2.2. Разный вкус соли

2.2. Разный вкус соли

Реб Ами и реб Асси однажды пришли в город. Они спросили его обитателей: «Кто стражи города?» Жители указали им на солдат и полицию. На что мудрецы ответили: «Это не нетурей карта (стражи города), это — разрушители города. Настоящие Нетурей Карта — мудрые и благочестивые люди. В их заслугу город защищен.

Мидраш

Религии, которые принято называть авраамическими (по причине их общего восхождения к библейскому праотцу Аврааму) — иудаизм, христианство и ислам, — в отличие от политеистических культов основываются на вере в единого трансцендентного Бога. Способы реализации этой трансцендентности, однако, разделяют эти религии между собой едва ли не больше, чем они все вместе отличаются от «языческих».[37]

Иудаизм, исторически первая из авраамических религий, был и первой же великой религиозной утопией. Исход из Египта в поисках неведомой Земли обетованной стал архетипом всех утопических сюжетов. Неслучайно Бенджамин Франклин во время обсуждения символики только что созданных США предлагал сделать их гербом изображение Моисея на корабле и гибнущей в море армии египтян. (? 1–1)

Фундаментальная особенность иудаизма, сделавшая его действительно мировой религией, состояла в том, что, хотя он и адресовался «избранному народу», но этническим критерием этого особого народа, Израиля, был полученный им Завет от единого Бога. Это и было главным его отличием от других, «племенных» культов. Изначальное еврейство представляло собой уникальный результат того, как религия порождает нацию, а не наоборот.

Именно на это, вероятно, обращал внимание видный еврейский философ Мартин Бубер, когда предлагал

задуматься над тем, какая изначальная частица человеческой души реализовалась в еврействе чище, сильнее и действеннее, чем в любом другом народе, и что означает эта начальная частица, эта исходная форма для человечества: почему человечество нуждается в еврействе и во все времена будет нуждаться в нем как в наиболее явственном воплощении, как в образцовом выражении одной из основных и самых высоких духовных потребностей. Речь идет о большем, чем о судьбе одного народа и ценности его духа: речь идет об общечеловеческих и изначальных для человечества вещах.

Однако все же от лица самого представителя этой нации такое заявление о собственной исключительности звучит не слишком корректно. И к тому же оставляет больше вопросов, чем дает ответов. Пример глубочайшего погружения в эту «изначальную частицу» еврейства извне можно обнаружить у Василия Розанова, одного из самых проницательных русских мыслителей. В очерке о библейской поэзии он словно бы вещал устами иудейского пророка:

Не надо нам вида: форм, государств, учености, искусств, статуй. Соли нужно только, чтобы она была. И действует она только в распущенном, безвидном состоянии. Так мы — везде и нигде… Без средоточия. Но миру необходимо, чтобы мы были, и даже мир не удержится, если бы нас не стало.

Многие исследователи давно обращают внимание на уникальную «двуликость» Розанова, который одновременно был и магнетически заворожен религиозной «тайной Израиля», и резко, до сатиры, критичен в отношении известных социальных черт «жидовства». Оттого и терялись в догадках, к какому лагерю его отнести — к юдофилам или юдофобам — хотя он просто был вне этого модернистского дуализма. Что и позволило ему максимально адекватно, насколько вообще это возможно гою, понять и изложить специфику еврейской традиции. Которую сами евреи обычно не излагают — не столько потому, что «намеренно скрывают», сколько именно оттого, что интуитивная, «сверхсознательная» структура любой традиции, составляющая ее метафизическое ядро, не поддается у ее непосредственных носителей формальной рационализации. И тем более это касается такой древней и сложной традиции, как еврейская.

Главное, что сумел вскрыть Розанов, — фундаментальное, неснимаемое противоречие между этой рассредоточенной структурой еврейской сакральности и тем агрессивным «гевалтом», который сгущается везде, где национальное в еврействе начинает доминировать над религиозным. Именно это противоречие впоследствии и проявилось в истории создания государства Израиль. Однако Розанов заблуждался в том, что считал эту религиозную специфику иудаизма прямым наследием египетской традиции. При некоторых чертах внешнего сходства — сакрализация плодородия, строгая ритуализация множества жизненных сфер и т. д. — Египет все же с очевидностью символизируется образом некой вечной сакральной пирамиды, тогда как «изошедший» из него Израиль впервые явил миру образ «безвидной» сети. (? 1–6)

Именно этим, на наш взгляд, и объясняется тот факт, почему ортодоксальное иудейство отказалось признать Исуса из Назарета своим Мессией. Мессия (Машиах) должен был подтвердить сакральность этой земной сетевой структуры «избранного народа», а Исус разорвал эту сеть переносом «избранности» на все уверовавшее в Него человечество, без национальных границ.

Это была «недопустимая операция» и «система зависла». Диагностику провел другой гой, Николай Бердяев:

Есть глубокая парадоксальность в том, что явление Христа, т. е. боговоплощение и боговочеловечение, совершилось в недрах еврейского народа… Бог стал человеком — это представлялось евреям кощунством, посягательством на величие и трансцендентность Бога.

Мир, где единый, грозный и даже неназываемый по имени Бог, который лишь однажды ослепительно явил Себя Моисею и лишь для того, чтобы дать «избранному народу» Закон на все времена, а теперь вдруг воплощается в какого-то нищего странствующего проповедника, — такой мир в глазах ортодоксального иудея просто рушится. Его Завет объявляется «Ветхим», храм обращается в руины, а Земля обетованная становится чужой. Для тех, кто отчаянно не хотел в это верить и стремился сохранить тайну «соли» своего Завета, остался лишь единственный выбор — глобальное рассеяние. В провиденциальной надежде на то, что когда-нибудь явится «истинный» Мессия и восстановит исходные пропорции мироздания. Это очень трагическая и героическая позиция, требующая максимального молитвенного подвига, но и заведомо исключающая какие бы то ни было человеческие попытки «исправить» то, что попущено Всевышним. Они означали бы косвенное признание правоты христианства, которое как раз и предоставило человеку такую свободу действия, — но в этом случае сакральный смысл «восстановления Израиля» окончательно исчезал… Кроме того, само христианство объявило себя Новым Израилем — но согласие с этим означало переход уже в совсем другую веру. (? 2–3)

* * *

Тем не менее, в том рассеянном по всему миру Израиле, который христиане называли «Ветхим», со временем кристаллизовался свой утопический проект. Точнее, это был просто «ремейк» библейского исхода в Землю обетованную, только на этот раз должный быть осуществленным человеческими силами.

Этот проект обязан своим появлением австрийскому журналисту Теодору Герцлю, написавшему в 1896 году книгу «Еврейское государство», в которой он призвал всю мировую еврейскую диаспору к возвращению в Палестину. Впрочем, обсуждались и другие варианты — Уганда, Мадагаскар, Аргентина… Проект получил название сионизм (по названию священной библейской горы), хотя, странным образом, в книге Герцля ссылок на принципы еврейской религии нет вообще, там присутствует лишь общий эвфемизм «религия наших предков». Дело в том, что сам Герцль был вполне ассимилированным, светским европейцем и представлял себе будущее еврейское государство как подобие современных ему европейских, совершенно игнорируя изначальную метафизическую специфику еврейства, где религия создает нацию, а не наоборот. Именно эта инверсия и превратила сионистскую утопию в антиутопию в тот самый момент, когда она возникла.

Трагический парадокс Герцля состоял в том, что этот удивительно активный и творческий деятель благим, как ему казалось, проектом еврейского государства фактически разрушал еврейскую идентичность как таковую. Желание построить такое же («нормальное») государство, как у других народов, означало не что иное, как отказ от идеи Богоизбранности, а значит и от той великой религиозной утопии, с которой библейский Израиль и начался.

Хотя сионистское государство присвоило это сакральное название, на деле оно стало вполне стандартным, светским «национальным государством» эпохи модерна. Иногда его все же называют «утопическим» проектом — и действительно, например, в массовом воскрешении древнееврейского языка, считавшегося «мертвым», можно заметить черты настоящей утопии. Но все же, поскольку это государство возникло именно как реактивный проект (в ответ на европейскую Катастрофу), оно изначально содержало в себе гораздо больше признаков антиутопии — вплоть до преемствования в своей политической практике методов злейших врагов еврейства ХХ века. Это, впрочем, не особо удивительно, поскольку сам нацистский расизм во многом являлся кривозеркальным отражением сионизма. (? 1–2)

Современные израильские «традиционалисты» любят оправдывать свою территориальную экспансию ссылками на библейские предания о Земле обетованной. При этом они странным образом совершенно упускают из виду фундаментальное положение еврейской традиции о Высшей неслучайности рассеяния и о том, что истинное возвращение может произойти только с непосредственным мессианским участием. В данном же случае имеет место обычный человеческий произвол, формально опирающийся на традицию, но сущностно отрицающий ее. От этого предостерегал Герцля его современник и оппонент Ахад ха-Ам, говоривший о том, что сионизм может быть только «духовным», а не стремящимся «восстановить Израиль произволом», что означало бы глухоту к провиденциальному Замыслу о евреях.

Наиболее принципиальными критиками сионизма с позиций еврейской традиции являются деятели движения «Нетурей Карта» (стражи города). В Израиле их зачастую именуют «ультраортодоксальными экстремистами», хотя типологически они скорее напоминают староверов, которые просто выражают всю полноту православной традиции. (? 2–3) К слову, ортодоксами в современном Израиле скорее уж являются те, кто обожествил идол «национального государства» и пытается всеми силами удержать статус-кво. Тогда как «Нетурей Карта» — это именно парадоксалисты, вверяющие решение всех политических вопросов реально ожидаемому Мессии. И у кого больше веры — судить Ему…

В своей доктринальной брошюре «Изгнание и Избавление» авторы «Нетурей Карта» расценивают сионизм именно с позиций «всей полноты» еврейской традиции:

Это пугающее отрицание метафизической сущности изгнания и освобождения. Это отрицание Высшего Управления еврейской историей. Это отрицание освобождения с помощью духовных средств. В конечном счёте, это отрицание Б-га.

На своем сайте[38] они высказываются еще более радикально:

Иудаизм и сионизм не просто «разные философии», это — день и ночь. Евреи существовали в течение многих тысячелетий. И за последние две тысячи лет Божественно установленного изгнания никакой правоверный еврей и помыслить не мог самовольно «закончить» это изгнание и где-нибудь установить свой независимый политический суверенитет. Единственная цель еврейского народа состояла в изучении и исполнении заповедей Торы.

Бесславный основатель политического сионизма, да будет проклято его имя, который обнаружил свое еврейство лишь из-за антисемитизма, увиденного им на процессе Дрейфуса во Франции, вдруг начал предлагать разные решения того, что он назвал «еврейской проблемой». Однажды ему взбрела в голову идея переселить всех евреев в Уганду. Затем — принять всем католицизм! Наконец он остановился на идее какого-то исключительного еврейского государства. Таким образом, с самого своего начала сионизм был лишь результатом антисемитизма и действительно полностью совместим с ним, потому что сионисты и антисемиты имели (и имеют) общую цель: согнать всех евреев с мест их постоянного жительства в некое единое сионистское государство, искоренив таким образом повсюду в мире все еврейские общины, которые существовали сотни и даже тысячи лет. Причем наша вера должна быть заменена лояльностью к самому этому государству, которое желают сделать современным «золотым тельцом».

Многие из деятелей «Нетурей Карта» живут в Америке, откуда эта ближневосточная сионистская назойливость выглядит особенно странно. В период еврейского рассеяния США имеют куда больше оснований именоваться «обретенным Израилем», поскольку с самого своего основания создали евреям куда более свободные и спокойные условия для выживания и вероисповедания, чем Старый Свет. Однако сионистская идеологическая машина сумела выстроить и в Америке множество своих тоталитарных медиа-пирамид. (? 1–6) Перефразируя одно высказывание Розанова, можно заметить:

Только американская свободушка и подышала до сионистов.

Которые ей сказали: «цыц!»

И свободушка завиляла хвостом.

Один из деятелей «Нетурей Карта» Дж. Ньюбергер проводит весьма рискованные параллели:

Как американский гражданин, я сожалею о том, что наше правительство и наши политические деятели ведут себя в полном противоречии с заветами отца-основателя нашей страны Джорджа Вашингтона. Вместо глубокого изучения вопроса и консультаций с представителями других стран, наши официальные учреждения симпатизируют сионизму настолько искренне, что в их глазах любая критика сионистского государства и любые возражения политическому сионизму, изложенные какой-либо нацией ООН, становятся наказуемым нарушением. И американские средства массовой информации не смеют высказываться против такой нелепости. Сегодня в США требуется много смелости, чтобы быть оппозиционно настроенным в отношении сионизма. Точно так же в течение Второй мировой войны требовалось много смелости, чтобы быть антифашистом в Италии или антинацистом в Германии. Но в конечном счете сионизм — это также лишь преходящее отклонение в длинной истории еврейского народа и мира.

Однако справедливости ради следует заметить, что официальная позиция США, хотя их и считают главным покровителем государства Израиль, не столь однозначна. Так, видный теоретик американской политики Збигнев Бжезинский вполне находит в себе смелость заявить:

Страна, возникшая как возрождение небольшого и преследуемого народа, сейчас превращается в государство, которое само преследует людей. И становится все более изолированным.[39]

Еще один вызывающий парадокс движения «Нетурей Карта» — в ближневосточном конфликте эти еврейские «ультра» прочно занимают сторону палестинцев. Мотивируя это порою тем любопытным соображением, что современные палестинцы-мусульмане, жившие на Святой Земле постоянно, имеют гораздо более родственное отношение к древним израильтянам, чем современные «псевдо-израильтяне». И, тем самым, даже с точки зрения сионистской теории о расовом праве на землю, имеют больше прав на Палестину, чем сами авторы расистских теорий.

О поразившем его сионистском расизме много писал философ и историк Исраэль Шахак. Бывший узник нацистских лагерей, ставший и в Израиле диссидентом, он метко назвал это государство «закрытой утопией».

Рабби Бек, один из лидеров «Нетурей Карта», использует в оценке современного Израиля терминологию Рене Генона, именуя его «контр-традицией». Почему дело обстоит именно так, поясняет другой известный «страж города», р. Израэль Вайс:

Все верующие евреи знали, что сионисты выступают против Бога в своем желании основать государство, поскольку это противоречит Божественной воле. Поэтому евреи были против создания Израиля и переселения в Палестину. Раввины предупреждали, что евреи тем самым погубят иудаизм, превратят его из духовной религии в государственную идеологию. И это, как предвещали раввины, отзовется евреям очень большой бедой… Сионисты оставили духовность и принудили многих евреев оставить религию и сделаться атеистами. А это еще хуже, чем убийство евреев, которое совершил Гитлер. В Германии евреи подверглись унижениям и изгнанию, но после того, как они приехали в Палестину, они стали творить то же самое.

На вопрос о будущем Израиля он отвечает так:

Государство Израиль обязательно прекратит свое существование, поскольку оно противостоит Богу. Господу не угоден Израиль и мы просим Его, чтобы Он ликвидировал эту страну без боли и кровопролития… Наша мечта — это не создание безбожного сионистского государства, а сплочение людей в служении Богу. Этого мы ждем от Мессии.

Впечатляюще гротескную картину «безбожности» современного Израиля рисует философ Давид Эйдельман, описывая свое посещение города Герцлия, названного в честь «базельского мечтателя»:

Магазин деликатесов «Мизра», который продает гастрономические изделия из свинины, продукцию одного из киббуцев на севере страны. Его просторный торговый зал представляет собой некое Святилище Ветчины, где вам предлагаются лакомые куски, свезенные со всего света. Толпы израильтян отовариваются здесь; по субботам вы не найдете поблизости ни одной свободной стоянки. Герцль был бы, по всей вероятности, восхищен.

Таким образом, если вспомнить, о каком мистическом символе глобальной роли еврейства говорил Розанов, то современный Израиль напомнит не что иное, как застывший соляной столп, в который превратилась ненароком оглянувшаяся жена Лота. Но сухая соль, предавая свою миссию, каменеет и теряет силу…

Главный раввин Великобритании Шмуэль Якубович подводит своего рода исторический итог попыткам построить «нормальное» еврейское государство:

Основной постулат секулярного сионизма гласит, что с восстановлением национальной независимости в Сионе будет разрешена еврейская проблема. Сионисты игнорировали уроки истории, отворачиваясь от духовных элементов мистики еврейского существования. Они полагали, что если создадут государство, которое будет таким же, как всякое другое, то мгновенно превратят Израиль в нормальный народ; если у евреев будет своя армия, свой дипломатический корпус и другие атрибуты государственности, то нации мира примут нас как равных и антисемитизм упразднится сам собой. Эта философия потерпела банкротство. Что же произошло на самом деле? Сегодняшние евреи не более нормальны, чем во времена Герцля или Пинскера. Государство Израиль не разрешило еврейской проблемы, а наоборот, усугубило ее. Израиль и сионизм не только не привели к исчезновению антисемитизма, но дали новый толчок волне юдофобии — теперь она рядится в другие одежды и достигает неведомых в прошлом масштабов. Мечта о том, что государственность разрешит еврейскую проблему, оказалась тщетной.

* * *

Впрочем, государственность в эпоху постмодерна уже не способна разрешить вообще ничьи национальные проблемы — поскольку стремительно исчезает сама модель «государство-нация».

Лучше всего в Израиле это поняли группы молодых академических ученых-гуманитариев, которых принято именовать «постсионистами». Они также, как и «Нетурей Карта» выступают против сионистского государства — но с диаметрально противоположных позиций. Их можно назвать «чистыми глобалистами» — все термины и определения, которыми сионизм доказывал свою историческую уникальность — Эрец-Исраэль, алия, репатриация и т. д. — легко «переводятся» ими на универсальный международный правовой язык, лишающий сионизм всяких претензий на «сакральность». Они предлагают отменить Закон о возвращении, а также прийти к свободному и добровольному выбору каждым своей национальности (или вообще не выбирать ее) — вместо запутанной и архаичной родовой системы. Разумеется, что у «классических» сионистов это становящееся все более популярным движение вызывает растущую панику — и, в попытке сохранить свою искусственную идентичность, они подчас бросаются в объятия любых «евразийских традиционалистов» (не менее искусственных и архаичных), даже закрывая глаза на их плохо скрываемую юдофобию. И это явный признак агонии сионистской антиутопии.

Постсионизм — это некий другой вкус той же самой еврейской «соли». Вкус, который ненавистен тем, кто за процессом глобализации видит все тот же «еврейский заговор». Хотя у самих постсионистов «родовой дискурс» вовсе не является доминирующим. Тем не менее, уже можно отметить некоторые симптомы «совпадения противоположностей» — традиционалистов из «Нетурей Карта» и «космополитических» постсионистов. Во всяком случае и те, и другие к нынешнему сионистскому государству относятся по меньшей мере скептически. Кстати говоря, «стражей города» можно с не меньшим основанием причислить к постсионистам — хотя бы на чисто этимологическом основании, т. к. их движение появилось уже после создания сионистского государства.

Да и сами сионисты, ведущие с ними войну на два фронта, все более их сближают. Амнон Рубинштейн, автор фундаментального исторического труда «Сто лет сионизма. От Герцля до Рабина и дальше», утверждает:

Эти два движения объединяет радикализм, а также то, что ими руководили и руководят живущие в воображаемой реальности интеллектуалы и мыслители, которые хотят навязать обществу идеи группы, бунтующей против истинной реальности.

Однако в «истинной» ли реальности живет сам Рубинштейн, разделяющий интеллектуалов и мыслителей? И ждет ли сионизм, отрицающий историческое воображение, это самое «и дальше»?

А вот из алхимического слияния «соляных растворов» мудрых «ультраправых» и бойких «ультралевых» может возникнуть нечто новое, третье. Быть может и с участием некоторых творческих течений хасидизма, отдающих приоритет живому пророчеству над мертвой жреческой буквой. И древний Иерусалим, как святыня всех трех авраамических религий, обретет спасительный для него экстерриториальный, глобальный, северный статус. Где «Нетурей Карта» смогут, наконец, буквально соответствовать своему названию…