Менты по крови

Менты по крови

Позволю-ка я себе лирическое отступление, так сказать, общий обзор о ментах…

Помню, когда в декабре 1989 года, по приглашению, организованному Юлианом Семеновым, я приехал в Москву после пятнадцатилетнего отсутствия, чуть ли не в первый или во второй вечер Семенов увёз меня в ресторан «Олимпийский», расположенный на территории олимпийской базы. Меня поразили тогда милиционеры, услужливо и поспешно подымающие шлагбаум, грубые окрики Семенова, изругавшего их за неповоротливость. А чуть позже мне довелось видеть и сцену буквально помыкания милиционерами. Хозяева жизни, новые нэпманы, всякие бандюки с кличками вместо фамилий, гоняли и распекали их за что-то в предбаннике ресторана. Я запомнил затравленные глаза лысого майора, и, помню, мне даже стало стыдно, что я развлекаюсь с хозяевами, а они — милиционеры — принадлежат как бы к прислуге. Дело в том, что в 1974 году я уезжал из другой России, где милиционер олицетворял власть и являлся лицом неприкосновенным ни для кого, кроме своего начальника, а тут новые нэпманы куражились и майор за несколько кредиток чистил шапкой туфли толстого мерзавца! В России всегда умели унижать, эта сцена врезалась мне в память.

Постепенно матерела, приобретала кряжистость новая власть. И менты матерели с нею. В феврале 1992-го в городе Лесосибирске я пил в сауне с местным начальником милиции, а бравый толстый сержант, в мундире на голое тело, резал хлеб, рыбу и время от времени отворял деревянную дверь в -32° и выносил из снега и резал крупно для нас печень сохатого. Это выглядело сибирской экзотикой. 24 июня 1993 года генералы Иванов и Кандауров пригласили меня в ФСБ для встречи с сотрудниками. ФСБ на самом деле — те же менты. Психологически это так, нет смысла разделять их. Тогда, впрочем, организация называлась как-то по-другому. Я пошёл, это был период пика многопартийности, и на всякий случай главная спецслужба страны налаживала связи с политическими партиями. До меня офицеры ФСБ уже встретились с Жириновским, потому отправился и я и проторчал в двух зданиях (вначале в главном, потом в том, что ближе к магазину «Детский мир») более двух часов. Встретился я с оперативниками, офицеры задавали мне вопросы в каком-то их кинозале, председательствовал генерал Кандауров. Вместе мы посетовали на прошлые времена, на то, что не смогли понять друг друга: я — их, они — меня. Вся встреча и мои ответы на их вопросы была запечатлена на видеоплёнку. Полагаю, что, когда Национал-большевистская партия, которую я возглавляю, совершает очередную разительную акцию, эфэсбэшные менты просматривают старую плёнку с интересом. Тогда же я посетил кабинет Председателя КГБ — там все они сидели, начиная с Менжинского, — сфотографировался у бюста железного Феликса и за гостевым столом, стоящим, как водится, в виде буквы «Т». Я нахально сразу сел в кресло председателя, но испуганный генерал и его подчинённые подняли меня. «Нельзя, Эдуард Вениаминович, вот придёте к власти, тогда и сидите где хотите!» Я увидел знаменитый вид из кабинета на площадь, его не раз хитрым образом моделировали в шпионских фильмах, от «агента 007» до менее известных. Почему они со мной встречались? Только что, 9 мая и 22 июня, мы с Дугиным успешно прошли во главе мощной колонны молодёжи. Они переоценивали наши тогда слабые силы. Молодежь была не наша, случайная, приблудная.

Потом был октябрь 1993 года. Я пришёл в Белый Дом одним из первых, вместе с бригадой газеты «День», и был в первом списке добровольцев. Был назначен защищать подъезд номер один, выходящий на набережную. В первые сутки защитников было четверо: я, парень лет тридцати и два мента. Одному из них жена принесла ужин. На четверых у нас в первые сутки было два ментовских пистолета. Так мы готовились защищать свободу. И я оказался по одну сторону баррикады с ментами. 3 октября народ бил их и гнал от Крымского вала до Белого Дома. И весь путь их отступления был усеян шапками, фуражками и касками. И пацаны носили их на дубинках, как головы на пиках. А когда мы ехали в автобусах, победой опьянённые, от Белого Дома к Останкино, инспектора ГАИ прижимались к своим машинам, изображая рогалик победы. «V» — victory.

Они крепли и матерели с властью. Из жалких и запуганных одиннадцать лет назад они превратились в сытых и наглых. Та толика власти, которую они имеют, неуклонно и неумолимо развращает их. Мы ведь живём в России, в стране кулака. Конечно, мы ещё не Дагестан, где милицейские звания откровенно покупаются за деньги и откровенно считаются доходными, позволяют собирать дань на дорогах и вне дорог. Но Москва откровенно отвратительна с её толпами юных мздоимцев в серых армяках и с автоматами под мышкой, без устали трясущих лиц любой национальности и «дорогих москвичей и гостей столицы». Слишком много ментов не дают жить, мешают жить, а польза от проверок документов и требования регистрации в борьбе с террористами и взрывниками — нулевая. «Слишком много ментов!» — хочется заорать. У метро «Фрунзенская», где неподалёку помещается штаб партии, каждый вечер можно видеть спектакль: «хачики», обнимаясь и крепко пожимая руки ментам, передают им «бакшиш», «калым», «оброк», «мзду» — итоги трудового дня для обеих сторон удовлетворительны.

Что думал Толик Быков, глядя на ментов своего городка Назарова? Ну Димитрова, своего участкового, он должен был бы уважать, так как и сейчас, в свои пятьдесят, это здоровый и справный мужик, а четверть века назад он, наверное, выглядел спортивным крепышом. Толик же уважал спорт, так же как Анатолий Петрович, уважал сильных людей. Однако любить ментов он не мог. Пацаны обходили их. От людей, наделённых властью, в России ждать ничего хорошего не приходится. Мой собственный первый опыт прямого столкновения с ментами относится к возрасту 14 лет. Я шёл себе вечером осенью по главной улице нашего Салтовского посёлка: по Материалистической. Смеркалось, шёл домой. В то время я уже вырос до моего нынешнего роста и у меня были умеренно длинные волосы. Вдруг меня остановили менты и привели в отделение. Меня втолкнули в шеренгу подростков и юношей, и хмурая заплаканная девчонка стала нас разглядывать, прохаживаясь. Она никого не опознала, но злые менты от нечего делать выстригли мне весь затылок, суки, ржавыми ножницами. Детские обиды — длинные. Я и сейчас помню этих гадов. У многих подростков есть подобные воспоминания. И у многих взрослых. «Наша милиция воспитана в ненависти к народу», — правильно оформил чувство, которое многие из нас имеют к ментам, мастер спорта по тяжёлой атлетике, назаровский житель Николай Литвяк, переживший налёт на быковский особняк под Назаровом. А разве богатых она не ненавидит, Николай? А разве бедных она не презирает, Николай? Точнее было бы сформулировать так: «Наша милиция воспитана в ненависти ко всем, кто не милиция». Каста, замкнутая в себе. Себя — любят, с коллегами встречаются. Есть в стране династии «вертухаев» — лагерных охранников, есть династии ментов. Есть, оказывается, «менты по жизни», «менты по крови».

Ближе всех, как ни странным это кажется с первого взгляда, но только с первого, ментам приходятся криминалы. Вся их жизнь — это взаимные отношения. Иначе и быть не может. Только к криминалам менты относятся серьёзно, только о них говорят чаще, чем о жёнах и детях, только ими заняты.

Андрей Лисицын:

«Любой опер работает от агентуры! Татарин — клоун, мосцирк! Ведет себя недостойно! Киса — Олег Стяжков — умный паренёк. /…/ Я вам расскажу, какое один жулик алиби себе предъявил. Еще в 1992 году было совершено преступление. При ограблении квартиры: зашли в квартиру — задушили женщину. Людей осудили. Они вышли и нашли грузина, который её задушил. „Жора, мы за тебя сидели!“ Передали его нам. Он говорит, у меня есть алиби, на суде скажу. Потом читает материалы дела перед передачей в суд. Не выдержал: „Андрей Дмитриевич, хотите алиби услышать? Мне алиби сделает очень серьёзный человек… В день преступления я шёл по парку в Санкт-Петербурге, и два негодяя стали оскорблять женщину, она гуляла с ребёнком. Я вступился за женщину, меня немного побили. Женщина звонит мужу. Приезжай. Приезжает, мужичок, такой себе, небольшой, в машине. Проси чего надо. Я помыться попросил. Я у него помылся. Он говорит — чего надо, всегда помощь окажу. Я твой должник. Путин это был, Андрей Дмитриевич“. Или выловил я маньяка в Лесосибирске. Юра Ложкин: страшный, такой себе типичный маньяк. Доказал только двоих жертв, там было больше по оперативной информации. Пять лет он просидел в СИЗО и не сознался. Хотя все улики: машина, кровь, он таксовал, убивал в машине девок. Мы вначале всех чурок местных переколбасили… Пошли к матери его, Фаине, он — там. Вещи потом нашли в городе. Когда его брали, Юра в это время пас девочку — дочку местного крутика… Так вот, человек не чувствует боли. Его бам — а он как в бане: ох, ох!

Нганасана одного я вёл. Перестрелял, перепившись вместе с роднёй, всю местную милицию. Сидит сейчас на 5-й зоне. В Старцеве. За него ООН письма писала, их, нганасан, всего где-то 200 человек осталось. (Смеется.) Ну мы, когда брали их, человек на семь популяцию уменьшили. Мороза не чувствует. На зоне выведут их, все трясутся, он же как новенький».

Но возвратимся к Быкову. Это всё были милицейские байки, рассказанные мне весёлым следователем Андреем Лисицыным. Самые лучшие менты — это оперативники.

Антон Килин:

«В 1992–1994 годах у многих государственных предприятий, в том числе и у милиции, не было денег и руководители вынуждены были выходить на руководителей КрАЗа в оказании помощи. И криминалитет охотно оказывал помощь».

Аноним № 1:

«Он три джипа подарил Петрунину. Говорят, здание городского УВД построено из кирпича Быкова. Начальник краевой паспортно-визовой службы обратился к Быкову: дашь денег на паспорта? Дам. Но вложи мой календарик в каждый паспорт. Тот согласился. Когда случился разрыв Лебедя с Быковым, начальник полетел. Ты что там вкладываешь? В три дня полетел».

Геннадий Димитров:

«Начальник милиции должен бороться с преступностью. Помимо этого — всё сам добудь: и бензин, и деньги, вплоть до писчей бумаги. То есть, если что-то добыл за счёт кого-то, на кого-то закрыл глаза. Неприятная стала обстановка.

Петрунин расколол три импортных автомобиля, два джипа, один „вольво“. Дочь лечилась в США от последствий аварии (сидела за рулём). Быков купил новую автомашину той же модели. Генерал Петрунин, начальник УВД края (про таких, как он, говорят: „По головам идёт“), к нам стал садистски относиться, над начальниками милиции изгалялся, смешивал с говном… Одеваться стал хорошо. Я зарабатывал около трёх тысяч, а Петрунин, ну наверное, 4 тысячи — на какие деньги одеваться…

Ярым противником Быкова был Самков, бывший второй человек в красноярском ФСБ. Сейчас он сидит в налоговой полиции.

Сам Быков не преступник, поскольку с кистенём не ходил, шапки не срывал, в квартиры не залезал. Покупал предприятия. В 1995 году в Красноярске стало тихо. Вопят: организованная преступность опасна. Она составляет 10 % от общей. А основную опасность представляет неорганизованная преступность, бытовая, спонтанная. По-человечески мне Быкова даже немножко жалко. Слишком к нему относятся необъективно. Идет пресс… Уж очень предвзятый подход. Нету повязки на Фемиде».

Это уж точно, Геннадий Георгиевич, никакой повязки… 4 октября 2000 года московские эфэсбэшники и менты совершили налёт на дом Быкова. Рано поутру в 7 часов 15 минут снайперы — на крышу, бойцы — через забор. Как повествует Независимое Информационное Агентство,

«в доме совершался обыск, 6ыли найдены, какие-то часы, которые, по мнению следователя московской прокуратуры, принадлежат убиенному Паше Цветомузыке. На основании этого было принято решение о причастности Быкова к организации убийств и транспортировке его в Москву». «По оценке экспертов причиной всей этой полицейско-криминогенной постановки являются разногласия, возникшие в переговорах о крупном пакете акций КрАЗа, возникшие между Быковым с одной стороны и (здесь в оригинале пропуск. — Ред.) с другой стороны, — остроумно замечает независимое агентство. — Отошедший от своих первоначальных условий, вышедший из тюрьмы Быков должен быть немного попрессован, „для того чтобы быть более сговорчивым на переговорах“.»

Постепенно выяснилось, однако, что немного попрессовать не было целью «следственного эксперимента», который не по-ментовски, а по-человечески называется «провокация».

Собственно, они следовали рецепту майора Щипанова, о котором я узнал только 13 декабря. «Заниматься и Татарином и Пашей, тогда Быкова можно посадить». Вначале попробовали Татарина, а когда выяснилось, что Татарин не колется, что он воспарил над этим миром и хочет нести свой крест, а может, надеется убежать из греческой тюрьмы, Татарина бросили, а Быкова пришлось освободить. Потому что ничего против него, кроме кассеты Татарина, не было. Ну ясно, они там употребили всякие ухищрения, чтоб вернуть Быкова в тюрьму, за спрос денег не платят, попытались в тот день, когда я встречался с Быковым, сменить меру пресечения в краевом суде. Но протест прокуратуры суд оставил без удовлетворения.

Они это делали потому, что всегда так делается. Привычка. На самом деле уже был запущен, уже стоял на ходу «следственный эксперимент» с будто бы мёртвыми Стругановым и Исмендировым, с Палачом. То есть стали заниматься Пашей потому, что «тогда Быкова можно посадить».

Когда они начали им с этой стороны заниматься, естественно, нам неизвестно. В конце ноября Цветомузыка встречался с Мариной Добровольской. Я об этом знаю, хотя не Марина мне об этом сообщила, но слухами земля красноярская полнится. По слухам, Цветомузыка четыре часа утверждал: «Я уверен, что Белков меня заказал. Я чувствую за собой правоту». Как бы там ни было, то, что произошло, видела вся Россия: не очень убедительная инсценировка убийства, «следственный эксперимент». Трудно сказать, чувствовали ли те, кто его проводил, что «берут грех на душу», и если да, насколько были уверены, что спасают жизнь Паши и Исмендирова? Оставим их пока. Московские менты, как сообщил Щипанов, верят, что Быков и Паша всегда были врагами. Но в Красноярске-то все всё знают. Потому московских ментов к «следственному эксперименту» с вынесением мёртвых тел, которые не мёртвые, могли подвигнуть только красноярцы.

Тут следует сделать ещё одно небольшое лирическое отступление. Помните генерала Егорова, который внушал и внушил Петрунину, что нужно бороться с преступниками руками самих преступников? Генерал Егоров в отличие от Петрунина никуда не делся из региона. Он сидит неподалёку в городе Иркутске, какую-нибудь тысячу километров на восток от Красноярска, где возглавляет Восточно-Сибирское региональное управление по организованной преступности. (У Красноярского РУОПа — двойное подчинение: Москва и Иркутск.) С недавних пор и в Красноярске сделали отдел Восточно-Сибирского управления. Отдел небольшой — человек шесть или семь. Возглавляет отдел некто г-н Федосеев. А заместитель Федосеева — В. И. Агеев, уже известный нам друг Дружинина. И мои источники утверждают, что именно он, а не Федосеев фактически руководит отделом. А собрались там в отделе очень противоречивые люди. Есть Александр Дубодел — мент, всю жизнь боровшийся с Цветомузыкой, и как они сосуществуют в одном помещении — одному Всевышнему ведомо. (Красноярские милиционеры-руоповцы «пытались воевать с Пашей». Но как они сами шутят, половина их «на той стороне», половина — «на другой». Потому что половине платит «Сибал», а половине… дальше недоговаривают — противники «Сибала», разумеется.)

Аноним № 3:

«Есть такой генерал Егоров. Агеев работал с ним и считает его учителем. Я заметил: половина ситуаций, которые у нас возникают в крае, возникают после встреч Агеева с Егоровым. Агеев мужик умный и по какому-то счету порядочный, однако чересчур интеллектуален, и вот принципа „этого делать нельзя, потому что этого делать нельзя“ — не знает. Хочется верить, что им движут добрые помыслы. Агеев хороший оперативник, сильный противник. Скорее комбинатор — может просчитать на десять ходов вперед… К подъёму Быкова и он приложил в своё время немало сил. Дружинин ему ближе — он бывший мент. Быков — чужой, Агеев мент по жизни. Если бы у него была другая профессия, он всё равно вёл бы себя как мент. Я думаю, что Агеев тоже использует Дружинина… Именно Агеев создал впечатление у Татарина, что Быков хочет его убить. Учитывая все пропажи людей, Данилова, Челентано, он, Татарин, мог поверить. В момент ареста Татарина Агеев был в Греции. Возможно, даже Агеев навёл греков на Татарина».

Андрей Лисицын:

«Дружинин — больной, дёргается, дрожит… Есть у тебя с Толиком „косяк“ — решай его, как у вас принято. Чё ты нас используешь?»

Помните, Марина Добровольская сказала: «Дружинин и Агеев внушили Татарину, что Быков его заказал и порекомендовали записать плёночку, чтоб предохраниться»? Это состоялось до ареста Татарина, где-то летом 1999 года, — такое обвинение выдвинул и текст «Коготь или правда?». Даже Юлия Латынина пишет в «Совершенно секретно» за месяц ещё до того, как Татарин отказался от своих показаний:

«Показания Татаренкова пахнут сговором с милицией. Почему-то все преступления, в которых подозревали его, приписываются другим людям из окружения Быкова. Так, чтобы милиция имела право таскать всех. Однако именно прочитав показания Татаренкова, венгерские власти отказывают Быкову в политическом убежище. /…/ И ещё. Очень информированные и очень ненавидящие Быкова люди заявили мне, что он не собирался убивать своего друга. Что это была ловко спланированная операция правоохранительных органов».

Может быть, Агеев и приложил силы к подъёму Быкова, пусть это утверждение останется на совести мента Анонима № 3 (он захотел остаться неизвестным публике, пусть остаётся, это его право). Но сам Быков во многих интервью уделяет Агееву так много негативного внимания, он не забывает о нём даже на своей пресс-конференции, посвящённой Лебедю, до такой степени, что становится голой правда — Быков воспринимает деятельность Агеева и в 1993—94 годах, и позже, и сейчас как враждебную себе. После же 10 октября 1997 года к Агееву присоединяется и Дружинин, смертельно обиженный на своего бывшего друга, голосовавшего в совете директоров практически против Дружинина и ушедшего в лагерь Василия Анисимова. С 1997 года действует тандем Агеев — Дружинин, враждебный Быкову. В письме из Будапешта от 13 марта 1999 года среди тех, кто бросился «прислуживать Лебедю ради личного удовлетворения», упоминаются опять Дружинин, Агеев. То есть Быков постоянно сознаёт, кто выступает против него. На КрАЗ давно (Быков лишь озвучивает это 8 декабря 1998 года) зарится хитрый мальчик Олег Дерипаска. Не простил Быкову увода из РАО ЕЭС России Красноярской ГЭС господин Чубайс. К январю 1999 года складывается полностью антибыковская коалиция. Очень важная новая сила входит в коалицию в декабре 1998 — январе 1999 года — генерал Лебедь. Но тяжёлую артиллерию — политическую власть в Москве — удаётся втянуть в антибыковскую коалицию только после того, как ЛДПР на своём съезде 11 сентября 1999 года выдвигает Быкова вторым номером в списке Жириновского. Тут же уже ясно, что ему не спастись. Если даже избрание Коняхина мэром маленького шахтёрского городка с 30 тысячами жителей вызвало такой прилив ненависти у Ельцина (правда, Юмашев подложил ему прямо на рабочий стол «Дело Коняхина»), если вопреки всем законам немедленно отправился в тюрьму избранный мэром Нижнего Новгорода Андрей Климентьев (а Климентьева никогда никто не обвинял в убийствах), то Быкова уроют. Это было ясно. Но Татарин дал сбой.

И тогда поставили на Павла (он, кстати, давно сменил имя на Вилора) Струганова. Майор Щипанов отозвался о нём вот как: «Цветомузыка не интересен вообще. Предсказуем». Еще одно обстоятельство: не следует думать, что Олег Дерипаска денно и нощно совещается с Агеевым и Дружининым о том, как извести Быкова. Нет, коалиция действует по принципу: «Враг моего врага — мой друг». И вспомним, что половине ментов платит «Сибирский алюминий» Дерипаски.

Вячеслав Новиков:

«К начальнику милиции Саяногорска пришёл Олег Дерипаска и спросил: „Чего вам не хватает, чтобы выбить из города Татарина и его людей?“ — „Денег, бензина…“ — „Я вас профинансирую“. Профинансировал, начальник набрал людей и выбил Татарина. Из города и с Саяногорского алюминиевого комбината».

Но вернёмся к Струганову.

Геннадий Димитров:

«Подстава со Стругановым — это подленько… Паша стал во время первого ареста Быкова подгребать под себя его бизнес. Поступил не по понятиям. То, что чужие лезут сюда, факт. Пробовали направлять „положенцев“, особенно грузинских, но не удержались. По оперативной информации без Быкова чечены лезут сюда. Лебедь ведь чеченолюб».

Сергей Блинов:

«Мотив поведения Цветомузыки — деньги. Могли предложить до 1 миллиона долларов. Может быть, и 5, и 10 миллионов».

Марина Добровольская:

«Паша Цветомузыка вошёл в сговор с ФСБ, готов занять нишу Быкова».

Итак, вошёл или не вошёл, поверил или не поверил, что Быков хочет его убить (наверное, поверил, раз в ноябре четыре часа убеждал Марину Добровольскую, а ведь она шла первой в списке кандидатов «Блока Анатолия Быкова»), но инсценировка «убийства» Струганова в Москве свершилась. Неуклюжая, «топорно работали» — оценил её майор Щипанов, но удалась.

Вячеслав Новиков:

«Быкова брали последний раз московские эфэсбэшники… Василенко (якобы исполнитель) был до этого у Быкова и представил часы и документы. На Василенко висела аппаратура. Утром Быкова должны были взять. Но он утром поехал в ЗС, и его взяли на следующее утро… Таким образом, у них есть два свидетеля плюс запись разговора. Документы были обработаны особым составом, и часы тоже. При аресте этот состав выявили на руках Быкова… последняя версия адвокатов: Василенко принёс документы, Быков сказал: „Не нужны мне эти документы“ — и отвёл их рукой. То есть его руки светятся. Василенко был доверенным человеком…»

Марина Добровольская:

«Василенко все считают дурачком. Отторгнут давно. Он не адекватен».

Георгий Рогаченко:

«Четвертого октября мне позвонил Анатолий Петрович: „Сходи в ФСБ, они хотят проверить нас“. Я подъехал, это рядом. Ко мне вышли человек 12, не два-три, как я ожидал. Разномастно одетые. Кто в масках и в камуфляже, кто в милицейском. Идти отказались, хотя всего один квартал. Загрузились в две быковские машины, по четыре на задних сиденьях. Со мной в машине была девочка — певица из г. Назарова, ей пришлось сесть на колени к эфэсбэшникам. Мнения об адресе, который надо проверять, разделились. То ли 124, то ли 33, то есть то ли адрес „Сибчелленджа“ на улице Урицкого, то ли адрес общественной приёмной Быкова. Стали ругаться между собой: „А ты уже такое проводил?“ — „Нет!“ — „А бланки у тебя есть?“ — „Есть бланки!“ Ходили со спецприбором, он должен был, как оказалось, помочь им „найти“ часы, которые они же сами и подложили и на которые были нанесены специальные радиоактивные частицы».

Быкова вывезли в Москву через Хакасию, самолёт вылетел из Абакана. Как всегда переоценивающие свою значимость российские журналисты шумно и долго высказывались во многих газетах, что это якобы было сделано, чтобы сбить со следа их, журналистов. На самом деле причина была иная, простая как доска.

Алексей Щипанов:

«Везли через Хакасию. Боялись, что в Красноярске может быть провокация. А в Хакасии у Лебедя-младшего всё схвачено».

Аноним № 3:

«Алексей Лебедь — алкаш позорный. Хакасию и её ментов подмял под себя Дерипаска».

«Комсомольская правда» за 23 ноября 2000 года:

«Пройдет время, и Дерипаска тоже, возможно, отстанет от жизни. Скажем, не сумеет вовремя отказаться от привычки приватизировать правоохранительные органы».

Возможно, почётный гражданин Саяногорска Олег Дерипаска хотел побеседовать с Быковым в Абакане и предложить ему немедленную свободу в обмен на акции? Нет, сведений о свидании в Абакане Быкова и Дерипаски у нас нет. И всё же, неужели Красноярск до такой степени ненадёжен? И от кого ожидали «провокацию»? От службы безопасности Быкова? Но ведь она и не подумала оказывать сопротивление при аресте Быкова, и сам он такого не приказывал. Я верю, что в Хакасии Дерипаска приватизировал ментов. Но вот в реальность провокации в Красноярске, даже если учитывать гигантскую паранойю эфэсбэшников, не верю. Почему же Быкова повезли во второй половине дня четвёртого декабря за 500 километров, в Абакан? Что, опасность провокации была больше в Красноярске, в одном из аэропортов, чем на протяжении пятисоткилометрового пути в Абакан? Но повезли. Вот как развивались события.

«Коммерсантъ»:

«В 9:30 по московскому времени задержанного в своём доме господина Быкова доставили в красноярское УФСБ. Часа три допрашивали и якобы улаживали неожиданно возникшие формальности по его транспортировке в столицу. В результате без него улетели все „гражданские“ рейсы как из Красноярска, так и из расположенного в 500 километрах Абакана. Тем не менее, кавалькада машин, в одной из которых находился облачённый в бронежилет предприниматель, отправилась в столицу Хакасии… Домчавшись до Абакана, кортеж сразу же заехал на территорию военного аэродрома. Там, как потом выяснилось, стоял арендованный у ВВС военно-транспортный ИЛ-76. Микроавтобус с Быковым заехал внутрь самолёта, и минут через 40–50 тот поднялся в воздух и взял курс на Москву».

«Журналистов, погнавшихся за колонной, остановили уже на выезде из Красноярска, — сообщает „Коммерсантъ“. — Зеленый свет дали только через полчаса, когда преследование уже не имело смысла. Посадку он (самолёт) совершил не на Чкаловском (где ждали журналисты), как было запланировано, а на военном аэродроме под Жуковским. Около 18 часов предприниматель был в Лефортовском СМЗО. Причем, во время перелёта его несколько раз допросили, но без протокола».

Заметим, что журналисты остались в Красноярске, и что там происходило в Абакане и в воздухе, знают с чужих слов, со слов тех, кто брал Быкова. Дерипаска мог подъехать к Быкову на военный аэродром и даже прокатиться с ним по небу до Москвы, уговаривая отдать акции. А зачем ещё было тащить Быкова в Абакан? В Красноярске есть немало аэродромов, не один, и военный есть тоже. Так, может, не допросы без протокола происходили в воздухе, а уговаривание: «Отдай, а то хуже будет! Сгниешь в тюрьме. В политику не лезь, езжай за границу, акции отдай. Сгниешь в тюрьме…»?

Всё это кажется очень и очень правдоподобным.

«Коммерсантъ» в сообщении о том, что прокурор Северо-Западного округа Москвы Валерий Самойлов продлил Быкову срок содержания под стражей до десяти суток, пересказывает официальную версию прокуратуры (т. е. властей) на всю эту историю.

«В постановлении об аресте, в частности, отмечается, что Быков подозревается в приготовлении к убийству и умышленном создании условий для совершения преступления из корыстных побуждений группой лиц. Прокуратура подозревает бизнесмена в том, что он занимался подготовкой убийства своего бывшего друга и делового партнёра Павла Строганова (Паша Цветомузыка). Из документов следует, что в „августе этого года Быков А. П. на территории Северо-Западного округа нашёл исполнителя, снабдил его оружием и пообещал крупное вознаграждение“.

Причем, о коварных планах господина Быкова прокуратуре сообщил сам Струганов, — иронизирует „Коммерсантъ“, — указавший в заявлении, что у него есть „веские основания опасаться за свою жизнь“. Сотрудники ФСБ установили наблюдение за предпринимателем и стали прослушивать его телефонные переговоры. Из них, как утверждают следователи, стало известно, что за убийство Павла Струганова красноярский заказчик пообещал передать исполнителю одну из своих коммерческих структур. Чекистам далее удалось установить где, когда и у кого киллер должен получите оружие и каков срок исполнения „заказа“. Чтобы не рисковать свидетелем обвинения, оперативники инсценировали убийство Паши Цветомузыки.

Когда господин Быков был доставлен в Москву, представители ФСБ дали понять, что по этому делу арестован ещё один человек. Кто именно, уточнять не стали, однако речь, по всей видимости, идёт о несостоявшемся киллере (скорее всего, его обвинят в хранении оружия).

В прокуратуре рассказали, что в начале следующей недели назначены очные ставки между господином Быковым, потерпевшим и свидетелями. На вопрос, есть ли среди них Павел Струганов, представитель следствия отвечать не стал. При этом он отметил, что предъявить обвинение предпринимателю помешали метеоусловия. Самолет с господином Быковым долетел до Москвы только через сутки после его задержания, и „мы не успели провести необходимые следственные действия“».

Вот как, оказывается! Через несколько дней после статьи «Анатолий Быков уже дал показания» в «Коммерсанте», сообщающей, что к 18 часам того же дня (арестован в 7:15 в г. Красноярске) предприниматель был в Лефортовском СИЗО, представитель следствия заявляет, что Быков появился в СИЗО только через сутки. А где же он всё это время был? Дожидался благоприятных метеоусловий? Где? В самолёте? В гостинице? В камере? И с кем? Конечно, если бы Быков был доставлен не в Абакан, а в Новосибирск, вопросов было бы куда меньше или совсем не было бы. Но Хакасия — вотчина младшего Лебедя, а его, как и правоохранительные органы, приватизировал Дерипаска. Закончим цитирование статьи:

«По словам Генриха Падвы, который в минувшую пятницу был допущен в „Лефортово“, „Быков не жалуется на условия содержания. Более того, он говорит, что там гораздо лучше, чем в Красноярском СИЗО. Все вежливы и внимательны“. При этом адвокат убеждён, что его клиент стал жертвой „гнусной провокации“.»

Провокатором господина Струганова считает и Анатолий Быков:

«Этот человек играет не на своём поле. Я его в своё время знал как нормального человека, но Москва всех портит, и большие деньги — тоже».

Быков, как всегда, точен. Уже ясно, что он зря ничего не говорит. Правда, язык у него свой. «Этот человек играет не на своём поле» точно переводится так: Струганов пытается подмять под себя чужой бизнес, «занять нишу Быкова». Еще год назад, в сентябре 1999 года, Быков с Жириновским поставили Струганова после себя в список ЛДПР, проходное десятое место. Еще в конце сентября 1999-го губернатор Лебедь злорадно огласил имена соотечественников, попавших в список партии Жириновского, а Алексей Тарасов не преминул поведать об этом в «Известиях».

«Десятое место отведено его верному сподвижнику Вилору Струганову, известному как Паша Цветомузыка (он же Музыкант, он же Моргалик)».

Однако уже в следующий список партии Жириновского Струганов не вошёл, что-то случилось с сентября по декабрь. Вошли Семенков, Демин, Клюкин и Гузанов.

Не взять в список, за который если платил (наверное, платил), то платил Быков, — это понятно, но заказывать Струганова, который ещё за год до этого был «верным сподвижником», — не очень верится. Тем более, что это не 93–95 годы. По Щипанову, «после 95-го выдавили бы из города». Это не Быков, это как раз «Паша сегодня привёз с юга новый призыв ребят, голодных, с ментальностью 93 года, которые приезжают на разборки с битами. Нонсенс в эти годы».

Вспомним Марину Добровольскую:

«Паша, когда Быков сидел в Венгрии, уже плохо говорил о Быкове. А Быков: „Ни с кем не буду выяснять отношения. Бог рассудит“.»

Алексей Щипанов:

«Быков был заинтересован, чтобы со Струганова не упало бы ни волоска. Зачем, если на нём ничего не висело, на Быкове?»

«„Коготь“ или Правда?»:

«От своего метода милиционер (Агеев) не отошёл и сейчас, когда с тем же маниакальным упорством преподносит Дружинину и Струганову (вор в законе Паша Цветомузыка) „достоверную информацию“, что Быков их давно „заказал“ и только бдительность Агеева спасает троих близких друзей от смерти».

В ноябре по красноярскому телевидению один из милицейских начальников официально подтвердил, что Струганов находится в городе. «Что он тут делает, мы не знаем, да и не интересуемся» — так прозвучал ответ начальника журналисту. «Ездит он с охраной ФСБ», — сказал мне Фёдор Сидоренко, журналист «Авто-Радио». Потом подумал и добавил: «То ли с ФСБ, то ли со своей».

У меня (да и у читателя, я уверен) возникает разумный вопрос: и чего это мент по крови Агеев так к Быкову прикипел, в чём дело? Есть ответ, его дали, как и везде в моём расследовании, другие, не я, но очевидцы, красноярцы — им и карты в руки.

Вячеслав Новиков:

«Быков был гвоздём в жопе у некоторых представителей правоохранительных органов… Начинал помыкать и органами. Офицер СОБРа сказал в Законодательном собрании: „Еще вчера мы могли положить его мордой в грязь, а сегодня мы должны ему честь отдавать“».

Интернетовский текст «Конец императора тайги»:

«Быков в конце концов добился такого уровня влияния, что смог повелевать судьбами своих недавних покровителей. Отставки начальников красноярского ФСБ и УОПа Анатолия Самкова и Анатолия Агеева приписывают именно интригам алюминиевого барона. Пожалуй, в один ряд с этими событиями можно поставить и загадочное самоубийство (?) замначальника краевого УОПа Петрова в 1995 году».

Аноним № 3:

«Агеев спит и видит вернуться на прежнюю должность. Очень хочет».

Теперь понятно, почему тандем Дружинина и Агеева отлично функционирует. Он связан общей ненавистью к Быкову. Дружинин считает, что Быков его предал, уйдя к Анисимову, а Агеев уверен, что Быков виновник его отставки с поста начальника Управления по организованной преступности, где он, мент по крови, мог проявлять свою натуру сколько душе угодно.