоматических «Зондов». Он поднялся в салон транспортника, поздоровался с экипажем, попросил разрешения у командира о занятии правого пилотского кресла. Надевая шлемофон и поудобнее усаживаясь на место второго летчика, Гагарин, с блеском в глазах, сказал:

— Как прекрасна наша профессия! Хочу летать и летать. Вернусь с космодрома — буду много летать. Разрешение получено!

С утра 6 марта у Юрия — особая работа. Он прихватил на космодром верстку книги «Психология и космос», написанную совместно с профессором Лебедевым. Это было, по существу, первое в мире исследование, соединившее в себе взгляды на актуальную проблему космонавта и ученого. Юрий пообещал вернуть верстку в издательство «Молодая Гвардия» в конце месяца и старался сдержать слово, используя каждое «окно» в работе.

Конец первой декады марта у Гагарина всегда был в особом почете. Как-никак женский праздник и рядом его день рождения. Он позвонил в Звездный, поговорил с дочерьми, потом с Валюшей, которая находилась в это время в больнице. Ближе к полудню отправил телеграммы матери и сестре в Гжатск. Прямо с почты позвонил в Звездный и поздравил с праздником Валентину Терешкову, первого коллегу из женской группы, которую с первого знакомства особо опекал Главный конструктор.

Вечером 10 марта Юрий вернулся домой. Позвонил жене в Москву, пообещал на другой день приехать. Потом допоздна читал Лене и Галочке интересную книжку Чуковского. Когда дочери улеглись спать, заместитель начальника Центра подготовки космонавтов разобрал накопившуюся за время отсутствия почту, изучил предстоящие летные упражнения.

В погожее утро 13 марта Гагарин занял наконец пилотское кресло в «спарке». Налет составил в этот день почти два часа. Он совершил несколько полетов по кругу, а закончил упражнение контрольным полетом в закрытой кабине. Инструктор Александр Устенко, опытный летчик, особенно придирчиво проверял технику пилотирования, ведь Юрию предстоял вскоре самостоятельный полет. Но полковник Гагарин работал четко и грамотно. Упражнения выполнял с изяществом.

Летный порыв Гагарина пытался сдержать генерал Каманин. «Главный куратор» космонавтов от командования ВВС был обеспокоен высоким темпом учебных полетов. 23 марта Николай Петрович пригласил к себе Гагарина на беседу.

— Я тоже летчик, Юрий Алексеевич, и отлично понимаю твое стремление быть в надлежащей форме, — доброжелательность и забота сквозили в голосе уважаемого наставника. — Но меня тревожит набранный тобой темп. Три летных дня в неделю — это очень много. Возможны перегрузки.

— На то мы и космонавты, Николай Петрович, чтобы выдерживать любые перегрузки, — улыбнулся в ответ Гагарин. — Заказано ведь десять «Союзов», и мы обязаны научить их летать. Этому учил нас Сергей Павлович.

Тут генерал Каманин понял, что уговорами ничего от Юрия не добиться, и переменил тему разговора:

— Как чувствует себя Валентина? Когда ты встречался с женой в последний раз?

— Вчера встречался, Николай Петрович. Чувствует она себя получше, на следующей неделе собирается вернуться домой, — четко, по-военному, доложил Гагарин.

— Ты с кем-нибудь из медперсонала уже разговаривал о дальнейшем лечении жены? Может, ей полезней съездить на пару месяцев в Крым? Там уже совсем тепло.

— Я разговаривал с ее лечащим врачом, а на обратном пути заехал в институт, к Евгению Анатольевичу, попросил его профессионального совета в уточнении диагноза.

— Карпов пообещал тебе помочь?

— Конечно, Николай Петрович. У нас с ним близкие, дружеские отношения.

Сроки поджимали. 24 и 25 марта Гагарин до полуночи работал над версткой книги «Психология и космос». Внимательно проверял фактический материал, вносил на полях необходимые дополнения и комментарии. А утром следующего дня он поехал в издательство, зашел к главному редактору Осипову. В долгой беседе по содержанию рукописи участвовал и редактор книги Федченко. В заключение встречи Осипов пригласил к себе сотрудников, которые участвовали в подготовке книги к изданию. Гагарин поблагодарил их за большую работу над его вторым произведением, пообещал, что непременно напишет книгу о своих встречах с Королевым. Тут Юрия словно прорвало:

— Вы не можете себе представить, товарищи «молодогвардейцы», что значил для будущих космонавтов Сергей Павлович. Лично я считал его при жизни и теперь считаю своим духовным отцом. Главный конструктор не реже раза в месяц приезжал в Звездный, непременно встречался с нами, интересовался ходом подготовки, привозил какую-нибудь интересную новость. Сам тщательно редактировал программу наших занятий, подбирал толковых преподавателей. Ему очень понравилось, когда мы всем отрядом отстояли от врачебных придирок Володю Комарова…

Тут кто-то из сотрудников издательства спросил:

— Юрий Алексеевич, а кто именно решил вопрос о первом космонавте? Кто сказал, что им должен стать Гагарин?

Тут Юрий высказался осторожно, предположительно:

— Я не уверен, что кто-то в Главном штабе ВВС, Руденко или Каманин, у нас, в Центре подготовки, знает этот вопрос совершенно точно. Официально, его решила уже на Байконуре Государственная комиссия 10 апреля. Но я убежден, что Сергей Павлович принимал в принятии такого решения активное участие, а может быть, именно он и предложил мою кандидатуру. Вам очень трудно сегодня представить, каким огромным авторитетом он пользовался повсюду — в ЦК партии, в правительстве, в Академии наук, в собственном ОКБ и на производстве, где делается ракетная техника. Его авторитет повсюду был непререкаем…

Сказав так, Гагарин на секунду умолк, посмотрел на Осипова и Федченко, а потом сказал:

— Я не ошибусь, если скажу, что никто из сотрудников «Молодой Гвардии» не был дома у Сергея Павловича. Мне посчастливилось у него быть много раз. Это — музей космонавтики в миниатюре. Я был на его даче в Сочи. Его жена, Нина Ивановна, жива. Давайте вместе к третьей годовщине со дня смерти Королева подготовим большой интересный материал. Я обещаю принять в этом издании активное участие.

В три часа пополудни, в тот же день, Юрий присутствовал на предварительной подготовке к полетам. В дневнике, вечером, он сделал короткую запись: «Разрешены полеты 27 марта в одной из авиачастей. Я в них участвую. На телевидении готовится большая передача к Дню космонавтики. Генерал Кузнецов получил письмо от руководителей Останкинского телецентра с просьбой поучаствовать в праздничном „Огоньке“. Начальник Центра подготовки еще не решил, кто от нас конкретно примет в нем участие».

Вечером 27 марта, несмотря на полеты, он вместе с дочками собирался опять навестить Валюшу в больнице… Не приехал.

В тот летный день в тренировочных полетах, кроме Гагарина, должен был участвовать полковник Николаев, а полковник Леонов готовил не летавших еще космонавтов к парашютным прыжкам в соседнем квадрате. Готовились Шаталов, Волынов, Елисеев, Кубасов, Филипченко, Волков, Горбатко, Рукавишников.

В кабинете полковника Серегина на командном пункте начальник Центра подготовки генерал Кузнецов тщательно проверял летную книжку Гагарина, правильность ее заполнения, общий налет. Дал «добро» на участие в полетах.

Юрий прошел в класс предварительной подготовки. Начальник связи полка Понкратьев предложил Гагарину проверить данные запасных аэродромов в Щелково и Монино. Юрий достал планшет, сверил свои контрольные записи.

В класс предварительной подготовки вошли Серегин и Кузнецов. Командир полка распорядился:

— Проводите предварительную подготовку!

Заместитель командира Сухинин начал постановку задач. Затем выступили руководитель полетами, дежурный штурман, главный инженер и начальник связи.

Полковник Серегин слушал сообщения начальников служб, просматривал полетные листы, собственноручно правил их в отдельных местах, потом отыскал глазами того «учлета», чей документ оказывался в его руках, утверждал его право на полет в этот день.

— Через два часа резко ухудшится погода, Юрий Алексеевич, — тихо предупредил Гагарина командир полка.

— Мы успеем отлетать при сносной погоде, Владимир Сергеевич, — уверенно отозвался заместитель начальника Центра подготовки.

Тут же Серегин и Гагарин отправились на аэродром и в десять девятнадцать взлетели. В полете предстояло выполнить несколько обязательных упражнений: виражи с креном тридцать градусов, витки малой спирали, пикирования и выходы боевым разворотом. Завершалась программа выполнением двух «бочек».

В десять двадцать шесть УТИ МиГ-15 под бортовым номером 18 занял свою зону и получил разрешение продолжать выполнение контрольной программы.

В десять тридцать Гагарин запросил разрешение на переход с курса «70» на курс «320» и получил «добро» от руководителя полетов. Через четыре минуты он должен был завершить разворот на привод и доложить о начале снижения до высоты круга. Доклада об этом не последовало. На запрос руководителя полетов «625-й» не ответил. Все борта, находящиеся в том районе, попросили связаться с самолетом Гагарина — Серегина. Он молчал.

Через сорок пять минут, когда стало ясно, что горючего на «спарке» Гагарина — Серегина не осталось, тревога охватила всех занятых на полетах… По радио последовали команды: «Всем самолетам, готовым к взлету, выключить двигатели. Всем летчикам прибыть в штаб. Поднять в воздух транспортный Ил-14».

Пошло томительное время надежды. Включаются дополнительные радиоэлектронные средства. В воздух поднимаются поисковые вертолеты. Комплектуются наземные поисковые группы.

Наконец с борта Ил-14 поступает донесение:

— Южнее поселка Новоселово в лесу видна большая воронка…

Поисковая группа полка тотчас отправляется к месту возможной катастрофы, указанной самолетом-разведчиком.

Истребитель УТИ МиГ-15 Гагарина — Серегина столкнулся с землей в десять тридцать одну минуту ровно…

Что же произошло за эту минуту?

Вслед за «спаркой» Гагарина — Серегина в воздух поднялся «614-й», тоже учебная «спарка», которая облетывала двигатель после ремонта. В момент катастрофы она находилась в соседней зоне. А через минуту после взлета «625-го» руководитель полетов разрешил взлет паре МиГ-21. Он предупредил пилотов, что где-то рядом находится «625-й», но оба летчика ответили Сухинину, что никаких других машин они по курсу не видят.

В связи с резким ухудшением погодных условий парашютные прыжки были отменены. Полковник Леонов отдал команду своим коллегам возвращаться в Звездный, а сам машинально посмотрел на часы, подумал: «Сейчас Гагарин — Серегин должны заходить на посадку, но что-то не слышно привычного гула двигателя?» И тут до слуха Алексея докатилось эхо сильного взрыва…

Юрий не приехал к жене в больницу 27 марта. Такое случалось редко, чтобы он не выполнил свое обещание. Ближе к вечеру Валюшу охватило беспокойство. Она набрала номер домашнего телефона… Занято! Повторила набор еще несколько раз, но результат получился тот же. Тогда набрала номер соседей, Волыновых. Тамара ответила, что Юрий еще не вернулся с полетов, но дома все в порядке. Мария уложила девочек спать, а телефон у них почему-то испортился. Утром телефон тоже не работал.

В половине двенадцатого в палату вошли Терешкова, Николаев и Попович. Один их вид все сразу сказал Валюше. Она присела на краешек кровати, машинально спросила:

— С Юрой несчастье?.. Что произошло?.. Когда?

— Вчера утром их самолет не вернулся из зоны, — тихо сказал Павел. — «Спарку» Юрия и полковника Серегина нашли в лесу в полдень под Киржачом… Это во Владимирской области…

Мать собралась с духом и отправилась на лесную могилу любимого сына только летом. Рядом с Алексеем Ивановичем она долго стояла над воронкой, низко склонив голову. Потом, не сказав никому ни слова, медленно обошла поляну и, ступая с осторожностью, скрылась за деревьями. Когда вернулась, сказала:

— Вот, собрала… Остальное, похоже, ушло с Юрашей в землю.

На ладонях Анны Тимофеевны лежали рваные куски дюраля — обшивки его истребителя, разбросанные взрывом по округе.

— Осиротил нас сын, Нюра, в день моего рождения… Осиротил, — тихо, повернувшись к жене, сказал Алексей Иванович.

Валюша подошла к матери, обняла ее за плечи, чтобы успокоить. Сама она за три минувших месяца уже как-то смирилась с горечью дорогой утраты, всячески сдерживалась на людях. Мать и жена долго стояли молча, прижавшись друг к другу…

В адрес Гагариных шло несметное число соболезнований. Жена бывшего гжатского партийного секретаря Регина Федоренко откликнулась в числе первых:

«Дорогие Анна Тимофеевна и Алексей Иванович!

Ваш сын не умрет никогда. Он ведь человек-легенда! Мужайтесь. Вы дороги всем людям как родители Юрия Гагарина».

Позднее правительственная комиссия по расследованию причин катастрофы «625-го» установила:

«На самолете разрушений и отказов агрегатов и оборудования в полете не имелось… Пожара и взрыва на самолете не было… Двигатель в момент столкновения с землей работал… Электрическая сеть самолета находилась под током… Кислородная система была исправна… Экипаж находился в работоспособном состоянии. Позы обоих летчиков до конца были рабочими…»

Через два с половиной месяца после полета Берегового принял старт «Союз-4» Шаталова. Цифра у Владимира выдалась неудачная. Он оказался уже тринадцатым. Но полковник Шаталов не сетовал. Его «Амур» взлетел с Байконура 14 января. Через сутки стартовал многоместный «Союз-5». На его борту — трое смельчаков: Волынов, Елисеев и Хрунов. Экипажам двух пилотируемых кораблей предстояло состыковаться, образовать первую орбитальную станцию. Когда это произошло, Елисеев и Хрунов, облачившись в скафандры, через открытый космос перешли в «Союз-4» и вместе с Шаталовым через двое суток полета благополучно возвратились на Землю.

Не так получилось у командира «Союза-5» Волынова. Он приземлялся через сутки. Посадка у Бориса получилась отнюдь не «мягкой». На заключительном этапе спуска корабля возникла похожая ситуация, что и у «Союза-1» с Комаровым на борту. В расчетное время не произошло разделение спускаемого аппарата с бытовым и приборным отсеками. Панели солнечных батарей закручивали корабль, и он, беспорядочно вращаясь, в потоке огня с большой скоростью несся к Земле. Только взрыв топливных баков тормозной двигательной установки позволил освободиться от лишних отсеков. Автоматика была уже не в состоянии стабилизировать «Союз-5», и он продолжал вращаться.

Но, к счастью, на этот раз нормально сработала парашютная система. Вращающийся спускаемый аппарат стал закручивать стропы и купол парашюта в «падающую грушу». Спасением явилось то, что, дойдя до крайней точки, стропы начали раскручиваться в обратную сторону. Скорость падения заметно снизилась, но все же значительно превышала расчетную. Спускаемый аппарат упал на мерзлую землю. Удар получился невероятной силы. Несколько минут космонавт приходил в себя. Рот его наполнился кровью, потому что от удара сломалась верхняя челюсть.

В октябре шестьдесят девятого последовала серия пилотируемых стартов. Один сложнее другого. В них удалось осуществить давнишнюю задумку Сергея Павловича — групповой полет трех многоместных «Союзов». 11-го числа взлетел «Союз-6» с Шониным и Кубасовым на борту. Через сутки стартовал «Союз-7»: Филипченко, Волков, Горбатко. Еще через сутки отправился на орбиту «Союз-8» с Шаталовым и Елисеевым повторно. Валерий Кубасов прихватил с собой сварочную установку «Вулкан», которую ему предстояло испытать в невесомости. И он впервые в мире осуществил сварку материалов на орбите!

Необычайно трудным получился полет «Союза-9» с Николаевым и Севастьяновым на борту в июне семидесятого. Их почти восемнадцатисуточная экспедиция во многом явилась полетом в неизвестность. Экспериментальные исследования, выполненные космонавтами, имели огромное значение для последующих шагов в безбрежный океан Вселенной. По существу, космонавтика перешла от этапа исследования околоземного пространства к этапу его практического освоения.

Вечером 31 мая состоялось «парадное» заседание Государственной комиссии. Николаев и Севастьянов поблагодарили ее членов за доверие и взяли обязательство непременно выполнить поставленную задачу. Затем состоялась пресс-конференция, на которой космонавты не должны были говорить о длительности своего пребывания на орбите и оттого чувствовали себя скованно.

Старт «Союза-9» состоялся ровно в полночь и прошел без замечаний. Но на четвертые сутки полета на командном пункте пришлось поволноваться по поводу отказов в системе управления солнечными батареями. Космонавты перешли на их ручное управление, периодически отключая и включая их.

На двенадцатые сутки полета у экипажа появились заметные признаки переутомления. Это проявилось в работе с аппаратурой, оговорках и повторениях при радиообмене.

Пятнадцатые сутки ознаменовались тем, что Виталий, включая освещение кабины, ошибочно нажал кнопку включения табло автоматики системы посадки. Табло так и освещалось до приземления спускаемого аппарата.

Пополудни 19 июня корабль «Союз-9» вошел в плотные слои атмосферы и совершил благополучную посадку восточнее Караганды. Космонавты не смогли самостоятельно покинуть корабль. Их вынесла на руках поисковая команда. И на следующий день они еще очень тяжело переносили возвращение на Землю. Бледные, опухшие, апатичные, без жизненного блеска в глазах они произвели на Каманина при встрече в Чкаловской жалкое впечатление… Космонавтам требовался отдых и забота врачей.

Когда в надежности «Союзов» не сомневался уже никто, в июне семьдесят первого стартовал многоместный «Союз-11». На борту — Добровольский, Волков и Пацаев. В последний день месяца, отработав более трех недель на орбите, экипаж перенес в транспортный корабль все пленки и записи с результатами научных экспериментов, приготовился к возвращению на Землю. Все посадочные операции выполнялись строго по программе: расстыковка «Союза-11» с орбитальной станцией, включение тормозной двигательной установки, разделение отсеков корабля, вхождение в плотные слои атмосферы, раскрытие системы посадочных парашютов.

Корабль совершил «мягкую посадку». Вертолеты поисковой группы в считанные минуты приземлились рядом с ним. Спасатели удивлены: «Почему не открывается крышка входного люка?.. Почему отсутствовала радиосвязь на последнем участке спуска?» Поисковики сами открыли люк. Космонавты находились на привычных рабочих местах, но не подавали признаков жизни…

Когда корабль входит в плотные слои атмосферы, автоматически открывается клапан вентиляции и космонавты начинают дышать земным воздухом. Но клапан диаметром пять сантиметров открылся еще в пустоте, раньше положенного времени всего на три или четыре секунды. У космонавтов произошла кессонная травма — лопнули все кровяные сосуды. Магнитофонная запись совершенно точно показала, что командир корабля Георгий Добровольский потянулся, чтобы закрыть отверстие, ведь воздух в пустоте вырывался из корабля со свистом, но ему помешали пристегнутый ремень и декоративная обшивка… Чудовищная нелепость унесла жизни сразу трех замечательных космонавтов!

3

Этот вызов в штаб армии в начале третьей декады августа шестьдесят восьмого получился для генерала Корнеева все же неожиданным. В течение последних полутора лет командир 29-й дивизии довольно часто в разных обстоятельствах встречался с командармом, но ни разу генерал-полковник Добыш не начинал с ним разговор подчеркнуто официально, в присутствии членов Военного совета Павельева и Любимова. И говорить Федор Иванович начал сразу о новом оружии, межконтинентальных ракетах и их совершенно особом обслуживании.

— Космические корабли и различные автоматические станции запускаются в сторону Луны, к Марсу и Венере с помощью межконтинентальных ракет. Дошла очередь и до нас, войсковых ракетчиков, Владимир Егорович, получить такие средства в свое распоряжение, — Добыш пристально вгляделся в лицо подчиненного, будто желал сразу же получить ответ, как воспринимаются Корнеевым его начальные слова. Потом продолжил: — Получен приказ Главкома ракетных войск маршала Крылова о создании в составе нашей армии пока двух дивизионов отдельных стартов и соответственно двух технических ракетных баз их обслуживания. Военный совет армии на днях внимательно рассмотрел этот вопрос и решил поручить ответственные задания командованию 7-й и 29-й ракетных дивизий. У членов Военного совета не возникло никаких сомнений в том, что командиры передовых соединений, генералы Уваров и Корнеев, безусловно, в кратчайшие сроки, справятся с выполнением поставленной задачи. Что ты скажешь по этому поводу, Владимир Егорович?

Генерал Корнеев, вместо ответа, уточнил вопрос:

— По-видимому, Федор Иванович, такое поручение 29-й дивизии связано с недавним печальным опытом создания шахтного комплекса для ракет Р-14У в моем бывшем, Добельском полку?

— Почему ты считаешь свой недавний опыт печальным? — возразил Добыш. — Командование армии заранее знало, что почвенные условия в Прибалтике могут серьезно усложнить строительные работы на боевом комплексе. Так оно и произошло.

Тут же в дискуссию вступил генерал Любимов. Главный инженер армии пояснил свою позицию:

— Напротив, Владимир Егорович, мы сейчас даже довольны, что такое произошло раньше. Ведь шахтный комплекс для ракет Р-10 будет по всем техническим параметрам на порядок сложнее стартового комплекса для ракет средней дальности. Тот опыт мы обязательно учтем в предстоящей работе.

Генерал-полковник Добыш дополнил Дмитрия Петровича:

— Боевые стартовые комплексы пока отдельных дивизионов мы в дальнейшем обязательно развернем в самостоятельные полки. Поэтому и создаются дивизионы в теснейшей связи с техническими ракетными базами.

И командарм тут же поставил кадровые вопросы:

— Какому полку, Владимир Егорович, мы поручим организацию дивизиона отдельных стартов и создание технической ракетной базы в составе 29-й дивизии? Кого ты предлагаешь назначить их командирами? Это в данном случае очень важные вопросы.

Генерал Корнеев предчувствовал, что кадровые вопросы обязательно встанут в разговоре, и с самого начала наметил про себя подходящие кандидатуры. Но все же вначале уточнил:

— А в каком именно месте, по мнению командования армии, целесообразно расположить дополнительные дивизионные единицы, Федор Иванович?

— Мы считаем, что наилучшим позиционным районом для дивизиона отдельных стартов и технической ракетной базы является большая излучина Лиелупе, севернее Ауце, — твердо сказал Добыш и добавил: — Этот район уже обследован московскими проектантами. Через пару месяцев они пообещали выдать документацию нашим строителям на возведение сооружений.

Теперь для Корнеева прояснился и кадровый вопрос:

— Ближе других частей к этому району находится добельский полк Алексеева, товарищ командующий. Поэтому я предлагаю назначить командиром дивизиона майора Стурова, а командиром технической ракетной базы подполковника Базанова.

— С чем связан такой выбор, Владимир Егорович? — вступил в разговор член Военного совета генерал-майор Павельев. — Тут ведь желательно, чтобы между командирами обязательно присутствовал и надежный личный контакт.

— Он имеется, Николай Васильевич, — уверенно заявил Корнеев. — Оба молодых офицера получили хороший опыт оперативных действий на Кубе. Они достаточно знают личные качества и возможности друг друга.

— Вот это правильный подход к делу, — поддержал командира дивизии Любимов. — Хотя майор Стуров и сейчас является командиром дивизиона, все же переход его на межконтинентальные ракеты будет для него шагом вперед. Я хорошо помню майора Стурова по инспекторскому комплексному занятию в его дивизионе. Тогда еще старший лейтенант, он действовал четко и уверенно.

Создание технических ракетных баз в дивизиях, вооруженных межконтинентальными ракетами, открывало новый этап в развитии системы эксплуатации ракетного оружия. Ракетные комплексы и ракетные системы поднимались на качественно иную, по сравнению с ракетами средней дальности первого поколения, ступень развития. Теперь, уже на стадии конструкторских разработок, было произведено разделение функций приведения ракетного комплекса в боевую готовность. Другими становились его техническое обслуживание и функции несения боевого дежурства между смежными войсковыми структурами — ракетными полками и техническими ракетными базами.

Технологически сложные работы по приведению ракетного и специального вооружения в готовность к боевому применению, как и его техническое обслуживание, требовали большого количества разнообразной техники и фундаментальной подготовки специалистов, выполняющих эти специфические операции, что становилось не под силу боевым расчетам пуска. Тем самым, в отличие от ракет Р-12, Р-14 и Р-16, они высвобождались от этих операций, что позволяло сформировать расчеты компактными, нацеленными на выполнение главных задач. Ими становилось несение боевого дежурства в постоянной готовности к проведению пусков ракет, а также осуществление непрерывного контроля технического состояния ракет и всех обеспечивающих основных систем.

Техническая ракетная база создавалась в виде мощного войскового формирования, которое должно было осуществлять все оперативные задачи от приема ракетной техники и компонентов ракетного топлива из арсеналов, центральных баз и заводов-изготовителей, выполнения всех работ по испытанию оборудования пусковых установок, систем их жизнеобеспечения и охраны, приведения ракетного комплекса в боевую готовность, до отправки ракетной техники, снятой с боевого дежурства по выработке ресурса или модернизации ракетного комплекса.

Организационно-штатная структура технической ракетной базы, насчитывающей до одной тысячи человек личного состава, включала командование, штаб, основной и запасный командные пункты, технические группы — испытаний и регламентов, энергообеспечения, заправки, транспортировки и установки ракет, а также ремонтную мастерскую, отделение комплексного стенда, вспомогательные подразделения обеспечения и обслуживания.

Генерал Корнеев не ошибся в подполковнике Базанове. Сергей Сергеевич развернул кипучую деятельность по строительству технической позиции, хранилищ для специальной техники групп, складов для хранения компонентов ракетных топлив, производственных зданий для штаба, комплексного стенда, ремонтной мастерской, контрольно-измерительной лаборатории. Вскоре командир технической ракетной базы поставил вопрос перед главным инженером дивизии полковником Гурновым о строительстве учебной стартовой позиции, которая позволяла тренировать боевые расчеты по установке заправочного макета ракеты в шахту, по его заправке штатными компонентами ракетного топлива и их сливу, а также проводить необходимые регламентные работы.

Для организации оперативного устранения неисправностей на ракетах, пусковых установках, оборудовании командных пунктов, системах дистанционного управления и энергоснабжения и т. д. Базанов предложил организовать технический пункт управления. Ему оперативно подчинялись дежурные расчеты подразделений. Основной задачей расчета технического пункта управления являлось непрерывное отслеживание состояния ракетных пусковых установок и командных пунктов дивизионов.

Технический пункт управления оснащался необходимой аппаратурой связи, табло и планшетами отображения информации, справочными установками, набором эксплуатационных таблиц, технической документации и должностных инструкций. Это позволяло быстро и грамотно вырабатывать технические задания на устранение возникших ненормальностей или неисправностей ракетной техники и наземного оборудования в ходе комплексных занятий или очередных регламентных работ.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.