Позже в июне

Позже в июне

Многочисленные похороны политических боссов в Нью-Йорке… Макговерн преодолевает трудности… Смерть двухметровой черно-синей змеи… Что теперь ждет «старых добрых парней»?.. Анатомия посредника… В Майами плетется паутина предательства…

Теперь становится ясно, что эта некогда небольшая группа посвященных превратилась в огромную, все возрастающую людскую массу по всей стране — и этого нельзя отрицать.

Джордж Макговерн

вечером предварительных выборов в Нью-Йорке

На следующий день после предварительных выборов в Нью-Йорке я проснулся в номере-люкс на 24 этаже отеля «Дельмонико» на Парк-авеню от адского ветра, бушующего в обеих комнатах, и дождя, хлещущего через открытые окна… Я подумал: да, замечательно, только сумасшедший будет вставать с постели в такой день. Позвонил в обслугу номеров, заказал грейпфруты, кофе, а заодно и пищу для мозга — New York Times и попросил забить один из компактных кирпичных каминов пропитанными бензином древесными опилками, чтобы они могли кружиться по номеру и сгорать у изножья кровати.

Вот так. Пусть в комнате будет тепло, но окна останутся открытыми, чтобы слышать звуки ветра и дождя и далекого гудения всех этих такси, сигналящих внизу на Парк-авеню.

Затем наполнить горячую ванну и поставить на кассетный магнитофон что-нибудь вроде Memphis Underground[91]. Расслабиться, отдохнуть. Наслаждаться этим прекрасным дождливым днем и отправить счет в издательство Random House. Парням из финансового отдела это не понравится, но и черт с ними. Random House должно мне много денег еще с тех пор, как их ночной сторож забил до смерти мою змею на белых мраморных ступенях, ведущих к стойке администратора.

Я оставил ее на ночь в кабинете редактора в закрытой картонной коробке наедине с принесенной в жертву мышью… Но мышь поняла, что происходит, и ужас придал ей сил: она прогрызла дырку в коробке и скрылась в недрах здания.

Змея, конечно же, последовала за ней сквозь ту же дырку, и где-то на рассвете, когда ночной сторож вышел проверить главный вход, он столкнулся с почти двухметровой черно-синей змеей, быстро скользящей вверх по лестнице, высунув в его сторону язык и шипя. Согласно его собственному отчету об этом инциденте, в этом шипении слышалась явственная угроза: змеюка давала понять, что это последний звук, который он слышит в своей жизни.

На самом деле змея была безобидной синей индиго, которую я только что привез с фермы рептилий во Флориде… Но сторож этого не знал: до этого он вообще никогда не видел змей. Большинство уроженцев острова Манхэттен боятся всех животных, кроме тараканов и пуделей… Поэтому, когда этот бедный невежественный ублюдок-сторож неожиданно оказался один на один с шипящей двухметровой змеюкой, стремительно скользящей по ступенькам лестницы в направлении покоев кардинала Спеллмана, находящихся прямо через двор… Он сказал, что один ее вид почти что свел его с ума, и сначала он был полностью парализован страхом.

Но, поскольку змея все приближалась, инстинкт выживания помог ему выйти из транса и придал сил, чтобы напасть на зверюгу с первым, что попалось ему под руку, — он описал это как «стальную ручку метлы», но дальнейшее расследование показало, что это была металлическая трубка, выдернутая из оказавшегося поблизости пылесоса.

Битва, по-видимому, продолжалась минут 20: страшный лязг и крики на пустой мраморной лестнице, и, наконец, сторож взял верх. Змея и металлическая трубка были изуродованы до неузнаваемости. Позже тем утром литературный редактор нашел сторожа полулежащим на табуретке в подвале рядом с ксероксом и еще сжимающим в руке согнутую трубку, не в состоянии объяснить, что случилось, за исключением того, что нечто ужасное пыталось заглотить его, но ему, в конце концов, удалось убить это чудовище.

После этого тот человек, как говорят, ушел на пенсию. Кардинал Спеллман умер, а издательство Random House переехало в новое здание. Но душевные раны не затягиваются, и никуда не делось потускневшее воспоминание о вине издательства, пусть оно и редко всплывает на поверхность — разве что в минуты стресса или денежных неурядиц. Всякий раз, как я начинаю испытывать некоторую неловкость, накопив огромные счета, оплачивать которые должно Random House, я думаю об этой змее — и тогда снова уверенно звоню в обслуживание номеров.

ГОЛОСА ШТАТА ПОМОГАЮТ МАКГОВЕРНУ:

СЕНАТОР С БОЛЬШИМ ПРЕИМУЩЕСТВОМ ОДЕРЖИВАЕТ ПОБЕДУ В ПРИГОРОДАХ

В среду утром Times вышла с таким заголовком. «Кандидат трех вопросов» (ЛСД, аборты, амнистия) определенно улучшил свои позиции, завоевав пригороды. Основная часть первой полосы была отведена местным выборам — «Райан, Бадилло, Рэнджел побеждают: Коллер идет вплотную», «Делегаты названы», «Бингхэм проигрывает Шейеру; Руни очевидный победитель».

Внизу были напечатаны фотографии с Национальной конференции мэров в Новом Орлеане, прошедшей также во вторник, и на главном снимке красовался улыбающийся Хьюберт Хамфри, сидящий рядом с мэром Чикаго Дейли, а мэр Майами-Бич склонился к ним, обнимая одной рукой Дейли, а другой Хьюберта.

Заголовок гласил: «Экс-мэр — звезда среди мэров». В «Подробностях» на 28-й странице говорилось, что Хамфри определенно был звездой на конференции мэров. Двум неудачникам достались небольшие фото под той фотографией с Дейли и Хамфри. В подписи сообщалось, что Маски был «встречен вежливыми аплодисментами», и камера, видимо, поймала его где-то в начале замедленного прихода от ибогаина: взгляд затуманен, челюсть отвисла, волосы зачесаны назад, как у стиляги.

Подпись под фото с Макговерном сообщала: «Он также был встречен довольно сдержанно». Однако Макговерн, по крайней мере, выглядел человеком, в то время как остальные четверо смотрелись так, будто их только что доставили на грузовиках из какого-то третьесортного музея восковых фигур во Французском квартале. Но единственное по-настоящему отвратительное лицо среди всех пятерых принадлежало мэру Дейли: он был похож на картофелину, покрытую паршой, — это лицо человека, который не видит ничего плохого в том, чтобы приказать своему сыну выйти на улицу и сколотить банду головорезов с мегафонами, которые будут вышибать дерьмо из каждого, кто окажется настолько глуп, чтобы оспаривать право мэра Чикаго называть следующего кандидата от Демократической партии на пост президента США.

Я долго смотрел на первую полосу: что-то с ней было не так, но я никак не мог понять, что именно, пока… Да… Пока я не осознал, что вся передовица New York Times от 21 июня может так же легко быть датирована 8 марта, следующим после предварительных выборов в Нью-Гэмпшире днем.

Вьетнам вновь «умиротворяют»; министр обороны Мелвин Лэйрд потребовал усилить бомбардировки; против ITT выдвинули очередное обвинение в незаконной распродаже товаров… Но самое поразительное сходство заключалось в общем впечатлении от того, что происходит в борьбе за выдвижение в президенты от Демократической партии.

Такое ощущение, что ничего не изменилось. Маски выглядит все таким же сбитым с толку и больным, каким он был тем холодным утром в среду в Манчестере четыре месяца назад. Макговерн — все тот же упрямый, но безнадежный аутсайдер, и ничто в лице Дейли или Хамфри не указывает на то, что кто-то из этих коррумпированных и порочных старых кляч сомневается в том, что должно произойти в июле в Майами. И похоже, они очень довольны тем, что говорит им мэр Майами-Бич…

Крайне удручающая первая полоса — тошнотворное ощущение дежавю. Там даже была заметка о Кеннеди: будет или не будет он выдвигаться?

Это была самая интересная статья на полосе, хотя бы с точки зрения своевременности. Тедди на несколько месяцев выпал из новостей о ходе предвыборной гонки, но теперь — согласно Р. У. Эпплу-младшему из Times — он собирался сделать свой ход:

«Как сообщили вчера вечером информированные источники, член городского совета Мэтью Трой-младший объявит сегодня, что поддерживает сенатора Эдварда Кеннеди в выдвижении на пост вице-президента от Демократической партии. Мистер Трой, давний политический союзник семьи Кеннеди, был одним из первых сторонников выдвижения сенатора Джорджа Макговерна в президенты. Таким образом, он едва ли станет предлагать кандидатуру на пост вице-президента жителям Южной Дакоты, не получив одобрения от обоих».

Едва ли.

Верно. Эту логику трудно отрицать. Связка Макговерн — Кеннеди была бы, пожалуй, единственным победным вариантом для демократов в этом году, но помимо этого она могла бы одним ударом решить все проблемы Кеннеди. Это дало бы ему возможность по крайней мере четыре года, а то и все восемь лет находиться в центре внимания — могущественный и популярный вице-президент, обладающий всеми преимуществами от пребывания на руководящем посту при минимуме рисков. Если у Макговерна поедет крыша и он, к примеру, призовет к отмене свободного предпринимательства, то Кеннеди сможет уйти в сторону, печально покачав головой… Но если Макговерн все сделает правильно и пойдет на второй срок в качестве наиболее почитаемого и успешного президента в истории страны, Тедди будет рядом с ним — вторая половина команды и настолько очевидный преемник, что в 1980 году ему даже не придется особо беспокоиться о предвыборной кампании.

Не волнуйтесь, парни, мы выдержим этот ураган одобрения и уйдем столь же ненавидимыми, как и всегда.

Сол Алински[92] — сотрудникам незадолго до своей смерти в июне 1972 года

Предварительные выборы — 23 штуки, черт бы их побрал! — наконец закончились, и, похоже, наступает временное затишье. Нью-Йорк был последним большим спектаклем до Майами-Бич, и на этот раз люди Макговерна действительно разнесли все до основания. Они растоптали всех наймитов, мальчиков на побегушках и «старых партийных боссов» от Буффало до Бруклина. Демократическая партия в штате Нью-Йорк повергнута в ужас и хаос.

Даже партийный лидер штата Джо Крэнгл не пережил блицкриг Макговерна. Он пытался проскочить как «неприсоединившийся», надеясь отправиться в Майами хотя бы с остатками крупнокалиберной переговорной силы, на которую рассчитывал, когда первоначально поддержал Маски, но беспощадные молодые уличные бойцы Макговерна нарезали Крэнгла ломтями вместе со всеми остальными. Он будет смотреть съезд по телевизору вместе с партийным боссом Бруклина Мидом Эспозито и некогда могущественным лидером Бронкса Патриком Каннингемом.

Бывший губернатор Нью-Йорка Аверелл Гарриман тоже попал в список бывших тяжеловесов, которые не будут присутствовать на съезде. Он также был одним из первых сторонников Маски. В последний раз я видел Аверелла, когда он выступал перед небольшой толпой на железнодорожной станции в Уэст-Палм-Бич — освещенный прожекторами на платформе вагона «Саншайн спешиал» Большого Эда… И «человек из штата Мэн» стоял рядом с ним, широко улыбаясь, излучая каждым сантиметром своего тела уверенность победителя, потому что все эти умалишенные партийные боссы заверили его, что он им, безусловно, станет.

Гарриман, насколько я помню, начал выступать уже в сумерки, и Маски наверняка выглядел бы не таким довольным, если бы знал, что в десяти кварталах по улицам уже бродит человек-молотилка по имени Питер Шеридан, вышедший после двухнедельной отсидки в тюрьме Палм-Бич по обвинению в бродяжничестве.

Ни Большой Эд, ни Питер еще не знали, что их путям скоро суждено пересечься. Но 12 часов спустя Шеридан — печально известный странствующий дебошир Неоамериканской церкви — сядет на «Саншайн спешиал», оправляющийся в Майами…

Эта встреча уже стала легендой. Я не особенно горжусь той ролью, которую сыграл в произошедшем, — главным образом потому, что этот кошмар получился совершенно случайно, — но, если бы мог вернуться в прошлое и попробовать устроить все это снова, я не изменил бы ровным счетом ничего.

В то время я чувствовал себя немного виноватым, не неся, впрочем, по сути никакой ответственности за то, что фаворит демократов столкнулся с обезумевшим от джина кислотным фриком, но это было до того, как я понял, с каким чудовищем мне довелось иметь дело.

Когда его кампания пошла на дно и у его экс-сотрудников развязались языки, я узнал, что работать на Большого Эда было примерно тем же самым, что сидеть запертым в крытом грузовом вагоне со злобной 90-килограммовой водяной крысой. Некоторые из высокопоставленных работников Маски считали своего босса опасно нестабильным. У него, как они говорили, было несколько личин, и никогда не удавалось предугадать, с кем тебе придется иметь дело сегодня — с Авраамом Линкольном, Гамлетом, капитаном Квигом или Глупцом Бобо…

Вообще о Маски говорят много странного, но сейчас нет времени это пересказывать. Возможно, после съезда, когда давление немного спадет, хотя сейчас в этом нельзя быть уверенным: положение осложняется.

Единственная «история о Маски», которая интересует меня сейчас, — это как ему удалось одурачить этих бедных ублюдков, сделавших его де-факто лидером партии и тем, кто, по замыслу партийных боссов, должен был противостоять Никсону в ноябре. Вот это я хотел бы знать, и если кто-нибудь, кто читает меня сейчас, может поделиться со мной подробностями, обязательно сразу же позвоните в отделение журнала Rolling Stone в Сан-Франциско.

Кошмар Маски все больше тянет на то, чтобы стать важным переломным моментом для Демократической партии. Пойдя на дно, Большой Эд утянул за собой около половины государственной структуры власти. В одном штате за другим — каждый раз, когда он проигрывал предварительные выборы — Маски гробил местных торговцев демократической властью: губернаторов, мэров, сенаторов, конгрессменов… Большой Эд должен был стать их билетом в Майами, где они планировали в очередной раз проделать свои делишки и сохранить партию по меньшей мере жизнеспособной, если уж не здоровой. Все, что от Маски, по их словам, требовалось, — это держать свой рот на замке и действовать, как Авраам Линкольн.

А боссы сделали бы все остальное. Что касается этого безрассудного ублюдка Макговерна — он мог собрать разработанные им реформистские идеи и засунуть их себе в задницу. Съезд был укомплектован делегатами Маски — прогорклые сливки партии в полном составе, — и они бы в два счета расправились с бойскаутами Макговерна.

Все это происходило четыре месяца назад, перед тем как Маски начал крушить и уничтожать все, к чему прикасался. Сначала это было бухло, затем «красные» и, наконец, выход за край на ибогаине… Логично, что в тот момент большинство «старых добрых парней» решили в очередной раз присмотреться к Хьюберту Хамфри. Ничего особенного он собой не представлял — они все это понимали, но к маю это было единственное, что им оставалось.

Не так много, конечно. Любая политическая партия, которая не может отрыгнуть ничего лучше, чем старый стервятник с покалеченным мозгом навроде Хьюберта Хамфри, заслуживает образцово-показательного избиения. Понятно, что это не заставит их полюбить Хьюберта, но просто из соображений безопасности его надо в любом случае кастрировать.

Кастрировать? Господи! Неужели уже не осталось ничего святого? Четыре года назад Хьюберт Хамфри баллотировался на пост президента Соединенных Штатов от Демократической партии и почти победил.

Едва спаслись. Я в 1968-м голосовал за Дика Грегори, и, если каким-то образом Хамфри удастся в этом году снова выдвинуться, я буду голосовать за Ричарда Никсона.

Но Хамфри не будет выдвинут — уж, по крайней мере, не от Демократической партии. Он, конечно, может закончить тем, что будет конкурировать с Никсоном, но все шансы будут против него. Даже Никсон не в состоянии опуститься до уровня Хьюберта.

Так что же Хамфри делать с самим собой? Неужели наверху не найдется местечка для абсолютно бесчестного человека? Для сенатора Соединенных Штатов? Для лояльного члена партии?

Ну… Хотя я терпеть не могу отходить от объективности в журналистике, даже ненадолго, однако нет иного способа объяснить, почему этот коварный ублюдок, по-видимому, на этот раз наколол сам себя, кроме как обратиться к догадкам.

Но сперва несколько фактов: во-первых, Джордж Макговерн настолько близок к выдвижению на первом туре голосования в Майами, что все, кроме Хьюберта Хамфри, Джина Маккарти, Ширли Чисхолм и Эда Маски, кажется, готовы принять это как данность… Во-вторых, национальная Демократическая партия больше не контролируется «старой гвардией» — политиканами в стиле «босс», такими как Джордж Мини и мэр Дейли — или даже потенциально либеральными типами из той же «старой гвардии», такими как Ларри О’Брайен, который не далее как полгода назад думал, что у них все под жестким контролем… В-третьих, Макговерн ясно дал понять, что хочет большего, чем просто выдвижения на пост президента: он намеревается разделить Демократическую партию на части и вновь выстроить ее в соответствии с собственным планом… В-четвертых, если Макговерн победит в ноябре Никсона, он получит возможность делать с партийной структурой все что хочет… И в-пятых, если Макговерн в ноябре проиграет, контроль над Демократической партией немедленно вернется в руки «старых добрых парней», а сам Макговерн будет помечен клеймом «очередного Голдуотера» и лишен всякой власти в партии.

Схема была разработана еще в 1964 году, когда мозговой трест Никсона — Митчелла уже строил планы на 1968-й — отступить, сложить руки и позволить механизму Великой старой партии на несколько месяцев попасть в руки берчистов[93] и безумцев правого крыла… А когда Голдуотера растоптали на выборах, толпа Никсона — Митчелла выдвинулась вперед и захватила партию без всякого сопротивления… И четыре года спустя Никсон въехал в Белый дом.

Глухие угрозы такого толка уже раздавались со стороны фракции Дейли — Мини. Дейли в частном порядке угрожал сдать в ноябре Иллинойс Никсону, если Макговерн продолжит настаивать на отводе делегации послушных рабов Дейли в 85 человек на съезде в Майами… А Мини время от времени бормочет вслух, что, может быть, профсоюзам в долгосрочной перспективе было бы лучше вынести еще четыре года при Никсоне, чем подвергаться риску того, что Макговерн обрушит на них какое-либо радикальное безумие.

Еще одним человеком, который предательски высказался о переходе на сторону Никсона в ноябре, стал Хьюберт Хамфри, который уже публично угрожал — на слушаниях партийной мандатной комиссии в Вашингтоне на прошлой неделе, — что его друг Джо Алиото, мэр Сан-Франциско, бросит всю Калифорнию к ногам Никсона, если партия не выделит Хьюберту 151 делегата от этого штата, притом что он там проиграл, а победивший на предварительных выборах получает в Калифорнии все.

Хьюберт сразу же понял, что Калифорния означает все или ничего. Он постоянно называл ее «первостепенной» и «Суперкубком предварительных выборов»… Но, проиграв, изменил свое мнение. Один из лучших за многие месяцы сюжетов в тележурналистике появился в вечерних новостях CBS в тот же день, когда Хамфри официально огласил свое требование предоставить ему половину делегации от Калифорнии. Это было интервью Уолтера Кронкайта, которое он брал у Хьюберта в Калифорнии за неделю или около того до дня выборов. Кронкайт спросил Хамфри, есть ли у него какие-либо возражения по поводу того, что «победитель получает все» на предварительных выборах в Калифорнии, и тот ответил, что, на его взгляд, это было бы совершенно замечательно.

— Таким образом, даже если вы проиграете здесь — если вы потеряете всех делегатов, — вы не будет оспаривать правило, что победитель получает все? — спросил Кронкайт.

— О, боже мой, нет! — ответил Хьюберт. — Иначе я стану тем, кто портит другим все удовольствие.

На первый взгляд, у Макговерна сейчас все находится под контролем. Менее чем через 24 часа после того, как были объявлены окончательные результаты по Нью-Йорку, главный делегат-майстер Рик Стернз объявил, что Джордж уверенно победил. Нью-йоркский блицкриг помог ему перевалить отметку в 1350 голосов и почти уничтожил риск того, что кто-нибудь продолжит серьезно говорить о движении «Остановите Макговерна!» в Майами. Политический альянс Хамфри — Маски отчаянно пытался сварганить что-то вместе со стареющими консерваторами, такими как Уилбур Миллс, Джордж Мини и мэр Дейли, надеясь остановить Макговерна на отметке чуть ниже 1400, но в выходные после триумфа в Нью-Йорке Джордж получил еще 50 или около того голосов с последних партийных собраний штата, не участвовавших в предварительных выборах, и к воскресенью 25 июня ему оставалось всего 100 голосов делегатов до 1509, что могло бы все решить в первом туре голосования.

В этот момент число официально «неприсоединившихся» делегатов еще колебалось в районе 450, но среди них уже намечалось мелкое дезертирство в стан Макговерна, а все остальные явно нервничали. Единственная цель избрания в качестве «неприсоединившегося» делегата заключается в возможности прибыть на съезд, чтобы торговаться. С идеологией это не имеет ничего общего.

Если вы, например, юрист из Сент-Луиса и вам удастся стать «неприсоединившимся» делегатом от Миссури, в Майами вы начнете всех разводить и прощупывать почву на предмет того, с кем там можно заключить сделку… Много времени это прощупывание не займет, потому что каждый кандидат, все еще принимающий участие в погоне за большим кушем, будет отправлять десятки своих посредников бродить в барах отеля и обхаживать «неприсоединившихся» делегатов, выясняя, чего они хотят.

Если ваша цена — пожизненное назначение на пост судьи в окружном суде, то ваша единственная надежда — это иметь дело с кандидатом, который настолько близок к магической цифре 1509, что больше не может появляться на публике из-за неконтролируемого слюнотечения. Если он застрял на отметке примерно 1400, вам, скорее всего, не удастся получить это назначение… Но если он уже добрался до отметки 1499, то не колеблясь предложит вам первую же вакансию в Верховном суде США… А если вы поймаете его на отметке 1505 или около того, то сможете развести почти на все что угодно.

Эта игра иногда бывает непростой. Вы же не хотите бродить вокруг, разводя людей, если не абсолютно чисты. Никаких скелетов в шкафу, никаких тайных пороков… Потому что если ваш голос важен, а ваша цена высока, то человек кандидата проверит вас уже к тому моменту, как предложит купить вам выпивку. Если вы два года назад подкупили секретаря дорожного суда, чтобы похоронить историю о вождении в нетрезвом виде, посредник может неожиданно ткнуть вас носом в фотокопию вызова ответчика в суд, которая, как вы думали, была сожжена.

Если такое случится, все кончено. Ваша цена не просто опустится до нуля — вы перестанете быть «неприсоединившимся» делегатом.

Возможны и варианты «обратной разводки»: подставы с дорожными инцидентами; сумки со шприцами для подкожных инъекций, найденные горничной в вашем гостиничном номере; уличное задержание фальшивыми полицейскими по обвинению в изнасиловании девочки-подростка, которую вы никогда раньше не видели…

Всякий раз вы рискуете налететь на что-то вроде этого: в понедельник днем, в первый день съезда, вы — амбициозный молодой юрист из Сент-Луиса, без скелетов в шкафу и тайных пороков, стоящих того, чтобы о них беспокоиться — проводите время у бассейна в «Плейбой Плаза», наслаждаясь солнцем и потягивая джин-тоник. И вдруг слышите, как кто-то окликает вас по имени. Вы оглядываетесь и видите улыбающегося пухлого чувака лет 35, который направляется к вам, протягивая руку для пожатия.

— Привет, Вирджил! — говорит он. — Меня зовут Дж. Скуайн. Я работаю на сенатора Бильбо, и мы хотели бы рассчитывать на ваш голос. Как насчет этого?

Вы улыбаетесь, но ничего не говорите — ждете продолжения от Скуайна. Он хочет знать вашу цену.

Но Скуайн смотрит в море, щурясь на что-то на горизонте… Потом вдруг снова поворачивается к вам и начинает быстро рассказывать о том, что всегда хотел стать речным лоцманом на Миссисипи, но политика встала на его пути…

— А сейчас, черт возьми, мы должны получить эти последние несколько голосов…

Вы снова улыбаетесь, хотя очень хотите выглядеть серьезным. Но Скуайн вдруг кричит кому-то через бассейн, затем возвращается к вам и говорит:

— Боже, Вирджил, я очень сожалею, но должен бежать. Тот парень должен пригнать мой новый «Дженсен интерсептор».

Он усмехается и протягивает руку снова. Затем:

— Скажите, может быть, мы можем поговорить позже, а? В каком вы номере?

— В 1909-м.

Он кивает.

— Как насчет поужинать в семь? Вы свободны?

— Конечно.

— Замечательно! — продолжает он. — Мы можем прокатиться на моем новом «Дженсене» до Палм-Бич… Это один из моих любимых городов.

— Мой тоже, — говорите вы. — Я много слышал о нем.

Он опять кивает.

— Я провел там какое-то время в феврале прошлого года… Но у нас было неудачное мероприятие, попали примерно на 25 штук.

Господи! «Дженсен интерсептор», 25 штук… Скуайн определенно птица высокого полета.

— Увидимся в семь, — говорит он, отходя.

Стук в дверь номера раздается в 19:02, но вместо Скуайна перед вами предстает красивая молодая девушка со светлыми волосами, которая говорит, что Дж. послал ее забрать вас.

— У него деловой ужин с сенатором, и он присоединится к нам позже в «Краб Хаусе».

— Замечательно, замечательно, может, мы выпьем?

Она кивает.

— Конечно, но не здесь. Мы поедем в Северный Майами и заберем мою подругу… Но давайте покурим, прежде чем пойдем.

— Господи! Это выглядит как сигара!

— Именно так! — смеется она. — И она сведет нас обоих с ума.

Прошло много времени, на часах 4:30 утра. Мокрый до нитки, вы вваливаетесь в вестибюль гостиницы, моля о помощи: ни бумажника, ни денег, ни удостоверения личности. Кровь на обеих руках, один ботинок пропал. До номера вас тащат двое коридорных…

Завтрак в полдень на следующий день, полубольной вы сидите в кафе — ждете из Сент-Луиса от жены денежный перевод «Вестерн Юнион». О прошлой ночи в голове лишь обрывочные воспоминания.

— Привет, Вирджил!

Дж. Скуайн, по-прежнему ухмыляющийся.

— Где вы были вчера вечером, Вирджил? Я пришел почти минута в минуту, но вас не было.

— Меня ограбили — ваша подруга.

— Да? Очень жаль. А я хотел выцепить этот ваш гадкий маленький голос.

— Гадкий? Минуточку… Эта девушка, которую вы отправили; мы пошли куда-то встретиться с вами.

— Что за чушь! Ты хочешь надуть меня, Вирджил! Если бы мы не были в одной команде, у меня мог бы возникнуть соблазн пригрозить тебе.

Вспышка гнева, болезненно отдающаяся в голове.

— Пошел ты, Скуайн! Я не в твоей команде! Если вы хотите мой голос, то вы знаете, черт возьми, как его получить, и эта твоя проклятая подруга-наркоманка по-любому не поможет.

Скуайн тяжело улыбается.

— Скажи мне, Вирджил, что ты хотел получить за свой голос? Место на федеральной скамье?

— Ты, черт возьми, прав! Из-за тебя у меня вчера вечером были ужасные неприятности. Когда я вернулся сюда, мой бумажник исчез, а на руках у меня была кровь.

— Я знаю. Ты в буквальном смысле выбил из нее все дерьмо.

— Что?

— Взгляни на эти фотографии, Вирджил. Это одни из самых отвратительных снимков, которые я когда-либо видел.

— Фотографии?

Скуайн передает их через стол.

— О, мой бог!

— Да, это то, что я сказал, Вирджил.

— Нет! Это не мог быть я! Я никогда не видел эту девушку! Боже, она же ребенок!

— Вот почему эти снимки настолько отвратительны, Вирджил. Тебе повезло, что мы не отнесли их прямо в полицию и тебя не заперли в камере. — Ударяет по столу кулаком. — Это изнасилование, Вирджил! Это содомия! С ребенком!

— Нет!

— Да, Вирджил — и теперь тебе придется заплатить за это.

— Как? О чем ты говоришь?

Скуайн снова улыбается.

— Голоса, мой друг. Твой и еще пять. Шесть голосов за шесть негативов. Готов ли ты?

Слезы ярости на глазах.

— Ты злобный сукин сын! Ты шантажируешь меня!

— Это просто смехотворно, Вирджил. Смехотворно. Я говорю о коалиции.

— Я даже не знаю шестерых делегатов. Я не знаком с ними лично. И, кроме того, все они чего-то захотят.

Скуайн качает головой.

— Не говори мне этого, Вирджил. Я бы предпочел этого не слышать. Просто принеси мне шесть имен из этого списка к завтрашнему полудню. Если все они проголосуют правильно, ты никогда не услышишь ни слова о том, что случилось прошлой ночью.

— Что делать, если я не смогу?

Скуайн улыбается, затем печально качает головой.

— Твоя жизнь повернется в худшую сторону, Вирджил.

Ужасное безумие… И такое может срабатывать бесконечно. Трудный диалог после пяти месяцев избирательной кампании дается легко. А чувство юмора в большой политике не считается чем-то обязательным. Джанки мало смеются, их тусовка слишком серьезна, и политический наркоман в этом отношении не сильно отличается от героинового.

В обоих этих мирах те, кто находится внутри, испытывают кайф, но любой, кто когда-либо пытался жить с героиновым наркоманом, скажет вам, что это невозможно, если не познакомиться со шприцем и не начать тоже вмазываться.

В политике то же самое. Налицо фантастический адреналиновый кайф, который приходит от полной вовлеченности в стремительно продвигающуюся политическую кампанию, особенно если вы играете против больших ставок и начинаете чувствовать себя победителем.

Насколько мне известно, я — единственный журналист, освещающий предвыборную гонку–72, который провел какое-то время по другую сторону этой баррикады как кандидат и политик на местном уровне. И, несмотря на очевидные различия между выдвижением от «Власти фриков» на пост шерифа Аспена и участием в гонке за пост президента Соединенных Штатов в качестве примерного демократа, в основе своей все это удивительно похоже… Любые различия стираются на фоне громадной, непреодолимой пропасти, лежащей между яркой реальностью жизни день за днем в вихре лихо закрученной кампании и дьявольской, крысино-ублюдочной скучищей освещения той же кампании в качестве журналиста, заглядывающего снаружи.

По той же причине все, кто никогда не водил знакомства со шприцем, никогда не смогут понять, какая пропасть отделяет их от места, где живет героиновый наркоман… И даже самые лучшие и талантливые журналисты не смогут представить, что на самом деле происходит внутри политической кампании, пока сами не станут ее участниками.

Очень немногие из корреспондентов, назначенных освещать кампанию Макговерна, обладают чем-то большим, чем поверхностное понимание того, что на самом деле происходит в этом вихре… Или, если обладают, то не упоминают об этом в печати или в эфире: я провел полгода, следуя за этим чертовым зоопарком по всей стране и наблюдая за тем, как все это работает, и готов держать пари на довольно крупную сумму, что даже самые привилегированные и хорошо осведомленные представители корпуса прессы говорят гораздо меньше, чем знают.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.