КЛАДБИЩЕНСКАЯ ГИЕНА

КЛАДБИЩЕНСКАЯ ГИЕНА

Да, случаются знаменательные совпадения… 14 мая в США умер писатель Юрий Дружников, бывший советский гражданин. 21 мая на страницах «Литературной газеты» нам поведали об этом его друзья — секретари Союза писателей Москвы, известные мастера художественного слова во главе с Александром Себелевым и Кириллом Ковальджи: «Ушёл из жизни человек редкой смелости… Его документальное расследование „Доносчик 001“ заслужило высокую оценку Александра Солженицына… Творческий путь Ю. Дружникова — образец достойного служения идеалам Демократии, Добра, Порядочности». Некролог озаглавлен «Новатор и дуэлянт».

Как занесло покойного в США? Бог весть! Возможно, нашлись там родственники из еврейской диаспоры: ведь фамилия Юрия Ильича — Альперович. Может, просто невыносима стала ему Россия. И такое бывает.

А с кем же Альперович-Дружников, явив редкую смелость, дрался на дуэли? С убитым в 1932 году пионером Павликом Морозовым. В этом и новаторство его — попытка убить убитого.

А что за «Доносчик 001», который заслужил высокую оценку Солженицына? Это и есть указанная попытка Альперовича-Дружникова — книга о Павлике Морозове. Конечно, христолюбивому Солженицыну отрадно и утешно видеть, как четырнадцатилетнего подростка зверски убили да ещё изображают предателем, а сексот 001 по кличке Ветров объявлен святым пророком и вот дожил до 90 лет, увешан орденами и премиями да ещё владеет роскошными поместьями по обе стороны Атлантики. Но надо помнить знаменитому поэту Ковальджи, что с такой же радостью Ветров дал «высокую оценку» генералу Власову. Однако дело сейчас не в этом.

Между названными датами, 19 мая, в день пионерского праздника в качестве презента ему в «Московском комсомольце» появилась статья Ирины Бобровой «Мать имени Павлика Морозова», свидетельствующая о том, что ненавистник убитого подростка Альперович (1933–2008) вовсе не умер, как не умерли и его соненавистники — Владимир Амлинский (1935–1989), Соломон Соловейчик (1930–1996), Натан Эйдельман (1930–1989), Федор Бурлацкий (1927-), Бенедикт Сарнов (1927-). Нет, никто из них не умер физически или граждански, а все они сменили пол и национальность (если Боброва — русская), воплотившись в её образе, ибо едва ли не все названные джентльмены, увы, — евреи. Но в том, что они так скучковались, никто не виноват, ибо никто их не сгонял вместе, не принуждал, по доброй воле один за другим сбежались они потоптаться на могиле убитого подростка. Со слов Бобровой следует приплюсовать еще израильтянина Михаила Лезинского. Какой получается ароматный, хотя и одноцветный букет!

Впрочем, могу утешить мадам Боброву: вслед за названными первопроходцами приплелись на могилу несколько подпевал-русаков: супер-звезда Галина Вишневская, писатели Дмитрий Балашов (1927–2000) и Сергей Семанов (1934 —), юрист-правдолюб Юрий Феофанов, ныне замшелый сотрудник правительственной «Российской газеты», и наверняка кто-то ещё.

Между прочим, один из этих ненавистников в пору благоухания демократии был убит собственным сыном. Но из остальных ненавистников почему-то никто не шумел: «Вот он, Павлик Морозов новой России!».

Самым выдающимся из ненавистников следует признать как раз новопреставленного американца. Действительно, например, член Союза писателей Семанов написал всего лишь убогую статейку в две с половиной странички «Три несгибаемых Павла» (Слово № 10’89), в которой к тому же не сосредоточился на охаивании лишь одного убитого Павлика, а попытался опорочить ещё и двух литературных героев — Павла из романа Горького «Мать» и Павку Корчагина из знаменитого романа Николая Островского. Ну, Новодворская аплодировала Семанову. Но странно, что тот не захватил ещё, допустим, сержанта Павлова, героя Сталинграда. Ведь тоже несгибаемый. Да, всего лишь пархатая статейка. Альперович же написал целую книгу да еще заслужил похвалу самого сексота Ветрова! Совершенно непонятно, почему не дал ему свою сексотскую премию.

Книга эта сперва была издана в 1988 году в Англии, а через два года — в Москве. Не вы ли, подписант некролога Оскоцкий, помогли в этом почившему ныне другу? Не подписантка ли Татьяна Кузовлева, только что сочинив хвалебную статью об известном политбюрошнике Яковлеве, сразу принялась за предисловие к новаторской книге усопшего единомышленника?

Альперович-Дружников семь лет (1964–1971) работал там же, где и вы, мадам Боброва, — в «Московском комсомольце», который, правда, тогда вовсе не был самой смрадной газетой страны, как сейчас. Вполне возможно, что вы сидите в том же кабинете, где трудился этот корифей, может быть, даже — на его стуле и дышите тем же воздухом.

В 1981 году, работая в другой молодёжной газете, Альперович написал письмо Ларисе Павловне Исаковой, учительнице Павлика, которую уверил, что готовит большую и честную публикацию о её убитом ученике и просил ответить на множество ловко составленных вопросов да ещё прислать свою фотографию. Советская старушка, привыкшая верить людям, добросовестно выполнила просьбу. Однако статья не появилась, ибо то, что учительница написала, шло в разрез с гнусным замыслом газетного рыцаря Демократии. Тогда Лариса Павловна захотела хотя бы вернуть свою фотографию, и тут обнаружилось такое, чему она просто долго не могла поверить: Альперович втирался к ней в доверие под чужим именем коллеги по редакции И. М. Ачильдиева. В чём дело? Почему? Да потому самому, почему воры и бандиты часто напяливают маски. Вот, подписант Лев Аннинский, какие подвиги во имя служения идеалам Демократии совершал ваш смельчак и новатор, о котором мы сегодня скорбим.

Вскоре Альперович-Дружников-Ачильдиев, как, спустя почти тридцать лет, и вы, мадам, скатал ещё и в Алупку к Татьяне Семеновне Морозовой, матери Павлика. Уж не знаю, под каким именем. И представьте себе картину. К восьмидесятилетней старушке в маленький городок, в её, по выражению Бобровой, хибару является столичный журналист и ласковым голосом задаёт ей множество хитро составленных вопросов, имея цель убить ещё раз её давно убитого сына. А та простая душа разве может подумать что-нибудь дурное! Она радуется гостю и говорит просто, по-деревенски, и мысли у неё нет, что слова её будут вывернуты наизнанку в грязном пасквиле «Вознесение Павлика Морозова», где будет указано: «Я встречался с матерью и учительницей моего героя». Как не верить!..

Уходя, он целует сухонькие руки, пестовавшие пятерых сыновей, из которых к тому времени четверых уже схоронила, руки, за всю жизнь не знавшие ни дня покоя. «Храни вас Бог в дороге», — по русскому обычаю говорит старушка на прощание. И гость с низким поклоном, открыв задницей дверь, исчезает. Он спешит в Москву, ему не терпится устроить за письменным слотом пиршество гробокопателя. Вот, скорбящий Леонид Жуховицкий, что выкомаривал ваш дружок во имя Добра и Порядочности.

Поскольку вы, мадам, сидите на стуле Альперовича и написали о том же человеке в том же самом духе, то, естественно, напрашивается вопрос: ваша фамилия действительно Боброва? И в Алупку вы ездили не под именем Гадюкиной, скажем?

Я заглянул в Интернет. За последние неполные восемь месяцев Боброва напечатала в «МК» 20 статей: «Секс-тайна Леонида Ильича», «Кому на Руси без жены хорошо», «Жестокий роман Ельциных» («МК» раскрывает брачные тайны клана Ельциных.) и т. п. Хлеб добывает, раскрывая тайны, как говорится, в поте лица своего. 20 статей за 8 месяцев!.. И вот почти сплошь какие были отклики читателей на последнюю из названных статей Бобровой, в которой она изображает давние события в московской школе № 1275.

Выпускница этой школы: «Полный бред! Одни сплетни».

Александра: «Вы — мразь!..».

Студентка: «Проплаченная журналюга…».

АФ: «Как была ты дурой, так и осталась».

П. Юдаев: «Вы образец „МК“ — мерзость, продажность, глупость».

Николай: «МК» превратилась в «МГ» — московское г…о.

Андрей: «Я перестаю читать эту дрянь — „МК“.

Москвичка: „Газету в руки брать стыдно“.

Выпускник этой школы — герою статьи: „Саша, подай на эту дурищу в суд“ и т. д.

В другом случае я не решился бы приводить такие отклики, а если бы привёл, то извинился, но в случае с Бобровой об этом думать не приходится.

Газета пишет, что по последней статье был проведен опрос читателей: „Кто такой Павлик Морозов?“ И 34 % ответили: „Герой“, а 49 % — „Убийца отца“. Первая цифры вызывают недоверие, ибо отклики в Интернете на эту статью ещё единодушней и круче, чем приведенные выше на другую статью. А вторая цифра свидетельствует о том, сколь многим эти бобровы да сусликовы свихнули мозги. Среди откликов на статью „Мать…“ сильно преобладают такие:

OF: „Неверю…“.

Hoddit: „Самой-то не противно?“

Москвичка: „Не стыдно писать чушь? Да вы были ли в Алупке? Там работают десятка полтора здравниц. А парк? Сказка!“.

Vovoka: „Я была в Алупке на прошлой неделе. Ничего подобного описанному не видела. Какого чёрта писать о том, чего не знаешь!“.

Аноним: „Писать бы ей о жизни, Ксюш, которую она знает…“.

Via: „На себя посмотрите, скольких вы предали ради своих интересов“.

Мальчиш: „Бездарность и безграмотность бульварных журналюг не знает границ“.

Нам: „Какой же надо быть негодяйкой, чтобы не понимая тогдашних событий, не вникая в их суть, опять всё ворошить, поливая грязью тех и выгораживая этих, зная при том, что никто не плюнет в бесстыжие глаза. У вас грань между первой древнейшей профессией и второй стерлась“.

Oldfischer: „Павел не дожил до 14 лет, Федя — до 9. Вы не этому улыбаетесь на фотографии, Боброва?“.

Так: „Эти два убитых брата — советские Борис и Глеб. Как же над ними не глумиться нехристианской нечисти „МК“!“.

Проходя мимо: „Мерзкое ощущение. Столько помоев на покойников! Добралась даже до внучатого племянника. Тошно…“.

Ретвизан: „Давно не читала таких злобных статей. Хотят выжечь до седьмого колена“.

Уй: „Детоубийца!..“.

Rio: „Такие из всякой крови извлекают выгоду“.

Ан-м: „Зверское убийство двух детей, а потом — надругательство над убитыми — это при любой власти высшая мера для тех и других мерзавцев“.

Hobbat: „Павел — убийца отца!..“. Подумать только! Нет, все-таки первая древнейшая профессия приличней второй».

Hoddit: «Какую „тайну“ вы открыли? Вы ничего не можете открыть, кроме двери в бухгалтерию».

В. Яковлев: «Какую же тайну раскрыла И. Б.? Тайну своего невежества».

Э. Миронович: «Проститутские взгляды…».

Но, конечно, среди двухсот откликов на статью есть и нескольких единомышленников Бобровой. Так, некто Леонид А. (не удивлюсь, если это упомянутый выше Леонид Аронович Жуховицкий) негодовал: «Чего пристали? Боброва описывает слова жителей, некоторые документы, которые удалось откопать и представила на суд читателей. Предвзятости в статье я не увидел». Да, «описывает слова», да, представила на суд, вот читатели и судят. Чего ж тут нервничать?

Эмкашка Боброва то и дело пишет о том, чего не знает. Например, читаем: Алупка была «правительственным курортом». Чушь бобрячья! Правительственных курортов, подобных нынешним VIP-зонам вроде московской Рублёвки, в Советское время вообще не существовало, но были правительственные санатории, в которых отдыхали и лечились, конечно, вовсе не только члены правительства. Или вот уверяет, что путёвку в Алупку можно было достать «только по блату». С Луны свалилась? Или Сванидзе наслушалась? Или Сарнова начиталась? Этот негодует сейчас: рядовому беспартийному члену Союза писателей получить путёвку в дом творчества было почти невозможно, давали исключительно начальству, партийным секретарям да фронтовикам. А сам то и дело проговаривается в таком духе: «Однажды, уже доживая второй срок (!) в Коктебеле, мы с Борисом Слуцким…» и т. п.

«О собственном домике на берегу Черного моря можно было только мечтать». Очухайтесь! На берегу Черного моря в собственных домах и квартирах жили и живут миллионы людей. Хотите дам несколько адресов?

С презрением и негодованием И. Б. пишет: «Верность пионерской организации вбивалась с молодых ногтей». Прежде всего — не организации, а родине, народу.

«Пионером номер один называли Павлика Морозова». Никто пионеров не нумеровал, но вполне возможно, этим, И. Б. занимался ваш дедушка, бухгалтер Дворца пионеров.

«О Павлике выходили десятки книг…». Ну, назвала бы из десятков хоть пяток. Нетушки… «Книг о нём было так много, что мать топила ими печь». Каково? А ещё и «сарай был завален бюстами погибшего сына». Наверное, ими тоже топили печь.

Мадам всерьёз пишет, что «легенда о Павлике Морозове» входила в школьную программу (по какому предмету?) и «все уроки начинались и заканчивались обсуждением его подвига». За кого она нас держит?

Все уроки! — «о мальчишке, выдавшем отца-кулака коммунистам». Отец — председатель сельсовета и по определению не мог быть кулаком, а коммунистом — вполне. Но ещё он был пьяница, хапуга-взяточник и бабник, избивавший жену и детей. Бросил жену с четырьмя детьми, и у них не оставалось другого выхода как, по уральскому выражению, «идти в куски», т. е. — побираться, а он со всем добром, что нагрёб за фальшивые справки, на глазах всей деревни стал жить с другой. Если бы Боброва знала, что такое русская деревня в те времена, то понимала бы, какой это был срам не только для мужика-потаскухи, но и для брошенной жены, и для всей семьи его. Не сын предал отца, а отец предал и сына, и жену, и всю многодетную семью. И такого папочку любить, защищать?

В то же время, с одной стороны, слышим: «Жизнь Павлика Морозова до сих пор будоражит умы историков… Невозможно определить, где истина, где ложь». С другой, автор решительно заявляет: «Жизнь развенчала миф о юном коммунисте из села Герасимовка». Ну, значит, неведомым взбудораженным историкам теперь всё ясно. Но — какая жизнь развенчала убитого? Чья жизнь — Альперовича? Оскоцкого? Кузовлевой? Что, они доказали, будто не звероподобный дед и такой же двоюродный братец Данила зарезали в лесу Павлика и Федю, а эти ребята зарезали доброго, милого дедушку да заодно повесили на осине двадцатилетнего братца и разбогатели на этом или сделали карьеру? Ведь как сказано-то: «Жизнь развенчала…»! Свистушка вещает от лица жизни…

Десять лет тому назад ко мне с группой помощников явилась некто Беатрикс Вуд, англичанка. К моему великому изумлению она снимала фильм о Павлике Морозове, и я был ей нужен, т. к. ещё в 1993 году напечатал большую статью о нём в «Советской России». Но в ходе беседы и съёмок моего рассказа я изумился ещё больше. Оказывается, она уже побеседовала с большинством упомянутых выше ненавистников, засняла их, но никто из них не сказал ей, что мальчишку-то убили, она слышала от них только одно: «Предатель! Изверг! Чудовище!..». И Беатрикс и вся группа были потрясены, узнав лишь от меня об убийстве мальчиков. Но Боброва-то знает…

Такой же полоумный вздор у Бобровой не только о Павлике — о всех Морозовых. Пишет, что его матери Татьяне Семеновне в 1939 году предоставили «шикарные апартаменты в центре Москвы». Мать «отписала апартаменты сыну Алексею, а сама укатила в Алупку». Что значит «отписала»? Если дали квартиру, то ведь всей семье — и матери, и сыну. В Алупку, говорит, Татьяна Семеновна прибыла «в шикарном автомобиле и в сопровождении оркестра» — на другой шикарной машине. Странно, что не на линкоре и без салюта из 224 орудий, и без шикарного колокольного звона.

«В Алупке Морозовой жилось вольготно… Каждый год ей давали путёвки на лучшие курорты». Однако вот вопрос: как же при таком внимании вплоть до шикарных апартаментов в центре Москвы, шикарном автомобиле и оркестре в Алупке-то Татьяне Семёновне предоставили всего лишь «скромную хату», даже «хибару»? А сын Алексей тоже не пожелал жить в «отписанных» ему шикарных столичных апартаментах и укатил в Алупку. «Татьяна Семеновна быстренько сосватала ему жену». Быстренько!.. Легко ли это было грубой, скандальной женщине, какой она изображена в статье? А что же сам-то Алексей? Вот сын его, внук Татьяны Семеновны, тоже Павел, оказывается, «умудрился(!) жениться дважды». А какая же тут мудрость требуется для молодого парня? Я знаю немало мужиков, женившихся и три, и четыре раза. Да спросите хотя бы своего начальника Павла Гусева, какая у него по счёту жена. Сама Евгения Ефимовна говорит, что она у него — третья. Как известная Карла у известного Саркози, кумира нашего телевидения. Да и вы, Боброва, первая ли по счёту жена своего мужа, если он есть?

Да что вы нам про Павлика! Вы поглядите какие ныне сыночки на горизонте. Вот очередная «совесть русский интеллигенции» — 80-летний Вячеслав Иванов, поэт, Академик, знающий сто языков и сверх того — матерный, что убедительно доказал стихами, которые, оказывается, всю жизнь писал, чем недавно дал повод «Литературке» повеселиться. Ну, действительно, старец в академическом чепце, а стихи — с разухабистым матерком, как у давно забытого Баркова или во МХАТе у бесстыдно благоденствующего Табакова. Отец поэта-академика — известный советский писатель Всеволод Иванов (1895–1963), автор знаменитой революционной пьесы «Бронепоезд 14–69» и многих других пьес и произведений прозы, в том числе — посвященных борьбе за Советскую власть. В этой борьбе он сам принимал активное участие с оружием и с пером в руках. Его высоко ценил Горький, содействовал ему, помогал, хвалил, они часто встречались.

В 1946 году, к десятилетию со дня смерти самого знаменитого писателя мировой литературы XX века Иванов-отец издал книгу своих воспоминаний о нём. А что же сынок? Мало того, что стал лютым антисоветчиком, но, не боясь прослыть в кругу своих единомышленников Павликом Морозовым демократии, ещё и глумится над благодетелем своего покойного отца. Когда ему было лет пять-шесть, отец иногда брал его с собой, если шел к Горькому. И академик считает, что это — свежесть впечатлений! — даёт ему право, как и отцу, на воспоминания о великом писателе. 5 июля в телепередаче «Линия жизни» он всласть отвел свою антисоветскую душу вздорными байками о Горьком. Например, поведал, что последние две недели перед смертью писателя все газеты печатали бюллетени о состоянии его здоровья. Сталин-де планировал убить Горького, но народ готовили к мысли о его естественной смерти. А Горький, говорит, выписывал 10–12 газет. Так вот, чтобы он не догадался о коварном замысле тирана, ему отдельно изготовляли все эти газеты по одному экземпляру без бюллетеней… Боже мой, академик, сто один языков знает, наша совесть, а не может сообразить, как легко его поймать на убогом вранье: загляни в любые газеты за первую половину июня 1936 года (Горький умер 18-го) — нет там никаких бюллетеней! И ведь заглянуть-то проще простого.

Впрочем, нет нужды далеко ходить, оглянитесь вокруг, мадам. Не видите, например, что представляет из себя ваш собрат по редакции Александр Минкин. Его дед погиб в 42-м году на фронте под Майкопом. А внучок напечатал в Германии, потом в США и, наконец, в «МК» статейку, в которой горько сожалеет, что в 45-м мы разбили немцев, а не они нас ещё в 41-м. И это лишь одно из множества его достославных деяний. У меня была об этом статья «Еврей и Гитлер». Прислать? Вы с ним здороваетесь? Я имею в виде не Гитлера, а еврея-гитлеровца.

А другой коллега — Марк Дейч, лауреат премии им. Джабачиева? «Разве мама любила такого?..». Да и помянутый начальник ваш Гусев, ныне вместе со Сванидзе и Пугачёвой — член Общественной палаты при втором уже президенте. Ведь он был первым — это ж как усердствовал и карабкался! — секретарём Краснопресненского райкома комсомола, членом его ЦК, занимался воспитанием молодёжи в духе высокой нравственности. А теперь вот уже 25 лет возглавляет самую грязную и малограмотную газету страны, любимый листок московских проституток, для объявлений которых Гусев не жалеет места. Это естественно для газеты, у которой, как выразился в Интернете один читатель, «простшутские взгляды». Какой же вы журналист, если ничего этого даже у себя под носом не видите! А ведь поехала в Крым копаться в делах почти столетней давности.

Да и в собственной статье, как мы уже знаем, автор не видит нелепости. К тому, что уже сказано было, можно добавить.

Например, в начале, как помним, автор восклицает: «Раскрыта тайна! Жизнь развеяла миф!». Да какая тайна-то? Какой миф? Но дальше читаем: «Что произошло в глухой деревушке Герасимова в далёком 1932 году, теперь мы вряд ли узнаем. Семейную тайну мать Павлика унесла в могилу. Не развенчала миф перед смертью, не поделилась даже с близкими». Так что же, «тайна» раскрыта или в могиле зарыта? А дальше приводятся будто бы слова Дины Васильевны Каштановой, которая будто бы сказала, что как раз «незадолго до смерти Морозова разоткровенничалась со мной и поведала иную версию трагедии». С чего бы это разоткровенничалась она перед вовсе не близким человеком? Ведь автор настойчиво утверждает: Татьяна Семеновна «избегала общения с местными жителями, не принимала гостей, не дружила с соседями, боялась случайно выболтать свою тайну», и с ней «никто не общался, даже здоровались редко». И вдруг!.. Но никакой «иной версии» в рассказе и нет. Суть та же: подросток выступил против ненавистного отца и был убит вместе с младшим братом — вот давно известная «тайна».

Тут же и другая несуразность: устами безымянных жителей Алупки автор то уверяет, что Морозова была нелюдима, негостеприимна, на всех «смотрела свысока, избегала общения», была не тем человеком, «к которому хотелось придти ещё раз», была даже враждебна ко всем, и никто её не любил, а то теми же устами сообщается: «Как здесь её уважали! Знаменитые писатели, композиторы лично (!) приходили к ней в дом высказать своё почтение». Оказывается, «она была частым гостем школы № 1», даже проводила здесь уроки, принимала школьников у себя в доме, а в палисаднике перед её домом — это была особая честь — принимали в пионеры ребят, которые хорошо учатся. Мы знаем, что она любезно встретила и совершенно незнакомого Альперовича, неведомого Лезинского и обстоятельно беседовала с ними, с последним — «около трех часов». Да еще и «с иностранными журналистами общалась»… Концы-то с концами у вас, мадам, никак не сходятся. Более того, одно утверждение опрокидывает, уничтожает другое, а вы, ученица Гусева, не видите этого по причине своей полной, круглосуточной бесталанности.

Тут же сказано, что «о матери Павлика горожане предпочитают умалчивать», но какое там «умалчивание», если чуть не половина статьи состоит как раз из трёпа безымянных горожан о матери, — значит, мадам, это ваш персональный лживый трёп.

Даже и тем пытается автор уязвить покойницу, что будто бы говорила она очень тяжелым языком, «мысли её путались», и «речь её невозможно было разобрать». Но в начале статьи приведена длинная запись её рассказа — и нет в ней никакой путаницы, всё понятно, всё ясно. Значит, или то, что сказано о её языке, — опять ложь, или эта запись — фальшивка, как считают некоторые читатели. Из всего этого видно, что, вы, мамзель, и соврать-то складно не умеете, для этого надо кое-что в голове иметь, чего нет ни у вас, ни у Минкина с Гусевым, ни у Дейча.

Ещё? «Сегодня никто из преподавателей алупкинской школы не помнит Татьяну Морозову». Матушка! Да ведь 25 лет минуло, четверть века, как она умерла! Одних уж нет, а те далече. И она же не работала в школе, только иногда приходила. А кто будет помнить, допустим, великого драматурга Гусева и его гениальные пьесы через три года после того, как «МК» сам подавится очередной ложью или его прихлопнут за лживость и потворство умственному и физическому разврату?

Не остановились вы и перед тем, чтобы еще и так пнуть усопшую: «Никто из местных жителей на похороны её на пошел». А вы задумывались, кто пойдёт на ваши собственные похороны? Ну, разве что те же Минкин с Дейчем.

Как мне рассказали в Алуште, Боброва рыскала по кладбищу, искала могилу Морозовой, чтобы сфотографировать и представить в газете, но нашла и поместила в конце статьи только снимок могилы её внука Павла. И вот ещё один пинок модной туфлей: «Сегодня никто из старожилов Алупки не может указать даже, где её могила». Даже!.. А кто укажет могилу любого члена Общественной палаты, через год после его безвременной кончины? А кто укажет вашу собственную, мадам? Или вы уверены в своём бессмертии?

Источники сведений у Бобровой — и читатели обратили на это внимание — в подавляющем большинстве безымянны: «горожане», «местные жители», «жители края», «старожилы Алупки», «случайный прохожий», «сосед Морозовых», «старик из дома напротив», «продавцы на площади», «чуть захмелевший мужчина»… А то еще так: «ходили слухи»… «говорят»… «рассказывают»… «по словам горожан»…

Это «глас народа», так? По последним данным, в Алупке 8745 жителей. И такое впечатление, будто высказались вопреки первоначальному уверению о молчаливости горожан 8744 человека, включая грудных младенцев. Великим мастером по «народному гласу» давно показал себя Солженицын. В одной главе его пятизвездного «Архипелага» читаем, например, подряд 13 леденящих кровь историй о беззаконии, и в 9 из них — ни имён, ни дат, ни места события, а только атрибуции такого рода: «один портной», «простая продавщица», «завклубом», «рядовой матрос», «неграмотный пастух», «умелый плотник», «школьник», «бухгалтер», «двое детей»… И так по всему бессмертному «Архипелагу»: «один врач», «один офицер», «водопроводчик», «полуграмотный печник», «молодой узбек», «две девушки», «три комсомолки»… А то еще так: «как говорят», «прошёл слух», «есть молва» и т. п.

Вот именно за «глас народа» Солженицыну и дали Нобелевскую. Так что, несмотря на презрение и брезгливое отвращение читателей к вам, мамзель Боброва, вы на перспективном пути.

И она давно поняла это. NN77 рассказал в Интернете, что ещё года полтора тому назад И. Б. сгоняла в родную деревню Александра Лукашенко, порыскала там по дворам, по кладбищу и устами безымянных «односельчан» да «прохожих» так оклеветала мать президента союзной нам страны, что NN77 пришел к выводу: «Это даёт мне полное моральное право сказать, что от „одного прохожего“ около „МК“ я услышал, будто И. Б. спит за плату со всеми мужиками газеты — от главного редактора до её сторожа».

О матери Павлика её «глас народа» вещает так: «сварливая, скандальная старуха»… «хитрая, грубая бабка»… «сильно пила, не просыхала»… «все про своего Павлика талдычила, всё долбила»… «речь лающая»… «на простых смертных свысока смотрела»… «жадной была, спекулировала фруктами» (в А лупке!)… «летом сдавала отдыхающим сарайчик, но на второй день от неё сбегали, настолько она была невыносима»… «даже не хотим вспоминать её»… «и здоровались-то с ней редко»… «врагов она себе нажила здесь не мало»…

Порой этот «глас» своё происхождение обнаруживает сам. Например, «старожилы Алупки» говорят: «После убийства сына (не одного, а двух — В. Б.) Морозова сильно запила». Откуда алупкинцы могут это знать, если сыновей убили на далёком Урале в 1932 году, а Татьяна Семеновна поселилась в Алупке только в 1939-м? Сама придумала.

В таком примерно духе у Солженицына «глас народа» вещает о советской власти, о советском народе. А тут итог общения с народом такой: «В Алупке не удалось мне найти ни одного человека, кто сказал бы: „Я дружил с этой семьёй“»… 25 лет тому назад.

Я думаю, вы не удивитесь, мадам И. Б., тому, что у нас оказались общие знакомые. Действительно, как известно, мир тесен, и к тому же я ведь тоже не чужд журналистике и даже печатался когда-то в «Московском комсомольце».

Одного из наших знакомых я попросил показать, где вы обитаете. Он привёз меня, показал и дом, и подъезд. Вскоре как мы вылезали из машины, именно из этого подъезда вышел мужчина. Я остановил его, спросил, знает ли вас. «Ещё бы! — воскликнул он. — Мы соседи. А чем вас заинтересовала эта курва?». Я оторопел: «Позвольте, она известная журналистка. Ей Медведев, может быть, скоро орден навесит. А вы… Вот недавно она ездила по важному спецзаданию своего шефа Гусева за границу, в Алупку». — «Знаю я, зачем она ездила. Спекулировать столичным барахлом да еще развлечься на манер известной Ксюши да Прохорова-Куршевельского. С ней у нас во всём подъезде никто даже не здоровается. Вздорная, скандальная, хитрая баба».

К нам подошел ещё один мужчина, кажется, чуть хмельной, сказал: «Вы о Бобровой? Я из домоуправления. Жадюга она, сквалыга! Третий год за квартиру не платит. Хотим отключать у нее свет и воду, но жалко её жильцов — она по бешеной цене сдаёт одну комнату». — «Может, родителям щедро помогает?» — вступился я. — «Родителям? Мать у нее — алкоголичка, пьёт по-черному, не просыхает. Я два раза приволакивал её от пивной, валялась на земле в мокрой юбке. Не приведи Бог, окочурится с перепоя, ведь никто из знакомых на похороны не пойдёт. А дочь хоть бы спасибо мне сказала. Хамло! Но ведь ещё и дура каких Божий свет не производил. Вы во всём доме не найдёте ни одного человека, кто сказал бы: „Я дружу с этой семьёй“. Да что в доме — во всей Москве!». — Наш знакомый дал мне электронный адрес Бобровой, но он не понадобился. Я предпочёл иметь дело с живой Алупкой. С помощью фронтового друга Алексея Павлова, моего взводного, и его жены Лоры, живущих в Алуште, разыскал тех, кого И. Б. упомянула в статье — Юрия Васильевича Сумбаева, Дину Васильевну Каштанову, Антонину Владимировну Мальцеву, а также её сестру Жанну Константиновну… Кто-то из них знал о статье Бобровой, другим пришлось рассказать. Все они охотно помогали моим разысканиям, а некоторые, как их единомышленники в Интернете, только что не плевались по поводу статьи. Боброва даже не знает фамилию директора Дома культуры Ю. В. Сумбаева, как и фамилию Д. В. Каштановой, как и отчество А. В. Мальцевой.

Сперва услышал я такое о мамзели: «У-у-у брехло! Написала, что у нас всего три зачуханных пансионата… Это коммерческая диверсия. Газетку кто-то подкупил, чтобы ехали отдыхать не к нам, а к ним. Кто там главный? Гусев, говоришь? Ловчила! Наверняка хорошо хапнул за публикацию этой статейки».

Но мне было не до этого, хотелось поговорить с Диной Васильевной Каштановой, в уста которой Боброва вложила «иную версию» трагедии и слова о том, что ей лишь однажды и «с большим трудом» удалось уговорить Морозову побеседовать со школьниками. Когда я прочитал ей, что написано в статье от её имени, она сказала: «Татьяна Семёновна всегда была рада детям. А таких, как Боброва надо разоблачать беспощадно. Я рада, что вы обратились ко мне». И дала мне телефон Мальцевой.

А Антонина Владимировна Мальцева прежде всего подчеркнула, что не была хорошо знакома с Морозовой, встречалась редко. И, конечно, говорит, я не могла знать и не интересовалась, где она «отоваривалась», как сказано в статье, и не могла приписать ей «лающую» речь, не могла говорить о столько пережившей и давно умершей женщине так зло и враждебно. «Я спрашивала Боброву, зачем ей всё это нужно, советовала не копаться в давным-давно отболевшем чужом горе. И в живых-то уже никого не осталось, кроме очень дальних родственников. А вас я благодарю за то, что вы смотрите на всё это совсем иначе, чем Боброва».

Оказывается, мадам обещала прислать статью, которую напишет, но, конечно, не прислала. Напакостила гиена и в кусты. Надеялась, что о её паскудстве не узнают люди. С которыми она встречалась. Я тоже пообещал прислать и статью Бобровой, и свою. Первую послал 20 июня, вторую — 3 июля.

А Юрий Васильевич Сумбаев о статье слышал. О тексте, вложенном ему в уста сказал: — Я был и остался советским человеком. Разве я мог ляпнуть такое!

Действительно, у Бобровой он говорит, например: «в прессе появились материалы, разоблачающие(!) Павлика Морозова». Или: «Его брат Алексей дал интервью в защиту Павлика, но читатель не поверил родному брату».

Это откуда же известно, что не поверил? Что не поверил клевете Бобровой, ясно видно в Интернете. А там? Есть множество свидетельств, что читатель верит авторам, опровергающим клевету на Павлика и его семью. Например, таким честным, обстоятельным и дотошным авторам, как журналистка Вероника Кононенко и писатель Николай Кузьмин. Они изучили множество документов, начиная с подробного акта осмотра тел убитых и места злодеяния, составленного сразу по обнаружении трупов участковым инспектором милиции Яковом Титовым: «Павлу был нанесён смертельный удар в брюхо. Второй удар нанесен в грудь, около сердца… Цвет волос — русый, лицо белое, глаза голубые, открыты. В ногах две березы…». Их исследовательским работам невозможно не верить.

И я получил много откликов на свои публикации об этой давней трагедии. А совсем недавно мой молодой читатель Руслан Кабалахов, абазинец из Ставрополя, написал мне, после прочтения моих книг: «Особое спасибо за защиту двух людей — Сталина и Павлика Морозова». Руслан задумал несколько книг и хочет взять себе псевдоним Морозов. А ещё лет десять тому назад было и такое письмо:

«Уважаемый автор,

Я вам очень благодарна за статью о Павлике Морозове. Спасибо, что вы для многих таких, как я, по неведению смущавшихся клеветой на него, открыли правду об этом чистом отроке, исповеднике и мученике за Истину, одном из самых ярких алмазов земли Российской, одном из самых славных её святых.

Такие люди, как Павлик, Зоя Космодемьянская, как Георгий Жуков, становятся ныне жертвами всяческих поношений от ненавистников России. И что больнее всего — они побуждают к тому же и многих наших соотечественников, которые впадают в грех хулы на угодников Божиих. В этот же грех впадают и те, кто считает себя защитниками чести родной страны. Слова „пионер“ и „коммунист“ служат для них сигналом к такому беснованию. Особенно ярятся люди церковные. Хотя им-то и следует более взвешенно оценивать чужие поступки.

К вашей статье 1992 года в „Советской России“ приложена фотография. Удивительно светлое святое лицо маленького мученика. А сама статья хороша и своей документальностью, и созданным образом, светлым и чистым, по особому промыслу Божию запечатленному даже в акте осмотра трупов. Участковый инспектор, составлявший акт, не мог не поразиться видом святого облика маленького мученика и написал это как мог.

Имя отрока Павла я поминаю в своих молитвах с 1992 года и пишу его в записках на Богослужении. Но рассказать о нём в своём приходе не берусь. Не поймут. Даже отец настоятель…

Спаси вас Господи за Павлика Морозова, за Истину.

Раба Божья Надежда.

17.1.98».

И как же после этого смотреть на молодую белобрысую стерву, — бесстыжую, как Минкин, бездарную, как Дейч, перевёртливую, как Гусев, — которая мчится из Москвы на край света только для того, чтобы на могиле старухи, матери, похоронившей четырех из пяти своих сыновей, поплясать на высоких каблуках, всех оболгать и получить за это мзду.

Детей Татьяны Семеновны звали так:

Григорий

Павел

Алексей

Роман

Федор

Час настал, молись, Боброва, и кайся, эмкашка, перед всеми сыновьями с матерью их и до конца дней поминай всех за упокой. Хотя бы ради детей своих, если они вдруг да есть у тебя или будут.

А 19 мая на Красной площади приняли в пионеры четыре с половиной тысячи школьников со всех концов страны.