Глава 3 Теория и практика денег

Глава 3

Теория и практика денег

Упомянутый выше Аристотель был не первым и не последним мыслителем, который задумался о роли денег в формировании мира людей. В том самом переломном XVI веке жили довольно неглупые люди, которые сообразили, в чем причина охватившей Европу великой инфляции. (Первый удар приняла на себя Испания, но и остальным не могло не достаться. Во-первых, потому что в Америку устремились все; во-вторых, потому что из Испании золото начало расползаться по Европе, поскольку глобализация не является порождением XX и XXI веков, она началась гораздо раньше, о чем мы еще поговорим.) Так вот, эти умные граждане догадались, почему начали расти цены. В XVI веке писались целые трактаты о взаимосвязи между инфляцией и количеством золота, затопившего Европу. Среди авторов этих трактатов был и Николай Коперник, между прочим…

Перед потрясенными европейцами, которые считали золото великой самоценностью, то есть таким чудесным веществом, которое несет в себе некую абсолютную «природную ценность», вдруг открылась бездна экономической относительности. Оказалось, ценность золота — придуманная! Надо сказать, перед физиками принцип относительности открылся позднее: французский философ и экономист Жан Боден опубликовал свой труд об относительной ценности золота в 1568 году, а Галилео Галилей сформулировал принцип относительности в механике чуть позже. Как видите, именно в XVI веке человечество начало отходить от детского максимализма мировосприятия, расставаясь с иллюзиями об Абсолюте, и приходить к более сложной мировоззренческой картине.

Через двадцать лет после Бодена итальянец Даванзатти подвел итог: «Деньги есть золото, серебро или медь, отчеканенные в монеты по желанию публичных властей и являющиеся по согласию наций ценой и мерой вещей». Мало денег — плохо: угнетается торговля, а стало быть, и развитие общества. Это похоже на недостаток крови в организме. Много денег — тоже плохо: они обесцениваются… Чуть позже была открыта роль скорости обращения денег. Если торговля оживленная, деньги ходят быстро, и для обеспечения всего товарооборота их требуется меньше.

Ну, а раз золото — ценность условная, значит, его можно заменить чем-нибудь другим. Ясно, что это «другое» не должно быть легко воспроизводимым и подделываемым. Открытие Нового Света и опыт XVI века показали, что золото можно легко «воспроизводить», привозя на кораблях оттуда, где его много. Поэтому английский теоретик Джон Ло, живший на рубеже XVII–XVIII веков, придумал использовать в качестве твердой и неизменной основы землю. Ее не подделаешь, и ее больше не производят — сколько есть земли, столько и есть. Она обладает собственной ценностью, поскольку всегда нужна: на ней выращивают еду и строят дома. Понятно, что земля бывает разная — плодородная и не очень, а кроме того, ее невозможно с собой носить и, соответственно, ей расплачиваться. Значит, носить нужно документы на землю. Причем документы эти можно стандартизировать.

Джон Ло предложил организовать специальное учреждение, которое будет эмитировать особые бумаги, принимая в залог землю. У тебя плохой и маленький участок? Получи мало бумаг. Большой и хороший? На тебе много! У тебя вообще нет земли? Наймись на работу, заработай бумаг. Собственно, Джон Ло предложил выпускать бумажные деньги, просто обеспеченные не золотом, а землей, вот и все. Идея бумажных денег новой не была. В Китае за несколько столетий до Джона Ло уже применялись бумажные деньги, которые эволюционно произошли от кожаных. Эти деньги видел в своем знаменитом путешествии в Китай Марко Поло и описывал их так: «Каждая бумажка снабжается не только именами, но и казенной печатью специально для этого существующего корпуса чиновников. После того как на бумажке будут поставлены подписи в соответствии с официальным служебным порядком, уполномоченный на то его величеством высший монетных дел мастер окунает свою печать в красную краску и прикладывает ее к бумажным деньгам. Таким образом, они превращаются в настоящие деньги, и фальшивомонетчик, который пытался бы их скопировать, карается как тяжкий преступник».

Но Джона Ло на его идею натолкнула не книга Марко Поло, а кредитные билеты банков, которые к тому времени уже получили хождение в Голландии. Впрочем, есть и еще одна версия того, как в голову Ло пришла «бумажная» идея. Джон Ло был человеком небедным и склонным к азартным играм. На игру ему приходилось таскать с собой довольно много золота, которое невозможно было разместить в виде ставки на игровом столе. Поэтому вместо золота Ло использовал бумажные марки с записями номиналов — их разместить на столе, как вы понимаете, не составляло труда. В конце игры бумажки обменивались на реальное золото… Думаю, эта история — всего лишь легенда. А идея Ло лежит корнями все-таки в Голландии. Дело в том, что Джон Ло был не только талантливым, но и весьма интересующимся человеком, хотя некоторые авторы пытаются представить его как обычного афериста. Проанализировав работу Амстердамского банка и осмыслив ее, Ло написал книгу «Деньги и торговля, рассмотренные в связи с предложением об обеспечении нации деньгами». Уже не аферист, как видите.

В этой книге Джон пришел к тому же выводу, что и некоторые другие исследователи: причиной экономических проблем может быть не только избыток денег, но и их недостаток. К тому времени Европа худо-бедно переварила американское золото и, как считают многие экономисты, начала испытывать проблемы уже от нехватки денег: численность населения выросла, то есть производящей силы стало много — люди всегда размножаются быстрее, чем подвозят золото, тем паче, что к тому времени золотая река из Америки практически высохла.

Не хватает денег для стимуляции торговли? Ну так давайте наполним финансовые артерии более простыми в выпуске деньгами — бумажными!.. Кому только Ло не предлагал эту идею — и англичанам, и генуэзцам, и Савойскому герцогству, но ухватились за нее только во Франции.

Франция в то время переживала не лучшие в финансовом смысле времена. Ее сильно ослабила затяжная война с европейской коалицией за испанское наследство — европейские вороны делили тушу когда-то сильной, а теперь ослабленной и потому распадающейся Испанской империи. Молодые хищники делили Нидерланды, Миланское герцогство, Неаполитанское королевство, Сардинию, Сицилию, засматривались на американские колонии… К изнурительной войне добавился фактор нехватки наличности, который также ослаблял экономическую деятельность, склоняя ее в сторону натурального хозяйства. Франция была готова хвататься за любую соломинку. И схватилась. И не прогадала…

Надо сказать, во Францию Ло попал в некоторой степени случайно. Будучи человеком разносторонним, он ввязался в какую-то дуэль из-за бабы, убил соперника, был арестован и приговорен к смертной казни, но бежал и вскоре всплыл в Европе. Там, собственно, и началось его увлечение финансами. Попутешествовав по Старому Свету, познакомившись с голландской и генуэзской экономическими школами, Джон Ло в 1708 году наконец оказался в Париже, где быстро офранцузился, и даже имя англичанина было переиначено на французский манер — его стали называть Жан Ла.

Идеи Жана понравились Филиппу Орлеанскому. Выслушав талантливого англичанина, он воскликнул: «Если вас послал Бог, то оставайтесь, если же дьявол — тоже не уходите!» Правда, немедленному воплощению новых идей мешал престарелый король Людовик XIV, который настолько невзлюбил Джона-Жана за увлечение карточными играми, что велел выслать его из Франции. Что и было сделано. К счастью, король в 1715 году умер, а Филипп Орлеанский стал регентом при новом малолетнем короле Франции. И для Джона Ло наступил звездный час. Всего через два месяца после смерти Людовика он уже снова был в Париже. Для Франции началась новая эра — эра Джона Ло.

Наш герой получил в Париже патент на открытие банка и право выпускать банковские билеты номиналом в 1000 и 10 ООО экю. Разумеется, эти билеты банк должен был по первому требованию держателей обменивать на золото. Как видите, старая идея Ло с обеспечением денег землей не выгорела, но бумажные деньги он все-таки начал производить. Это было главное.

Известно, что при использовании золото истирается примерно на 0,5–1 % в год. Мягкое оно!.. Так лучше положить золото в банк и использовать вместо монеты ее «светлый образ» — бумажный дубликат, не правда ли? Это безопасно, поскольку банк обязуется в любой момент обменять вашу банкноту на вашу золотую монету. Если это понадобится. Только зачем это может понадобиться, коли везде принимают банковские билеты? Пускай золото лежит спокойно в банке, целее будет.

Ну а раз у публики нет нужды забирать свое золото из банка, Ло мог напечатать бумажных денег больше, чем было у него золота. Конечно, если бы все вкладчики сразу бросились менять свою бумагу на золото, банк Ло обанкротился бы, но с какой стати все вдруг бросятся менять? Сговорятся они, что ли? Это абсолютно нереально — людей тысячи, они все разные, из разных сословий, живут в разных городах… Не могут они сговориться!

Джон Ло приводил следующий расчет: допустим, в золотой монете у банка 15 000 ливров, а банк напечатал банкнот, как бы обеспеченных золотом, на 75 000 ливров. Если никто об этом не знает, люди не кинутся менять свою бумагу на золото. Потому что они доверяют банку и новой монете. А банк «лишние» 60 000 ливров может раздать предпринимателям в виде кредитов. Те побегут расширять свой бизнес и обеспечат эти самые вроде бы пустые деньги своей продукцией и услугами. Богатство страны вырастет. Но вырастет оно не в золоте, которое есть всего лишь условная ценность (как и бумажные деньги) и само по себе никому не нужно, а в реальной потребительской стоимости — в товарах, которые действительно нужны людям. Гениально!

Кстати, через сто лет эту политэкономию самым замечательным образом и буквально в паре строк изложил Пушкин. Помните, Евгений Онегин «читал Адама Смита, И был глубокий эконом, То есть умел судить о том, Как государство богатеет, И чем живет, и почему Не нужно золота ему, Когда простой продукт имеет».

В общем, стоит только сломить недоверие граждан к бумаге, или, точнее, запустить их доверие к новой форме Универсального Эквивалента, как экономическая система даст положительный отклик… Поэтому Ло без опаски давал кредитов бумажными деньгами больше, чем у него было реального золота. А раз так, он мог демпинговать на кредитном рынке, понижая процент. Банк Джона Ло давал деньги под меньший процент, чем просили остальные ростовщики. И тем пришлось тоже снижать процент по кредиту: конкуренция!

Дешевые кредиты привели к невероятному экономическому буму. Это был самый настоящий экономический взрыв! Тем более что Джону Ло помогла корона. Его банк был объявлен государственным, и само государство обязалось принимать от населения налоги, пошлины и штрафы бумажными банкнотами. Минфин Франции разослал циркуляр, который обязывал чиновников из провинции отправлять в столицу деньги только в виде банкнот, что усилило интерес к новым деньгам и конкуренцию за них. Кроме того, пело ревозить бумагу оказалось дешевле и безопаснее, чем металл, что также положительным образом сказалось на экономике.

Население с удовольствием пользовалось бумажными деньгами. Носить с собой легкие бумаги оказалось гораздо удобнее, чем тяжелое золото, и люди охотно несли в банк монеты, меняя их на бумагу. Кому-то легкость денег может показаться несущественным преимуществом, но это только потому, что вы никогда не носили с собой золотых денег. Вот вам один только пример: для того, чтобы купить поместье или крупный пакет акций, нужно было отсчитать около 100 килограммов золота или полторы тонны серебра! Неудивительно, что французы предпочли бумагу, которая позволяла резко ускорить расчеты, поскольку положить в карман кошелек проще, чем нанимать охрану для перевозки каравана с серебром. Да и прятать дома крупные купюры легче, чем сундуки с золотом.

Вскоре при продаже недвижимости ее владельцы и слышать ничего не хотели про золото и требовали в уплату банковские билеты. Если билетов не было, на золото соглашались неохотно и брали на 10–15 % большую цену, то есть бумага в то время стоила дороже золота! Золото стремительно выходило из моды и на глазах теряло свою ценность и привлекательность. Оно дешевело и все меньше и меньше оставалось Универсальным Эквивалентом Стоимости, ценность коего в самой его природе.

Как я уже говорил, насыщение «кровеносной системы» экономики кровью денег привело к ее невероятному взлету. Полунищая страна стремительно превращалась в процветающую державу. Производство росло, как на дрожжах, отчего не только золото, но и многие другие товары стали дешеветь. Во Франции появилось то, что много позже было названо «средним классом», — те, кто раньше и мечтать не мог о красивой мебели, посуде, карете или лишней паре лошадей, теперь могли себе это позволить. Франция стремительно богатела, цивилизовывалась и превращалась в нацию потребителей.

Экономическое чудо, произошедшее во Франции, Джон Ло объяснял следующим образом… Конечно, деньги — это условность. Но условность предметная, а не абстрактная. Иными словами, люди договариваются о том, что данный предмет (например, золото, ракушки или банкноты) они будут считать всеобщим эквивалентом стоимости. Но эта договоренность действует только до тех пор, пока сам предмет имеет в глазах людей ценность. То есть цену. Ведь деньги — это товар. И как всякий товар они могут стоить дешевле или дороже. И цена (ценность) денег зависит от общего состояния экономики в стране, поскольку ценность денег поддерживается товарами, которые на них можно купить. А количество товаров зависит от развитости производства и обмена в стране.

Ло писал: «Торговля и деньги находятся во взаимной зависимости. Ценность монеты изменяется, когда торговля падает, а когда количество монет уменьшается, тогда падает торговля». Это понятно: если денег в стране мало, они могут обеспечить оборачиваемость только небольшого количества товара. И нет стимула что-то производить. Например, есть в стране 100 золотых монет. Они обеспечивают производство 100 штук товара. Сто первую штуку производить бессмысленно — ее не продать. Либо придется снижать цену. Иными словами, при ограниченном количестве денег увеличение производства приводит к дефляции. То есть к обесценению труда. Мы об этом уже говорили: при дефляции выгоднее вообще ничего не производить, а просто сидеть на деньгах.

Поэтому, если производство развивается туго, надо насытить экономику кровью — деньгами, рассуждал Ло. И насытил. И все заработало. А дальше случилось то, что потом еще не раз случалось в истории и что по механизму действия было похоже на испанский кризис столетием раньше.

Объявленный королевским и открывший филиалы по всей Франции банк Джона Ло, по сути, стал государственным банком. Королевский двор попал в пленительную ловушку: он сам стал источником денег и не мог удержаться от соблазна печатать их по потребности. Видимо, при дворе не знали закона Никонова, который я сформулировал в своем великом произведении «Апгрейд обезьяны»: всякая значимая зависимость носит экстремальный характер. Есть пик, оптимум функции. Меньше — хуже, больше — тоже хуже.

К осени 1719 года было выпущено в обращение 900 миллионов банкнот разного достоинства. Много это или мало? Никто не знал. Если выпуск бумажных денег приводит к такому чудесному экономическому росту, почему бы не напечатать еще денег?.. Удержаться от соблазна всегда так трудно!

Качество печати банкнот все время ухудшалось: жалко было тратить на это время, ибо нельзя было останавливаться ни на минуту — родина нуждалась в деньгах! Поначалу каждый банковский билет выпускался за тремя подписями — Главного казначея банка, Главного инспектора по «финансовым бумагам и Контролера. Но разве могут три человека подписать миллионы бумажек? Поэтому на банкнотах в тысячу ливров и менее стали появляться подписи второстепенных служащих. А потом и вовсе отказались от подписей на мелких купюрах. Все бумажные фабрики были загружены заказами по печати банковских билетов и не успевали с этими заказами справляться… Соблазн оказался сильнее разума, а у Ло не хватило сил сопротивляться давлению королевского регента, которому Ло был всем обязан — ведь именно он предоставил Джону Ло Францию в качестве полигона для испытания новой экономической системы.

Люди прозорливые понимали, к чему все это может привести. Очень хорошо понимали! Накопивший к тому времени целый воз бумаги принц де Конти погрузил эту бумагу на телегу и отправил в банк для обмена на золотые монеты. Это было сделано прилюдно.

…История повторяется, и в дальнейшем мы еще столкнемся с совершенно аналогичным случаем в XX веке. Так поступил де Голль с американцами…

Требование принца было, как вы понимаете, вполне законно. Но поскольку де Конти был родственником регента, Джон Ло бросился к своему патрону и попросил регента уговорить родственника отказаться от своего требования. Регент нажал на Конти, и тот отказался от намерения обменять бумагу на золото.

Почему этот случай не насторожил парижское общество? Только потому, что принц де Конти был известен своей эксцентричностью, и публика списала его требование на странность характера. Но конец, тем не менее, был уже близок. Пирамида ничем не обеспеченных бумажек рано или поздно должна была обрушиться. И она обрушилась, как рухнула пирамида «МММ» Мавроди, как рухнула пирамида российских ГКО в 1998 году, как рушились и будут рушиться все пирамиды во все эпохи.

Еще до обрушения наиболее прозорливые граждане начали выводить свои деньги из бумаги и переводить их в золото. Некий купец по фамилии Вермаль мелкими порциями обменял миллион бумажных ливров на серебро и золото, положил на телегу, сверху в целях безопасности закидал навозом, сам переоделся крестьянином и вывез драгметаллы в Голландию. Вслед за ним потянулись и остальные. Число людей, желавших разменять банкноты на золотую монету, стало возрастать. Золотые запасы банка таяли на глазах. И тогда, пытаясь оттянуть неизбежный крах, Ло руками регента издал королевский указ, который существенно затруднял обмен бумаги на золото. Разумеется, это только ослабило и без того тающую веру населения в бумажные деньги. Люди бросились в ювелирные магазины покупать золотые изделия и драгоценные камни. Ло издал указ, запрещающий продажу золотых изделий за банкноты — теперь золото можно было обменять только на золото (украшения на монеты). Кроме того, был принят указ о запрете крупных платежей серебром и золотом.

Золото стремительно вымывалось из обращения. Почуявшие неладное граждане заныкивали его подальше или старались вывезти за границу. Джон Ло выпускает закон о запрете владения драгоценностями. По этому закону ювелирам запрещалось делать изделия тяжелее одной унции, а столовую посуду — тяжелее определенного веса. И логическим следствием этой безуспешной политики затыкания дыр стал запрет на владение золотыми монетами в сумме свыше 500 ливров. Все, что превышало эту сумму, подлежало конфискации и выплачивалось в виде премии доносчику. По всей стране прокатилась волна доносов и обысков. По королевскому указу члены спецкомиссий могли без ордера проводить обыски в любых помещениях, включая помещения королевского дворца. Это было уже агонией денежной системы.

В последней попытке спасти положение в мае 1720 года регент девальвировал банкноты относительно золотых монет в два раза. Это могло бы облегчить ситуацию, если бы вместе с экономической силой двор так же стремительно не терял силу политическую. Возмущение девальвацией в обществе было столь велико, что двору пришлось быстро отыграть назад, отменив решение о девальвации. Но количества золота это не прибавило, и потому королевский банк был вынужден вовсе прекратить обмен — формально сохранив прежний, докризисный курс.

Обстановка накалялась. Олигархи, как это обычно бывает, вовремя вывели деньги из бумаги и в накладе не остались. Скажем, один из родственников короля, который нажил на спекуляциях с акциями десятки миллионов ливров, успел переложиться в золото и потому чувствовал себя прекрасно. В отличие от Джона Ло, на которого вызверился весь Париж. Однажды карету Ло остановила разъяренная толпа и едва не растерзала бедолагу.

В конце концов дело дошло до стрельбы — в июле того же года солдаты стреляли в разбушевавшийся народ. Погиб от пули один человек. Но это было ерундой в сравнении с тем, что сама толпа у железных ворот банка задавила полтора десятка человек. Закончилось все тем, что люди пошли в Пале-Рояль, где жил регент. Один из свидетелей того времени и тех событий писал, что в Париже всерьез опасались революции.

В конце концов в августе 1720 года Королевский банк Франции был объявлен банкротом. Так закончилось для Франции головокружение от успехов. Джон Ло из-за всех этих треволнений изрядно похудел, стал раздражительным и нервным. И в конце 1720 года был вынужден покинуть страну «в добровольно-принудительном порядке». Скорее, это напоминало высылку. И до самой смерти ему так и не удалось увидеть свою семью — жену и дочь, которых он вынужденно оставил в Париже.

Иногда можно встретить утверждение, что Джон Ло был мошенником. Это не так. Джон Ло был великим финансистом и внутренне порядочным человеком. Будучи на пике своей славы, став кумиром Франции и одним из самых богатейших людей страны, Ло не отщипнул себе ничего, не перевел деньги в золото и не вывел даже пару миллиончиков за границу. До конца жизни он существовал за пределами своей второй родины (Франции) на небольшую пенсию, которую платил ему его старый друг и сподвижник Филипп Орлеанский.

Франция пережила страшный удар. Депрессия. Экономический спад. Крушение надежд. Но этот тяжелый опыт не прошел для Ло даром. Он проанализировал свои ошибки и понял, что его система может работать, если не увлекаться эмиссией. Эмиссия денег — как алкоголь: в небольших дозах он повышает качество жизни, а в больших — резко ее снижает.

Результатом этого анализа стали письма Ло к регенту, в которых он указывал на ошибки и предлагал запустить систему бумажных денег еще раз, поставив на нее пару клапанов и регуляторов — чтобы не разнесло, как в первый раз. Если вы думаете, что после всего случившегося регент отверг эти предложения, то сильно ошибаетесь — Филипп согласился, но, к сожалению, пригласить Ло не успел, поскольку умер в 1723 году. Так Ло потерял своего единственного покровителя. И ему ничего не оставалось делать, кроме как писать в изгнании книги. В 1729 году великий экономист умер в Венеции, оставив после себя фундаментальный труд «История финансов во времена регентства». Причем, что интересно, труд это был опубликован только через две сотни лет после кончины Ло.

Я без всякой иронии назвал его великим экономистом, поскольку мыслителем Ло был гораздо в большей степени, чем авантюристом. Его идеи порой намного опережали время. Так, например, он прикладывал немалые усилия, чтобы уничтожить в стране внутренние таможни, затруднявшие ведение бизнеса и торговлю. Это был чертовски прогрессивный шаг, который окончательно осуществился только в наполеоновскую эпоху, почти столетием позже.[7]

Ло предложил заменить устаревшую налоговую систему более современной — отменить запутанные прежние налоги и ввести единый вмененный налог (королевскую подать). По его прикидкам, на взимание этого понятного и прозрачного налога, который принес бы в бюджет 200 миллионов ливров (что полностью покрывало все расходы казны), государство затратило бы 4 миллиона ливров (на жалованье тысячи чиновников). А старые налоги требовали для сбора той же суммы в бюджет 40 тысяч чиновников и 20 миллионов ливров расходов.

Кроме того, у Ло в голове был проект по уничтожению бедности в стране. Точнее, нищенства, поскольку бедных в условиях прущей вверх как на дрожжах экономики быть не могло — рабочих рук не хватало: обилие денег позволяло занять всех. Но были нищие, то есть те, кто работать не хотел. Они плохо пахли, неприятно смотрелись и при случае воровали. Короче, портили весь внешний вид процветающего государства. Ло предложил забирать бомжей в полицию; способных к труду отправлять на общественные работы, а инвалидов и к труду непригодных — в государственные дома призрения.

Увы, осуществлению всех этих планов помешал финансовый кризис. Который переметнулся на реальную экономику. Оно и понятно: когда денег напечатано слишком много, это одновременно означает, что их не хватает. То есть бумаги-то полно, но реальных денег нет. Реальные деньги — это те, которые ценятся. Золото, например. То самое золото, которое отступило на первых порах под натиском денег, а теперь снова вошло в моду. Но не потому, что обладало мифической «собственной ценностью», а потому, что оно в сравнении с банкнотами было более редким. И потому стало стоить дороже банкнот. Ничего катастрофического бы не случилось, если бы курс бумага/золото был плавающим, а не фиксированным. Но государство, стараясь удержать курс на прежнем уровне, делая вид, что цена бумажной денежки по-прежнему равна золотой, привело экономику к резкому обвалу, то есть к катастрофе — вместо плавного торможения. Россиянам это хорошо знакомо по недавней истории страны…

Кризисы — вещь, конечно, неприятная. Очень тяжелая и болезненная для населения, которое теряет работу, начинает испытывать нужду. Банкротятся бизнесы. Растет число самоубийств и голодающих… Современники отмечали: «Люди, которые пережили ужасы того времени, теперь смотрят на них, как на страшный сон…» Все так. Уезжая из кризисной Франции, Ло с горечью отметил, что оставляет страну в том положении, в котором нашел ее, когда впервые прибыл сюда. И вот в этом он был неправ! Джона Ло нельзя было назвать неудачником, несмотря на то, что его проект окончился провалом. Почему?

Потому что он показал, что двигатель может работать, если не заливать свечи бензином.

Джон Ло уделял развитию экономики колоссальное внимание. Он привлекал из-за границы редких специалистов, создавал школы профтехобучения. Развивал акционерный капитал. Поручил Академии наук произвести «инвентаризацию Франции». Подобную задачу решала позже научная экспедиция Наполеона в Египте — ученые парижской Академии наук описывали Египет, начиная с природно-геогра-фических условий и заканчивая хозяйственной системой — с тем, чтобы наметить пути развития страны. Джон Ло велел Академии составить общее описание промышленности страны, для чего все фабриканты получили приказ не чинить исследователям препятствий в ознакомлении с производственными процессами и оборудованием.

Понимая, что без инфраструктуры не будет экономики, Ло положил массу усилий на строительство дорог и каналов. Дороги строились, каналы рылись и вводились в эксплуатацию. Была даже идея соорудить в Париже полноценный морской порт, куда по Сене могли бы заходить океанские корабли. Бурно растущая экономика позволяла осуществлять подобные масштабные проекты.

Как я уже говорил, вместо прежней незанятости, возникла нехватка рабочих рук. Число мануфактур в стране выросло в полтора раза, и фабриканты искали способных к труду даже в инвалидных домах, брали на работу стариков и детей. Если раньше в Париже каждый год около 4000 человек просили отсрочки по уплатам налогов, то во времена взлета количество людей, испытывающих затруднения с уплатой налогов, упало в 20 раз.

Наконец, начался необыкновенный строительный бум — везде как грибы росли новые дома, цеха, дворцы. Простые и непростые французы переезжали в новые, более комфортные жилища. Именно тогда государство начало в массовом порядке строить казармы — до этого солдаты расквартировывались по домам местных жителей, причиняя им массу неудобств. Это был своего рода натуральный налог на граждан. Теперь он был отменен, государство отныне само содержало своих солдат. В социальном, эмоциональном и психологическом плане это имело огромное значение — страна все больше разделяла военное и гражданское. Военное уходило в казармы, а гражданское общество освобождалось от привычки к казарменности. Каждому свое: военным — тяготы службы, гражданским — комфорт мирной жизни.

Страна стремительно летела в современность и буржуазность. Жить становилось лучше, жить становилось веселее.

Кстати, армия тоже не дремала: чтобы солдатики не простаивали, даром пожирая государственный хлеб, армию бросили на строительство объектов государственного назначения — они рыли каналы.

Так что, несмотря на печальное завершение опыта Джона Ло с бумажными деньгами, его положительные стороны не укрылись от других стран Европы. Даже до Москвы информация докатилась — теориями Ло очень интересовался Петр I. Он не только вступил с Ло в переписку, но даже встречался с ним в Париже в 1717 году, после чего пригласил Джона поднимать экономику России.

Да, Францию поразил жесточайший кризис. Но она вовсе не скатилась на тот же уровень, на котором была до приезда Ло. Построенные им дороги и каналы остались. Построенные при нем дома, фабрики и дворцы остались. Казармы остались. Новые технологии остались. Выпущенные вещи — гобелены, плуги, кареты, ткани… Все это было произведено во время бума и никуда не делось во время кризиса. Франция взошла на ступеньку вверх и остановилась передохнуть.

Кризис — это не катастрофа. Кризис — ступенька по пути прогресса. Падение экономики не стирает материальных завоеваний, а лишь уменьшает скорость наработки новых. Люди, которые верещат от ужаса в эпохи кризисов — «Все пропало! Гипс снимают!» — не понимают одного: прежний экономический всплеск, приведший к сегодняшнему кризису, нарастил в обществе очередной слой материальных богатств и знаний. Причем объем знаний наращивается даже в переизбытке! Дело в том, что избыточные общественные богатства на экономическом взлете достаются и науке, которая производит много больше интеллектуального продукта, чем в состоянии потребить общество на данном технологическом уровне. Да и зачем его потреблять, если заводы-фабрики уже построены по старым технологиям, и они должны выработать свой срок, чтобы окупиться и принести прибыль. А вот когда очередной кризис расчистит площадку, производства упадут, на ровном месте можно будет начинать следующий технологический цикл на основе современных решений.

И еще один момент. Несмотря на накопление новых технологий интеллектуальной элитой, в благополучные времена средний интеллектуальный уровень людей слегка проседает. Люди глупеют в сытые эпохи. А чего мозгами-то скрипеть, если все и так хорошо? В эту ловушку попадают и отдельные люди, и целые страны, ибо страны состоят из людей. Впрочем, о политкорректности мы еще поговорим… А кризис заставляет массы браться за ум. Именно суровые эпохи расширяют фронт инноваций (см. «Историю отмороженных»). Но сами идеи инноваций возникают заранее, в сытые времена, в головах отдельных исключительных индивидов, которым не нужно тратить свое время на добывание продуктов питания, и они могут просто выдумывать что-то полезное. Однако их выдумки до поры до времени лежат мертвым грузом. Это обычный эволюционный механизм: чтобы в изменившихся условиях какая-то новая форма (например, млекопитающие) вытеснила старую форму (например, динозавров), необходимо, чтобы к моменту изменения условий эта новая форма уже существовала. Кризис не порождает новое, но позволяет ему распространяться.

Сейчас много пессимистов, паникеров и красно-коричневых патриотов, которые толкуют о нынешнем кризисе как о цивилизационной катастрофе. Как о конце света. Как о свидетельстве «умирания капитализма» и самой идеи научно-технического прогресса. Они говорят, что если все хороше-нечко-хорошенечко организовать, то есть весьма разумно спланировать и жить в гармонии с природой, то все станет нормально и развитие экономики пойдет по плану, без кризисов.

Действительно, есть на земле сообщества разумных существ, которые живут без кризисов. И живут уже тысячи лет. Экономические кризисы, бушующие в мире, их совершенно не касаются, огромные волны прокатываются где-то далеко наверху. Эти сообщества и люди в них живущие — беспортошные дикари. Тысячи лет они бегают голыми, живут охотой и собирательством, стреляют из луков и протыкают носы для того, чтобы вставить в дырку клык убитого зверя. Они живут в полной гармонии с природой. Вот только умирают рано. И я бы с удовольствием собрал в кучку всех наших красно-коричневых и зеленых «гармонистов» и отправил в амазонскую сельву. Пусть пьют из лужи и носят экологические чистые юбочки из пальмовых листьев. А мы тут будем переживать убийственные волны кризисов, пригибаться под финансовыми бурями и строить — ступеньку за ступенькой. Вверх, вверх, вверх…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.