Оранжевый шантаж

Оранжевый шантаж

Революция бывает обаятельна в первые несколько суток. Потом ты видишь перед собой расчетливых и циничных манипуляторов

Не нам судить о правоте или неправоте политиков и их групп поддержки. История всех расставит по ранжиру, передумает, переставит… «Грядущее на все изменит взгляд».

Но есть один критерий, по которому легко определить неадекватность: это самодовольство, гордыня — страшнейший из человеческих пороков.

Люди на Майдане очень уважают себя. Они постоянно утверждают, что достойны возглавить Европу (раньше — только войти в нее; революция всему придает иной масштаб). Им все отвратительнее Россия, которая теперь долго будет числиться на Украине по разряду рабских государств с византийскими либо монгольскими тоталитарными традициями. А самое главное, что спор с революционерами исключается: как только вы пытаетесь возразить, на вас машут рукой. Им ведь, защитникам свободы, все уже ясно.

Собственно, и я много раз бывал в том же состоянии — мало ли у нас в России было революционных ситуаций в последние десять лет. И я отнюдь не против революций — я действительно думаю, что иногда они благотворны в нравственном смысле. Полезно и приятно петь хором и сверкать глазами при слове «сатрап». Избегать при этом надо одного — самовлюбленности. Потому что она первый признак того, что не все ладно. Признак глупости, а это, в отличие от либерализма или консерватизма, признак серьезный, устойчивый. Дурак может стать либералом или перебежать в консерваторы, но поумнеть — вряд ли.

У нас в августе 1991 года такого самомнения не было — потому что все понимали: за отсутствием серьезного сопротивления со стороны ГКЧП никакого особенного героизма от нас не потребовалось. Правда, уже и тогда были участники обороны Белого дома, полагавшие, что трое суток пения под гитару дают им право называться элитой новой России. Стоило мне обратиться к кому-нибудь «товарищ!» — как ответом было дружное, регочущее: «Товарищи кончились!» О да, пришли господа. Заслужили.

Я не хочу принижать революционеров, протестантов и нонконформистов. Они не захотели жить в жуликоватой стране и поменяли власть — прекрасно! Жаль только, что у них нет кандидата, о котором можно было бы уверенно сказать, что он белоснежен. Власть, конечно, сама виновата в том, что напоролась на революцию: революции делаются там и тогда, где и когда нет никаких других механизмов влияния на действительность. Мне кажется только, что Кучма не тиран. Бывал я на Украине при нем, раза два в год, бывал и в Крыму, и в Харькове, и в Киеве — нету тирании! Можно без всякой бархатной революции выигрывать политическое противостояние. Но организаторы бархатной революции понимают, что юридический или политический выигрыш всегда проблематичен. А вот бархатный практически обеспечен, потому что на всем бывшем советском пространстве сильны раннеперестроечные штампы: власть — плохо, народ — хорошо, национализм и либерализм — отлично! Правда, у революций есть один недостаток. Или просто свойство, если хотите. Месть, говорят, — блюдо, которое надо есть холодным. А революция — блюдо, которое надо есть горячим. Величайший стратег этого дела Ленин четко просчитал, что выступить надо 25 октября 1917 года и уладить все за один вечер. Так он и сделал, и революция как таковая была одной из самых бескровных, и все у них, у большевиков, получилось — а уже 26 октября все проснулись в другой стране. Революции нельзя затягивать на неделю, а тем более на две. Становится смешно, скучно, а главное — пропадает ореол моральной правоты, без которого борцы недорого стоят. Прямое давление на Раду, беспрерывное блокирование и разблокирование административных зданий, угрозы, шантаж, воинственные заявления… Украина начинает симпатизировать не тем, кто борется за нашу и вашу оранжевую вольность, а тем, кто так упорно и твердо не применяет силу. Соблазн огромен. В России его вряд ли бы выдержали. И я начинаю с тоской думать уже не о том, что у нас нет таких революционеров, а о том, что нет такой власти. Наши бы не устояли — живенько разогнали бы всю эту оранжевую площадь, а уж о блокировании президентской администрации здесь и думать нечего… Украину хочется считать Европой не потому, что в ней неистовствует Тимошенко, а потому, что в ней до сих пор не сорвался Кучма и не вышел из себя Янукович.

Революция бывает обаятельна и права в первые несколько суток. Потом легкое, летучее опьянение успевает пройти — и ты видишь перед собой расчетливых и циничных манипуляторов, сыгравших на том, что народу надоела бездарная и деградирующая постсоветская реальность. Одно утешение, что на всех этих манипуляторов с их технологиями у славянства есть один великий контраргумент — родная неповоротливость, неорганизованность, медлительность…

В этой каше увязают все технологии. Рада собирается весь день, все кворума не наберет; президент неизвестно где; Центризбирком считает и пересчитывает все по нескольку суток…

Нет, в медлительных странах бархатные революции делать бессмысленно. Это вам не легковоспламеняющаяся Грузия. А потому похмелье успевает наступить раньше, чем хмельные апологеты украинского величия и национального совершенства наломают серьезных дров.

3 декабря 2004 года,

№ 229(24027)