Владимир ГУГА СМЕЩЕНИЕ

Владимир ГУГА СМЕЩЕНИЕ

Роман Сенчин. Елтышевы, роман. Москва, 2010, ЭКСМО.

"Никого не жалко, никого..."

Сергей Шнуров

Неиссякаем и обилен родник семейной саги! Казалось бы, ну что ещё можно написать путёвого в этом формате после "Ста лет одиночества", "Тихого Дона", "Форсайтов" и "Будденброков"? Однако потенциал СС, видимо, долго ещё будет питать литературу. Важно лишь, чтобы за перо брался тот, кто знает, о чём пишет. Сенчин, изображая гибель отдельно взятой нормальной, среднестатистической российской семьи образца нулевых годов, понимает эту тему не просто досконально, а на молекулярном уровне. На уровне мельчайших подробностей, типа устройства по пресечению незаконного полива огорода из общественной водопроводной колонки. Остаётся гадать: то ли автор сам прожил в загибающейся деревне энное количество лет, то ли у него имеется сеть агентов, дотошно фиксирующих все нюансы происходящей трагедии.

Весь кошмар "Елтышевых" заключается, собственно, в первой фразе романа: "Подобно многим своим сверстникам, Николай Михайлович Елтышев большую часть жизни считал, что нужно вести себя ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ, исполнять свои обязанности, и за это постепенно будешь вознаграждаться".

Вроде бы, речь идёт о порядочном человеке, скромном, но волевом служаке, типа капитана Миронова из "Капитанской дочки", обладающим честью и достоинством, готовым если надо не пощадить живота своего за правое дело. Его честность и скромность подчёркивается тем, что старлей Елтышев, когда грянули бурные времена, не смог, а скорее не захотел, подобно тысячам хватких и ушлых современников, воспользоваться шансом "вырваться вперёд многих". Он симпатичный, простой и крепкий мужик, явно не имеющий отношения к той самой "сволочи", что не упустила возможность вцепиться зубами в удачный зигзаг истории и, шагая по трупам, влезть на вершину золотых гор. Создаётся впечатление, что Сенчин пишет о жертве,

Но сразу же, через пару страниц, автор спокойным, вздыхающим тоном добавляет: "После длинной очереди, нешуточной борьбы ему удалось получить должность, считавшуюся блатной: дежурный по вытрезвителю. И поначалу Елтышев радовался каждому дежурству – дежурил сутки через трое, – ожидал чего-то чудесного... Да нет, не "чего-то", а вполне реального пьяного вусмерть богатея с набитыми деньгами карманами".

Это сведение тоже изложено в неторопливо-бытописательной тональности, будто речь идёт не о вопиющей подлости, а о вполне естественном для любого служаки "рабочем моменте".

Вот это есть та самая кошмарная гармония "вполне естественной" подлости и официальной порядочности. Это – именно то, что частенько характеризуют загадочным модным определением "система двойных стандартов". В ней-то и кроется пружина всего романа, раскручивающаяся с убийственной обречённостью.

Подробное, без эмоциональных всплесков, описание падения "дома Елтышевых", попавших в кошмарный кафкианский тупик, впечатлительный читатель вряд ли сможет преодолеть. Это не просто изображение катастрофы, а настоящий пир смерти. Причем Сенчин наблюдает за ним без пафосного обвинения или сострадания, а обыденно, как за чем-то абсолютно естественным. За что бы не брались герои романа отец-мать-сын, все заканчивается фиаско. При этом новые соседи-"друзья" тоже относятся к чужакам "по-человечески", внешне стараясь им помочь, но все благие намерения доброхотов приносят вред. Обитая в незнакомой, вымирающей деревне, Елтышевы напоминают бродяг, оказавшихся в болоте, где каждое движение заставляет проваливаться всё глубже, глубже, глубже.

В какой-то момент даже начинаешь сострадать отцу, отчаянно пытающемуся выкарабкаться из ямы. Сначала его увольняют из милиции, потом выселяют из ведомственной квартиры; затем начинаются неприятности в деревне, где Елтышевым даёт кров их дальняя родственница-старушка. (За свою доброту она поплатится жизнью.) А дальше – больше: с каждой главой беды семьи становятся всё более и более чудовищными. При этом Николай Михайлович Елтышев не испытывает ни малейшего угрызения совести за свои прошлые подлости. Даже совершённое им убийство сына Елтышев, по-видимому, не ставит себе в вину: виноваты обстоятельства, злые люди, страна, время, но только не я, нормальный честный мужик с понятиями.

"Елтышевы" – это идеальный памятник русской ментальности нашей эпохи. Это – монумент нашей жуткой эры, давшей систему "двойных стандартов", делящей людей на "реальных пацанов" и "лохов". Николай Михайлович, нормальный русский, живущий "по понятиям" мужик, оказывается вышибленным из своей ниши и тут же становится растоптанной "лошарой", изгоем, белой вороной. Майор Евсюков – тоже "реальный пацан", живущий "по понятиям", из-за стечения обстоятельств оказывается в жерновах карательной мясорубки. Но и Елтышев, и его молодой прототип Евсюков воспринимают своё падение как несчастный случай. Они ведь всё делали правильно, а их мордой об асфальт! Вот, что, дескать, обидно!

В нашей жизни произошло какое-то явное смещение ценностей. Ведь когда речь идёт о солженицынском Иване Денисовиче, мы видим ползущего на брюхе забитого, но порядочного, цельного и крепкого человека. Когда же речь идёт о Елтышеве, мы видим такого же крепкого, сильного, цельного человека, попавшего в беду. Но при этом он – образцовая мразь. А быть мразью сегодня стало естественно. Вот, что страшно.