Глава вторая ДЕЛО «ВЕСТЫ»

Глава вторая

ДЕЛО «ВЕСТЫ»

В декабре 1876 г., в преддверии войны с Турцией, лейтенант Рожественский Артиллерийским отделением МТК был откомандирован в распоряжение главного командира Черноморского флота и портов Черного моря с целью осмотра крепостных сооружений юга России и выбора в них орудий, пригодных для вооружения судов и плавучих батарей. Вероятный противник черноморцев — турецкий флот — насчитывал 15 мореходных броненосцев — фрегатов и корветов, не считая многочисленных речных кораблей, различных крейсеров, канлодок и транспортных судов. Российский флот на Черном море имел десяток устаревших тихоходных корветов и шхун, и всего два броненосца — круглых в плане «поповки», пригодных лишь для прибрежного плавания.

Такое положение во многом объяснялось деятельностью высшего руководства страной и флотом, которое даже после отмены соответствующих статей Парижского трактата не приняло мер по возрождению морской мощи России на Черном море. Считая Черноморский театр второстепенным из?за необеспеченности выхода флота в Средиземное море, великий князь Константин Николаевич пошел на поводу у Военного министерства и обратил средства на создание круглых броненосцев прибрежной обороны. Лишь когда на южных рубежах России запахло порохом, Морское министерство развернуло лихорадочную деятельность по усилению обороны черноморских берегов. При этом, наряду с экстренными оборонительными мероприятиями, планировались и активные действия против турецкого флота. Как это часто случалось в истории России, высшее руководство вновь делало ставку на энергию и предприимчивость своих моряков. Последние как раз и готовились к минным атакам вражеских броненосцев на Дунае и к нарушению морских коммуникаций Турции на Черном море. На помощь офицерам Черноморского флота были направлены балтийцы, прошедшие школу Бутакова и закаленные в дальних плаваньях[17].

Для нарушения морских коммуникаций предполагалось использовать так называемые суда «активной обороны» — вооруженные быстроходные коммерческие суда, которые позднее стали называть вспомогательными крейсерами. Инициаторами их вооружения выступили выдающиеся офицеры флота — капитан–лейтенант Н. М, Баранов и лейтенант С. О. Макаров. Первый из них предложил вооружить крейсерами и послать на коммуникации пароходы Русского общества пароходства и торговли (РОПиТ), а второй разработал «Программу минной вылазки» — план нападения на турецкие броненосцы минными катерами, доставляемыми к месту стоянки противника на специально оборудованном судне.

К чести Константина Николаевича надо отметить, что, по ходатайству своих ближайших советников–адмиралов, он не только поддержал инициативу подчиненных, но и назначил Баранова и Макарова командирами крейсеров «активной обороны». Командирам была предоставлена большая самостоятельность действий. Успешность же вооружения пароходов РОПиТ, так же как судов и батарей прибрежной обороны, во многом зависела от энергии лейтенанта Рожественского.

В поисках наиболее подходящих орудий Зиновий Петрович в течение нескольких месяцев объездил укрепления Киева, Одессы, Очакова, Севастополя, Керчи и ряда других пунктов. Наряду с орудиями образца 1867 г. и недавно появившимися заграничными скорострельными пушками для вооружения кораблей были назначены отобранные Рожественским 6–дюймовые (152–мм) мортиры. Навесной огонь мортир, имевших относительно небольшую собственную массу при значительной массе снаряда, представлял серьезную угрозу даже для турецких броненосцев, страдавших отсутствием бронированных палуб.

Во время вооружения судов лейтенанту Рожественскому пришлось на месте разрешить целый ряд сложных технических вопросов. Несмотря на досадные задержки, уже в феврале — марте 1877 г. его усилия принесли первые плоды: было завершено оборудование шести батарейных плотов с пятью орудиями каждый. Эти плоты были установлены на морских подступах к Одессе, Очакову и Керчи в качестве важного дополнения к минным заграждениям и береговым батареям Рожественский лично руководил установкой орудий, их пристрелкой, снабжением боеприпасами, комплектованием расчетов и т. п. Его распорядительность явно импонировала главному командиру адмиралу Н. А. Аркасу, и 28 апреля 1877 г., вскоре после начала войны, Зиновий Петрович назначается «заведующим артиллерией на судах и плавающих батареях Черноморского флота».

Работая на этом ответственном посту, фактически — флагманского артиллериста флота, лейтенант Рожественский неоднократно выходил в море на вооруженных под его руководством судах — пароходах «Эльборус», «Эриклик» и «Аргонавт». Во время рекогносцировки у Сулина «Аргонавт» только благодаря своему быстрому ходу избежал смертельной опасности: за крейсером «активной обороны» погнались турецкие броненосцы. После безрезультатной перестрелки, убедившись, что пароход им не догнать, турки повернули обратно.

Иначе сложилась обстановка в июльском походе парохода «Веста», которым командовал капитан–лейтенант Николай Михайлович Баранов.

Несмотря на свой почтенный возраст, «Веста», построенная за границей в 1858 г., вполне соответствовала требованиям к крейсерам «активной обороны». При водоизмещении около 1800 т. она развивала скорость до 12 уз. Пароход был вооружен тремя нарезными орудиями образца 1867 г. — двумя 107–мм. (9–фунтовыми) и одним 87–мм. (4–фунтовым) на элевационном станке, пятью 6–дюймовыми мортирами и двумя малокалиберными (42–мм. ) скорострелками Энгстрема, а также шестовыми минами. На борту «Весты» имелись два паровых катера. Она была и первым вспомогательным крейсером, на котором был установлен аппарат Давыдова для производства автоматической залповой стрельбы, действие которого в боевой обстановке особенно интересовало Рожественского, назначенного но личной инициативе в этот поход с согласия Н. М. Баранова.

Экипаж «Весты» насчитывал 16 офицеров, чиновников и волонтеров «благородного» происхождения и 118 нижних чинов, в том числе и добровольцев из состава ее прежней «ропитовской» команды. Для управления аппаратом Давыдова на пароход был специально назначен офицер Артиллерийского отдела МТК подполковник Чернов. На «Весте» служил и одноклассник Рожественского — лейтенант А. С. Кротков, а в числе волонтеров был известный в будущем изобретатель и конструктор подводных лодок С. К. Джевецкий. Изобретателем был и сам командир — Н. М. Баранов, винтовка его конструкции состояла на вооружении чинов флота. Решительный и твердый характером, Баранов был много старше своих офицеров, из сорокалетней своей жизни он уже отдал 23 года флоту, в который поступил во время Крымской войны.

Вечером 10 июля 1877 г. «Веста» миновала линию минных заграждений Одесского рейда и взяла курс на Кюстенджи (Констанцу). Инструкция главного командира Н. А. Аркаса предписывала командиру крейсера уничтожение военных и коммерческих судов противника, осмотр других подозрительных судов и испытания приборов Давыдова; открытых встреч с броненосцами следовало избегать и вообще вступать в бой с военными кораблями только в случае уверенности в успехе.

На рассвете следующего дня, когда «Веста» находилась примерно в 35 милях от Кюстенджи, сигнальщик с форсалинга доложил о появлении на левом крамболе (около 45° левого борта) черного дыма. Командир немедленно приказал изменить курс навстречу неизвестному судну. Из?за плохой видимости тип последнего долго не удавалось установить, и лишь когда оба корабля сблизились до расстояния около 3 миль, для Баранова стало ясно, что это отнюдь не «купец», а турецкий броненосец с хорошо различимым центральным казематом…

Как выяснилось позже, «Веста» встретилась с броненосным корветом «Фетхи–Буленд» под командованием капитана Шукри–бея. Построенный в Англии на рубеже 60–70–х гг., «Фетхи–Буленд» при водоизмещении 2806 т. развивал скорость до 13 уз. и был вооружен четырьмя казематными 9–дюймовыми (229–мм) орудиями Армстронга и одним 7–дюймовым (178–мм. ) баковым орудием. По весу бортового залпа (282 кг.) турецкий корабль превосходил «Весту» почти в три раза, а кроме этого, был защищен 229–мм. бортовой броней и 152–мм. броней каземата.

При таком соотношении сил нечего было и думать об атаке противника, поэтому Баранов, обменявшись с турецким кораблем первыми безрезультатными залпами, поспешил повернуть на обратный курс и приказал увеличить ход до полного. Капитан Шукри–бей бросился в погоню. Вскоре выяснилось, что «Фетхи–Буленд» медленно, но неуклонно настигает «Весту». Погоня началась в 8 час. утра — впереди был целый день.

Капитан–лейтенант Баранов стремился удерживать грозного противника за кормой, не давая ему возможности выйти на траверз своего крейсера. В последнем случае сильный бортовой огонь броненосца мог превратить «Весту» в решето и вывести из строя ничем не защищенную машину. Находясь на кормовых углах русского судна, «Фетхи–Буленд» был вынужден стрелять из одного 7–дюймового погонного орудия. «Веста» отвечала ему из 107–мм. пушки и двух мортир.

Из?за сильного волнения после прошедшего накануне шторма оба противника долго не могли пристреляться. «От первого выстрела до первого раненного прошло ровно три часа», — записал в своем дневнике судовой врач И. Франковский. Вскоре после этого попадания в «Весту» стали следовать одно за другим, и каждое угрожало пароходу непоправимыми последствиями. «Фетхи–Буленд» также получил целый ряд попаданий, которыми была пробита палуба, изрешечена дымовая труба, поврежден один из котлов, но броненосец не отставал. К полудню дистанция между кораблями сократилась до нескольких кабельтовых. Огнем броненосца на «Весте» был разрушен вельбот, пробита палуба, уничтожена мортира, а над крюйт–камерой начался пожар.

Все это время лейтенант Рожественский, не имевший непосредственных обязанностей по боевому расписанию, состоял при нестрелявших орудиях и напряженно наблюдал за ходом неравного поединка. Кормовыми орудиями «Весты» распоряжались лейтенант Кроткое и прапорщик Яковлев. Экипаж «Весты», несмотря на потери, сражался с завидным хладнокровием и мужеством, но силы сопротивления иссякали по мере уменьшения дистанции. Вызванная Барановым наверх стрелковая партия разогнала турецких матросов от дальномера, однако сосредоточенные залпы Весты» давали перелеты, так как «Фетхи–Буленд» быстро приближался с явным намерением таранить русский пароход. Николай Михайлович уже думал о возможном абордаже и прикидывал возможность контратаки броненосца кормовыми минными шестами.

В это время Чернов доложил командиру о невозможности дальнейшего использования аппарата Давыдова «Я согласился на просьбу подполковника Чернова, — указывал в своем рапорте Баранов, — и поручил ему вместе с лейтенантом Рожественским попробовать сделать еще сосредоточенный залп». Но едва Чернов успел вернуться на ют, как был смертельно ранен разрывом тяжелого снаряда. Склонившемуся над ним Рожественскому он успел сказать: «Стреляйте из левой кормовой. Она наведена». Вместе с Черновым на юте пал и прапорщик Яковлев, а лейтенант Кротков был ранен сначала в спину, а потом в лицо. Проводники к аппарату Давыдову оказались перебитыми осколками, которые также повредили отдельные элементы приборов.

И здесь лейтенант Рожественский не растерялся и принял на себя командование кормовой артиллерией, громко распоряжаясь с возвышенного банкета под градом осколков и шрапнели. Зиновий Петрович, действуя скорее интуитивно, чем сознательно, попытался вернуть к жизни аппарат Давыдова и скомандовал к залпу. Один из снарядов этого залпа поразил боевую рубку броненосца[18]. «Фетхи–Буленд» заволокло дымом, и вскоре после этого Шукри–бей вышел из боя, повернув на юго–запад. Бой неожиданно прекратился.

Моряки «Весты», уже приготовившиеся к абордажу, в полном молчании стояли на окровавленной палубе, провожая глазами удалявшегося противника. Снизу карабкались наверх машинисты и кочегары, ложившиеся на палубные доски в полном изнеможении после 5–часовой напряженной работы. Кто?то крикнул «ура», победный клич тут же подхватили десятки голосов. Уцелевшие офицеры спустились в кают–кампанию, где на диванах стонали раненые. Неравный бой стоил «Весте» 12 убитых (3 офицера) и 24 раненых (4 офицера). Из строя выбыл каждый четвертый член экипажа. Сам Баранов был дважды контужен.

Во втором часу ночи 12 июля 1977 г. «Веста» благополучно прибыла в Севастополь, но до утра оставалась на внешнем рейде, так как береговые батареи затруднились в опознавании и открыли огонь. Зато с рассветом встречать героический корабль на берег бухты вышло едва ли не все население города Современники не без оснований сравнивали бой «Весты» с подвигом легендарного брига «Меркурий» (1829). «Честь русского имени и нашего флага поддержана вполне», — докладывал в Санкт–Петербург адмирал Аркас[19]. Командир «Весты» Баранов в своем рапорте о бое указал: «Доносить о подвигах особенно отличившихся г. г. офицеров я по совести не могу. Кроме меня, исполнявшего свой долг, остальные заслуживают удивления геройству их и тому достоинству, с которым они показывали пример мужества и необычайной храбрости… Из нижних чинов мне также очень трудно указать на наиболее отличившихся, отличны были все…»

Подвиг экипажа «Весты» был вознагражден по достоинству. Баранов стал капитаном 2–го ранга, флигель–адъютантом императора и получил орден Св. Георгия 4–й степени. Все оставшиеся в живых офицеры были произведены в следующие чины «за отличие», удостоены орденов Св. Владимира 4–й степени с мечами и бантом (признак боевой награды) и пожизненных пенсий в размере двухгодового оклада жалованья.

15 июля, сразу после подписания высочайшего приказа о награждении, адмирал Аркас по докладу Баранова телеграфировал в столицу: «… я считаю своим долгом ходатайствовать о награждении старшего офицера лейтенанта Владимира Перелешина и лейтенанта Зиновия Рожественского орденом Св. Георгия 4–й степени, как лиц, которым подлежит честь спасения парохода и решения боя удачно произведенным выстрелом».

Первоначальный приказ в Петербурге великодушно менять не стали, а на следующий день издали другой, которым В. П. Перелешин и З. П. Рожественский были удостоены еще и орденов Св. Георгия в «награду оказанных ими подвигов храбрости». Так Зиновий Петрович получил высшие боевые отличия и вне очереди стал штаб–офицером, украсив эполеты бахромой и двумя звездами. Ему же выпала честь доставить в столицу подробные рапорты Аркаса и Баранова, а также доложить генерал–адмиралу свои «личные объяснения об этом сражении, покрывшем славою наш флаг».

Несмотря на желание адмирала Аркаса, капитан–лейтенант Рожественский в Николаев уже не вернулся. Из Санкт–Петербурга он был откомандирован в Нижнедунайский отряд капитана 2–го ранга И. М. Дикова. В отряде Зиновий Петрович некоторое время плавал на шхуне «Бомборы», но в боевых действиях уже не участвовал: война шла к победоносному завершению. С окончанием кампании на реке он был назначен одним из представителей флота в Главную квартиру действующей армии на Балканах, где и числился до января 1879 г.

Пока судьба победы российского оружия в борьбе за свободу балканских славян решалась за столом переговоров в Адрианополе и в Берлине, Зиновий Петрович успел еще раз побывать в столице. Тем временем, подвиг «Весты» не только оброс «новыми подробностями» в печати, но и неожиданно стал поводом для скандала.

Дело в том, что флигель–адъютант Баранов, совершивший во время войны еще несколько славных подвигов, выступил в печати не только с пропагандой излюбленных им крейсерских операций, но и с критикой высшего руководства флотом. Бывший командир «Весты» и раньше был в числе противников круглых броненосцев прибрежного действия. Теперь же, опираясь на оценку блестящих достижений крейсеров «активной обороны» и будучи незаурядным публицистом, Николай

Михайлович прямо указал на то, что выстроенные Морским министерством «поповки» на деле показали свое боевое ничтожество и явились только «оправдательными документами к бесполезной трате народных денег»[20].

Эта критика задевала не только талантливого вицеадмирала А. А. Попова, признанного «всесильного временщика» в Морском ведомстве эпохи Александра II, но и августейшего брата императора — генерал–адмирала Константина Николаевича, Тем не менее министерство ответило Баранову довольно гуманно: просто оставило героя войны без очередного назначения. И вот здесь в газетную полемику вмешался капитан–лейтенант Рожественский со своими разоблачениями недавних подвигов.

Подлинные причины его выступления в открытой печати, очевидно, были вызваны двумя мотивами: развитым стремлением к справедливости и желанием показать свою принципиальность высшему начальству, «обиженному» критикой Баранова. Конечно, Зиновию Петровичу было приятно читать о подвиге «Весты» в массовых газетах, где уже на все лады комментировалось, как «в то время, когда был убит Чернов, место его у орудия занял лейтенант Рожественский», как Рожественский «навел орудие на неприятеля и дал выстрел», который «оказался в высшей степени удачным».

Однако сам Рожественский понимал, что подвиг «Весты» не совсем подходит под статус ордена Св. Георгия (поражение сильнейшего неприятеля, взятие орудий и т. п.). Бросалось в глаза и некоторое приукрашивание событий самим Барановым, который якобы хотел преследовать поврежденный турецкий броненосец и отказался от этой мысли только из?за перебитых штуртросов рулевого управления «Весты».

Начальник же штаба турецкой Черноморской эскадры англичанин Монторн–бей в газете «Таймс» от 3 сентября 1877 г. напечатал опровержение русского официального сообщения о бое. Отказ «Фетхи–Буленда» от продолжения погони этот «серый гусь» объяснял превосходством «Весты» в скорости, хотя и признавал «некоторые повреждения» броненосца. По другим сведениям, турки провели расследование действий капитана Шукри–бея, обвиненного в том, что он дал слабому пароходу уйти. Шукри–бей, тем не менее, был оправдан, так как действовал в соответствии с обстоятельствами боя, которые, как видно, сложились для турок неудачно[21].

Что касается З. П. Рожественского, то он, вернувшись в Санкт–Петербург 9 января 1879 г., опять «вступил в отправление обязанностей члена комиссии Морских артиллерийских опытов», где работал без всякого повышения по службе почти пять лет. Не предлагались ему и корабельные должности, открывавшие дорогу к самостоятельному командованию кораблем и позволявшие (в заграничном плавании) поправить не очень?то прочное для семейного офицера финансовое положение. Последнее, правда, несколько скрашивалось пожизненной пенсией в размере двухгодового оклада лейтенантского жалованья, полученного Зиновием Петровичем все за тот же бой «Весты»…

Причины такой «немилости» заключались не только в характере взаимоотношений З. П. Рожественского с начальством, которое он иногда откровенно «не жаловал». Дело в том, что после воцарения в марте 1881 г. императора Александра III в «немилость» попали и генерал–адмирал великий князь Константин Николаевич, и любимец последнего вице–адмирал А. А. Попов. В руководство Морским ведомством вступили новые люди — брат царя генерал–адмирал великий князь Алексей Александрович, бывший на год и два месяца младше самого З. П. Рожественского, и вице–адмирал И. А. Шестаков, назначенный управляющим Морским министерством. Карьера недавнего «человека Попова», служившего в комиссии Морских артиллерийских опытов, лежала вне сферы непосредственных «государственных интересов» нового руководства. Тем более, что флот начала 80–х гг. был несколько перегружен штаб–офицерами, число которых превосходило потребность кораблей, созданных в константиновские времена.

Работа в комиссии была достаточно спокойной и размеренной, и Зиновий Петрович в 1881 — 1883 гг. смог позволить себе даже такую роскошь, как трижды побывать в отпуске (всего за 36 лет офицерской службы отпусков у него было четыре, суммарной продолжительностью 99 суток). Некоторое оживление в однообразное бытие вносили редкие командировки. Так, весной 1880 г. он объезжал те же самые черноморские укрепления, где побывал еще в начале 1877 г. Помогал привести в порядок артиллерийскую отчетность за военное время. Несколько месяцев, начиная с мая 1882 г., З. П. Рожественский провел в Верхней Силезии, наблюдая за производством и испытаниями пироксилина, заказанного германскому заводу Морским ведомством.

В часы «служебного досуга» З. П. Рожественский серьезно увлекался электротехникой, и в начале 1883 г. даже взялся за выработку технических условий для электрического освещения Санкт–Петербургских императорских театров. Но завершить эту работу ему не довелось. В июле того же года Зиновию Петровичу наконец предложили новое и весьма необычное назначение.