Владимир БОНДАРЕНКО МОЛЕНИЕ О РОССИИ

Владимир БОНДАРЕНКО МОЛЕНИЕ О РОССИИ

Одному из ведущих сибирских поэтов, знатоку востока, подвижнику литературы Юрию Михайловичу Ключникову исполнилось восемьдесят лет. А он всё также активен, включен в работу, пишет новые стихи и эссе. Вот уж воистину пассионарная личность. Мне он напоминает нашего общего знакомого, тоже талантливого сибиряка Альфреда Хейдока, до 97 лет жившего творческой жизнью. Какой-то светлый дух озаряет их работу, и помогает выжить в самых тяжёлых условиях.

Поэзия Юрия Ключникова – всегда моление о России. И чем трагичнее, драматичнее шла его жизнь, чем сильнее были гонения и репрессии со стороны властей, тем сокровеннее и преданнее звучали его стихи о родине, разди- раемой противоречиями и раскалываемой междоусобицами. В России поэтам всегда было трудно воспевать Россию, ещё труднее – молиться за неё.

Россия, полумёртвый витязь,

Не раз поправший смертью смерть,

Тебе завещано увидеть

Иные небеса и твердь.

Его тревожные и порой трагичные стихи, его пейзажные лирические зарисовки и притчи, подчёркивающие давнюю связь поэта с Востоком, его любовные и сентиментальные сонеты, его романтические баллады чему бы и кому бы ни были посвящены, всегда обращены к России. Вся поэзия сибирского поэта Юрия Михайловича Ключникова, рождённого в 1930 году, – это одно, продолжающееся десятилетия, от первых детских стихов 1943 года и до последних, написанных ныне, непрекращающееся моление о России.

Но пусть печали нашу тьму не тешат

И радость не печалит, всё равно

Весь мир глядит – кто в страхе, кто в надежде –

На будущее в русское окно.

И нельзя сказать, чтобы это были обязательно радужные или оптимистические стихи. Тем более нельзя отнести Юрия Ключникова к официозным поэтам, воспевающим, и порой не бездарно, любую власть, любые шаги в государстве российском. Нет уж, скорее, чисто поэтически Юрий Ключников всегда в оппозиции, ибо, каким бы государство ни было, между ним и народом всегда существует определённая дистанция, определённое противостояние. И в этом сложном противо- стоянии государства и русской нации поэт всегда на стороне своего народа. За что и подвергался самым натуральным репрессиям в брежневские годы, когда в 1979 был обвинён в богоискательстве и после долгого административного разбирательства был уволен по идеологической статье из новосибирского издательства "Наука", где работал редактором. Весь его немалый опыт директора средней школы, радиокорреспондента, главного редактора Новосибирского областного радио и Западно-Сибирской кинохроники был властями презрительно перечёркнут. Ни о какой работе ни в школе, ни журналистом в газетах не могло быть и речи. Впрочем, надо отдать должное, это Юрия Ключникова не сломило, работа в течение нескольких лет грузчиком была для него не менее почётна, чем любая преподавательская или журналистская работа, да и стихи писать талантливому поэту новая работа никак не мешала.

Время выкинуло коленце –

И причалил я в поздний час

С полуострова "интеллигенция"

К континенту "рабочий класс".

Пожалуй, среди таких, как он, "идеологических отщепенцев" брежневского времени (а таких было немало по всей Руси) трудно найти столь "дремучего народника", по словам его коллег по несчастью, затягивавших поэта в подземелье диссидентства. Но он чутьём понимал, что в подземелье выживают только крысы, и становиться такой злобной диссидентской крысой не собирался. Жить на подачки зарубежных фондов решительно не желал. Как и Владимир Осипов или Леонид Бородин, он если и был инакомыслящим, то глубоко русским, национально мыслящим интеллигентом, защищавшим и в творчестве своём, и в жизни интересы русского народа. Он вообще никогда не был игровым, осознанно шкодившим поэтом, изначально чувствовал себя частью природы, частью природного народа, да и Россию воспринимал как великое природное космическое явление, дарованное нам сначала небесами, а потом и матушкой-землёй. Юрий Ключников отвечал своим заблудившимся в инакомыслии коллегам так же, как он отвечал ушедшим из интеллигенции в грузчики и кочегары, но образовавшим среди этого простого народа свою обособленную касту:

И зачем мне моё спасение

Без людей, которых люблю?

Без моей заплутавшей родины,

Вечно бьющей нас по рукам,

Вечно ищущей непогодины

И скитаний по адским кругам.

Юрий Михайлович всегда, всю жизнь писал стихи, без всякой надежды на их публикацию в советское время. Но и жертвой себя никогда не считал, не теми категориями жил, не умел мелко мыслить. Может быть, ему помогало давнее увлечение философией, книгами восточных мудрецов, индийской, китайской и арабской куль- турой? Со временем он пришёл и к Православию, никак не мог не прийти, ибо, будучи глубоко русским человеком, всегда жил по русским, а значит и по православным, канонам.

В его творчестве и природа, и Бог, и народность, и культура всегда сливались воедино. Он как бы русифицировал, христианизировал давние китайские каноны даосизма – Пути и Благо- дати, по которому своим трудом, своим творчеством должен проходить каждый человек. Впрочем, в бескрайней Сибири, с её просторами, с её дивной природой, с алтайскими горами и реками, водопадами и лесами поэту никак нельзя не быть хоть немного пантеистом. А тем более родной с детства Алтай с его загадочным, мистическим Беловодьем, природным раем для осуществлённого человека, никак не мог пройти мимо возвышенного поэтического сознания ещё молодого Юрия Ключникова.

Он всю жизнь пишет простые, чарующие стихи: надо ли гнаться за изысками формы, если в самой природе столько волшебных оттенков, сумей лишь передать хоть чуточку от её завораживающего богатства. Мне кажется, нынешняя усложнённость современной поэзии связана с её оторванностью и от народных корней, и от самой природы. Среди асфальта и бетона трудно оценить богатство мира, вот и приходится изобретать своё – иную природу, иные новые формы. Иной раз думаешь: может, и не случайно кормчий Мао посылал китайскую интеллигенцию на перевоспитание в деревню; пусть и проклинают его писатели, но сама китайская литература наполнилась новым природным, народным смыслом. Это как с "трудовым перевоспитанием" на заводе самого Юрия Ключникова – никак не хочет почувствовать себя поэт "жертвой", при всей нелюбви к чинушам и партократам. Что может быть выше простоты природы?

К простоте и красоте природных, народных смыслов тянулись и поздний Борис Пастернак, и Николай Заболоцкий, два русских гения ХХ века, по-своему повлиявших на творчество Юрия Ключникова.

Отбросив ненадёжную манерность,

"Впав, словно в ересь", в чудо простоты,

Они несли к ногам России верность,

Живые – не бумажные цветы.

Его поэзия всегда немного сказова, фольклорна. Но не похож он на учёного-фольклориста, он сам и есть – живой фольклор, народный русский тип, из тех, на которых и держится наша страна, где бы они ни жили, в деревне или в городе, в лагерях или на фронтах, в технических центрах или в поселковых бараках.

Простоту и красоту поэзии Юрия Ключникова оценили немногие, но, думаю, внимание этих немногих стоит внимания многих других: Виктор Астафьев и Вадим Кожинов, Юрий Кузнецов и Юрий Селезнёв, Валентин Сидоров и Эдуард Балашов. Из последних – поэт с тонким вкусом Станислав Золотцев. Впрочем, эти творцы и сами стремились к загадочной и трудно достигаемой чистоте звука и простоте слога. Думаю, иной раз простота спасала Ключникова и от излишнего ожесточения. В простоте трудно быть злым и недобрым. Простота может быть сурова, но никогда не может быть предательской. Простота лишена излишней громкости, иногда доходящей до визга, присущего, скажем, порой нашим витиеватым, крикливым шестидесятникам. Простота более жизнеспособна. И в этом одна из загадок творческого долголетия поэта Юрия Ключникова. Вот потому даже талантливые модернисты довольно быстро умолкают, растрачивая все силы на форму, – не хватает долгого дыхания для долгого пути.

Юрий Ключников – поэт долгой дистанции, поэт длинного пути. И не сразу догадаешься, что между строками "Поют на сцене русские старухи, Двужильные, как русская земля!" (1972) и другими "Былина дошла из какого-то края: Не в силах глядеть, как село умирает, Священник, у рясы рукав засучив, Возглавил колхоз, что почти опочил…" (2006) – дистанция длиной в тридцать пять лет.

Всё в роду Ключниковых было: и раскулачивание, и освоение новых земель, и народные сказители, и искатели сказочного Беловодья, и воины, и крестьяне, и учёные, и умелые организаторы, словом, всё, чем славен испокон веку русский народ, собиралось в древнем славянском роду Ключниковых, и как бы тяжело порой от властей ни было, России они никогда не мстили, к власовщине не прикасались, брезговали, "на Власова не клюнул ни один" в ответ на все неправедные гонения.

По всем законам рационалистического Запада давно должны были мы исчезнуть как нация, как держава, как удерживающая весь мир в равновесии сила, и во времена смуты, и в лихолетье монгольского ига, и в трагедиях ХХ века, навязанных нам всё тем же Западом. Но – держимся и собираемся держаться дальше. В чём же загадка России? Об этом и пишет поэт Юрий Ключников, как-то естественно, органично. С любой любовной ли лирики, исторической ли притчи, сентиментального ли романса, философской ли поэзии, плавно переходящий на узловую для себя вечную тему России. Может быть, он из тех многомудрых странников, кто своими молитвами о России и удерживает нашу неиссякающую силу от истощения? Не стоит же село без праведника. Вот эту неприметную, не кричащую праведность дарит своим читателям Юрий Ключников.

Быть поэтом – значит Серафима

Огненную волю исполнять.

И свечой горя в тумане тусклом,

Пробиваясь ландышем в пыли,

Каждой жилкой биться вместе с пульсом

Русским пульсом Матери-Земли.

Уверен, такие, как Юрий Ключников, – и есть наша Троя, наша Брестская крепость русской литературы, не сдающаяся никакому врагу, даже не замечающая его, а идущая своим тяжёлым, но чистым путём. Это наши Одиссеи, затягивающие своё возвращение на Родину-Русь до её полного очищения; это наши Моисеи, ведущие своих читателей не спеша, через возвращение назад, к нашему великому прошлому, в русское будущее, не растеряв по пути тот душевный сухой остаток, который и составляет суть каждой нации. Юрий Ключников и сегодня бредёт со своими стихами и мыслями, молитвами и прозрениями по пространству нашей поэзии и нашей жизни, "весёлый странник золотого русского века", то ли пришедший к нам из прошлого, то ли зовущий нас в будущее.

Я – из неё, из довоенных лет,

Из ломки, плавки, ковки наших судеб,

Из тех времён, где и намёка нет

На то, что зрело в либеральном зуде...

Я и сегодня верю в ту же бредь:

Чтоб не кончалась про Ивана сказка,

Чтоб он не торопился поумнеть

И в нас не умерла его закваска!