ВЫСТУПЛЕНИЕ НА ВСЕСОЮЗНОМ СОВЕЩАНИИ ПО УЛУЧШЕНИЮ ТРУДА И БЫТА ЖЕНЩИН

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ВЫСТУПЛЕНИЕ НА ВСЕСОЮЗНОМ СОВЕЩАНИИ ПО УЛУЧШЕНИЮ ТРУДА И БЫТА ЖЕНЩИН

Товарищи, я хочу сказать несколько слов по поводу быта работниц и крестьянок, какой приходится наблюдать у нас в РСФСР. Я хочу на этом вопросе остановиться потому, что мне кажется, что РСФСР в некоторых отношениях могла бы создать у себя условия, которые были бы показательными и тем самым помогли бы отсталым республикам изменить условия быта.

В этом году, когда стали строиться новые фабрики и заводы, когда в деревне быстрым темпом стала развертываться коллективизация, вопросы быта как-то особенно встали во весь рост. Правда, они никогда и не сходили с порядка дня, но обсуждались они последние годы менее горячо, чем сейчас. Сейчас, двенадцать лет спустя после Октября, особенно остро чувствуешь, как по части быта мы отстаем.

Я, пожалуй, начну с колхозного строительства. Летом мне пришлось, правда только мельком, видеть один большой совхоз, где строятся новые поселки. И директор этого совхоза, ленинградский рабочий, говорил: «Вот мы так строим, что тут у нас будут и столовка, и прачечная, и баня, такая прачечная, чтобы ни одна тряпка не стиралась дома, и дома будут строиться так, чтобы кухни не было в доме». Дальше говорил о детском доме, о яслях, которые здесь будут. Для этого будут сразу созданы постройки в поселке, и новый быт будет строиться сам собой, как-то приспосабливаясь ко всему этому. Это, конечно, вопрос чрезвычайной важности.

У меня недавно была делегация батраков и батрачек из Киева. Они приехали сюда к нам в Москву и ходили по разным комиссариатам, чтобы собрать сведения, как работают комиссариаты. Я, давая эти сведения, говорю: «Да ведь это у нас в РСФСР, а у вас на Украине иначе». Они говорят: «А нам важно иметь и ваши данные, чтобы сравнить вашу работу с работой нашего комиссариата». Подход совершенно правильный, они вдумываются глубже в работу комиссариата. И вот когда мы с ними беседовали, то касались и вопросов быта. Когда я рассказывала о своих летних впечатлениях и об этом поселке, который сразу строится таким образом, чтобы весь быт батрачки и крестьянки, которая работает в совхозе, сразу изменить, труд механизировать и коллективизировать, то надо сказать, что эта часть моего рассказа была заслушана с наибольшим интересом. Видно было, как эти киевские батрачки отзываются на этот вопрос, что надо быт перестроить. Чувствуется, как этот повседневный быт, который пока еще существует, — это домашнее хозяйство с его мелочами еще ложится всей тяжестью на батрачку и на крестьянку.

Пришлось мне видеть еще летом на Северном Кавказе одну очень интересную вещь. Около Сальска есть колхоз имени Артюхиной. Колхоз этот имеет трактор. Отведено там под огород приблизительно около 20 гектаров земли, там водокачка устроена и пр. Это учебный колхоз. Туда женщины со всего Северного Кавказа, крестьянки собрались, есть и из других областей, также и из Сибири одна там была, пришлось с ней разговаривать. Они намереваются в этом колхозе пробыть года два для того, чтобы научиться колхозному делу и научиться организовывать колхозное дело. Надо сказать, что сейчас в целом ряде областей тяга к колхозному строительству чрезвычайно велика. Мы, например, по Средней Волге знаем об этом. Мне как раз крестьянка рассказывала во время съезда Советов. Все, говорит, готовы идти в колхозы, только говорят: «Даешь организатора!», человека, который бы умел организовать дело, сумел бы подойти к тому, как организовать и оплату труда, как организовать быт работников и т. д. И вот цель этого колхоза имени Артюхиной заключается в том, чтобы из женщин подготовить этих организаторов.

Надо сказать, что в колхозах идет многое по-старому. Еще часто деревня целиком переносит свой быт в колхоз, в коммуну. У нас часто бывает так, что образовалась коммуна, мужская часть очень увлечена строительством, а женская часть, растерявшись, не знает, как тут быть. Ведь надо иметь в виду, что женщина больше страдала от старого быта, и в то же время старый быт больше спутывал ее цепями, чем мужчину. В деревенской жизни крестьянка, которая должна смотреть за детьми и вести работу по хозяйству, со скотом, в огороде, в поле, связана старым бытом по рукам и по ногам, и ей очень трудно оторваться от этого старого быта и начать жить как-то по-новому. Может быть, она скорее согласна идти на все другое, но когда дело касается повседневной жизни, тут чувствуешь, как она именно цепями прикована к старому быту.

Нужно сказать про коммуну и колхозы. Коммуна — это высшая ступень колхозного движения, она часто разваливается, потому что женщина хочет жить так, как она привыкла в деревне: она думает, что и в коммуне можно так жить. От этого коммуна часто разваливается, а если не разваливается, то происходит затяжка в развитии.

Но и мужчины смотрят по-старому на женщину. Поэтому чрезвычайно важно, чтобы женщина приходила в коммуну, уже освободясь от предрассудков, от старых привычек быта, и чтобы она явилась полезным членом — организатором коммуны. Это, конечно, имеет огромное значение. Учебный колхоз имени Артюхиной, который рассчитан на 200 человек, имеет огромное значение. Но пути этого колхоза чрезвычайно трудны. Дело в том, что они работают там, живя под открытым небом: они пристроились в другой половине сарая, где ссыпано зерно в закромах, а молодежь просто спит под открытым небом…

Приехала я в Москву, вижу: на синей бумаге прислана большая смета на те постройки, которые должны там производиться. Я прочитала смету — 300 000 рублей. Обращение в Главполитпросвет. В Главполитпросвете на такую постройку никаких денег нет. У нас нет строительного фонда в Главполитпросвете. У нас вообще смета такова, что приходится дорожить буквально каждой копейкой. Пошли в Колхозцентр. В Колхозцентре говорят, что это должно пойти за счет Главполитпросвета. А те 14 000 рублей, которые ассигнованы на постройку бани, столовой и т. д., можно получить на месте в кредит от такого-то банка, но сначала нужно произвести обследование. Я не знаю, кто мне прислал эту смету, она была без всякой сопроводительной бумажки. Конечно, местная власть прекрасно знает, что делается в коммуне, какое именно здание будет построено, как именно они поселят на зиму этих женщин, и они как-нибудь выбьются из этого положения. Сейчас у них есть трактор. И когда нам пришлось разговаривать с ними, они заявили: «Ты не думай, мы все трудности перенесем и научимся быть организаторами колхоза». Видна громадная энергия, громадная зарядка, но никто не заботится о том, чтобы прийти на помощь в смысле стройки.

Я думаю, что комиссии по улучшению быта должны обратить особенное внимание на то, чтобы помогать в этих колхозах и совхозах стройке, без которой нельзя перестроить быта. Когда смотришь, как эти новые домики построены, чувствуешь, что уже есть возможности развернуться новому быту. Если же нет ни столовых, ни прачечных, ничего этого нет, если все осталось по-старому, то каким же способом сломить этот быт? Когда перелистываешь журнал «Совхоз», то видишь, что там вопросам быта уделяется чрезвычайно мало внимания. Ноте две-три статейки в год, которые уделяют внимание этому вопросу, говорят о том, что необходимо механизировать быт. Это значит создать такие условия, — которые освобождали бы женщину от ее домашней работы и от зависимости от мужчины, которые создаются для крестьянки и для батрачки благодаря домашнему хозяйству.

Конечно, если удастся создать показательные совхозы, и не один какой-нибудь совхоз создать, а много показательных совхозов, где и хлебопекарня будет, где будут стиральные машины, прачечные, где будут прекрасно налаженные столовки, и если при этом будет указано, откуда можно получать на это средства, создать какой-нибудь специальный фонд для помощи этому делу, тогда дело пойдет. Конечно, показательные совхоз и колхоз будут играть очень большую роль. Мы знаем, что в 1919–1920 гг. были организованы отдельные коммуны и как-то первое время на них не обращали внимания. Они долго жили вне всякого внимания. Часто соседняя волость не знала, есть ли в тридцати верстах от нее коммуна или нет. А теперь мы видим, что эти коммуны, которые пережили тяжелые годы, теперь оказывают чрезвычайно большую помощь всему колхозному движению. Они за эти годы выработали у себя определенный быт. Смотришь — там и столовка есть, есть и хлебопекарня. И вот сейчас в этих коммунах прямо отбоя нет от посетителей. Конечно, главным образом посетители из крестьян и крестьянок, которые желают посмотреть, как люди по-новому строятся.

У коммунаров постепенно складываются иные отношения между мужчиной и женщиной. Мужчины перестают смотреть на женщин, как на своих служанок, которые обязаны и сварить и все сделать для них. Женщины из коммуны говорят: «Мы потому живем так хорошо, что мы — люди свободные, если бы мы не поладили, то разошлись, бы». Эти новые отношения складываются там, где есть детский дом, где есть школы, — ведь в коммунах заботы о ребятах гораздо больше, чем в обыкновенной деревне. Если крестьянка остается вдовой, она всегда думает: «Я вот умру или что-нибудь со мной случится, куда ребята денутся»? А тут коммуна заботится. Она и в школу отдаст, она и позаботится о том, чтобы был выход в жизнь для ребенка. Целый ряд коммун в этом отношении показателен. Нам крестьянки пишут: «Вступила я в коммуну — и старые заботы отпали».

Часто еще в колхозах держится старый деревенский быт, но в лучших колхозах, коммунах, этой высшей форме колхозов, там по части быта уже делается кое-что, и думается, что надо, чтобы эта сторона не в загоне была, а она часто в загоне. В девяти толстых номерах этого журнала «Совхоз», где обо всем на свете говорится, только три статейки есть, которые касаются быта колхозников, быта работниц крупных совхозов, а остальные номера очень мало освещают быт.

Если мы возьмем сейчас условия, в которых живут работницы на фабриках и заводах, то мы видим, что сейчас вопросы быта становятся чрезвычайно остро и тут вопрос о механизации быта, т. е. о механизации обслуживания домашней жизни, об устройстве столовых, об устройстве прачечных, об устройстве водопровода и всего этого, стоит до чрезвычайности остро. Особенно при той напряженной работе, которая наблюдается при переходе на семичасовой день, а теперь на непрерывную неделю, этот вопрос встает во всю ширь со всей остротой.

Вот в Ленинграде выходит очень интересная «Бытовая Газета», которая этим вопросам уделяет большое внимание. Она поддерживает (у вас об этом, вероятно, был разговор) предложение бакинцев о создании бытовых секций. Я не очень в курсе этого дела, товарищи лучше знают, создаются ли эти бытовые секции при Советах. Только начинают создаваться, кажется. Я знаю, что местами их еще нет, но вопрос этот горячо обсуждался и горячо продолжает обсуждаться, и надо, чтобы эти секции были созданы, и Важно, чтобы не только они были созданы, а были такие условия, чтобы работа эта могла развернуться. Материальная помощь, конечно, нужна, потому что мало одних благих пожеланий.

Я должна сказать, что переход на непрерывку дает в этом отношении известный толчок. Приходилось говорить с рабочими тех производств, которые уже перешли на непрерывку. На «Серпе и молоте» рассказывают так. Раньше по воскресеньям столовка не работала, перешли на непрерывную неделю, поголодали одно воскресенье, поднажали рабочие, стала работать столовка круглую неделю, а раньше этого не было. В будние дни муж в столовку ходит, а воскресенье дома. В воскресенье на заводе или фабрике нет работы у работницы, но зато она с утра до вечера должна возиться с хозяйством, с ребятами, с угощением гостей. Тут и выпить можно и посплетничать, придут родственники, как быть? И это известным образом женщину порабощало, потому что весь воскресный быт ложился тяжелым бременем на работницу.

Теперь на некоторых фабриках, которые перешли на непрерывную неделю, чувствуют себя немножко растерянными рабочие и работницы: как мы это будем жить по-новому? А как же гости, тетка, когда же она придет? Нельзя угостить, нельзя и пойти в гости. Как-то новый быт еще не создался, а старый ломается, по-старому нельзя. Но, несомненно, что этот быт заставил целый ряд вопросов культурных и особенно бытовых поставить с большой остротой. Например, ясли, детские сады переходят на непрерывку. Мы отстаиваем в Наркомпросе такой порядок вещей, чтобы мать в дни отдыха не обязана была брать ребенка из яслей на целый день. Мы для этого так и организуем дело, чтобы ей не приходилось тащить с собой ребенка или оставлять на старшего сынишку или дочку. Нужно, чтобы руки были развязаны, чтобы женщина могла не только отдохнуть, но и в школу пойти и т. д.

Вопрос перехода — вопрос трудный и вопрос не одного дня. Но тут культурно-бытовые организации как будто понимают всю остроту вопроса, и некоторый сдвиг в дошкольном походе делается в смысле обслуживания питанием ребят и т. д.

Теперь я хочу немного остановиться на вопросе о ребятах. Вы знаете, что в деревне происходит громадный переворот, изменение всех старых привычек. Коллективизация значится не только в программе партии, не только обсуждается на собраниях, но она протащена в жизнь. И вот сейчас в деревне идет ломка старого быта, старых воззрений. Сейчас, когда крестьянин видит какой-нибудь комбайн, за которым он гонится четыре часа на лошади, чтобы поглядеть, как он работает, в нем происходит целый переворот. Он привык жить, как его отцы жили, работать, как его деды работали, а тут комбайн «воткнулся» в жизнь, и пашет, и косит, молотит, зерно ссыпает в мешок, а потом мешок выбрасывает. Нужно посмотреть, с каким недоумением смотрит крестьянин на механизацию сельского хозяйства и какой переворот во всей его психике создается. То, что делается в деревне, создает перестройку стародавней, вековой жизни деревни, и все предрассудки, темнота комбайном, трактором разрушаются. Сейчас характерно то, что те вопросы, которые стояли в начале революции, после Октября, в конце 1917–1918 гг. и в начале 1919 г., все эти вопросы сейчас встают, но только встают на другой основе. Тогда никакого опыта не было. Подумайте, не было даже бюджета. Теперь же все знают, что без бюджета нельзя жить, без него ничего не сделаешь, а тогда жили без бюджета. Как до нэпа работал Наркомпрос? Строил избы-читальни, детские сады, но на что они должны были существовать — неизвестно. «Будут деньги — бумажки напечатают; мало напечатают — сделают больше». У нас было безрасчетное хозяйство, и те хорошие правильные мысли, которые тогда были, не удалось осуществить, потому что не было умелых рук: сразу из подполья, сразу от станка, от сохи трудно было устраивать новое государство по-новому. Конечно, надо было активу, передовым слоям научиться хозяйничать, нужен был учет, расчет.

А вот сейчас с чем мы подходим? Сейчас, когда в деревне так все зашевелилось, это отзывается и на городе; когда в городе быстрыми шагами идет индустриализация, сейчас опять встают те же самые вопросы, которые стояли в 1918 г., но мы уже лучше вооружены к их разрешению. Мы уже знаем, что для того, чтобы механизировать быт (то, о чем так хорошо писали в свое время Коллонтай, Самойлова, Инесса Арманд, все мы писали об этом в 1918–1919 гг., и это повисло тогда в воздухе), нужен ряд мероприятий, и это можно сейчас осуществить. Мы знаем, что нужен фонд, что надо бороться за то, чтобы этот фонд дали, надо, чтобы ЦИК помог, чтобы женщины, поселившиеся на голой земле для того, чтобы из себя воспитать организаторов колхозного движения, не остались одинокими, а чтобы государство пришло им на помощь. Теперь нам ясно, где и как надо добиваться. Есть комиссии по улучшению труда и быта, путь сейчас обозначен совершенно ясно; что делать и как делать теперь гораздо яснее. Многие вопросы ставятся вновь с той четкостью, с какой они ставились в 1918–1919 гг., но, кроме этой четкости, есть уже большие организационные навыки. Сейчас будут не только одни разговоры, или одни порывы, одни попытки, которые ни к чему не приводят; а все то, что проделано за эти годы, будет учтено, учтем то, что проделано, и пойдем дальше.

Вопрос о детских домах ставился и в 1918 и 1919 гг. Тов. Ленин и другие тогда очень много писали по этому вопросу: надо-де, чтобы все дети в детских домах воспитывались. А что вышло с детскими домами? Обслуживать мы их не умели, это оказалось трудно, затем все детские дома брать на государственный счет оказалось не под силу государству. Так что детские дома только для беспризорных ребят. А теперь? Теперь в совхозах, колхозах опять встает вопрос: нужны детские дома, но не такие детские дома. — куда сунут беспризорных ребят, а такие, в которых бы все дети получали общественное воспитание.

Общественное воспитание — сейчас не только название. Вот мы видели в Москве слет пионеров. Пионеры — как раз те ребята, которые получают общественное воспитание в своих организациях. На тех, кто видел слет этих пионеров, он произвел чрезвычайно сильное впечатление. Мы видели ребят, их приехало 8 тысяч, да еще московские ребята. Мы видели кадры нового поколения, которые уже на старое поколение непохожи. Когда открывался слет на стадионе «Динамо», где собралось 48 тысяч человек, где были рабочие от производства, больше 20 тысяч ребят, когда все видели организованность ребят, ребята были не только московские, но и из далеких республик, видели, как они организованно действуют, организованно выступают, и это на всех производило громадное впечатление. Рядом со мной сидел Горький. Так он от волнения не мог даже и говорить ничего, слезы у него на глазах были. Видел, как давнишняя мечта, что ребята наши вырастут организованными, вот теперь осуществляется. В парк культуры ходили, в парке культуры была устроена столовая для пионеров. Каждый день 8000 ребят утром кормились, обедали потом и с собой им давали еще пищу. Когда видишь, как ребята идут в столовую, быстро моют руки, как все это происходит организованно, чувствуешь, как растет новое поколение. Найдены уже пути общественного воспитания.

Потом эти пионеры ходили в наркоматы — и в наркоматах устраивали с ними собеседования. Даже четверо из ребят попали на заседание Совнаркома. И все глядели на наше новое поколение: как какая-нибудь девушка или какой-либо мальчонка разговаривает по поводу всяких вопросов, как трезво подходит ко всем вопросам, как знает жизнь, — и на всех это производило очень большое впечатление. Правда, ребята были отобраны наиболее сознательные, наиболее организованные, — но все же, подумать только, разве лет пятнадцать тому назад могло бы быть так, чтобы пришли в министерство ребята, приехавшие из каких-то глухих деревень, и стали бы говорить, какие школы надо поддерживать и т. д.? Ребята употребляли такие слова, как бюджет и смета. В Совнаркоме один парнишка говорил о том, что надо дать денег и на школы крестьянской молодежи, но это не из тех сумм, которые ассигнуются по линии народного образования, а Наркомфин должен изыскать другие источники. Слет тоже показал весь сдвиг нашей жизни и то, в каких условиях наши ребята растут, показал, как меняется у нас жизнь.

Рабочие разбирали ребят к себе по домам. Потом ребята рассказывали, как рабочие встретили их. И сами рабочие рассказывали, как им приятно было у себя иметь этих пионеров. И пионеры рассказывали: «Придем вечером поздно с барабанным боем в поселок; сейчас все выходят, малыши берут каждый своего пионера за руку и ведут домой — наш пионер». Все это, конечно, кусок совершенно нового быта.

Когда читаешь разные старые утопии, которые рисовали будущий строй, обыкновенно дети в этом будущем строе отсутствовали. А сейчас мы видим, что ребята уже в новом строе занимают не на словах, а на деле очень большое место. И вот сейчас встает вопрос о детских домах, не о приютах, а о детских домах, где широко развито пионердвижение, где это не закрытые детские дома, а детские дома в коммуне, где ребята на себя тоже берут какую-то посильную работу в строительстве. Это новые коммуны. Когда вопрос так ставится, тогда яснее понимаешь, куда мы идем и как идем. Вопрос о детях наиболее правильно может быть разрешен в коммунах. Вот, товарищи, то немногое, что я хотела сказать.

С бытом особо тяжело обстоит дело в национальных республиках, где население в силу исторических условий, в силу того, что оно в свое время было затоптано царской властью, где это население очень отсталое, там женщина еще в полном смысле слова раба мужчины. Но мы знаем, что индустриализация, коллективизация начинаются и в наиболее отсталых республиках, и важно, чтобы там, где это легче сделать, было бы показано, как механизировать быт, как воспитывать ребят в новых условиях, и эта помощь показом будет наибольшей помощью этим отсталым республикам. Не непременно надо проходить все ступени, из рабы делаться крепостной, из крепостной делаться более свободной, но все же зависимой, а важно, чтобы глубоко закрепощенный раб, закрепощенная женщина сразу могли бы порвать эти цепи и освободиться от тех условий быта, которые в наиболее отсталых культурно республиках особенно тяжело связывают женщину.

Позвольте пожелать комиссиям успеха в их дальнейшей работе.

1929 г.