Народом уполномоченный

Народом уполномоченный

А. БЕСПРОЗВАННЫХ,

капитан милиции

В декабре 1923 года в иркутскую милицию пришел подросток и подал заявление с просьбой принять его на работу в уголовный розыск. Это был Миша Фомин, невысокий, крепкий паренек, заводила местных парнишек. За плечами у него было неполных 16 лет от роду, 7 классов образования и громадное желание работать в милиции.

Пожилой человек с усталым лицом долго и серьезно смотрел на паренька и ничего не говорил.

Мишка ожидал, что над ним будут смеяться или вежливо выпроводят, посоветовав подрасти и подучиться. Ко всему приготовился он, но этот серьезный и очень занятой человек, должно быть большой начальник, почему-то молчал. У Мишки от волнения пересохло в горле. Наконец он с удивлением услышал тихий и какой-то грустный голос: «Тебе будет нелегко у нас. Работаем мы практически без выходных дней, нередко и ночуем у себя в кабинетах, каждый день рискуем жизнью, а бывает, и хороним своих товарищей, погибших от бандитской пули. Даю тебе на размышления неделю, если не передумаешь, приходи...»

Мишка не передумал. Как на крыльях несся он домой. Не знал тогда Мишка Фомин того, что решение принять несовершеннолетней паренька в уголовный розыск было продиктовано разгулом преступности в городе и острой нехваткой кадров в милиции.

1 января 1924 года он был зачислен в Иркутский уголовный розыск оперуполномоченным. За несколько месяцев зарекомендовал себя инициативным, смелым, находчивым и самостоятельным работником. Михаил стал равным среди старших товарищей, и как-то так получилось, что все забыли о его возрасте, стали поручать сложные и ответственные задания, которые он всегда с честью выполнял. Природную смекалку Фомина ценили в уголовном розыске. И если кому-то из сотрудников поручалось сложное задание, он просил в помощники Михаила.

Осенью 1924 года неизвестные преступники, заманив к себе домой крестьянина Василия Ершова, ограбили и убили его. Братья потерпевшего обратились за помощью в уголовный розыск. Дежуривший в тот день Федор Родинков, вызвав к себе Фомина, начал опрос свидетелей происшествия. Михаил, сев в сторонке, слушал сбивчивый рассказ крестьян. Им было лет по, двадцать — двадцать пять. Один длинный и худой, с большими испуганными глазами. Второй ниже ростом коренастый, он угрюмо хмурился и ожесточенно мял свою кепку сильными руками.

Длинный рассказывал:

— Каменские мы, Ершовы наша фамилия. Привезли, значит, мы вчера воз муки для продажи, заночевали в городе, а сегодня с утра торговать стали. Торговля бойко пошла: мука у нас знаменитая, так что Васька, старший брат, только деньги считал и за пазуху складывал, а мы, значит, с Митькой с мукой управлялись. Потом подошли двое, и к Ваське: берем, мол, остальные мешки не вешая, только доставить пособи. Васька, дурень, и согласился.

— А я еще раньше заметил, как эти двое возле нас крутились, — хмуро добавил коренастый, — На Ваську они все зыркали, как он деньги считал, да, должно быть, примечали, куда прятал.

— Боимся мы за Ваську, товарищи сыщики. Неладное случилось: шестой час его нету, — жалобно закончил длинный.

Федор Родников взял карандаш, достал бумагу и на минуту задумался. Затем решительно встал, подошел к окну и, глядя куда-то вдаль, спросил:

— Какие соображения будут, Фомин?

Михаил вскочил со стула и по-солдатски доложил:

— Земля сырая, можно попытаться пройти по следу от колес телеги, да и меж людей пошукать не мешает. Авось кто заприметил лошадь.

Так и решили действовать. Однако, когда Фомин с братьями Ершовыми подошли к базару и увидели десятки одинаковых повозок, они поняли, что отыскать след нужной телеги им не удастся. Решили искать лошадь. Пошли в том направлении, куда уехал старший Ершов с двумя неизвестными, спрашивали прохожих, обходили дворы, огороды. Наконец удача: у оврага на окраине города обнаружили крестьянскую лошадь. Ни муки, ни старшего брата нигде поблизости не оказалось. Ершовы пали духом, растерялись. Длинный, Егор, готов был расплакаться.

С минуту подумав, Михаил Фомин решил действовать по горячим следам, пока не наступила темнота.

— Быстро на базар! — крикнул он братьям, вскакивая на телегу. На базаре их поджидал Родинков. Фомин в двух словах обсказал ему свой план дальнейшего поиска. Родинков одобрительно похлопал Михаила по плечу:

— Действуем!

С помощью братьев Ершовых сотрудники уголовного розыска отыскали место, где утром стояла телега, поставили лошадь в том направлении, куда уехал Василий с двумя неизвестными, и, ослабив поводья, слегка стегнули лошадь. «Ловко придумано, — прошептал Дмитрий брату, — савраска привезет нас к Ваське, будь уверен».

Долго ехали молча, сосредоточенно наблюдая за дорогой, поглядывая на прохожих. Лошадь сонно брела в одном направлении. Фомин начал беспокоиться, но Родинков положил ладонь ему на колено, слегка сжал пальцы: «Спокойно, терпение...»

Вскоре лошадь свернула на Маланинскую улицу. В конце этой улицы жил Фомин, сердце его гулко забилось. Здесь он знал всех наперечет. Наконец около дома № 23 лошадь остановилась. Мелькнула мысль: «Колька Пресняков, а кто второй?» Возле дома Пресняковых обнаружили старый след от телеги. Вынув наган, Родинков рывком открыл ворота и взбежал на крыльцо Работники уголовного розыска с братьями Ершовым вошли в дом неожиданно, как снег на голову. Пресняков остолбенел, от изумления не мог произнести ни слова Зато враз заговорили братья Ершовы: они узнали в Николае Преснякове одного из преступников. При обыске в амбаре нашли муку, а в заброшенном колодце труп старшего брата Ершовых. Пресняков, застигнутый врасплох, не смог придумать правдоподобного объяснения происшедшему, нервы его не выдержали, и он, признавшись в преступлении, выдал своего сообщника Дубровина.

Это было одно из первых успешно раскрытых Фоминым преступлений.

Двадцатые годы самые памятные в жизни Михаила Николаевича. События тех дней он вспоминает с особым волнением. Это были тяжелые годы сибирского края. Тяжкие преступления, грабежи и разбои совершались довольно часто. Нередко для овладения оружием бандиты убивали сотрудников милиции.

Долгое время в Иркутске орудовала шайка воров, и грабителей, напасть на след которых работникам уголовного розыска не удавалось. В 1927 году ими было совершено несколько дерзких преступлений. Раскрыть банду удалось Михаилу Фомину. Ему в то время не было и 20 лет. Первое сообщение о банде поступило в уголовный розыск весной 1927 года. Преступники ворвались в дом Шубиных во время свадьбы. Угрожая ножами и пистолетами, заставили всех снять драгоценности и спуститься в подвал. Тех, кто сопротивлялся, жестоко избили. Ни один из потерпевших не знал преступников в лицо. Приметы давали разноречивые и расплывчатые.

А через несколько дней новое преступление — кража из парфюмерного магазина. Грабители пробили стену, проникли в магазин, похитили кассу и большое количество духов, губной помады, различных кремов. Осмотр места происшествия реальных результатов не дал. На оперативном совещании начальник уголовного розыска Константин Федорович Карих, обведя собравшихся тяжелым взглядом красных от бессонницы глаз, сказал:

— Нужно организовать оперативную группу, которая будет заниматься только этими преступлениями. Нутром чую, что оба преступления — дело рук одной банды.

— На этот раз они попадутся! — убежденно произнес сотрудник Барычев. — Слишком много безделушек унесли с собой. Что-нибудь обязательно всплывет...

— Нам нужно не ждать, когда что-то всплывет, а организовать самый активный поиск, — заметил Карих. — И займутся этим товарищи Дмитриев, Дроздов, Фомин. Вы, Барычев, возглавите группу. Каждый день будете мне докладывать о результатах розыска.

Фомин обрадовался, что его включают в группу, но виду не подал. Уже здесь, в кабинете начальника, он стал прикидывать, где ему следует побывать в ближайшие дни, кого проверить лично самому.

А вечером того же дня стало известно, что из магазина на улице Карла Либкнехта в обеденный перерыв кто-то вывез два воза белого вина. Угадывался почерк все той же группы преступников.

Карих снова собрал всех у себя.

— Бандиты издеваются над нами, — раздраженно начал он, — пока мы здесь заседали, они нагло орудовали среди бела дня в «монопольке». Немедленно выясните марку украденного вина и как оно было упаковано. Возьмите под наблюдение все известные нам сомнительные квартиры. Обращайте внимание на любые попойки и кутежи. Надо перекрыть вещевой рынок, там наверняка кто-то будет торговать ворованными вещами, а возможно, и парфюмерией. Затронута наша честь, товарищи. В народе распространяются слухи о беспомощности уголовного розыска перед бандой. До задержания преступников выходные дни и отпуска отменяются.

Начались дни напряженных поисков. Работники уголовного розыска дежурили на вещевом рынке, проверяли комиссионные магазины, устанавливали наблюдение за спекулянтами, отрабатывали версии о причастности к данным преступлениям лиц, ранее судимых за разбойные нападения. Все безрезультатно. Преступники действовали осторожно, вероятно, у них была хорошо отработанная система сбыта краденого. А скорей всего они просто временно притаились.

И вот однажды в уголовный розыск пришли двое рабочих и положили на стол дежурного три коробки духов.

— Нашли у дороги за городом, — смущенно переминаясь, сообщил один из них, — подумали: может, вам пригодится...

Срочно собралась вся группа. Горячо поблагодарив рабочих, сотрудники уголовного розыска установили, что принесенные духи — с кражи из магазина «Тэжэ». Фомин и Дроздов, выехав к месту находки, поняли, что преступники потеряли коробки по пути в село Худюково. Круг поисков сузился, однако, как ни мал был поселок, след в нем потерялся. Никто не мог сообщить интересующих работников уголовного розыска сведений. Не дало результатов и прочесывание леса и кустарников на реке Ушаковке. Интерес работников милиции к поселку быстро пропал. Фомин же продолжал изучать его жителей. Большинство из них ему были незнакомы. Только один Иван Порошин раньше попадал в поле зрения милиции. Им-то и заинтересовался Фомин. И хотя никаких улик против Порошина не было, Фомин все же решил проверить его городские связи. Много дружков у Порошина было в Рабочем предместье. Об этом знал Фомин от своего знакомого Туинова, который проживал в Рабочем по улице Карпинской. К этому немолодому уже, но очень наблюдательному человеку часто обращался Фомин за советом. Но на этот раз Порошин не мог сказать Фомину ничего определенного. Раздосадованный Фомин собрался было уходить, как вдруг услышал вопрос, который заставил его остановиться и затаить дыхание. Сын Туинова Вовка спросил отца:

— Тять, деколоном отравиться можно?

— Чего это тебе взбрело? Ежели ты выпьешь, то можешь и отравиться, — угрюмо ответил Туинов.

— А дяденьки?

— Дяденьки не отравятся.

— А духами, тять, могут?

— Чего ты заладил? Отвяжись! Что духи, что деколон — одна сатана! — рявкнул Туинов.

Фомин почувствовал: мальчик знает что-то очень важное, что может навести на след банды. Поэтому, когда Вовка вышел, Михаил, наскоро простившись с Туиновым, догнал его на улице. Разговор не получался. Мальчик все время пытался убежать от назойливого собеседника. Тогда Фомин зашел в магазин, купил килограмм конфет и подал изумленному Вовке. Уплетая конфеты, мальчик охотно стал отвечать на вопросы Фомина:

— У Рохальских вчерася свадьба была, да и сегодня они все пьяные.

— Ну и что? Духи они, что ли, пили?

— Ага, а потом духов этих в ведро наливали и стали брызгаться ими. Сами обливались и на лошадей брызгали. Аж на улице пахло.

— А где живут Рохальские? — не веря удаче, спросил Фомин.

— Рядом с нами...

— Карпинская, 18?

— Ага...

Михаил бегом бросился в уголовный розыск. Карпинская, 18! Это же Рохальский Митька, дружок Порошина. От них наверняка ниточка потянется к братьям Сулимановым, к Левке Хусаинову, к Шушаковым... Вот она, банда! Теперь им не уйти от ответа!

В тот же вечер были выявлены все связи Рохальского и Порошина. А ночью у всех одновременно произведен обыск. У Сулимановых под полом нашли более 20 платьев и костюмов, в том числе белое свадебное платье. У Шушаковых и Полубаяринова — десятки ящиков вина, у Порошина в селе Худюкове — духи, одеколон, металлический ящик из-под денег магазина «Тэжэ». Вся банда была арестована. В процессе следствия выявили еще более 30 человек, причастных к преступлениям, совершенным бандой Рохальского.

Осенью 1930 года Фомин был мобилизован в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Служил в Туркестане, где принял активное участие в ликвидации басмаческих банд Ибрагим-бека.

После армии Михаил возвратился в Иркутский уголовный розыск, к старым друзьям. Здесь его ждали, встретили тепло и радостно. Фомин вскоре был назначен старшим оперуполномоченным. Вновь начались тревожные будни, полные изнурительного труда и смертельного риска. Но без всего этого Фомин уже не представлял своей жизни...

В короткий срок им было раскрыто более двадцати крупных преступлений, ликвидировано двенадцать воровских и разбойничьих банд, задержано около шестидесяти опасных преступников. Неизмеримо вырос авторитет Фомина как среди сотрудников уголовного розыска, так и среди населения города.

Как-то летом 1947 года Фомина вызвал к себе начальник Управления милиции полковник Дошлов:

— Сегодня ночью в поселке Хужир совершено разбойное нападение на кассу рыбозавода, — без предисловий начал он, — сторож убит, контора сожжена. На какие-либо следы рассчитывать не приходится: пожар тушили всем поселком, десятки людей побывали там до вас. Работать, Михаил Николаевич, будете вдвоем с товарищем Куличенко. Вылетать немедленно, с аэропортом я договорился, вас переправят...

Через два часа Фомин и Куличенко уже стояли у пепелища. Печные трубы, остатки обгорелых стен да два больших металлических ящика дымились перед ними. Уже в начале расследования возникли важные вопросы: зачем преступники подожгли контору? Почему не взяли деньги (в обгорелых ящиках оказались нетронутыми два миллиона рублей)? Почему убили сторожа?

Как выяснилось, в конторе хранился архив с документами и долговыми расписками рабочих рыбозавода. Многие рабочие брали из кассы в долг различные суммы. Почти все документы сгорели. Это вызвало возникновение первой версии: преступник — один из должников конторы. В пользу этого предположения говорили многие факты.

— Деньги не тронуты — раз, — загибая пальцы, стал перечислять Куличенко, — документы сожжены — два, сторож убит — три. Вероятно, женщина узнала преступника, и он вынужден был убить ее. О деньгах он не знал, да и открыть ящики без специальных инструментов не мог. Он явился в контору с единственной целью уничтожить долговые документы. И это ему удалось.

— Остается выяснить круг рабочих, бравших в кассе деньги в долг, и мы у цели, это ты хочешь сказать? — спросил с сомнением Фомин.

— Именно это! — воскликнул Куличенко, удивленно глядя на Фомина. — Элементарная логика! Что тебя смущает?

— Детали, которые начисто опровергают твою версию, — хмуро ответил Фомин.

— Любопытно, что еще за детали?

— А вот послушай: шкаф с долговыми документами не был взломан, поэтому большинство, документов остались пригодными для чтения, хотя и сильно обгорели. Будь ты, Василий, на месте преступника, что бы ты сделал в первую очередь?

— Нашел бы и уничтожил свою расписку для верности. Потом поджег бы остальное.

— Вот именно! Тем более что замок у шкафа можно было сорвать без особого труда. Далее: самый большой долг имеет главный бухгалтер Зорин. Однако его расписка оказалась на месте, а сам он имеет твердое алиби. Сумма долга остальных рабочих не так велика, чтобы кто-то решился пойти на подобное преступление.

— Значит...

— Значит, преступники хотели ограбить кассу.

— Но на ящиках нет никаких следов взлома!

— Думаю, что они имели дубликаты ключей.

— Что же помешало им унести деньги?

— Вспомни первый допрос: Вера, кассирша, тогда показала, что, уходя из конторы, очень спешила и один из ящиков замкнула только на правый замок. Левый был не заперт.

— Правильно. Ящик и после пожара был заперт на один замок, я проверял.

— Это так, да только замкнутым оказался левый замок!

— Постой, постой. Значит, неизвестный с ключами проник в контору, убил сторожиху и стал открывать ящик, но в спешке не мог понять, что, открывая один замок, он замыкал другой и наоборот! Так вот почему деньги остались нетронутыми!

— Думаю, что все было именно так, — торжествуя, подчеркнул Фомин. — Поэтому, не исключая первой версии, нам необходимо установить круг знакомых кассирши и проверить, где был каждый из них во время пожара.

Круг знакомых Веры установить было легко: ее знали почти все рабочие и служащие рыбозавода, жители поселка также хорошо знали кассира.

При опросе было установлено, что на пожар сбежались все рабочие завода и конторские служащие. Только двоих не было: начальника планового отдела конторы Микши и техника-нормировщика Стасюка.

— Интересно, что помешало им прийти? — раскуривая папиросу, размышлял вслух Куличенко.

Вечером допрашивали Стасюка и Микшу. Оба утверждала, что ездили на рыбалку, там и заночевали. Вернулись под утро. Но от опытного глаза Фомина не ускользнула растерянность допрашиваемых, одинаковые заученные объяснения, нервозность.

Он спросил:

— Если сейчас поедем все вместе, вы покажете место ночевки?

— Покажем. — Микша стрельнул глазами в сторону Стасюка. Этот взгляд для видавшего виды Фомина был красноречивей всяких слов.

— Тогда первым поедет с нами Стасюк, — продолжал Фомин, — а после свозим Микшу. Если вы оба покажете одно место, мы принесем вам свои извинения. Если нет, арестуем.

Долго плутали по побережью Байкала, Стасюк никак не мог отыскать место ночевки. «Забыл», — всю дорогу твердил он. Его арестовали, дома произвели обыск и на старых брюках, валявшихся в углу, обнаружили следы крови.

— Резал рыбу, запачкался, — пытался объяснить Стасюк.

— Экспертиза покажет. — Куличенко завернул брюки в бумагу и уложил в сумку.

Микша ехать к месту ночевки отказался.

— Ваша взяла, — устало сказал он, — только денег мы не взяли. И сторожиху убивать не хотели...

— Да, да! И вообще вы добрые дяденьки из старой сказки для детей! — с издевкой проговорил Фомин. — Кто вам дал ключи от металлических ящиков? — спросил он.

— Верка сделала слепки, а Стасюк изготовил дубликаты...

— Потом стали ждать удобного случая?

— Да...

— Что произошло в конторе ночью?

— Я открыл замки, но ящик не отпирался. Попробовал Стасюк, результат тот же. Крутили ключами еще несколько раз, но открыть так и не смогли. Потом уже Верка нам сказала, что специально оставила один замок открытым, чтобы мы быстрее управились. Стасюк ее чуть не пришиб за это...

— Зачем подожгли контору?

— Следы скрыть хотели...

Так через 36 часов после преступления убийцы были установлены и задержаны. Приказом начальника Управления Фомину объявлена благодарность и выдано денежное вознаграждение. Закончилось одно из многих расследований. За долгий и плодотворный путь в милиции Михаилом Николаевичем Фоминым раскрыто более 200 крупных и опасных преступлений. Он имеет 39 благодарностей и различных наград, удостоен трех правительственных наград: орденов Ленина, Красного Знамени, медали «За отвагу».

В 1962 году подполковник милиции Михаил Николаевич Фомин, отдав без малого 36 лет любимой работе в уголовном розыске, по состоянию здоровья был вынужден уйти на пенсию.

Сейчас он на заслуженном отдыхе. Но продолжает активно сотрудничать с милицией. Часто бывает в Управлении уголовного розыска, где добрая половина старых работников — воспитанники Фомина. Они с честью продолжают эстафету, начатую первыми сотрудниками уголовного розыска нашего сибирского края.