Глава седьмая ГЛАВНЫЙ МОРСКОЙ ШТАБ

Глава седьмая

ГЛАВНЫЙ МОРСКОЙ ШТАБ

10 января 1903 г. скончался главный командир Черноморского флота и портов вице–адмирал Сергей Петрович Тыртов, «один из тех бравых моряков, которыми всегда гордился русский флот». Случилось так, что почти одновременно неизлечимая болезнь подточила силы и ею старшего брата — Павла Петровича, возглавлявшего Морское министерство. Зимой 1903 г., узнав о болезни управляющего министерством, император Николай II решил его навестить. Благо квартира П. П. Тыртова располагалась напротив Зимнего дворца — в здании Главного Адмиралтейства — царь облачился в шинель с погонами полковника и направился выразить свое внимание и заботу одному из главных своих помощников в управлении необъятным государством.

Однако навестить больного оказалось не так?то просто: у дверей П. П. Тыртова императора встретил «старик курьер» (привратник. — В. Г.), отставной матрос, увешанный российскими и иностранными медалями, и заявил: «Господин полковник, министр болен и никого не принимает». Видя некоторое недоумение странного посетителя, ветеран флота повторил эту фразу несколько раз. Николай Александрович, будучи хорошо воспитанным человеком, хоть и несколько удивился, но нашел в себе силы сообщить: «Доложи министру, что пришел царь».

После этого все дела приняли нормальный оборот — бывшие в квартире П. П. Тыртова всполошились, провели императора к больному, «позволили» ему высказать соболезнования и пожелания о выздоровлении, и проводили до самых дверей. Обалдевший совершенно курьер, провожавший императора, был готов провалиться сквозь землю. «Что же ты меня не узнал?» — якобы спросил Николай II. «Простите милостиво, Ваше Величество, что я Вас не узнал… сами виноваты, редко у нас бываете!»[54]

К сожалению, поддержка императора не помогла больному Павлу Петровичу, и он вскоре последовал за своим младшим братом. Почти одновременная кончина братьев Тыртовых, занимавших видные посты в военно–морском управлении России, потребовала срочного решения кадрового вопроса. На место Сергея Петровича в Севастополь был назначен георгиевский кавалер за подвиги на Дунае в 1877 г. вице–адмирал Н. И. Скрыдлов, бывший в 1900–1902 гг. начальником эскадры Тихого океана. Естественным преемником Павла Петровича был его многолетний ближайший помощник вице–адмирал Ф. К. Авелан, освобождавший должность начальника Главного морского штаба.

Начальник ГМШ занимал третье место в иерархии Военноморского управления — вслед за управляющим Морским министерством, вторым лицом после августейшего генерал- адмирала. На ГМШ возлагались две основные функции:

1. Управление боевыми силами, движением и строевой частью флота;

2. Заведование личным составом флота и Морского ведомства[55].

В соответствии с этими функциями ГМШ включал два отдела: Военно–морской ученый (ВМУО), который подчинялся непосредственно начальнику штаба и Личного состава, находившийся в заведовании его помощника в ранге контрадмирала В 1903 г. начальник ГМШ руководил ВМУО также через особого помощника — начальника этого важного отдела, состоявшего в контр–адмиральском чине.

Полномочия начальника ГМШ простирались от инспекторских функций во всех частях флота и портов до оперативного руководства морскими силами на театрах. В силу сложившейся практики в Российском флоте, где высший начальник — генерал-адмирал — был постоянно «занят» личными проблемами и по деловым качествам весьма условно соответствовал своей должности, действительное положение начальника ГМШ было еще выше. С другой стороны, его взаимоотношения с морскими начальниками на местах во многом зависели от старшинства этих начальников в сложной иерархии высшего управления империей (родственные связи, близость ко двору и т. п.).

И вот на должность начальника ГМШ Николай II по докладу генерал–адмирала 17 марта 1903 г. неожиданно для многих избрал контр–адмирала З. П. Рожественского, хотя в списках флагманов числились 23 вице–адмирала (по штату — 22), каждый из которых (теоретически) мог претендовать на ее занятие. Поскольку начальником ГМШ по штату действительно должен был состоять вице–адмирал (или адмирал), то, в соответствии с правилами того времени, контр–адмирал свиты Е. И. В. Рожественский официально именовался «исправляющим должность» (и. д.) начальника ГМШ. Однако эта оговорка весьма мало влияла на выполнение им своих обязанностей и реализацию прав, а принадлежность к свите позволяла иметь личный контакт с императором. «Обычный» начальник ГМШ, согласно положению, своего доклада у императора не имел, этим правом обладали только генерал–адмирал или, в его отсутствие, управляющий министерством, которые и докладывали по понедельникам каждой недели Николаю II по делам флота и Морского ведомства.

Управляющим Морским министерством (как ожидалось) стал вице–адмирал Федор Карлович Авелан, бывалый 64–летний моряк, состоявший при П. П. Тыртове начальником ГМШ. Опытный командир и флагман, Ф. К. Авелан, однако, отнюдь не был человеком выдающихся военных дарований, а по волевым качествам объективно уступал З. П. Рожественскому. Последний, надо отдать ему должное, сделал блестящую карьеру. Не имея за плечами особо знатного происхождения и не владея наследственным имуществом, он стал одной из главных фигур в Военно–морском управлении Российской империи. Оставалось дождаться производства в вице–адмиралы, на что требовалось только освобождение вакансий[56] и естественного ухода Ф. К. Авелана со своею поста Тогда Зиновий Петрович, непосредственный помощник и преемник последнего, мог занять пост управляющего Морским министерством, высший для моряка Российского флота, не обремененного великокняжеским происхождением

Чем можно объяснить феномен столь блестящей карьеры З. П. Рожественского? В последнее время появились суждения о том, что Зиновий Петрович действительно был человеком выдающихся способностей, он с блеском одолел многочисленные ступени служебной лестницы, имея большой плавательный и командный стаж, опыт администратора и флагмана. С формальной точки зрения все это так. Однако, на наш взгляд, эти суждения, частично принадлежащие некоторым современным адмиралам, носят печать состояния нашего общества, весьма далекого от совершенства.

С формальной точки зрения, такие люди будут всегда правы, поэтому их суждения и носят формальный — поверхностный — характер.

Несомненно, что своей карьере З. П. Рожественский был обязан личному старанию и трудолюбию, которое подстегивалось честолюбием, похвальным, в общем, для каждого офицера. Но при этом восхождение его на верхние ступени служебной лестницы определялось принятым в 1885 г. цензовыми правилами, а последние, как известно, не гарантировали выдвижения наиболее достойных. Наконец, стремительный взлет в 1902–1903 гг. во многом объяснялся приверженностью Николая II к показной — парадной стороне военной и морской службы. Зиновий Петрович сумел произвести впечатление на императора, который заслужил репутацию человека, с завидным постоянством (за редким исключением) избиравшего негодных помощников в управлении государством и его вооруженными силами. Достаточно вспомнить военных министров — Л. Н. Куропаткина и В. А. Сухомлинова, премьеров И. Л. Горемыкина, И. Н. Дурново (председатель комитета министров), главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, моряков П. П. Тыртова, Ф. К. Авелана, С. А. Воеводского, И. М. Дикова и, наконец, дядю — великого князя Алексея Александровича, которого Николай сам не назначал, но долго (до самой Цусимы) любил и терпел.

В мирное время, объективно, заслуги военных весьма условны. Выделить из среды офицеров настоящего военного лидера представляется достаточно сложной задачей, но она не является неразрешимой. З. П. Рожественский в 1877 г. на «Весте» участвовал в бою с сильным противником и проявил храбрость, отмеченную высшей наградой. Однако в июне 1890 г., будучи командиром «Крейсера», он производил артиллерийскую стрельбу в заливе Америка без части офицеров, так как послал минера и ротного командира (двух лейтенантов) для производства съемки берегов[57]. Решение «убить двух зайцев» одновременно с точки зрения военного человека было вряд ли уместно, так как главная задача корабля — бой с противником — должна обеспечиваться полным боевым расчетом.

Во время командования «Владимиром Мономахом» Зиновий Петрович проявил себя требовательным и исполнительным начальником, на совещаниях у адмирала высказывал достаточно обоснованные взгляды по составу флота на Дальнем Востоке, участвовал в подготовке флота к бою с противником, будучи ближайшим помощником и советником младшего флагмана контр–адмирала С. О. Макарова. Но, как выяснилось впоследствии, он сам в качестве флагмана действовал так, как будто не был в Чифу в мае 1895 г., когда Соединенные эскадры вицеадмирала С. П. Тыртова готовились к сражению с японцами.

Будучи командующим Учебно–артиллерийским отрядом, З. П. Рожественский направил свою энергию на строгое выполнение каждым учеником–комендором положенного числа выстрелов из орудий всех систем, что было весьма далеко от требований реальной службы на боевых судах. Боевые же стрельбы отряд с завидным постоянством проводил по берегу — по макетам укреплений на о. Карлос. Эффект этого упражнения, сопровождавшийся столбами огня и пыли, принес Зиновию Петровичу авторитет у двух императоров, один из которых — Вильгельм II — числился адмиралом Российского флота, а другой — Николай II — только капитаном 1–го ранга, зато был самодержавным повелителем огромной страны. Николай II и поручил З. П. Рожественскому важнейший пост в системе управления военными морскими силами России. Надо отметить, что контр–адмирал свиты Е. И. В. Рожественский стал и. д. начальника ГМШ в решительный для своей Родины час.

На Дальнем Востоке стремительно нарастала угроза войны. Весной 1903 г. в Японию пришел из Англии последний из двенадцати больших броненосных кораблей программ. 1895–1896 гг. — «Микаса». Японский флот достиг запланированной восемь лет назад боевой силы, его боевое ядро включало 6 броненосцев 1–го класса и 6 броненосных крейсеров 1–го класса

водоизмещением от 9460 до 15 140 т. каждый. Их дополняли 4 быстроходных (22–23 уз.) крейсера 2–го класса водоизмещением по 4300–5000 т., а также крейсера 3–го класса, канонерские лодки, суда береговой бороны, 19 истребителей миноносцев («дестройеров»), более полусотни малых миноносцев различных типов и вспомогательные суда различного назначения.

Заручившись поддержкой «Владычицы морей» — Великобритании (союзный договор 1902 г.), японцы деятельно готовились к боевым действиям против России. Российский флот тоже готовился к войне, но, как водится, не торопясь и с большими упущениями и отставаниями. Между тем флот наш в 1903 г. на бумаге выглядел более чем значительно.

Он занимал третье место в мире после флотов Великобритании и Франции, при этом превосходил последний в количестве линейных кораблей— эскадренных броненосцев. Многочисленным был и минный флот, который каждый месяц пополнялся новыми крупными миноносцами–истребителями, неофициально называвшимися эскадренными. Взамен прежних огромных крейсеров океанского плавания («Рюрик», «Громобой») строились новые 6000–тонные (по заданию) крейсера–разведчики со скоростью хода 23 уз. Наконец, Россия заняла передовые позиции в развитии легких (малых) бронепалубных крейсеров, заказав в Германии 25–узловой «Новик» и взявшись построить по его типу еще два корабля — «Жемчуг» и «Изумруд».

Однако, учитывая отсутствие судостроительной промышленности на Дальнем Востоке, для России наиболее острой проблемой было сосредоточение флота в Тихом океане, где она располагала двумя военными портами — Владивостоком и Порт–Артуром, занятым в 1898 г. и ставшим главной базой флота. В то же время важнейший вопрос о самом формировании этого флота к марту 1903 г. отнюдь не был решен. Морскими силами России на Дальнем Востоке командовал начальник эскадры Тихого океана вице–адмирал О. В. Старк, подчинённый главному начальнику и командующему войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана адмиралу (с 6 апреля 1903 г.) Е. И. Алексееву.

Учитывая материальную готовность японского императорского флота к войне, такое положение нельзя было признать нормальным Тем более, что реализация плана сосредоточения на Дальнем Востоке превосходящих сил Российского флота явно отставала от назначенных сроков. Намеченный зимой 1897–1898 гг. и утвержденный Николаем II план создания третьего и самого мощного из флотов России — Тихоокеанского — предусматривал довести состав этого флота до 10 линейных кораблей — эскадренных броненосцев (против 6 японских). Первоначальный срок исполнения плана (1903 г.) в 1899 г., по предложению министра финансов С. Ю. Витте, был перенесен на два года, то есть на 1905 г. При этом Сергей Юльевич, уверенный в превосходстве российской финансовой мощи над хилой японской, посчитал, что японцы неизбежно опоздают с выполнением своей судостроительной программы. В отношении же собственной программы министр сделал Николаю II поистине царский подарок, выделив в 1898 г. дополнительно сразу 90 млн. руб. на строительство флота, и (справедливо) посчитал это достаточным, особенно учитывая свое личное мнение о том, что флот для «континентальной» России в некоторой степени был дорогой игрушкой.

Однако Япония, сполна воспользовавшись контрибуцией с Китая (около 360 млн. руб.), выплаченной не без содействия России и помощи Великобритании и США, сумела к весне 1903 г. завершить свою обширную программу вооружений, в том числе создать на Дальнем Востоке свой мощный линейный флот.

Между тем, С. Ю. Витте, об особых «талантах» которого сейчас многие пишут и говорят, отпускал колоссальные суммы на строительство Китайско–Восточной железной дороги (КВДЖ) и порто–франко Дальнего, то есть вкладывал государственные деньги в развитие территорий, которые могли считаться российской собственностью только в случае торжества российского оружия на Дальнем Востоке (при главном противнике — Японии).

Слабое высшее военно–морское руководство России, представленное к 1903 г. формально, опытными моряками — адмиралами великим князем Алексеем Александровичем (генерал- адмирал и главный начальник флота и Морского ведомства), П. П. Тыртовым (управляющий Морским министерством) и вице–адмиралом Ф. К. Авеланом (начальник ГМШ), —в буквальном смысле шло на поводу у текущих событий. Сроки плана сосредоточения в Тихом океане ежегодно срывались, и сам план горел, как «деревенская изба в жаркий день». К началу 1903 г. санкт–петербургское руководство оставило адмиралов О. В. Старка и Е. И. Алексеева всего с четырьмя линейными кораблями против пяти (с весны 1903 г. — шести) японских. Правда, осенью 1902 г. в дальневосточные воды был послан из Балтики отряд контр–адмирала О. Р. Штакельберга в составе новых броненосцев «Ретвизан» и «Победа» (показанных Вильгельму II в Ревеле), крейсеров I ранга «Аскольд», «Богатырь», «Диана», «Паллада», крейсеров II ранга «Новик» и «Боярин». Готовились к походу туда же в 1903 г. броненосцы «Цесаревич» (прямо из Тулона, где он строился), «Ослябя», «Император Александр III», броненосные крейсера I ранга «Баян» и «Дмитрий Донской» (в качестве учебного), крейсер I ранга «Аврора», крейсер II ранга (яхта) «Алмаз», семь эскадренных и несколько малых миноносцев.

Хотя осенью 1903 г. стало ясно, что «Император Александр III», первый из линейных кораблей последней серии (типа «Бородино»), не успеет своевременно—до ледостава — покинуть Кронштадт, присоединение уже отправленных кораблей (вслед за отрядом Штакельберга, прибывшим в Порт–Артур к лету 1903 г.) подавало надежды на серьезное изменение соотношения сил на Дальнем Востоке. Эскадра Тихого океана с приходом указанных кораблей доводилась до состава 8 эскадренных броненосцев и 11 крейсеров I ранга. Однако такое усиление определялось влиянием фактора времени, которое, как показали дальнейшие события, работало не на Россию.

Летом 1903 г. Япония фактически, правда, в скрытой форме, начала мобилизацию армии и флота. Известия об этом регулярно достигали адмирала Е. И. Алексеева в Порт–Артуре и ГМШ в Санкт–Петербурге. Их посылал из Японии морской агент, талантливый и энергичный офицер капитан 1–го ранга А. И. Русин. Информация о военных приготовлениях Японии появлялась также в отечественной и иностранной печати.

Понятно, что проблема усиления эскадры Тихого океана в 1903 г. была проблемой № 1 для ГМШ и его начальника. Другими проблемами, также далекими от решения, в это время были: создание в составе ГМШ полноценного органа оперативного управления, избавленного от «мелочей» повседневной службы, обременявшей ВМУО, составление плана возможной войны (на всех театрах) и связанного с ним плана развития, мобилизации и развертывания флота, пополнение боевых запасов (хотя бы до двух боекомплектов), ликвидация ставшего хроническим некомплекта офицерского состава (флотских обер–офицеров и инженер- механиков), приведение организации всего флота и корабельных соединений и военно–морского свода сигналов в соответствие с требованиями времени и другие, может быть, и менее важные, но, по существу, довольно крупные и хлопотные[58].

Как с этими проблемами справлялся Зиновий Петрович, которому со времени назначения ид. начальника ГМШ до начала войны с Японией было отпущено 10 месяцев и 10 дней? Изучение этого вопроса в его развитии, даже закрывая глаза на конечный результат (Цусиму), показывает, что справлялся неважно, хотя проявлял завидное трудолюбие, большую работоспособность и добросовестность.

Вот как вспоминал о ежедневном распорядке начальника ГМШ служивший в 1903–1904 гг. в штабе под началом З. П. Рожественского генерал (тогда полковник по Адмиралтейству) В. А. Штенгер. «…Вставал он (Зиновий Петрович. — В. Г.) в 7 час утра и в 8 часов уже сидел за бумагами в кабинете; при этом резолюции его на бумагах почти никогда не ограничивались краткой подписью: «справку», «к распоряжению» и т. п., а почти всегда составляли подробное и определенное решение, так редактированное, что можно было его целиком переписывать, как ответные бумаги; нередко эти резолюции были очень резки, иногда в них проглядывала ирония, но всегда были определенны. Почерк у Адмирала был редко хороший, и все свои заметки и резолюции он всегда писал чернилами и всегда без поправок. Бесчисленное количество имеющих до него дела лиц, преимущественно просителей он принимал обычно утром до 10 час; с 10 же часов начинались доклады по делам Штаба и шли без перерыва до 1 часа дня. При этом телефон из других Министерств действовал беспрерывно, телеграммы в то тревожное время сыпались, как из рога изобилия, и решения по ним следовали немедленно. Тут же наряду бывали сношения по вопросам, касающимся формирующейся эскадры и разных предложений изобретателей, самых разнообразных и подчас несуразных. Далее наступало время завтрака, но уже в 2 часа Адмирала не было дома — он делал многочисленные визиты, участвовал в заседаниях и пр. В 4 часа он снова был дома, где его уже ждала полная приемная народу. Тут были и заводчики, и всякие иностранцы, и чины флота и Штаба, и опять это колесо вертелось до 7 час вечера, когда Адмирал обедал. В 8 час обычно я снова бывал у него с последними бумагами и телеграммами, и уходил не раньше 11 час, притом нагруженный бесконечными приказаниями, экстренными поручениями и пр. и пр. — Адмирал продолжал один работать и ежедневно около 2–х часов ночи предупреждал меня по телефону, что посылает мне еще партию бумаг, давая по некоторым указания. Тут кончался его рабочий день. Болезней он не признавал и упорно не хотел следовать советам врачей Сила воли излечивала его от всех недугов, по крайней мере, наружно, и никто не сказал бы, что серьезная болезнь почек причиняет ему мучения и влияет на состояние. Своей неистощимой энергией Адмирал заражал и окружающих…»[59]

Очевидно, что Зиновий Петрович, как сейчас говорят, был «трудоголиком», и работать под его началом было нелегко. Ближайшими его сотрудниками были помощники — заведующий ВМУО контр–адмирал Андрей Андреевич Вирениус и приглашенный З. П. Рожественским в августе 1903 г. с должности начальника штаба главного командира Кронштадтского порта (тогда—С.О. Макарова) контрадмирал Александр Григорьевич фон Нидермиллер.

Оба помощника, будучи несколько младше Зиновия Петровича, были знакомы с ним еще по Морскому училищу. А. А. Вирениус окончил училище и стал гардемарином в 1869 г., а А. Г. Нидермиллер — в 1870 г. (Нахимовская премия). Оба были специалистами в области минного оружия и имели солидный стаж командования судами. А. Г. Нидермиллер в 1896–1898 гг., тогда в чине капитана 1–го ранга, заведовал ВМУО ГМШ, а в кампании 1901 г. командовал крейсером I ранга «Память Азова» в Учебно–артиллерийском отряде З. П. Рожественского. По свидетельству А. Н. Щеглова, служившего во ВМУО ГМШ в чине лейтенанта, Александр Григорьевич был замечен в подозрительном контакте с германским офицером, но адмирал Ф. К. Авелан, зная об этом, не чинил препятствий его карьере. Очевидно, что если А. Г. Нидермиллер и поддерживал дружеские отношения с немцами (чего смертельно боялся А. А. Вирениус)[60], то его нельзя упрекнуть в отсутствии российского патриотизма. На «Ослябе» при Цусиме погиб единственный сын адмирала, 23–летний лейтенант Владимир фон Нидермиллер, назначение которого прямо зависело от отца, заведовавшего этим вопросом в ГМШ.

Сотрудниками обоих отделов ГМШ были офицеры и гражданские классные чиновники. Среди первых были как «береговые» офицеры по Адмиралтейству, давно осевшие в штабе, так и флотские, со свежим опытом корабельной службы и дальнейшими ее перспективами. Кроме этого, флотские офицеры временно прикомандировывались к штабу «для занятий» — то есть для выполнения определенных заданий и работ.

Что касается техники управления, то штаб пользовался общероссийской телеграфной связью с военными портами всех морей (в том числе с Владивостоком и Порт–Артуром) и с наблюдательными постами на российском побережье Балтики. Для связи с кораблями и эскадрами, находившимися в заграничном плавании, использовались международные телеграфные линии связи. Телеграммы по ним шли открытым текстом, слова писались по–русски, но латинскими буквами, например, «Vladimir Monomach pribil Gonkong. Stark» и т. п. Учитывая, что большинство международных телеграфных линий находились в собственности англичан, такой способ управления нельзя было признать удовлетворительным.

В самом ГМШ с 1902 г. стали пользоваться автомобилями вместо наемных извозчиков и пишущими машинками вместо переписывания документов писарями[61]. Зиновий Петрович по должности пользовался квартирой с отоплением и освещением и получал в год 11 962 руб. жалованья плюс ежегодную аренду 1200 руб., что в сумме составляло 13 162 руб. в год или почти 1097 руб. в месяц, по тем временам — весьма значительная сумма, которая намного превышала его жалованье в должности командира «Владимира Мономаха» (в заграничном плавании — 385 руб. в месяц). Жалованье начальника ГМШ в сочетании с казенной квартирой позволяло вести достаточно широкий образ жизни, неотъемлемой частью которого были всевозможные званные обеды у самого адмирала. На них приглашались не только начальники и лица, равные по чину, но и ближайшие подчиненные.

A. С. Новиков–Прибой, ссылаясь на рассказ адмиральского вестового П. Г. Пучкова, красочно описывал застолье дома у З. П. Рожественского, когда приходилось накрывать стол на 40 персон. Это было в обычаях того времени, и начальник ГМШ не мог от них отступать. Вестовому он платил от себя пять рублей в месяц — прибавку к казенному жалованью. По словам П. Г. Пучкова, служить вестовым у Зиновия Петровича было нелегко — дополнительные доходы доставались «ценой страшных унижений и оскорблений». «Адмирал раздражался от каждого пустяка. Случалось, что в бешенстве он ломал собственную мебель, бил посуду. Не щадил он и своей жены, с матерной руганью загонял ее под стол»[62].

Отношения Зиновия Петровича с супругой, в общем, не являлись предметом этого исследования, но, в силу богатого эпистолярного наследия нашего героя, не могут быть совершенно оставлены в стороне. Будучи человеком яркой внешности и бурного темперамента, З. П. Рожественский, естественно, не оставался в стороне от светской жизни Кронштадта, а потом и Санкт–Петербурга.

Его отношения с супругой, пройдя многолетние испытания браком, действительно оставляли желать лучшего, хотя в переписке мужа и жены, включая письма тяжелых 1904–1905 гг., присутствуют черты особого доверия, свойственного людям, состоящим в тесных дружеских отношениях. Известно, что Зиновий Петрович отличался также трогательной любовью к своей дочери — Елене Зиновьевне, которая имела право на исполнение «всех своих желаний» и неоднократно смягчала приступы адмиральского гнева. Известно также и то, что З. П. Рожественский был в дружеских отношениях с женой своего прежнего многолетнего начальника вице–адмирала С. О. Макарова Капитолиной Николаевной и состоял с ней в переписке.

Надо отметить, что Зиновий Петрович, когда этого требовали обстоятельства, вполне умел «держать себя в рамках» и даже был способен на любезности и комплименты. И эта способность только прогрессировала с годами…

Так или иначе, среди флагманов Российского флота в начале XX в. контр–адмирал свиты Е.И.В. З. П. Рожественский был заметной и яркой фигурой, человеком, не лишенным слабостей, но и отмеченным определенными достоинствами, которые, самое главное, были высоко оценены правящим императором. Оставалось оправдать это доверие, для чего военному человеку представлялся редкий случай — канун войны с сильным и коварным противником и, наконец, сама война 1904–1905 гг.

Немногим сейчас известно, что зимой 1902–1903 гг. З. П. Рожественскому, как контр–адмиралу свиты, представилась редкая возможность проверить свои будущие действия в теории, хотя тогда управляющий Морским министерством адмирал П. П. Тыртов был относительно здоров, и его здоровье не обещало скорых перемен в высшем военно–морском управлении. Именно П. П. Тыртов в конце 1902 г. поставил задачу очередных «практических занятий по стратегии в Николаевской морской академии». Эта задача формулировалась так: «Война России с Японией в 1905 году». Адмиралом Тыртовым имелось в виду разыграть войну между российским и японским флотами в апреле 1905 г., когда флот Тихого океана теоретически должен был достигнуть состава, определенного решениями адмиралов и самого Николая II в 1897–1898 гг.

Зимой 1902–1903 гг. игра в академии проводилась под главным руководством (председатель совета посредников) контр–адмирала великого князя Александра Михайловича, самого способного моряка из всех Романовых на рубеже XIX— XX вв., издателя ежегодного справочника «Военные флоты» и инициатора внедрения в практику Российского флота военноморской игры англичанина Фреда Джейна. Посредниками были директор Морского кадетского корпуса контр–адмирал Г. П. Чухнин, контр–адмиралы З. П. Рожественский, А. Г. Нидермиллер, генерал–майор Генерального штаба Н. П. Михневич, генерал–майор К. И. Величко (автор проекта укреплений Порт- Артура) и полковник артиллерии А. А. Якимович. Заведующим занятиями и делопроизводителем совета посредников состоял капитан 2–го ранга Н. Л. Кладо, среди его помощников были лейтенанты А. Б. Кербер и А. Н. Щеглов. Русскую партию в игре возглавлял капитан 1–го ранга Л. Ф. Добротворский, бывший у З. П. Рожественского старшим офицером на «Владимире Мономахе» при начальнике штаба капитане 2–го ранга Л. А. Брусилове, японскую — капитан 1–го ранга Ф. К. Дриженко при начальнике штаба капитане 2–го ранга И. И. Чагине.

План «японцев», как и оказалось в действительности, предусматривал внезапное нападение на российскую эскадру Тихою океана, ее уничтожение (ослабление) с целью обеспечения высадки войск в Корею с последующим наступлением в Маньчжурии и против Порт–Артура.

«Русская партия» избрала оборонительный образ действий, несмотря на то, что эскадра Тихого океана включала почти все корабли, намеченные в ее состав решениями 1897–1898 гг., то есть обеспечивала некоторый перевес над японским флотом. Характерно, что начальник штаба «русских» капитан 2–го ранга А. А. Брусилов, в отличие от Л. Ф. Добротворского, считал необходимым действовать наступательно. Оставляя в стороне слишком оригинальное решение последнего принять сражение с нападающим «японским» флотом на якоре за волноломами коммерческого порта Дальний, следует отметить, что общий ход игры, включая несколько боев, показал значительное относительное ослабление «японского флота». Однако «японцы» не потеряли боевого духа и смогли начать высадку войск в Корее,

хотя остатки российской Тихоокеанской эскадры сохраняли превосходство в силах[63].

В отчете посредников (напомним, что в их числе был и З. П. Рожественский), указывалось на ведущую роль флота в возможной войне с Японией, для которой «владение морем» являлось необходимым условием для развития операций на суше. «Если же обладание морем останется за русским флотом, — писали посредники, — японцы совсем не перевезут войск, и война сама собою этим и закончится». Считая предполагаемый на 1905 г. состав сил эскадры Тихого океана недостаточным для достижения решающего превосходства над противником, посредники предлагали довести его к 1910 г. до 15 линейных кораблей и 10 броненосный крейсеров. Таким образом, на первый план выдвигалась задача возможно большего усиления нашего флота до начала войны.

Далее посредники рекомендовали оттягивать генеральное сражение до достижения значительного превосходства в силах, избегать базирования эскадры на Порт–Артур и Дальний (из?за возможной блокады), предпочитая последним Владивосток и Мозампо (на южном побережье Кореи), обеспечить быстроту мобилизации флота соответствующим оборудованием портов Артура и Владивостока, держать сильную эскадру в восточной части Средиземного моря (резерв!), не запираться в портах в случае войны, стремясь, в меру сил, решить задачу завоевания господства на море и т. п.

В отчете по военно–морской игре указывалось на большой некомплект офицерского и рядового состава на кораблях эскадры Тихого океана Так, на 1 ноября 1901 г. некомплект флотских обер–офицеров составлял 19,2 % (в том числе вахтенных начальников — 26 %), инженер–механиков — 33 %, артиллерийских унтер–офицеров и комендоров — 13,4 %, старших комендоров — даже 34,1 %. Там же говорилось о нежелательности производства работ в порту Артур силами рабочих китайцев, которые в случае войны могут сбежать (так оно и случилось в действительности), отмечался и недостаток боезапаса в портах Артур и Владивосток, где до двух боекомплектов не хватало 12-, 10-, 8- и 6–дюймовых стальных снарядов.

Не признавалось достаточным и наличие в портах только двух сухих доков, из которых артурский не вмещал сравнительно широких броненосцев. Наличие угля в виде двух полных запасов также не отвечало потребностям войны.

Интересно, что во время игры внезапное нападение японцев застало в Чемульпо крейсер I ранга «Диана» и мореходную лодку «Гремящий», которые не успели отозвать в Порт–Артур по телеграфу. Однако русская партия послала туда два миноносца, и крейсер с лодкой успели присоединиться к главным силам, избежав напрасной гибели.

При всей ее условности, игра 1902–1903 гг. во многих деталях с поразительной точностью предвосхищала обстоятельства первых дней действительной войны с Японией. Ее материалы отражали и реальную картину боеготовности нашего флота на Дальнем Востоке. Все это во многом было заслугой Н. Л. Кладо, Л. Б. Кербера, А. Н. Щеглова и самого Александра Михайловича, а также руководителей противных партий, хотя Л. Ф. Добротворский отстоял свой ортодоксальный план обороны (за молом Дальнего), а его начальник штаба Л. А. Брусилов стоял за наступление.

Зиновий Петрович, естественно, читал все материалы и сам подписал отчет посредников, обсуждение которого состоялось в марте 1903 г. Казалось бы, что лучшего руководства к действию для ГМШ, чем отчет на военно–морской игре, трудно было придумать. Тем более, что именно в это время сам З. П. Рожественский и возглавил этот штаб, где были сосредоточены все нити управления флотом в преддверии возможной войны. Посредники также подтвердили запоздалую, но очень верную мысль об организации в ГМШ специального оперативного органа для разработки планов войны и соответствующего им развития флотов на театрах.

Эта мысль впервые прозвучала еще в 80–х гг. XIX в. в обоснованных предложениях вице–адмирала К. Ф. Лихачева и капитана 1–го ранга С. О. Макарова, бывшего флаг–капитаном штаба начальника эскадры Тихого океана, но нашла весьма слабое отражение в создании ВМУО (в 1892 г.), имевшего ограниченные полномочия и многочисленные повседневные обязанности, завалившие отдел текущими делами. Эта мысль возродилась только в 1902 г., когда 20 ноября контр–адмирал А. А. Вирениус представил управляющему министерством (П. П. Тыртову) специальный доклад, развивший выводы посредников военно–морской игры 1901–1902 гг. (война с Германией) и содержавший предложение о создании в составе ГМШ специального оперативного отделения[64].

К докладу А. А. Вирениуса, в котором прямо говорилось о необходимости разработки плана войны, прилагалась подробная записка лейтенанта А. Н. Щеглова с программой занятий оперативного отделения и обоснование самого плаца войны. «План войны, — писал А. Н. Щеглов, — согласно определению стратегии, имеет целью обеспечить всякой вооруженной силе быстрый переход с мирного положения на военное и поставить ее в наиболее выгодные пункты для начала ведения военных действий»[65]. На примере возможной войны с Герма–нией А. Н. Щеглов, безусловно один из наиболее выдающихся офицеров нашего флота, показал и принципы построения составных частей плана войны — плана сосредоточения, мобилизационных плана и расписания.

Адмирал П. П. Тыртов, ознакомившись с докладом и запиской, ограничился полумерами: 12 декабря 1902 г. он разрешил «привлечь к занятиям с ВМУО по программам, указанным в докладе, двух штаб–офицеров».

Вице–адмирал Ф. К. Лвелан избрал для «привлечения к занятиям» (январь 1903 г.) капитана 2–го ранга Л. А. Брусилова и лейтенанта А. Н. Щеглова и почти одновременно ходатайствовал о допуске их к мобилизационным планам Генерального штаба армии. В феврале того же года главный командир Кронштадтского порта вице–адмирал СО. Макаров, обеспокоенный низкой боеготовностью вверенного ему важнейшего порта России, просил об учреждении должности помощника начальника штаба порта (тогда — А. Г. Нидермиллера) по мобилизации. К апрелю 1903 г., когда З. П. Рожественский был уже у руля ГМШ, вопрос о помощнике по мобилизации решен не был, но к ГМШ «для занятий» были прикомандированы три штаб–офицера (в т. ч. Л. А. Брусилов) и пять обер–офицеров в чине лейтенанта.

Совершенно очевидно, что вопрос о создании Оперативного отделения в ГМШ и мобилизационных должностей в штабах портов был одним из важнейших в деятельности начальника штаба. И вот 31 мая 1903 г. Зиновий Петрович сообщил С. О. Макарову, что в ГМШ «… давно озабочены мобилизационным вопросом. Уже есть соображения, в принципе одобренные управляющим Морским министерством (Ф. К. Авеланом — В. Г.). В штабе Кронштадтского порта предположено учредить оперативное отделение, в котором будут сосредоточены и все дела мобилизационные». Между тем японский флот, завершив маневры, оставался уже в повышенной готовности. 17 июля 1903 г. З. П. Рожественский в очередной раз уведомил С. О. Макарова, что при учреждении Оперативного отделения (уже при ВМУО) будет положен принцип «возможно большего освобождения этого отделения от текущей переписки распорядительного характера».

Однако создавать оперативные отделения ни З. П. Рожественский, ни Ф. К. Авелан отнюдь не торопились. В октябре 1903 г., когда в Токио уже приняли решение об образовании Соединенного флота для войны против России, в Санкт–Петербурге был (не спеша) учрежден Законодательный отдел ГМШ, получивший задачи составления штатов, положений и т. п.

Одновременно совещание адмиралов «пришло к выводу» о необходимости составления планов войны. Это же совещание решило, что «наиболее целесообразное и соединенное с паи- меньшими расходами (выделено авторами. — В. Г.) решение может быть достигнуто, если ВМУО ГМШ разделить на две части: 1) Распорядительную и учебную: 2) Стратегическую, возложив на нее дела по мобилизации, дела по военно–морской статистике иностранных государств, по разработке планов войны на море. Ближайшее заведование [стратегической частью] поручить помощнику начальника ВМУО — особо назначенному штаб–офицеру».

К этому глубокомысленному документу прилагался и расчет штатов по Стратегической части ВМУО и оперативным частям штабов в портах — Кронштадтском, Черного моря (Севастопольском) и командующего Морскими силами в Тихом океане (наместника). Все это требовало ассигнований в размере всего 38 310 руб. в год и вызывало понятное одобрение в Министерстве финансов.

Все бы хорошо, но стратегическая часть и оперативные части в портах так и не были учреждены до начала войны с Японией, а следовательно, в ГМШ отсутствовал так называемый план войны, а в портах — план мобилизации. И это в отличие от японцев, которые не только составляли, но и практически отрабатывали такие планы, начиная с 1900 г., под руководством начальника Морского командующего департамента (Морского Генерального штаба) адмирала Ито Юко — победителя китайцев при Ялу и Вей–Хай–вее в 1894–1895 гг.

Внезапное нападение Японии на Порт–Артур и Чемульпо в ночь с 26 на 27 января 1904 г. застало адмиралов Ф. К. Авелана и З. П. Рожественского буквально врасплох. Загипнотизированные уверенностью Николая II в том, что маленькая Япония не решится напасть на огромную Россию, эти лица, ответственные за морскую оборону государства, предстали очевидцам в явно невыгодном свете. По свидетельству контр–адмирала великого князя Александра Михайловича, ни Ф. К. Авелан, ни 3.П. Рожественский вскоре после нападения японцев «…не могли объяснить, что же теперь произойдет, и каким образом мы с нашими сорока пятью боевыми единицами, составляющими тихоокеанскую эскадру, сможем одержать победу над японскими судами, построенными на английских судостроительных верфях?

От волнения налитые кровью глаза Авелана лезли буквально на лоб. Рожественский же заявил, что готов немедленно отправиться в Порт–Артур и встретиться с японцами лицом к лицу. Его почти нельсоновская речь звучала комично в устах человека, которому была вверена почти вся власть над нашим флотом. Я напомнил ему, что Россия вправе ожидать от своих морских начальников чего?нибудь более существенного, чем готовность пойти ко дну.

— Что я могу сделать, — воскликнул он (З. П. Рожественский. — В. Г.), — общественное мнение должно быть удовлетворено. Я знаю это. Я вполне отдаю себе отчет в том, что мы не имеем ни малейшего шанса победить в борьбе с японцами.

— Отчего вы не думали об этом раньше, когда высмеивали моряков микадо? — якобы спросил в. к. Александр Михайлович (В. Г.).

— Я не высмеивал, —упрямо возразил Рожественский. — Я готов на самую большую жертву. Это тот максимум, который можно ожидать от человека.

И этот человек с психологией самоубийцы собирался командовать нашим флотом!»[66]

Итак, за десять месяцев своего управления ГМШ Зиновий Петрович не успел создать Стратегической части и разработать плана войны, а с ее началом попросту растерялся. Позднее он и Ф. К. Авелан сослались на то, что план войны, по заявлению адмирала Е. И. Алексеева, имелся в его штабе на Дальнем Востоке. Так оно и было, но это был оперативный план, составленный одноклассником З. П. Рожественского контр–адмиралом В. К. Виттефтом и рассчитанный на наличные силы эскадры Тихого океана и имевшиеся во Владивостоке и Порт–Артуре ресурсы. А в масштабе всего флота? Этот последний вопрос повисает в воздухе укором Зиновию Петровичу.

Только 16 февраля 1904 г. — почти через три недели после начала войны — приказом по Морскому ведомству № 55 в составе ВМУО была образована Стратегическая часть во главе с капитаном 1–го ранга Л. А. Брусиловым. В это время назначенный с опозданием первый командующий флотом в Тихом океане вице–адмирал С. О. Макаров поездом следовал в Порт–Артур, так и не дождавшись создания Оперативного отделения в своем штабе (Кронштадтского порта), который он передавал новому глазному командиру — вице–адмиралу А. А. Бирилеву, своему многолетнему недоброжелателю и бывшему командующему Учебно–артиллерийским отрядом, у которого З. П. Рожественский в 1897–1898 гг. был флаг-капитаном и особо доверенным лицом.

По иронии судьбы, тот же «прикомандированный для занятий» тогда еще капитан 2–го ранга Л. А. Брусилов 4 октября 1903 г. подал на имя З. П. Рожественского записку о плане военных действий на Тихом океане и о мерах по подготовке к будущей войне[67]. В записке Брусилова целью войны ставилась полная победа над Японией с лишением последней права содержать боевой флот. Так как к такой войне Россия сейчас (4.10.1903 г.) не готова, то надо уступками, вплоть до допущения японских войск в Корею, отложить ее объявление на два года и энергично готовиться. Подготовка к войне, по мнению Л. А. Брусилова, должна была включать достройку всех кораблей программ. 1895–1899 гг. (особенно пяти броненосцев типа «Бородино» и крейсера «Олег»), сосредоточение на Дальнем Востоке превосходящих сил флота (13 эскадренных броненосцев и 5 броненосных крейсеров против 6 и 6 японских соответственно), снабжение их двойным и тройным (для патронных пушек) комплектом снарядов, обеспечение углем, окончание доков и оборудования мастерских, пополнение личного состава специалистами с созданием запаса в Квантунском флотском экипаже, подготовку крейсеров к разведывательной службе («не ходить ниже 16 уз»), а «сухопутной части» — к походу в Корею.

На «дипломатическую часть» возлагалось обеспечение к началу войны благоприятной международной обстановки. Брусилов считал, что, имея превосходство в силах на море и на суше, можно будет без труда отрезать допущенный в Корею японский «корпус».

Зиновий Петрович смотрел на дело иначе и «успокоил» ретивого подчиненного: постройка судов для Тихого океана налажена; углем, доками и мастерскими занимается наместничество (адмирал Е. И. Алексеев), а матросов–специалистов будут готовить на Дальнем Востоке — на старых крейсерах «Джигите» (строевые квартирмейстеры) и «Дмитрии Донском», отправленном туда летом 1903 г. в качестве артиллерийского учебного корабля (комендоры). Остается заботиться о третьем боевом комплекте снарядов (второй ГМШ и ГУКиС «досылали» на «Манджурии» и «Смоленске», но его еще требовалось довезти до Порт–Артура).

Вывод и. д. начальника ГМШ поражал своим оптимизмом: «К войне готовы более, чем когда?нибудь, но она нежелательна…» И записка Брусилова «осела» в делах ВМУО ГМШ без ознакомления с ней даже Ф. К. Авелана, не говоря уже о генерал–адмирале и адмирале Е. И. Алексееве. Последний не был полностью ознакомлен и с материалами военно–морской игры 1902–1903 гг.

З. П. Рожественский, по его словам, «видел цель (войны с Японией. — В. Г.) только в занятии Кореи» и «не считал необходимым значительного превосходства флота над японским — считал достаточным равенство». Поразительное откровение военного моряка, который словно не слышал или не вспомнил о принципе сосредоточения превосходящих сил на театре военных действий.

5 ноября 1903 г. на стол Зиновию Петровичу легла справка с оценкой соотношения сил на Дальнем Востоке, составленная капитаном 2–го ранга К. В. Стеценко, недавним флаг–капитаном эскадры Тихого океана. Справка заканчивалась выводом: «Японский флот несколько сильнее русских морских сил Тихого океана… и располагает подавляюще превосходящими против русских сил всякими материальными ресурсами»[68]. Но и справка К. В. Стеценко, весьма способного адмиральского сына, осталась без видимых последствий.

З. П. Рожественский до конца декабря 1903 г. был вполне убежден в достаточности мер по наращиванию морских сил в Тихом океане. И никому «наверх» не докладывал своих соображений по возможному радикальному решению, которое могло бы отложить невыгодное для Российского флота развитие событий — а именно начало войны до лета 1905 г.

Да, он проявлял настойчивость и твердую волю в продвижении на Дальний Восток намеченных подкреплений. Однако в чем выражалось эта настойчивость? В начале лета 1903 г. было уже вполне ясно, что в эту кампанию не удастся отправить из Кронштадта в Тихий океан броненосец «Император Александр III», не говоря о его значительно отставших собратьях — «Бородино» и «Орле», застрявших на казенных верфях в Санкт–Петербурге без положенных им брони и орудий. Но ГМШ «не дремал»: в 1903 г. на Дольний Восток можно было отправить известный «долгострой» 14 500–тонный броненосец «Ослябя», строившийся на верфи Новое Адмиралтейство в течение 93–х месяцев (спущен на воду в 1898 г., однотипный броненосцу «Пересвет» Балтийского завода, прибывшему в Порт–Артур в 1902 г.).