1592. Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК

1592. Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК

Конец сентября 1895 г. Москва.

Милая Таня, драгоценная девочка, я заболел сразу пятью тифами и изнемог от желаний. Не могу прибыть.

Простите.

Миллион поцелуев!!!

А. Чехов. На обороте:

Ее высокородию

Татьяне Львовне Щепкиной-Куперник.

1593. И. И. ГОРБУНОВУ-ПОСАДОВУ

3 октября 1895 г. Москва.

3 окт. Б. московская гостиница.

Многоуважаемый Иван Иванович, я опять получил от Ф. Ф. Тищенко письмо, в котором он извещает, что рассказы его забракованы в "Русском богатстве", и настойчиво умоляет найти ему хотя какое-нибудь место, хотя бы место акцизного надзирателя, которое он раньше занимал. Место это ему несимпатично, и он просит похлопотать о нем только в крайнем случае. Судя по тону письма и по тому, что у меня нет никакого места на примете, этот крайний случай уже наступил. Не придумали ли Вы чего-нибудь? Напишите. Если нет ничего, то придется обратиться к московскому обер-акцизнику и акцизному литератору Куманину, бывшему издателю "Артиста".

Адрес Потапенко: Петербург, Николаевская, 61.

Отвратительная погода угнетает меня, и я кашляю. А как Ваше здоровье? Как глаза?

А я пишу, хлопочу, хлопочу и хлопочу. Всяких Вам благ.

Ваш А. Чехов.

Когда Лев Николаевич будет в Москве?

1594. И. Д. СЫТИНУ (Черновое) 4 (?) октября 1895 г. Мелихово.

Проф. Д сообщил мне вчера, что в мое отсутствие Вы ему несколько раз писали насчет издания "Х л ". Меня это удивило, так как я думал, что переговоры давно уже кончены. Эти длинные переговоры, признаюсь, поставили меня в глупое и смешное положение, в каком я никогда не бывал раньше. Вспомните, я ведь не навязывался к Вам с "Х л ", я просил Вас издавать этот журнал только лишь при добром желании и несколько раз подтвердил, что в случае каких-либо колебаний и сомнений браться за издание нельзя. Вы отнеслись на словах к предложению моему сочувственно и даже благодарили меня на вокзале, что я дал Вам такое "хорошее дело", но письма моего Вы не послали Дьяконову; я же потом вел себя так, как будто письмо было послано, всюду трезвонил, что журнал устроен, поздравлял хирургов, все меня благодарили, и я принимал благодарности. Потом, когда я к 1-го октября приехал в Москву, мы встретились на Кр площади; я сказал, что приеду к Вам с Дьяк, Вы ответили: "буду ждать" и не предупредили, что намерения Ваши насчет "Х л " изменились. Я отрываю профессора от дела, везу его на Валовую в полной уверенности, что все уже кончено, но встречаете Вы нас как-то нерешительно и начинаете переговоры насчет "сметы", точно речь шла о постройке казарм, точно не все было ясно… Затем мы уехали, не солоно хлебавши, чувствуя себя в совершенно нелепом положении; профессор уже смотрел на меня как на легкомысленного человека, а мне было стыдно, точно я солгал. В тот же день Вы приходили ко мне обедать и, очевидно, не доверяя мне, боясь, чтобы я не обманул Вас, привели с собой бородатого молчаливого господина; за обедом опять были переговоры, и Вы кончили обещанием издавать журнал. Потом через два дня я с легким сердцем еду к Д обедать, праздновать с ним благополучное окончание дела, но - увы! Опять Вам угодно было поставить меня в смешное положение. О том, что Ваша тип завалена работой, о несогласии Ваших товарищей и т. п. Вы могли бы написать прямо мне; Ваш отказ от издания я принял бы с легким сердцем, потому что к Вам и к Вашему делу я относился всегда с полным сочувствием и с полным доверием, и отказ был бы в порядке вещей, и в нем я не нашел бы ничего оскорбительного. Но вы почему-то предпочли отказывать и обещать в одно и то же время, и притом обещать мне, а отказывать Д. Для чего? Простите, все это мне непонятно. Конечно, проф. Д извинит меня; журнал будет устроен, но забыть того, что я пережил благодаря Вам, я уже не могу. Убедительно Вас прошу больше ничего не писать Д и прекратить переговоры.