ПИСЯ И НИКАК

ПИСЯ И НИКАК

Филипп

Чего-то вертится в голове: «Однажды Яков родил Никака…». ~

К библейским мотивам этот бред не имеет никакого отношения, а вот к теме нашего трёпа имеет непосредственное.

Позволю небольшое отступление. В иерархической структуре социума отведено специальное, теплое местечко, где мелкие, никчемные люди могут чувствовать себя в полном комфорте. Живет-поживает себе, выращивает укроп на даче в Тарасовке некая женщина Тамара (имя придумал только что, пусть не обижаются все Тамары Тарасовки). И вот как-то предлагаютей «важный» пост продавца сельского магазина. Не ожидала Тамара, что в 68 лет такое счастье свалится, да еще при ее неоконченном среднем образовании, и не знала она, как с этим счастьем поступить. Выдали тете Тамаре белый накрахмаленный колпак, счеты и ключ от кассового аппарата. И как только все это нацепилось, ключ свалился в карман, начали с героиней происходить метаморфозы всякие — стала она не Тамара, а Тамара Васильевна.

Многим из вас, полагаю, хотя бы раз в жизни приходилось, хватая губами воздух, разбираться с непосильной альтернативой — обматерить или не обматерить стоящую напротив Тамару в белом колпаке и орущую: «Че надА?» или «Забери свои деньги — у меня нетУ сдачи!».

Любое решение в данной ситуации будет тщетно, потому что тетя Тамара неизлечимо больна — у нее врожденный синдром маленького начальника, ее уже ничем не проберешь.

Те представительницы слабого пола, о которых пойдет речь в этой главе, имеют излечимые симптомы. И может быть (в нас не засохли еще ростки надежды), прочтя этот трёп, сделают дефрагментацию диска в своих головах, а следовательно — вылечатся. Но пока отодвигаю все надежды, желания и фантазии в сторону и начинаю заниматься своим самым любимым делом — копированием материала.

Представляете, меня только что посетила мысль о том, что нет смысла откапывать из памяти какие бы то ни было уникальные случаи и натужно пытаться их воспроизвести на бумаге. Они — к на-шему неописуемому восторгу — льются ежедневно, как из рога изобилия. Пишу этот фрагмент 28 июня 2006 года. Выискиваю, что есть интересного в архивах моей переписки…

Филипп 4 марта 2006 в 15:45

А как вас зовут?

Lotus 4 марта 2006 в 15:47

Да это пАка не важнА…))))

Филипп 4 марта 2006 в 15:49

От блин, женщины! Всегда какие-то рамки:

— номер телефона не ранее, чем…

— поцелуй не ранее, чем…

— проведенная вместе ночь не ранее, чем…

Где же кодекс или свод правил?

Lotus 4 марта 2006 в 15:52

Именно поэтому вы (мужчины) и тянетесь к таким. А так бы, вон — на Ленингр. ш: деньги — товар, и никто из них ломаться не будет. Но вы же хотите «халяву»…)))) Не, не получ-ся.

Филипп 4 марта 2006 в 15:59

Вы мыслите через свою призму. Я спросил ваше имя ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО потому, что хочу к вам обращаться по имени, не жду никакой «халявы», я не привык называть людей «Эй ты, как тебя там?» Вас часто пользовали мужчины на халяву, поэтому и сложилось такое впечатление)). Однако гиблое дело (прежде всего для Вас) заниматься уравниловкой.

Lotus 4 марта 2006 в 16:13

Сразу заметно, «интеллигентный» вы и воспитание вам заложили в детстве «хорошее». УДАЧИ ВАМ!!!!!

Филипп 4 марта 2006 в 16:14

)) Спасибо за оценку. Передам родителям, они спросят: от кого, а я, не зная вашего имени, скажу: да от одной там!))

Lotus 4 марта 2006 в 16:17

Да мне вообще все равно, что вы им скажите. Главное, чтобы у вас все сложилось(с вашей логикой)как у ПОРЯДОЧНОГО человека. Всего наилучшего!!!

Филипп 4 марта 2006 в 16:25

Милая, какая логика в том, что человек не называет своего имени?

Lotus 4 марта 2006 в 16:44

Ну что ты прицепился к имени-то? Мягче надо быть с женщинами, и тогда вы получите то, о чем мечтаете. А имя мое теперь-то тебе зачем? Если легче станет — Лилия!!!! Полегчало???)))

Филипп 4 марта 2006 в 16:45

Лилия, если бы я сказал в таком тоне, как вы сказали про мужчин, что-то типа того, что все вы (женщины) одинаковые и привел в пример какую-нибудь гадость, которая присуща всем женщинам, не думаю, что вам бы это понравилось!))

Lotus 4 марта 2006 в 16:59

Ну вы-то не проявили мужской выдержки, сказав о том, что якобы МЕНЯ пользовали мужчины на халяву (причем в утвердительной форме). Это для меня уже о многом говорит. Вы не поняли меня до этого, поэтому и приняли все на свой счет лично (но я думаю, что в связи с жизненной неопытностью, — поэтому даже не сержусь). Я-то говорила в общем. А вы-то проявили бестактность! Так что давайте-ка мы с вами распрощаемся.

Филипп 4 марта 2006 в 17:04

Лилия, я не буду убеждать вас ни в чем… бестактность была с вашей стороны, но я не обижаюсь и не сержусь, потому что думаю, что это ввиду того, что вас изрядно потрепала жизнь, вы разуверились в наличии мужчин, которым не нужна халява. Мне почему-то кажется, что жизнь истрепала так, что вы не решаетесь даже фото в анкете опубликовать (есть, что скрывать, наверное, или есть, чего бояться). Извините за прямоту)) не хотел вас обидеть… всего лишь кричащие факты!

Филипп 4 марта 2006 в 17:05

«Я-то, Вы-то» — прикольно…

Игра «сам дурак»)))

Филипп 4 марта 2006 в 17:06

…и это в 44 года))

Lotus 4 марта 2006 в 17:11

Уже такой большой «мальчик» — а во все, что на этом сайте написано — верите… (имеется ввиду мой возраст) ха-ха-ха)))))))))))))))) Удивительно даже!!!!!))))) Ну дерзайте дальше! Виртуал!!!!

Филипп 4 марта 2006 в 17:15

Вот блин, не понимаю. Не сказал ни слова неправды, а меня затолкали в когорту «виртуалов»! Смешно, ей богу. А Вы не написали свой истинный возраст, потому что вас (как сказал ниже) часто обманывали, и Вы попросту теперь людям не верите. А я верил, верю и буду верить! И кто бы передо мной ни находился, я его считаю прежде всего за ЧЕЛОВЕКА, более того, незнакомого, и не стану никогда тыкать в него половой тряпкой…)) Ваша озлобленность на жизнь в целом и на мужчин в частности мне понятна, я Вас не осуждаю, но не понятен сарказм… Я Вам, Лилия, сделал что-то плохое???

Как вам?

… и концовка как в романе «Борис Годунов» у Пушкина: «народ безмолвствует!» Вот так и мой вопрос «Лилия, я сделал вам что-то плохое?» остался без ответа. Отцвела лилия, человек исчез так же, как когда-то исчезли вместе с его именем лицо, манеры и, что самое страшное, индивидуальность.

Возвращайся, моя ласковая Лилия!

Кирилл

Выдержка из книги А. Никонова «Апгрейд обезьяны»: «Этологи считают, что не только у высших стайных млекопитающих, но даже у ворон существуют индивидуальные позывные. Пара подружившихся ворон <…> подзывает друг друга звуками. Больше ни в какой ситуации эти звуки в стае не встречаются. Это именно выделенный позывной, относящийся к конкретной птице. Кличка. Имя. Аналогичные индивидуальные позывные обнаружены у малабарской сорочьей славки (тоже, кстати, семейство врановых)».

Что ж, придется признать, что эволюция была более щедра по отношению к врановым, нежели к некоторым из людей.

Мы, надо сказать, вполне адаптировались к тому глубочайшему ступору, который обезображивает лица сограждан, когда звучат вполне нормальные вопросы с нашей стороны. Мы привыкли к тому, что в ответ на, к примеру, безобидное «Здравствуйте, а какие жизненные ценности вы прививаете своим детям?» раздается громкий «Дзынннь!», словно по рельсам ударили молотком. Мы решили упростить реакцию до рефлекторного уровня, дабы не подвергать сверхнапряжению разум опрашиваемых, изнасилованный всяческими жизненными коллизиями. Итак, мы с Филиппом стали задавать людям на улице незамысловатый вопрос: «Как вас зовут?»

Открытие сразило нас наповал: мы живем в мире тезок с прискорбно ограниченным набором имен собственных. Многомиллионный город кишел «Никаками», «Неважными», «Какими-разницами», «Незнаями», «Зачемами» и «Незнакомлюсями». Среди этих мутантов попадались также бесчисленные «Аче» (индейцы, что ли?), «Аааа», «Оооо», «Мммм».

Я слышал, что проблема ограниченной ономастики[4] особенно остро стоит в Китае. В китайском языке по паре тысяч женских и мужских имен на более, чем миллиард претендентов. У них там что ни рожа, то Сережа. Путают друг друга со страшной силой. Но теперь я вижу, что мы их сделали! Наш народ обходится абсолютным минимумом — по пальцам пересчитать.

Особого внимания заслуживают следующие эпизоды, которые я, с вашего позволения, приведу полностью:

— Девушка, здравствуйте. Как вас зовут?

— Да.

Склоняются ли женские имена по падежам? Конечно! Ну тогда поехали:

1. Именительный: «Нам встретилась Да».

2. Родительный: «Мы поняли, что нам не хватало Ды».

3. Дательный: «Мы улыбнулись Де».

4. Винительный: «Мы полюбили Ду».

5. Творительный: «Мы восхитились Дой».

6. Предложный: «Мы рассказали вам о Де».

— Девушка, здравствуйте. Как вас зовут?

— Нет.

М-м-м, как я люблю этот иероглиф женским почерком! Про женский «нет» вы еще много тут прочитаете, поверьте. Если вам говорит «нет» женщина, то вы даже не представляете, как много уместилось в эту частицу. Как в микроскопической женской сумочке могут таиться археологические напластования домашней утвари со времен крещения Руси, так и в крохотный женский «нет» втиснуты тонны зашифрованной информации, эмоций и загадочных намерений.

Следующий замечательный блиц-диалог. На обочине стоит молодая дама.

— Девушка, здравствуйте! Как вас зовут?

— Спасибо, я уже жду.

— Что, прямо так и зовут? Вы, наверное, шутите, девушка. И думаете, что это очень смешно.

— Я не думаю, я просто отвечаю.

Можно ли услышать более честный ответ? Можно ли более точно выразить свою жизненную позицию и образ мышления? В этой фразе было все. Я страшусь предположить, что бы мы услышали, начни это чудо еще и думать. Нет, девушка, оставьте все как есть. Не вздумайте думать!

Пока Филя выяснял имена двух старших сержантов милиции (что само по себе история), я подошел к паре подружек. Как бы понагляднее описать этот момейт? Одна из них, брюнетка невысокого роста, стоит ко мне лицом и, когда нас разделяет уже где-то семь шагов, на этом самом лице проступают признаки непредвиденной дефекации. Глаза начинают бегать, губы не слушаются и несут что-то невпопад, брови гуляют вверх-вниз. Это переводится как «Господи, неужели он идет ко мне? Не может быть… Господи, сохрани и помилуй — он идет ко мне и смотрит на меня!!!» И пока она пытается дернуть подружку за локоть и предупредить об опасности, я уже тут как тут.

— Здравствуйте! Меня зовут Кирилл. Как зовут вас?

Она смотрит на меня загипнотизированно, с какой-то огромной виной в глазах, будто нашкодивший и попавшийся на месте проступка ребенок. Она лепечет на грани слышимости:

— Очень приятно… Молодой человек, а я… я не знакомлюсь так… и не разговариваю с незнакомыми… Я уже это… замужем.

— Если я еще что-то понимаю в этой жизни, матримониальный статус человека не аннулирует его имя.

Лупают очами. Паника в глазах, паника!

— Девушка, — говорю, делая голос максимально дружественным и мягким, — у меня дома есть рация авиационного диапазона. Вы, наверное, думаете, что я сейчас ляпну «Поехали ко мне — покажу»? Ну, будет вам, в самом-то деле… Так вот, с помощью этой рации можно прослушивать частоты диапазона, отведенного для переговоров между пилотами и авиадиспетчерами. Посредт ством этой же рации можно и самому выходить на связь. Вчера я настроился на частоту «Домодедово», дождался, когда диспетчер подаст голос, и сказал ему: «Привет!» Диспетчер ответил мне: «Привет!» Я спросил: «Как дела?» Диспетчер ответил: «Нормально». Вы не находите ничего странного?

До девушек начинает мелкими шажками доходить, что изнасилование сегодня не состоится, что у меня немного другие планы. И сразу как-то жить легче.

— Нет, — отвечают. — А что странного?

— Много, ох как много странного. Во-первых, я ему не представился. Он не знал, с кем говорит. Во-вторых, существуют жесткие правила радиообмена, согласно которым вещи типа «Привет» и «Как дела?» в эфире запрещены категорически. За это дисквалифицируют. В-третьих, это уголовно наказуемое деяние с моей стороны. Нельзя засорять эфир не относящимися к делу разговорами в воздушной зоне с таким интенсивным авиатраффиком. Это может привести к катастрофе, если пилот из-за моей болтовни не расслышит команду и займет неверный эшелон. Про инцидент над Боденским озером слышали?

Кивают.

— Несмотря на троекратную невероятность подобного диалога, этот человек со мной спокойно поздоровался и обменялся парой фраз. Так что же вам-то мешает? Ведь наша ситуация во всех смыслах более приземленная.

Тут брюнетка говорит:

— Меня зовут Оля, а это Инна. А вас как зовут?

— Вы будете смеяться, но я вам представился! Я же с этого начал наш разговор. И вы сказали, что вам, кстати, очень приятно.

— Мы не расслышали.

— Кирилл мое имя. Нет, Оленька, вы не не расслышали, вы не слышали. У вас в голове гремел набат: «Тревога! Со мной знакомятся! Изыди, нечистая!» Но вы же видите, что я не маньяк, не некрофил и даже не пьяный. Почему же понадобилось целых три минуты, чтобы вспомнить свои имена?

— Страшно было. Вдруг вы…

— Вдруг я вас ударю бутылкой по голове и оприходую ректально, правда? А я не хочу. Не хочу, можете себе представить? Я элементарно хочу узнать ваше имя, просто имя — и ничегошеньки больше. Чтобы поговорить, как человек с человеком, увидеть в вас такое же разумное существо, что и я.

— А почему вдруг вы решили спросить? Зачем вам?

— Почему я спросил? Я спросил, потому что мне это интересно. Зачем мне ваше имя? Затем, чтобы к вам обращаться по этому имени в разговоре. Как-то до обидного все просто, вы не находите?

Согласились они со мной. Покивали, повозмущались, посокрушались, посмеялись над курьезами. Посмеялись над своими страхами, вот что здорово. Расстались мы почти друзьями.

— Девчата, добрый вечер. Кирилл, Филипп. Как вас зовут?

— Очень приятно.

— Позвольте, но кто из вас «Очень», а кто «Приятно»?

Молчат, цокают каблуками, глядя в пространство.

— Девчонки, ну мы же к вам обращаемся^

— А мы не хотим с вами разговаривать.

— Вы не хотите делать то, что приятно? Секунду назад вы — вот вы лично! — сказали, что вам приятно, да еще и очень.

Цоканье ускорилось. Кстати, нам еще повезло. Хоть кто-то честно сказал, что не хочет разговаривать. Помимо всего прочего, я еще обратил внимание вот на какой нюанс. Если мужчина обращается к одной девушке, то он так и говорит — «девушка», а если их две и более, то часто почему-то это звучит как «девчонки» или «девчата». Видимо, уменьшительными формами мужчины пытаются компенсировать количественный фактор. «Эй, девчонка» — такого обращения я почти не слышал…

На тему паранормальных имен я потратил целый час общения с тучной дамой по имени Зинаида. Я пытался уяснить для себя одну тривиальную вещь: почему, если человек искренне не имеет желания называть свое имя, он не может так прямо и сказать? Почему этот несложный сигнал в нашей культуре выражается такой дуростью, как «Не знаю» и «Не помню», или вообще вопросительной конструкцией типа «А зачем?» и «Какая разница?»

— Ты хочешь купить в ларьке апельсиновый сок, например, — распинался я, тыча пальцем в упаковку в ее руках. — Ты подходишь и требуешь апельсиновый сок. Ты ведь не говоришь в этом случае «Дайте мне канистру пестицидов для палисадника». Ты говоришь то, что думаешь, озвучиваешь свои истинные намерения. Так в чем же загвоздка, когда дело касается нежелания представляться?

Зинаида озадаченно помолчала, потом сделала последний глоток сока и засияла от собственной находчивости:

— А потому что отшивать человека некультурно! — И, будто подводя черту подо всей дискуссией, бросила пустую упаковку на асфальт.

Моя бабушка по маминой линии, Александра Тимофеевна, двенадцати лет была угнана немцами в плен. Выжила только благодаря тому, что несмотря на лагерные условия каким-то чудом сохранила свои роскошные светлые волосы. По этой шевелюре ее в конце сорок четвертого приметила зажиточная семейная пара из близлежащего города и заинтересовалась, как немка могла попасть за колючую проволоку концлагеря, где не было политзаключенных. Потом, узнав, что «немка» эта кубанских казачьих кровей, выпросила ее у коменданта в качестве прислуги себе домой, где выходила, откормила и немного обучила немецкому. Когда бабушку забирали из лагеря, она видела своих соседей по бараку, стоящих в последней очереди «в душ». Наступали англо-американские войска, и немцы спешно утилизировали «недочеловеков», освобождаясь от улик своих преступлений.

В шестидесятых, во время поездки в Москву, бабушка, стоя в очереди в мавзолей, услышала рядом немецкую речь. Два репортера из Германии снимали на камеру кучу мусора в Александровском саду, обмениваясь презрительными комментариями.

— Азиаты… Страна дикарей… Свинарник, — услышала моя бабуля.

Она подлетела к иностранным гостям, схватила того, кто это произнес, за прическу, развернула его на Кремлевские звезды и голосом, не предусматривающим возражений, дала режиссерское указание:

— Вот это снимай, гад! Вот это и есть моя Родина!

Бабушку Шуру можно понять. Из станицы летом сорок первого немцы увезли в теплушках полторы тысячи детей, а вернулось, включая ее, четырнадцать ребятишек. Но горечь нашей жизни в том, что правы были оба в одинаковой степени — и она, и немец. Просто каждый по-своему. У нас есть национальная гордость, мы не считаем себя дикарями, но не смейте мерить широту нашей души стерилизованными европейскими аршинами. Ну и что с того, что мы ходим под себя? Зато каков фон — Спасская башня! И пока nГы благоговеем пред своими героическими свершениями, задрав головы, мы не замечаем, что повседневщина засасывает наши ноги трясиной отбросов.

Я подобрал упаковку, отнес ее до ближайшей урны и сказал Зинаиде:

— Вот это и есть некультурно. А проявить корректное прямодушие как раз цивилизованно. Почему же это создает для тебя такой дискомфорт? Или свинячить в родном городе приятнее?

Битый час я выгрызал умопостигаемый ответ, но лишь искрошил зубы. Знаете, какого кульминационного объяснения я добился?

— Да как тебе все это растолковать… Просто мы — женщины, понимаешь?

Такие высказывания называюттрюизмами (да-да, и за это слово я бывал бит). Понятие это заимствовано из английского («true» — истинный, правдивый) и означает всякую азбучную истину, нечто предельно банальное и не несущее новой информации. Да не сочтите меня гением, я в курсе, что вы — женщины. Но, просите, как любой не-гений я не вижу связи между тем, что вы женщина, и тем, что у нас в обществе буйным цветом цветет маразм. А если я заявлю, что связь тут непосредственная, то ищите меня, дорогие читатели, в стане остервенелых женоненавистников, куда вашего покорного, но непокоренного слугу женщины после такого финта откомандируют в срочном порядке.

Идет парочка.

— Девушка, здравствуйте! Как вас зовут?

— Не помню.

Спутник девушки поворачивается и грустно так бросает нам:

— Лена…

Мы поражены. Это что получается — молодой человек ходит с девушкой, страдающей амнезией, и за нее помнит ее имя? Как к немощным старушкам делегируют помощников, чтобы те им за продуктами ходили, так и здесь нечто аналогичное? Надо ввести еще один вид альтернативной службы в России: эскортировать женщин и подсказывать им их же имена.

Огромный процент опрашиваемых, как оказалось, имен и голоса был лишен вообще, напрочь, от рождения. Делали огромные глаза, рисовали на физиономии паническую улыбку и проскакивали мимо от греха подальше. Может, им и вправду не досталось имен? Представляете: вытаскиваешь из толпы персону, берешь паспорт этой персоны, открываешь его, а там в графе «имя» — пробел. Пустота, квантовый вакуум, небытие…

Это нужно срочно проверить экспериментально. Вот идет красивая девушка. Мы:

— Девушка, здравствуйте, как ваше имя?

Молчит. Отлично.

— Девушка, вы вычеркнули из паспорта свое имя?

Спокойный поворот головы, лучезарный взгляд и громко с чистой совестью:

— Да!

Хм, а что такого? Почему бы потехи ради и не вымарать имя из паспорта? На кой оно вообще там написано?

Хороший друг нашей семьи, американец по имени Тимоти Томас, в прошлом очень часто приезжал в Москву по делам службы. Начиная с девяностого года прошлого столетия он бывал тут с периодичностью раз в полгода, задерживаясь в столице иногда до двух недель. Прекрасно ориентировался в метро, владел русским языком, и доходило даже до того, что объяснял иногда отцу, когда тот был за рулем, где и куда повернуть в неразберихе московских развязок. Во время своего очередного визита (а погодка была — ммм! Май вовсю! Жизнь фонтаном!) он увлеченно сказал мне:

— Кирилл, я поражен, как много симпатичных девушек у вас ходят по улицам. Будь я москвичом твоего возраста, я бы знакомился не переставая.

Только сейчас я до конца проникся его мыслью. Конечно, он бы знакомился беспрерывно, потому что каждая попытка узнать имя девушки с гарантией требовала бы следующей попытки. Но и следующая по эффективности напоминала бы предыдущую. Вот и бегал бы по Москве от «Никакое» к «Азачемам» в поисках вменяемого человека — в буквальном смысле не переставая. Таков закон распределения энергии: невзрачность большинства коммуникабельных американок компенсируется непрошибаемостью красавиц по другую сторону земного шара.

С респондентами, нареченными нормальными человеческими именами и способными эти имена называть, мы заводили беседу и предлагали понаблюдать за дальнейшими опытами. И не надо — слышите? — вовсе не надо быть рекордсменом по шуткам-прибауткам, чтобы насмешить до слез. Достаточно поставить человека рядом с собой и показать ему, кто его окружает в этой жизни.

Смех смехом, но никуда не деть желание добраться до сути, познать явление и причины, его обусловливающие. Почему люди носят такие странные имена, откуда все это?

— Не знаем, — пожимали плечами девушки. — Просто вы так подходите…

— Как? Как именно мы подходим?

— Ну так… — букет невразумительных жестов. Понимай, как хочешь.

— Девушки, вы в армии не служили?

— Нет, не служили. А что?

— Просто есть серия анекдотов про военных, составленная исключительно из реальных высказываний реальных людей. Например, вопль офицера в адрес подчиненного: «Что вы ко мне подходите с такими руками, с такими ногами?!» О чем именно речь — непонятно. Вероятно, подчиненный приблизился нестроевым шагом и без отмашки рук, а может, он просто подошел в испачканной форме… Но туг интересна сама структура фразы. Так, может, и мы подходим с какими-то не такими руками и не такими ногами, а? Но тогда с какими надо?

Смеются.

— Скорее всего, вас просто боятся.

— Давайте поразмышляем вместе. Какие катастрофические последствия несет в себе наша информированность о чьем-то имени? Что непоправимого стрясется в жизни человека, назвавшего свое родное имя, в чем выражается угроза его безопасности? Вы же, например, не испугались.

— Но зачем вам знать имя? А вдруг вы…

— О! Позвольте я продолжу? А вдруг мы, не дай бог, познакомимся, затащим в подъезд и отдадим несчастных на растерзание нашей неистовой похоти, правильно? А вдруг мы втираемся в доверие легкой беседой, а потом вербуем людей в «Аум Сенрике», а?

Кивают.

— Но почему? Черт возьми, почему в вопросе «Как вас зовут?» женщины слышат «Поедем в номера?» Почему на этот вопрос мужчины участливо реагируют «А что, какие-то проблемы?» Почему мы слышим все эти «Никак», «Не знаю», «Не важно»? Родители этих людей думали, выбирали, рассматривали кучу вариантов. Произносили имя ребеночка вслух, чтобы проверить его созвучность с фамилией и отчеством, вкладывали в это имя какой-то особый, сокровенный смысл. Как после этого язык поворачивается сказать «Не * знаю»? По какой причине они усматривают в нормальном человеческом вопросе что угодно, кроме, собственно, нормального человеческого вопроса? А может, я хочу узнать время? Может, я считаю неприемлемым обращаться «Эй-ты-как-тебя, который час?», а хочу спросить in propria persona[5]? Об этом никто не подумал? У всех на уме только разврат и насилие?

…И чем больше мы беседовали с людьми и пытались понять, что происходит, тем настойчивей вспоминался миф о Сизифе.

Итак, какие можем сделать выводы? Ну, во-первых, поголовная безымянность в какой-то мере проливает свет на феномен родной российской стадности. У нас не искоренен генетически устоявшийся разрыв между именем и осознанием себя как личности. Мы в большинстве своем еще пока биомасса, легко манипулируемая и покорная. Нам куда проще носить порядковые номера. Нас нет. Все наши имена начинаются с отрицательной приставки «Не». После великой октябрьской социалистической революции детей стали повально обзывать невообразимыми модерновыми словоформами: Даздраперма, Электрон, Октябрина. Мою бабушку по отцу, к примеру, зовут Ая Ивановна. А теперь мы все начинаемся на «Не»… Великая нигилистическая революция свершилась, друзья.

Во-вторых, даже если у человека написано в документе «Галя» или «Гриша», имя все равно отсутствует. Имя как гарант содержательности, как торжество одушевленной экзистенции, как признание собственного осмысленного бытия в этом мире. То, что у них в паспортах, это не имена, это ответы. Это предзаданная, запрограммированная реакция на запрос извне. Есть ряд ситуаций, при которых этот ответ необходимо озвучить: представиться на собеседовании, назвать себя при проходе через секьюрити, начертать свой автоним[6] на стене после преамбулы «Здесь был(а)»… Расценивается ситуация как стандартная, укладывается в установленные рамки — ответ выдается (подсказка в паспорте всегда, благо, под рукой, если от большого ума не вычеркнули), не задан альтернативный алгоритм — и начинает заедать: «А что?», «А зачем?», «А по поводу?» Как часто сотрудники милиции останавливают вас с целью проверить документы, варварски при этом попирая все правила! Не представляются, не показывают своих документов, фамильярничают, хватают документы в руки, угрожают, если одергиваешь их. И вы с величайшей охотой даете им свои паспорта, обнаруживая не только свое имя, но и прочую информацию личного характера. А при корректном обращении, как в нашем случае, вы по доброй воле превращаетесь в андроидов. Нет, достопочтенные, то, что вы считаете своими именами, — это не имена! В вашем случае это примитивная проблесковая функция, тумблер, который вы включаете и выключаете по предписанной инструкции.

В-третьих, что за нездоровая привычка видеть опасность там, где ее нет? Зачем домысливать сюжет, зачем громоздить воображаемые злоключения вместо того, чтобы ответить? Почему, если интересуешься всего лишь именем, тебе автоматически инкриминируют масштабные планы по причинению зла? До чего странная у людей психология: когда в 1993 году обстреливали Белый Дом, со всей Москвы съезжались зеваки поглазеть на действо. Лезли под пули и БМП, некоторые погибали. Случись где пожар, все несутся смотреть, щемятся чуть ли не в эпицентр, забывая, что в горящем здании может быть баллон с газом или канистра с бензином. Не думают об опасности, испытывают свою удачу. А просто назвать свое имя боятся. Намного легче и отраднее произнести громким голосом матерное слово, правда?

В-четвертых, почему не сказать «Я не желаю вам называть свое имя»? Ведь это именно то, чего вы не желаете, так что мешает высказаться прямодушно? Вы боитесь нас обидеть? Да вы обидели нас в сто раз хуже своим исковерканным мышлением.

— Гуманоиды! — бушевал Филя под конец эксперимента. — Питекантропы! Твою мать, ну где мы живем?!

Эй, Никаки, где мы живем? Во что мы превратились в повседневной беготне по заезженным маршрутам? Что в нас умерло от нехватки интереса к окружающему миру и нехватки веры в то, что этот мир полон нормальных, адекватных людей?

С легкостью представляю себе выражение лиц некоторых читателей, которое само по себе уже красноречивая рецензия на «празднословие двух бесящихся с жиру оболтусов». Нет, мы не с жиру и не от безделья бесимся. Мы бесимся, потому что налетаем лбами на стену. «Позерство, — скажете вы. — В обход стены давно прокатаны надежные тропы, так что нечего тут из себя строить отверженных и непонятых». Но вы неправы. Вы просто свыклись с: тем, что стена стоит в совершенно неположенном месте, приноровились обходить ее. Вы говорите, что любите умных? Не смешите! Вы их ненавидите, вы рядом с ними начинаете паниковать и молить, чтобы вас не грузили. Дайте вам Джордано Бруно, костер и полено в руки, так вы мигом сообразите, что надо сделать. Вы не любите дурацкие вопросы? В самом деле? А не от вас ли мы регулярно слышим этот дебильный риторизм «Что было раньше: яйцо или курица?» И ведь ни одна живая душа не остановится и не поразмыслит. Вздыхают: загадка, мол! А хотите, мы вам ответим без лишней демагогии? Хотите? Яйцо было раньше! Яйцо как инструмент защиты эмбриона, как стадия развития живого организма было изобретено природой гораздо раньше, чем появился такой вид, как курица. Но мы же знаем, что сейчас услышим:

— Опять грузите.

Да, народ-богоносец, пожалуй, легче признать, что ты прав, чем спорить с тобой до хрипоты. Будь по-вашему! Мы — грузчики, которым выпало разгружать вагоны заскорузлого металлолома несуразностей, коими отягчена жизнь…

Но поиск истины продолжается. На следующий день мы выходим с Филом за материалом и начинаем тривиально. Отрабатываем три-четыре «девушка, а можно ли с вами познакомиться?», парочку «девушка, а если я вам оставлю свой телефон — вы мне позвоните?» и несколько «девушка, а как вас зовут?»

Наиболее рейтинговые ответы на вопросы:

«Девушка, а можно ли с вами познакомиться?» — «Нет!»

«Девушка, а если я вам оставлю свой телефон — вы мне позвоните?» — «Нет!»

«Девушка, а как вас зовут?» — «Нет!» («Никак!», «Не важно!»)

Где-то вы это уже слышали, а? Да, мир не спешит баловать нас разнообразием.

На третьем варианте ответа остановимся особо. Почему-то женское население испытывает некоторые проблемы в различении вопросов закрытого и открытого типа. Причем выбор ошибочной коммуникативной стратегии вполне сознателен: если ты незнакомый мужчина на улице, то на самый развернутый вопрос по умолчанию заготовлен ответ «Нет!» (Поэкспериментируйте! Вынырните резко из толпы, подойдите вплотную и быстро спросите: «Девушка, а вы умная?» Или — хоть это и не вопрос — заявите: «Девушка, а я знаю, что вы мне сейчас скажете». После ее ответа вам ничего не останется, кроме как пожать плечами: «И откуда я это знал?» Ведь вы наверняка услышите «нет» на любой из этих сигналов). Но если вы уже довольно долго живете с женщиной под одной крышей, то на закрытый вопрос: «Солнышко, ты приготовила что-нибудь?» велика вероятность услышать открытое: «Мне позвонила Людка, у нее окотилась Нимфетка, а у последнего котенка один глаз зеленый, а второй еще не раскрылся, и мне пришлось срочно ей помочь, ведь она при виде крови теряет сознание…»

И сразу мне вспоминается примечательный казус. Идем с Филиппом по Невскому проспекту. Солнце, тепло, День победы. Навстречу целых три. Филя:

— С Девятым мая, девушки!

Остановились. Переглянулись. «Спасибо!» И стоят дальше.

— Девушки, — говорит он. — Вы не подскажете, как пройти к мавзолею?

— Нет.

Стоят. Вокруг ворчание людского потока, который мы так некстати перекрыли. Подключаюсь я.

— Девушки, а вы скажете, как вас зовут?

— Нет!

Ага. Ну что же…

— Девушки, — спрашиваю. — А можно я вам расскажу стих про День Победы?

— Нет!!!

И, блин горелый, стоят на месте, как вкопанные! Стоят, молчат, глазеют, ждут, мешают людям пройти и при этом не разрешают рассказать стихотворение. Что это? А я вам скажу. Стандартная процедура, формальность, которую женщина должна отыграть, чтобы накормить стоглавого молоха своего самолюбия. Ты мне сто вопросов и предложений, я тебе сто «нетов» — и разбегаемся. Но сегодня у нас нет ничего для вашего молоха.

— А че вы тут встали тогда?

Троекратный хруст ломающихся шестеренок в мозгах. Что-то пошло не так. Пауза на угрожающем вдохе, плевок злобы из глаз, а потом хором друг дружке:

— Идем отсюда!

И побежали, побежали, побежали…

В той стороне, куда они побежали, виднелся большой книжный магазин. Около входа стояла сногсшибательная женщина и неторопливо ела мороженое, вызывая у проходящих мимо самцов желание этим самым мороженым стать. На ее ослепительно-белой блузке шевелился на ветру кусочек черно-желтой материи.

— Здравствуйте, с Днем Победы! — поприветствовал ее Филя. — А хотите, мы вам купим книгу Довлатова?

— Спасибо, но я, кажется, что-то такое читала, — улыбнулась она.

— Приятно встретить человека со схожим вкусом. А что именно вы читали? «Компромисс»? «Филиал»?

— Ну да, из этой оперы… — Женщина рассеянно помахала вафельным стаканчиком. — Мальчики, — вдруг нашлась она. — А почему это вы без георгиевских ленточек?

Мы и вправду выделялись из толпы отсутствием черно-желтых бантиков на рубашках. Не досталось мальчикам.

— Да как-то знаете ли… — стушевались мы. — Не позаботились вовремя. Кстати, вы не скажете, на каком ордене была эта лента?

— Это неважно, — нахмурилась она. — А вам бы не мешало все-таки найти себе по одной. В знак благодарности подвигу дедов.

— Да мы их лучше по-настоящему отблагодарим, если уж так. Лекарств хороших, например, купим какому-нибудь ветерану.

Женщина внимательно оглядела нас с ног до головы.

— Мне интересно, как вы относитесь к скинхедам? — вдруг спросила она, доедая мороженое.

Тут, признаться, авторы этих страниц здорово растерялись.

— Скорее отрицательно, нежели наоборот.

— А вот и зря! — прихлопнула себя по коленке рукой наша собеседница. — Их надо уважать. Только эти ребята и сдерживают по-настоящему наплыв всякого хачья.

Если бы Сергей Донатович Довлатов знал, кто иногда попадается в аудитории его читателей, он бы… Да ничего бы он особенного делать не стал, если вдуматься. Он как раз и писал про такие вот парадоксы. Спокойно писал — и тем самым разрушительно.

Но мы, не обладая довлатовским дзен-буддизмом, просто опешили. Стрелка нравственного компаса у этой тетеньки явно находилась под воздействием какой-то магнитной аномалии и вращалась, как несущий винт вертолета. Одной рукой она цепляла на себя георгиевскую ленточку в знак солидарности с победителями над фашистами, другую вскидывала в нацистском приветствии в поддержку скинов. Лучше бы она двумя руками ела свое мороженое, честное слово. Хотя, как показал наш короткий диалог, там, в ее мозгу, под непрочным наносным слоем повседневных установок, и так царит вечная мерзлота. «Этот День Победы порохом пропах. Это радость со слезами на глазах»…

Да нет, дорогие читатели, вы не переживайте. Мы женщин любим и всех под одну гребенку не равняем. Мужики тоже порой отмачивают такое, что диву даешься. Однажды оказался я в купе поезда «Санкт-Петербург — Москва» с двумя богемными юношами: прически-каре, снисходительно-брезгливые интонации в голосе, дорогие телефоны, стильные шмотки — полнейший глэм. Утром, когда поезд катил через ближайшее Подмосковье и пора было умываться, один другого тихо попросил:

— Слышь, Дань… Дай мне жвачку, а то у меня в зубной щетке батарейка села.

Потом помолчал и сказал:

— Вернее, не села, а ее кто-то вытащил.

Затем подумал и добавил:

— Месяц назад.

Отвлекся я. Итак, банальщину мы добросовестно проверили. Откатали, так сказать, обязательную программу. Переходим к самому интересному. Жертва выглядит весьма опрятно и независимо, проплывает мимо в наушниках, в которых скрипят неприличные гороховые звуки от Бенни Бенасси.

— Девушка, а как будет деепричастие несовершенного вида от глагола «писать»?

— Прошу прощения?

— Как будет деепричастие несовершенного вида от глагола «писать»?

Наушники наматываются на лямки сумочки, в глазах замельтешил разум, одной рукой подбоченивается, другой теребит воротничок блузки, ноги скрещиваются и начинают перекатываться с носков на пятки.

— «Писавший»?

Мимо.

— Девушка, это же причастие в прошедшем времени.

— А вам что надо?

— А нам надо деепричастие. Деепричастие, понимаете?

Взгляд вдаль, губа закушена, рука крутит пуговицы.

— «Написать?»

Мимо.

— А не глагол ли это совершенного вида?

Начинает капризничать:

— Да откуда я знаю?

— Ну, извините, — говорю и делаю ручкой.

— Нет, постойте! Мне самой стало интересно!

— Забавно, не правда ли? — говорю я не без злорадства. — Вы останавливаетесь по прихоти совершенно незнакомого человека, старательно ищите слово, которого не знаете и которого вообще, к вашему сведению, нет в русском языке, и вы не хотите отпускать этого человека! — но если бы я задал куда более легкий вопрос: «Как ваше имя?», то вы бы мне вряд ли ответили, хотя уж это-то вы знаете наверняка.

— Ну да… — промямлила она и образцово покраснела.

Следующая мишень. Видок: короткая мальчиковая стрижка, синюшно-фиолетовые губы, траурный балахон, джинсы, подвергнутые варварскому шрамированию, бутылка пива в руке и откровенно неженственная походка. О, эту братию мы все хорошо знаем. С июля сорок третьего бродят среди нас обрусевшие бедолаги из немецкой четвертой танковой армии, разбитой на Курской дуге. Ходят, сверкая металлическими осколками, застрявшими в носах, губах, ушах, бровях. Да, жестокая была сеча! Командовал ими кавалер Рыцарского креста с дубовыми ветвями и мечами генерал-полковник Герман Гот — был такой перец в гитлеровском вермахте. Вот теперь их так на Руси и величают — готами.

— Девушка, а как будет деепричастие несовершенного вида от глагола «писать»?

Реагирует быстро:

— Еще раз и по-русски!

Исполняю желание:

— Девушка, а как будет деепричастие несовершенного вида от глагола «писать»?

— «ПИсать»! — радостно припечатывает она, смещая ударение на первый слог. Делов-то…

— Хм. А вы знаете, что такое деепричастие?

— Ну да.

— Охотно верю. Давайте тогда по аналогии. Вот есть глагол несовершенного вида «Идти», так?

— Так.

— Соответствующее деепричастие от этого глагола будет… — Вешаю паузу.

— Как?

— «Идя», верно?

— Я так и подумала.

— Например, «Идя по улице, я докопался до вас с дурацким вопросом», так?

— Гы-гы-гы! Ну, так.

— Тогда как по этой самой аналогии должно выглядеть деепричастие от глагола «писать?»

Заскрипели жернова.

— «Писая?» — наконец предлагает вариант девушка.

— «Писая шариковой ручкой, я порвал страницу тетради» — так, получается?

— Нет, что-то не то… «ПисЯ»? Ну да — «писЯ!»

— Слушайте, девушка, — меняю я тему и показываю на ее пирсинг. — Вот вы понасовали себе гвоздей в лицо. А вы в курсе, что если вы попадете в сильное электромагнитное поле, например под линией высоковольтных передач, то вас может ударить индукционным током?

— Ты че, типа сумничал? — процедил мне в ответ вояка из армии генерала Гота. — Ладно, ауфвидерзеен, я спешу…

Входе дальнейшего опроса оказалось, что вариант «писЯ» наиболее комфортен для восприятия большинства. «ПисЯ» была на вершине хит-парада. Да и вообще, девушки за редчайшими исключениями с удовольствием составляли нам компанию в исследовательской работе, знакомились, иногда задерживаясь с нами до получаса без столь привычного нам жеманства и доведенного до автоматизма «некания». КПД наших подходов подскочил до облаков. Однако при этом дамы продолжали демонстрировать полнейшую. катастрофу в знании основ русского языка. Само слово «деепричастие» заставало их врасплох.

Тогда мы решили зайти с другого конца. Мы подходили и спрашивали:

— Девушка, а что такое «писЯ»?

— Что-о-о?

— Не деепричастие ли это от глагола «писать?»

— Эээ…

— Девушка, а что такое «писЯ»?

— Хи-хи-хи! Фу, как пошло!

— Ну да, — говорю, — это же «пИся» по-французски, с ударением на последний слог.

Но самое интересное произошло дальше.

— Девушка, как будет деепричастие несовершенного вида от глагола «писать»?

А девчонка, надо сказать, просто красавица. Испанского такого яркого типа. Молоденькая еще совсем, но в чертах и пластике движений уже проступило знамение неотвратимой мужской погибели, массового падежа секачей, я бы даже сказал. Года через три она будет носить ожерелье из пронзенных сердец. Разговорились, познакомились. С деепричастием дело тоже не идет, хотя по идее должна быть в хорошей форме перед выпускными экзаменами в школе. Разговор наш медленно дрейфует от языковых тем к более привычным. Лишь изредка она спохватывается: «Блин, ну все-таки — как это будет?» Время — полпервого ночи.

— Настенька, — предлагаем. — А пойдем к нам?

— Зачем это?

— Посидим, кофе попьем, до истины с деепричастием докопаемся. Пойдем!

Думает, испытующе разглядывает наши честные рожи.

— А что будем потом делать? А вдруг вы уснете?

— Ну уснем, так уснем.

— Так а зачем тогда к вам идти, если все равно спать будете?

Тут мы не выдержали и расхохотались, будя жителей округи.

Через десять минут мы втроем были у меня.

Еще раз пробегитесь по завязке сюжета, уважаемые наши читатели и читательницы, еще раз вникните в это. Глубокая ночь, два здоровых поддатых лба останавливают вполне интеллигентную девушку на улице, что-то мычат про какое-то деепричастие, через полчаса приглашают в гости. Можно ли с позиций привычного вообразить себе ситуацию более безнадежную? Трезво рассуждая, нас надо было тут же послать на эту самую заветную писю. По идее…

Но она просто поверила нам и пошла с нами. Не обратила внимания на то, что поздно и что она нас почти не знает. Она смотрела не на это. Настя увидела в Филиппе и Кирилле, этих бездельниках и баламутах, людей. Таких, какими нас воспитывали наши мамы, а не таких, которые большинству мерещатся в жутких снах собственной режиссуры. И — вытряхните свои стереотипы, как пыльные половики! — с ней ничего страшного не случилось. Мы просидели у меня всю ночь, общаясь обо всем, что приходило в голову, а утром я проводил ее домой. Вы в состоянии себе это вообразить? Если не в состоянии, то вас зовут «Никак».

Как-то раз, гуляя с родителями, я обратил внимание на сороку. Ее поведение было странно тем, что она абсолютно никого из людей не боялась: прыгала по дорожке среди прогуливающихся пар, садилась на коляски с детьми и плечи взрослых, будто выспрашивая: «А у вас как дела? А у вас что есть для меня?» Народ не знал, как реагировать, но никто не проявил агрессии. При этом было видно, что птица дикая, а не выпущенная кем-то из клетки.

— Молоденькая еще, — сказал отец. — Никто не успел обидеть.

Настя, как нам хочется, чтобы и тебя, доверчивого, светлого человека, никто не обидел. Пусть сколько угодно удивляются твоей непосредственности, открытости, всему тому, что они сами спустили в унитаз, — но только не обижают. Потому что этого пока очень мало в мире. А может, это просто мы мало даем друг другу шансов, запуганные сами же собой? Но я спрашиваю себя: а не лукавишь ли ты, дядя? Вот будет у тебя дочь — неужели ты станешь учить ее ходить в гости ко всем подряд? Нет, не стану — скорее наоборот. Потому что если я воспитаю ее доверчивой и чуткой к моим социологическим идеалам всеобщего братства, а потом с ней что-то случится — что-то, чего можно было избежать ценой недоверия, — я себе не прощу. И все мои утопичные гимны человеколюбию убьют меня же. И ты, мама, все еще спрашиваешь, когда я дам тебе понянчить внучат? Как только, так сразу. Вот только мир немного переделаю, чтобы детей в него было выпускать не боязно…

Мама однажды вернулась из гостей улыбающаяся и вся какая-то лучистая. Ездила к своим знакомым, дочка которых была на шестом месяце. Погрузилась в атмосферу всех этих счастливых приготовлений к встрече новой жизни, во всю эту милую пеленочную суматоху.

— Представляешь, — говорила она по возвращении. — Человечек еще не родился, а его уже так любят.

Да, любят, и, наверное, ему уже припасли красивое имя. Но какую любовь и какие имена он встретит за пределами семьи? Что за мир его примет? Тот, что мы с вами своими руками сделали? Нас почти всех любили и ждали тут, однако в толпе одиночек мы мастерски не подаем виду. Только недавно понял, что меня тяготило долгое время. Я просто не мог подобрать этому верной формулировки, но теперь скажу: я устал видеть вокруг себя людей, готовых к злу. Конечно, в нашем мире практично и дальновидно быть начеку, но диалектику вещей не перехитришь: человек, готовый к злу, это человек, готовый причинить зло. И, к сожалению, наша способность трезво оценивать ситуацию часто хромает, почему мы и воплощаем эту готовность в необоснованное действие. Заботясь о собственной безопасности, мы зачастую огульно причисляем не успевших провиниться людей к выродкам. Я в дальнейшем неоднократно рассказывал женщинам этот эпизод с Настей. Примечательно единодушие, с которым они осуждали ее доверчивость и возмущались неполноценностью ее воспитания. А я лично горжусь знакомством с таким человеком. В ней теплится искорка будущего, в котором люди научатся жить и мыслить иначе, без страха, унизительного для боящегося и унижающего того, кого боятся. Механизм страха изначально встроен в наш инстинкт самосохранения — верно! Но мы все как-то забываем перевернуть медаль, на обратной стороне которой начертано: испуг провоцирует на насилие. Именно испуг жертвы превращает латентного агрессора в агрессора активного.

А моя случайная знакомая Ира высказалась про Настю так:

— Или совсем из ума выжила, или просто готова с первым встречным.

Ирочка, на каких дровах работает твой мозг? Не шипи на меня, как потревоженная эфа, если будешь читать наши страницы, на меня это не действует. Загляни еще раз во вступление: мы не закомплексованные графоманы, мы не трусливые бумажные реваншисты, царапающие пасквили и эпиграммы во имя своей маленькой сатисфакции. Резкость нашего тона — это уместная агрессия в отношении тех, кто беспричинно включил роль жертвы. Все, что ты видишь туг, — лишь сухая фактология, перемежающаяся с рассуждениями в попытках осмыслить происходящее.

Зеркало не в ответе за то, что отражает.

Кстати, много позже я нашел ответ на вопрос о деепричастии от глагола «писать». Мы были не правы — такое деепричастие, оказывается, все же существует! И авторитету Лидии Гинзбург, золотого нашего литературоведа, которая оставила его в своих эссе, нельзя не доверять. Все очень просто. «Пиша»! Так что спрячьте «писю» обратно.

Стою в очереди в Сбербанке. Традиционная ненависть каждого к каждому и грызня за место в пищевой цепочке. Рядом суетится какая-то потная тетенька.