Глава 7.

Глава 7.

Переезд в город Ленинград и учёба на Высших Специальных Офицерских ордена Ленина классах. Город и ленинградцы.

Во все времена государство Российское кроме геройских, достойных и славных дел своих соотечественников, прославивших его во всём мире, было не менее известно своим бездорожьем. Огромные просторы этой державы были непроходимы: ни для избалованного техническими новшествами обывателя Европы, ни для его техники.

Свои же соотечественники, при помощи «божьей матери» и других не менее важных эпитетов, успешно преодолевали все эти естественные природные трудности и неудобства сообщения и связи между собой.

Наоборот, они даже гордились этим непреодолимом бездорожьем:

— Иван Сусанин польское войско в родном болоте утопил!

— Бонапартик своих вояк, собранных со всей Европы, на безграничных просторах России порастерял и угробил!

— Немецкие завоеватели со своим знаменитым «оргнунг», начиная с Тевтонских рыцарей таки в Чудском озере утонули!

— А гитлеровские полчища, опять-таки собранные со всей Европы, дед Мороз на равнинах Подмосковья хорошо поморозил и все они нашли свой бесславный конец на этой земле.

Конечно, и жители этой страны не дремали. Если уж они серчали, то «накось — выкуси!» били врагов-супостатов беспощадно. И не важно, кто ты был по национальности: белорус, украинец, русский или славный уроженец других краёв великой державы — всех их роднила и объединяла родная заветная Матушка-земля.

— За землю Русскую! — шли они в бой, положив на алтарь Отечества не одну буйную головушку….

Время, неумолимо уплотняясь, ускоряло развитие прогрессирующего мирового сообщества людей. И этот прогресс, вступив в схватку с широко известным нашенским русским «авось», в прямом смысле брал русичей за горло. Постепенно сеть железных дорог и кое-каких автомагистралей объединили населённые промышленные пункты и центры этой огромной державы. Но Север страны, опасаясь нового словечка «инфраструктура», развивал и наполнял его смысл материальным содержанием очень медленно, слабо и незначительно. У нас даже появилось своё изобретённое словосочетание — «малая земля».

Да, это вовсе и не остров! Но обитающие там люди, лишённые хоть какой-то «инфраструктуры», существовали в условиях ещё хуже, чем в море на заброшенном острове. Почему хуже? — Потому, что остров — это сплошное водное окружение и всегда существующая возможность морского сообщения. На «малой земле» жизнь поддерживал только «подвиг» — без него просто некуда было деваться.

В бывшем Советском Союзе, несмотря на плановое научное хозяйство страны, все малые и великие дела строились и делались на передовом «почине», геройском «порыве» и «подвиге». Богат русский язык, у нас ещё существует такое хитрое слово «подвижничество» — это когда люди совершают истинный подвиг, но в разряд «почина» и «порыва» они не попадают и посему власть имущими просто не замечаются.

Другое дело, в своё время широко всем известные почины: шахтёр Стаханов геройски рубил уголь — нате стахановское движение!; или Паша Ангелина геройски выращивала сахарную свеклу — даёшь стране сахар! (и самогон так же!). А как вам «челюскинцы»? — осваивая Северный морской путь, геройски угробили пароход, спасаясь высадились на льдину. В свою очередь, спасая их, героические подвиги совершили уже советские полярные лётчики!

Вместо должной обоснованной и обеспеченной подготовки любой акции, достаточной оплаты труда соотечественников, мы массово планировали «геройские» дела и не менее помпезно гордились ими. Рискуя жизнью и здоровьем, особенно не задумываясь над сутью и полезностью, Советские люди совершали подвиги, правда, героями становились не все. Диву даёшься, насколько противоречивы, лишённые всяческой логики и смысла, были эти «подвиги».

Например, за ввод в строй головной атомной подводной лодки нового проекта, как правило, её командиру присваивали звание Героя Советского Союза. — Ибо он, проявляя мужество и геройство, рискуя жизнью и так далее. Напрашивается логический вывод — а на фига нам нужна такая никудышная техника и в целом корабль, если их эксплуатация по прямому назначению — это подвиг? Как известно, в прочном корпусе подводной лодки все равны. Так что — остальные подводники головной лодки вовсе и не герои?

А последующие экипажи со своими командирами? Введя в строй свои подводные крейсера и уже один на один — без заводских специалистов, практически без всякого обеспечения, и не в Белом море, а в мировом океане с реальным противодействием противолодочных сил вероятного противника, совершали десятки длительных боевых служб. Проявляя истинное мужество и геройство, теряя здоровье, сотни раз рискуя жизнью, выполнив боевые задачи, они живыми возвращались в базы — что они менее достойны звания Героя!? Не видеть этих подвижников стыдно! Но вы, властвующие чинуши, про стыд и честь давно забыли. И если вы не замечали таких людей, составляющих соль земли Русской, то что говорить о простых тружениках? Нет, не может быть никакого будущего у таких правителей!

Вот в таких условиях и при таком отношении, в том числе и своего кровного флотского консервативного командования все базы атомных подводных лодок всех флотов, как не крути, соответствовали определению «малая земля». В крайнем случае они были островами, отрезанными от всех благ цивилизации — это, как пить дать!

Сам портовый город Мурманск связывался с метрополией, кроме морского пути, железной дорогой. Автомагистраль с переменным успехом строилась много лет. Так что моряки и их семьи, при переездах очередной раз столкнувшись с рутиной и отсутствием оперативной управляемости плановым хозяйством, опять были вынуждены совершать героические поступки. Только теперь они назывались «преодоление лишений», связанных с трудностями роста. Правда, в официальных случаях эпитет «лишения» умалчивался и только изредка при крайней необходимости употреблялось «трудности роста».

Так вот, преодолевая все эти трудности, Липовецкий вместе со своей семьёй погрузил чемоданы на морской трамвайчик, курсирующий единственной связью с Большой землёй, и направился в город Североморск. Он уезжал учиться на Высших офицерских классах в город Ленинград. Глядя на отваливающий пароходик от маленького временного «гражданского» пирса, Антон вспомнил довольно забавный эпизод своего более близкого знакомства с мичманом Бандурой.

Фамилия у него была чисто украинская, которая по наследству досталась от отца — старого Бандуры. Играть Бандура младший ни на каком инструменте не умел, но струны украинского безосновательного упрямства типа «тому, що мени так треба» звучали в каждом его поступке. Всё бы ничего, но мать у него «себе на уме» была беззаботной русачкой. Посему украинское «ну и що?», замешанное на русском «авось куда-нибудь да вывезет!», сформировали «конгломерат» характера Бандуры младшего, выдававшего «на-гора» поступки непредсказуемые, в которых он следовал «до конца».

Морозной зимой весь во льдах маленький гражданский причал в губе Сайда под напором колючего Северного ветра скрипит и раскачивается волнением студёного моря. Рядышком небольшим поплавком на носовых и кормовых «усах» швартовых тросов прицепился морской трамвайчик. Трап, переброшенный на судёнышко, танцует, как качели, и не только вверх и вниз, но ещё и влево вправо в соответствии с углом несовпадения направления ветра и направления волны.

При помощи моряков патруля, возглавляемого мичманом Бандурой, гражданское население — пассажиры то ли переходят, то ли перепрыгивают, то ли перетаскиваются, одним словом, загружаются на судно. В общем шуме и свисте ветра, сквозь брызги волн вкупе со снежными зарядами пробиваются и тонут испуганные возгласы женщин и крики детей.

Приказ начальства о задержке отхода трамвайчика дошёл до начальника патруля в тот момент, когда судёнышко начало отходить от причала.

— Капитан! Вам приказано задержаться с отходом! — пытаясь перекричать свист ветра, орал Бандура. По мере отхода судна мичман перемещался к концу причала, но маленький причал был не бесконечен! Тем временем трамвайчик удалялся. Не переставая кричать, Бандура, достигнув торца шаткого сооружения, солдатиком без брызг булькнул в воду. На мгновенье стало тихо. У торца причала, покачиваясь, одиноко плавала шапка — нет Бандуры!

— Человек за бортом! — среагировали на катере. — Только, где же он?

Наконец ближе к катеру мичман вынырнул. На спёртом выдохе воздуха из лёгких он заорал:

— Вам приказано задержаться, глухие вы, что ли?

С причала и с судна согласно всех наставлений на бросательных концах в воду полетели спасательные круги. Бандура не растерялся: правой и левой рукой он схватил соответственно круг брошенный с причала и круг — с катера.

— Тащите! — скомандовал он, деревенеющим от стужи языком.

На катере и причале навалились и дружно потянули…. В тот же миг мичман почувствовал их усердное старание испытать его тело прочностью на разрыв. Понимая, что второй раз ему не вынырнуть, он мёртвой хваткой удерживал оба круга.

Проходящие мимо офицеры хором закричали:

— Бросьте вы тащить все вместе, вы же его разорвёте!

Почувствовав логику в этих словах, на трамвайчике и причале бросательные концы отпустили одновремённо. Испытав облегчение, мичман уже обеими руками вцепился в круг с судна. Под тяжестью тела и порыва ветра круг осел, закачался и отошёл в сторону, увлекая за собой бросательный конец. Видя, что спасательная операция может закончиться плачевно, капитан судна подработал винтами, Бандуру подцепили багром и благополучно вытащили на борт. Отряхиваясь от стекающей воды, увидев стоящего рядом капитана трамвайчика мичман прошепелявил:

— Вам приказано задержаться!

Вот такой-то был мичман Бандура. В дальнейшем узнав, что Липовецкий едет на учёбу, он предложил ему временный обмен жилья: свою комнату родительской квартиры в Ленинграде на квартиру Липовецких в Гаджиево.

— Ладно, пусть будет так, — решил Антон. — Не расколет же Бандура дом за год моего отсутствия.

Вот на таком же трамвайчике, только уже осенью, с письмом сына к родителям Бандуры, Липовецкие подходили к Североморску. Им предстояло решить целый ряд вопросов со многими неизвестными:

— во-первых, как добраться с тяжёлыми чемоданами от причала города Североморска до железнодорожного вокзала города Мурманска;

— во-вторых, взять билеты на поезд и доехать до города Ленинграда.

Что-либо планировать и решать предварительно, жителям посёлков военных гарнизонов и баз побережья — нечего и мечтать. Это было просто невозможно по тысяче причин и одновремённо по одной из них самой главной — о живом конкретном человеке наша КПСС и Советское правительство реально не заботились никогда. «Наш народ», «наши люди» будут жить при коммунизме! А вот каждый конкретный человек — дудки! Захоти ты что-нибудь для себя — сразу же в твоей характеристике появится запись «личные интересы ставит выше общественных». С такой характеристикой ни сам, ни общество тебе уж больше ничего хорошего не сделает и не посулит. Надеяться можно было только на свою смекалку, на счастливый случай и на оказию. Вернее, когда «зайца хорошо носили ноги», то оказия «нате возьмите» — преподносила или создавала тот заветный счастливый случай, который разрешал положительно возникшую проблему.

— И что мы будем делать дальше? — обеспокоено спросила Светлана, глядя на Антона, который выгружал на причал последний чемодан.

— Что-что…, вопрос животрепещущий! Самое интересное в нём то, что конкретного ответа на него я не знаю. Хотя в принципе ясно, что мы будем добираться к месту предназначения, — отдышавшись сказал Антон. — Хорошо то, что море нас не качало, ничего за борт не смыло. Все наши вещички целы и мы здоровы. Вперёд и выше! — он действительно с надеждой посмотрел на вьющуюся вверх дорогу, которая по сопкам Ваенги круто сворачивала вправо тридцатикилометрового пути до Мурманска. Садитесь на чемоданы и ждите!

— Папа, я с тобой! — попросил маленький Владимир.

— А кто из мужиков останется с мамой? Кроме того, я иду туда, не знаю куда. Нужно найти машину, лучше такси. Ждите! — сказал Антон и через КПП направился в город.

Североморск заметно расстраивался. Дома барачного типа, особенно на Ваеге, уступали место многоэтажкам. На террасах сопок насыпались и асфальтировались дороги. Ещё на «малой земле» офицеры поговаривали, что по маршруту «Североморск — Мурманск» пустили-таки регулярные городские автобусы.

— Привыкай, Антон — цивилизация!

Обычно такси с Мурманска подходили к причальным стенкам к самому заливу, но сейчас на стоянке их не оказалось и Липовецкий поспешно зашагал к трапам, ведущим вверх на сопки к центральной дороге. Именно там он надеялся перехватить свободное такси.

Ему повезло, только он выбрался наверх, как увидел «Волгу» с шашечками из которой выгружались пассажиры.

Поддав ходу, Антон подошёл к автомобилю и, успешно столковавшись с водителем, уже сидя на мягких креслах такси, по крутой дороге вниз спустился к причалам.

Далее всё просто: Липовецкие дружно загрузили на поданный транспорт чемоданы, сели сами и поехали. По пути разговорились с водителём. Хотя и без слов было ясно куда ехать: молодая семья с чемоданами — на вокзал в Мурманск и далее все пути и дороги вели их через Ленинград. Вот только билетов на поезд пока нет. Свободных номеров в гостиницах города Мурманска вообще никогда не было в наличии. Но везуха! — за мзду таксист, имея взаимовыгодные связи с кассирами вокзала, обещал «достать» три купейных билета.

Действительно, оставив семью Липовецких в машине на площади перед вокзалом, через весьма непродолжительное время он вернулся с тремя билетами.

— Отход поезда через три часа! — сообщил водитель.

Счастья было… — закачаешься! Не нужно было стоять в очереди, а то ещё и ночевать на вокзале. Ура!

На волне удовлетворения Антон, рассчитываясь с водилой, мзду увеличил.

Надо же! — таксист посмотрел на Антона и сказал:

— Убери деньги! Больше договоренного не возьму. Вам самим денежки ещё ой как понадобятся. Знаю. Сам был в вашей шкуре. Убери! — решительно подтвердил он.

— Что ни говори, — подумал Антон, — в связи с суровыми северными буднями местный житель, как продукт человеческой цивилизации, здесь за Полярным Кругом сочувствие к ближнему, человечность и сопереживание не утратил!

Без всяких происшествий поезд «Мурманск — Ленинград», выстукивая полторы тысячи километров, доставил семью Липовецких в знаменитую северную столицу — славный город Ленинград.

Заполярье осталось позади в воспоминаниях Антона. Впереди — цивилизация, прекрасный город незабываемых курсантских времён, город в котором предстояло жить и учиться в течение года.

Действительно Ленинград — это город особый, сотворённый гением Петра и построенный великим народом. И жители в нём особые!

— Ленинградцы, дети мои! — поддерживая и благословляя их на подвиг в период блокады в годы Великой Отечественной войны, на весь мир прозвучали слова народного казахского поэта-акына Джамбула Джабаева.

В те времена тяжёлых испытаний город и ленинградцы выстояли, заплатив неизмеримую цену сотнями тысяч бесценных жизней за свою выстраданную победу.

Теперь же, умытый утренней прохладой наступающей осени, заполнив золотыми лучами солнца строгие проспекты и улицы, Ленинград открыто и радушно принимал десятки тысяч гостей и посетителей, прибывших по своим делам в этот Северный мегаполис.

Сидя в салоне, по их просьбе медленно ехавшего такси, Липовецкие молча созерцали город, любуясь этим чудным творением рук человеческих.

— Как-то нас встретят родители Бандуры? — нарушила молчание Светлана. — Не думаю, что мы будем любоваться картиной «не ждали».

— Что гадать, тем более, что мы уже на месте. Увидим! — сказал Антон и вышел из остановившейся «Волги».

Поднявшись на третий этаж старенького дома, как оказалось подлежащего сносу, Антон нажал кнопку звонка и шагнул в открывшуюся дверь. Его встречали всем наличным составом домочадцев Бандур, сгруппированных в узком коридоре. Представившись, Антон подал рекомендательное письмо родоначальнику семейства.

— Захар Петрович, — в свою очередь назвался Бандура-отец. — Это моя жена Клавдия Николаевна. Кивком седой, подстриженной «под ёжик», головы, он указал на упитанную, с любопытными узкими глазками, стареющую женщину.

— А я Наташа, — высунув из-за плеча матери чернявую головушку, бойко затараторила девица лет восемнадцати. Обстреливая Антона карими сканирующими глазами, она скороговоркой выдала:

— Проходите, пожалуйста! Но у нас хавос….

— Вот и познакомились, — подумал Антон. — Девица видно не промах. Такой палец в рот не клади! Будешь ты теперь у меня именоваться «Хавосом» навсегда.

— Проходите, проходите! Здесь ваша комната, — Клавдия Николаевна открыла дверь и втиснулась в комнатку, заняв её своим присутствием ровно на половину. — Кровать, стол, шкаф и раскладушка для ребёнка. Располагайтесь. Захар, помоги человеку поднять чемоданы. Ой, боженьки, у меня убегает кесто, — всплеснув руками, воскликнула она и очень шустро выкатилась в конец коридора на небольшую кухню.

В голове Липовецкого опять промелькнула шаловливая мысль:

— А ты, старушенция, будешь у меня «Кестом» или лучше «Колобком»? Разберёмся! — отмахнулся он и с помощью Захара начал заселять предложенное помещение.

Светлана с сыном поднялись наверх в квартиру. Перезнакомились. Клавдия Николаевна накрыла стол в большой комнате, в которой они все и обитали. Светлана добавила своих продуктов — в основном консервов и выставила бутылку шампанского, припасённых ещё на Севере. Захар скептически посмотрел на шампанское:

— Шипучка! — констатировал он. — Вот этот самогончик на калгане — совсем другое дело! За душу берёт, согревает нежно и уверенно! Он тут же поставил на стол емкость — добрую «литруху».

После застолья, окончательно расположившись в новом жилище, отдыхая, Антон и Светлана, обмениваясь впечатлениями, пришли к общему мнению, что своим появлением они, очевидно, особой радости старшим Бандурам не принесли.

Но, привыкнув к жилищной тесноте, (кроме младшей Наташи у них были старшие дочь и сын, которые в настоящее время жили отдельно) они особенно не огорчились.

— Ну и слава богу! Выбирать-то было не с чего. На «классах» общежитие Антону предоставлялось, но для семьи…. Этот вопрос каждый семейный офицер решал по своему разумению, исходя из личных возможностей.

— Чёрт забирай! — не раз чертыхался Антон. — Сколько же можно терпеть это безобразие преодоления нищеты и трудностей!? По идее у нас государство действительно народное и должно бы быть самым демократичным. Однако властвующие лица доводят эту идею до полного абсурда.

— Да пропади они пропадом: и первый «орденоносец» Л. Брежнев, и «еже с ним» его прихлебатели. Прекрасная и такая богатая земля — его Родина с многострадальным народом, свершениями и делами которого можно и должно гордится, несмотря ни на что, имела и будет иметь достойных защитников. Он — Липовецкий, офицер-подводник Военно-Морского флота единожды присягнув Отечеству, будет защищать его умело, не жалея «живота» своего. Для этого уменья и прибыл на учёбу. Будем учиться! — подумал Антон и уснул.

Утром, умывшись и наскоро позавтракав, они втроём пошли устраивать Владимира в школу. Школа была рядом и учительница — воспитательница класса, пожилая интеллигентная ленинградка старой закваски понравилась всем. Возвращались все довольные. Хорошо и день чудесный — настроение прямо пушкинское!

— Айда «прошвырнёмся» по городу, заодно прикупим кое-чего из необходимостей быта и учёбы, возникших на новом месте, — предложил Антон.

До начала учебного процесса у них было два дня. Самый удобный и красивый вид транспорта в Ленинграде — это метро. Липовецкий уже прикинул маршрут поездок на занятия: станция Балтийская — площадь Восстания — переход на Невско-Васильевскую линию — площадь Александра Невского — выход на Заневский проспект — отсюда уже рукой подать до учебных корпусов классов.

А сейчас, опять-таки на метро по эскалатору вниз на станции Балтийской и вперёд к станции Гостиный Двор. Для ощущения естества, сущности и величия города, встречу с ним нужно было начинать с Невы.

Они медленно шли по Дворцовой набережной и Антон еле успевал отвечать на десятки вопросов, сыпавшихся из вертящейся во все стороны головы сына:

— Папа, а это что? А это?

— Папа, посмотри, почему этот дядя на коне позеленел?

Действительно, знаменитый «Медный Всадник» несколько потускнел, местами покрывшись окисью меди. Хотя Пётр не менее величественно и властно восседал на своём коне, но во взгляде его смотрящих сквозь века зениц глаз затаилось невысказанное недовольство.

— Видишь ли, Владимир, памятник отлит из бронзы давно, как дань признательности великого народа своему гениально-трудолюбивому царю, сотворившему этот город, а в целом и новую Россию. Вот он и скачет с той поры сотни лет: и днём, и ночью; и летом, и зимой; и под дождём, и под лучами солнца…. На таком длинном пути царь маленько призапылился и покрылся пятнышками соли. Но маленькие моряки-нахимовцы — есть такая в городе школа — Нахимовское училище — для того, чтобы приобщиться и продолжить святое дело своего венценосного предка, должны ухаживать за его конём. Ты ведь знаешь, что живому коню нужен и кров, и корм, и уборка, а самое главное любовь….

Так вот, чтобы зажечь в своих сердцах этот всеобъемлющий святой огонь любви к своему Отечеству, они тайно должны прикоснуться к сокровенной части бронзового коня. Пошли ближе к памятнику. Видишь:

— Яички коня блестят?

— Точно, блестят! Считай, что и ты к ним прикоснулся. Быть тебе моряком! И будешь плавать ты по морям и океанам Земли нашей, прославляя и защищая свою Родину.

Почувствовав какую-то судьбоносную торжественность момента Владимир притих и молча рассматривал вздыбленного всадника. Антону даже показалось, что монумент царя шевельнул головой, заинтересованно и одобрительно посмотрел в их сторону.

— Фу ты, наваждение! — прошептал Антон и уже во всеуслышание продолжил:

— Устали мы, пора возвращаться.

В хлопотах два дня пролетели быстро. И вот они — Антон и маленький Владимир отправились учиться: каждый в свою школу.

Если Владимир, не без трепета в душе, с букетом цветов ступил на ступеньку городской общеобразовательной средней школы знаменитого города, то его отец, оформив пропуск, вошёл в здание рангом повыше, более известного учебного заведения.

Высшие специальные офицерские ордена Ленина классы Военно-Морского флота на Охте свою историю начинали от созданных 1827 году Высших офицерских классов при Морском кадетском корпусе Флота России. Они предназначались для подготовки и усовершенствования командиров кораблей и флагманских специалистов. Сюда учиться направлялись морские офицеры со всех Флотов Союза. Вот здесь, именно на этом моменте следует сделать маленькое отступление для ясности предмета повествования по существу.

— Во-первых:

Такого рода заведения, если уж существуют, то должны функционировать на полную мощность. План рекрутов-слушателей ежегодно спускался на Флоты. Тут уж отступать не моги — отдай и не греши! По сути на учёбу отправлялись офицеры перспективные. Но перспективные умные офицеры, которые хорошо «тянут», особенно в период количественного и качественного роста поступающих от промышленности кораблей, ой как нужны на Флотах уже сейчас, а не через год. Если их с кораблей и отпускали, то не иначе как под давлением Главкома.

С радостью избавления на «совершенствование» командирами направлялся так называемый «балласт». Служит на корабле офицер, еле «тянет», но до поры и времени потихоньку растёт. Где-то на пути роста флотскими, вкупе с житейскими невзгодами он надламывается и бесповоротно запивает «горькую». В принципе он «не буйствует», но уже даже через «пень-колоду» тянуть совсем не в состоянии. Списать его с корабля невозможно: «вы школа мужества и геройства — вот и воспитывайте!» — долдонит партийное руководство. Непосредственное «родное» начальство разводит руками: «ничего не попишешь — политика партии, сопротивляться себе дороже!». Ну, как тут не воспользоваться разнарядкой и такого обалдуя не послать на классы? Это же безболезненное избавление: «и овцы целы, и волки сыты» — иди, дружок, совершенствуйся!

— Во-вторых:

Кроме всех этих хитросплетений флотской службы нужно отметить, что добрая половина слушателей поступала с кораблей новейших. Преподавательский состав классов о таких кораблях хорошо, если только что-то слышал. Понятно, что такой контингент слушателей слушал их лекции об устаревшей технике и тактике её использования вяло.

— В-третьих:

Рассматриваемые годы, были периодом стремительного количественного и качественного роста Военно-Морских флотов. Время устаревания тактики и стратегии в военно-морском искусстве не менее быстро изменялось. Естественно, требования к учёбе офицеров на классах приобрели более конкретные практические очертания. А тут продолжали преподавать чисто академическое образование. Вместо получения допуска к занятию планируемых должностей на флоте, слушателям курса вручали документ об окончании классов. Такая учёба ни уму, ни сердцу практически ничего не давала.

— И последнее:

Всё отмеченное выше, отлично знали и преподаватели, и слушатели. Тем более, что многие преподаватели, буквально тёпленькие, преодолев многие препятствия, прибыли с действующих Флотов. Конечно были и старые «аксакалы-профессора», прочно осевшие на кафедрах Охтинских классов. Но и те, и другие понимали, что учёба не должна стать гирей, препятствующей отдыху офицеров, на плечи которых через год опять лягут все «прелести» флотской действительности.

— Равняйсь! Смирно! Равнение на средину! Товарищ адмирал, слушатели командного факультета по вашему приказанию построены! — прозвучал рапорт начальнику классов.

Строй офицеров замер, на выдохе «гаркнул» ответное «здравия желаем» и разразился троекратным «ура» на поздравление адмирала с началом учёбы.

Как в известном детективном фильме «Место встречи изменить нельзя» военно-морская судьба в стенах классов свела Антона с некоторыми из его однокашников и сослуживцев. Все они, как на подбор, были в равном воинском звании «капитан 3 ранга». Некоторые из них, как и Антон, на груди носили заветную командирскую лодочку. У немногих красовались орденские колодки, свидетельствующие о вручении их хозяевам не только юбилейных медалей, но изредка и орденов.

Рядом с Антоном, как и в былые курсантские времена, с такими же чувственными пухлыми губами, напоминающими, что их посерьёзневший хозяин и теперь не прочь вкусненько поесть, стоял его однокашник Сергачёв Володя.

Впереди, как бы принюхиваясь, взвешивая обстановку и обстоятельства, чуть прищурив правый глаз, с кислым выражением лица разместился Слава Дмитров.

Тут же стояли бывшие сослуживцы: инициативный, себе на уме Слава Першин и увалень, крепыш Женя Веселов.

Чуть дальше можно было увидеть, задумчиво уставившегося в одну точку, всегда жизнерадостного Виктора Кулибабу. Кто знает о чём он думал в этот момент? Может сама судьба показала ему жуткую картину пожара в отсеках подводной лодки и ту нечеловеческую тяжесть ответственности которую несёт её командир…. Кто знает, что вспышкой промелькнуло в его голове? Всё ещё отрешённо, он перевёл взгляд на рядом стоящих офицеров, улыбнулся и тихо одними губами прошептал:

— Ну что, мужики, перезимуем?

— Ты о чём? — так же тихо спросил его Виктор Мусатов.

— Да так, не обращай внимания. Это я сам о себе, — ответил Кулибаба.

Жизнерадостно-простецкий, коренастый Виктор Мусатов, с которым в дальнейшем служба на атомных подводных лодках одного соединения и жизненные обстоятельства свели семью Липовецких, оставил о себе самые хорошие воспоминания. Женившись на тихой и симпатичной дивчине, ленинградке, они родили сына. Здоровый как бык, полон сил и потенции Виктор свою жену любил, но в её отсутствие был не прочь втихую согрешить на стороне. Этим он не хвастался, но простодушно, как рыбак рыбаку, мог Антону кое о чём и порассказать….

В конце строя — на шкентеле, выставив свой бульбовидный красно-синий нос, с погасшими невыразительными глазами, как бы со стороны, безразлично пережидал события Володя Степанов. Какой гранью своей десницы судьба зацепила и искалечила основу его жизненного стержня Антон не знал, но то, что он принадлежал к разряду офицеров «балласта» можно было не сомневаться.

Другое дело Коблов В. — «Кобёл», так дружески его будут называть одноклассники. О таких говорят: выпивоха, бабник, умник, игрок и картёжник, а в целом — хороший человек! Что делать! — всего у него было с избытком. Он действительно человеком был не плохим, офицером неунывающим, от которого всегда пахло коньяком и приятным запахом одеколона.

Все остальные офицеры так же были личностями одарёнными, наделёнными чертами характера присущих индивидам, выделяющихся из общей массы людей. Безусловно, здесь выстроились те, чья умная инициатива, упорство и труд позволили им овладеть сложнейшими профессиями, надеть и с гордостью носить военно-морскую форму офицера Советского Союза.

В любом учебном заведении, независимо от ранее занимаемых должностей и воинских званий, все офицеры на период обучения становятся просто учащимися. Они шалят, на экзамены пишут «шпоры», подшучивают над преподавателями и дают им меткие прозвища. Кроме того, они не прочь удрать с лекций и сочиняют небылицы, оправдывая своё отсутствие.

— Почему вас не было на лекции? — обычный и излюбленно-типовой первый вопрос любого начальства. Ответ зависел от широты и высоты полёта фантазии ответчика. Скажи он правду — не поверят. А так, если «сочинение» понравиться — гляди отпустят поздорову!

По заведённому порядку, Липовецкий со своими одноклассниками в первый день учебного года старостой группы подводников избрали Кулибабу В..

Тогда же определили «секретчиков», изучили расписание занятий и распорядок дня.

Самое удивительное для флотских ребят было то, что здесь рабочий день, вернее, учебный день имел своё начало и конец. На Флотах плавсостав имел бесконечный, длившийся месяцами рабочий день, который прерывался один раз в году. Да-да, если из отпуска не вызовут, то о радость свободы и отдыха! — ибо рабочий день кончался с началом отпуска и снова начинался с его окончанием.

Здесь же в 17. 00.- сво-бо-ден! Новоиспечённый преподаватель капитан 2 ранга Свербилов, прибыв с действующего Флота, долго в эти чудеса поверить никак не мог. Чтобы утвердится, пообвыкнуть, не забыть и не сглазить он на лобовом стекле своего «Москвича» вывешивал табличку «В 17.00.- в гараж!».

Как и у всех военных учебных заведениях на «классах» было два входа — выхода: повседневный с ВОХРой (вооружённой охраной), осуществляющей режимный проход людей и проезд техники внутрь периметра корпусов заведения; парадный — для начальства, постоянно закрытый на ключ, который хранился в комнате дежурного в непосредственном заведовании помощника дежурного по ВСООЛК.

ВОХРа получила указание начальства фамилии опоздавших на занятия слушателей, прибывающих после 9.00. и «дравших когти» с заведения до 17.00., переписывать и докладывать по инстанции. Стоит себе на проходной калитке дородная девица с наганом у бедра и ни с места — попробуй уговорить её пропустить тебя в неурочный час… — ага, разбежался! Её, при такой большой конкуренции, уже давно кто-то «уговаривает» так, что распускать «павлиний хвост» было делом бесполезным.

Другое дело вход парадный. Хотя это вход для начальства, но помощник дежурного был брат свой — слушатель. А раз так, то при необходимости всегда можно было договориться. Чего грех таить: в город проскальзывали и в одиночном порядке, и организовано — группами. В принципе все об этом знали, но вроде бы-то, как бы и не замечали этих проникновений. А вот начальство… — ему на глаза лучше не попадаться, ибо статус «кво» должен соблюдаться. Тут уж смотри в оба — попался, то выкручивайся и фантазируй, как можешь и умеешь!

В очередной такой «поход» группа подводников незаметными тенями проскользнула через парадный вход в город. Володя Сергачёв, передумавший «учиться», спускаясь по лестнице и видя, что помощник дежурного запирает дверь, громче положенного заорал:

— Погоди, не закрывай! Пройду ещё я!

Всё бы ничего, но за спиной Володи следовал начальник факультета адмирал Кулик:

— Это куда ты, понимаешь, прёшь, как выпущенная торпеда?

— Ну, попался я! — подумал Володя и начал мучительно соображать, как бы выкрутится. На ум ничего походящего для разрядки ситуации не приходило.

— Давай, давай — чего молчишь? — подстегнул его воображение начальник.

— Товарищ адмирал, догоняю группу, ушедшую в тир на стрельбы, — ухватился слушатель за пришедшую в голову первой спасательную мысль.

— Так ваша группа из пистолета вчера отстрелялась! И рапорт на столе у меня лежит, — удивился адмирал.

— Э-э-э…, так сейчас мы будем выполнять стрельбы из пулемёта, — нашёлся сообразительный офицер.

— Да…? — неуверенно протянул Кулик и про себя подумал:

— Чёрт его знает, старею я, что ли? И когда это они начали выполнять упражнение из пулемёта? Раньше ведь этого не было! Пойду-ка в учебный отдел и узнаю, что за пулемётные стрельбы вдруг объявились.

— Ладно, — уже вслух произнёс он, — беги, догоняй своих! Пулемётные стрельбы! — ещё раз удивлённо произнёс стареющий адмирал, затем повернулся и ушёл.

Володя быстренько взял «ноги в руки» и был таков!

На последующих построениях Сергачёв всегда становился во вторую шеренгу. Опасаясь быть узнанным, фуражку он напяливал по самые уши. Правда, шила в мешке не утаишь! — адмирал этот случай всё-таки среди преподавателей обнародовал. В свою очередь те, улыбаясь, шутили:

— По слухам в вашей группе завелись крупнокалиберные пулемётчики.

Интересно, кто бы это мог быть?

Слушатели, ясное дело, помалкивали, Сам Володя удивлённо сдвигал брови:

— Мол, хрен его знает кто? Откуда нам знать то, чего вы не знаете….

Зима для слушателей ВСООЛК проходила быстро, незаметно, а самое главное благополучно. Как и все из них, Липовецкий более основательно разобрался с хитросплетениями треугольников пеленгов, скоростей и дистанций при выходе подводной лодки в торпедную атаку.

На разработке их теории профессор Лонцих Л.Я. снискал славу корифея и доки. Он рассчитал и составил целый талмуд таблиц и описаний. Одним словом, процветал и недурственно кормился в этом заведении уже много лет.

Ничего сложного там не было, но для того чтобы утопить «супостата» при выходе в торпедную атаку «соображала» у командира подводной лодки должна работать как часы. И не хуже, а гораздо лучше любого автоматического устройства. Автомат торпедной стрельбы — ТАС на классах был стареньким. С его многочисленными рукоятками лучше всех виртуозно управлялся Коблов.

Заказав кабинет торпедной стрельбы, слушатели в разных должностях «набивали» руку для мастерского овладения тонкостями торпедного удара.

— «Игнат», что ты зачастил, как петух на курице: «Товсь, ноль!» да «Товсь, ноль!». Спокойней, не спеши! У тебя тихоходный транспорт. Успеешь. Можно даже перекурить, — уговаривал Коблов нервного Игнатушко И.

— Эх, опять мимо — в божий свет, как в копеечку! — разочаровано констатировал свой промах Русаков.

— А ты не открывай «коробочку». Целью у тебя был боевой корабль. Извини, это не тихоход. С полной подготовкой данных для стрельбы, он тебе выйти в атаку не позволит, — «кипятился» на разборе атаки быстрый и порывистый Горбачёв А.

— Умный ты очень, — обиделся Русаков. — Всучили мне фрегат, а акустик Степанов на гидроакустической станции уснул. Он классификационные признаки выдал с запозданием и к тому же не верные. Вот ты, давай, покажи нам «кузькину мать» и заодно научи «Кузьку», как можно и нужно топить вражеские корабли.

— «Горбач», не посрамись — покажи нам класс выхода подводной лодки в торпедную атаку! — поддержали его большинство офицеров.

Тут же Кулибаба и Русаков побежали в операторский пост устанавливать исходные данные движения кораблей «противника». Все остальные заняли места расчётов в соответствии с расписанием по торпедной атаке.

— Боевая тревога! Торпедная атака! — Эти команды здесь в стенах учебных кабинетов звучали, как хорошо заученный, несколько формализованный ритуал. Тем не менее, несмотря на повседневную повторяемость команд, некоторую долю адреналина сердца участников учебной атаки всё же получали.

Антон не раз пытался представить как это всё происходит во время фактического боя подводной лодки. Он стремился осознать и ощутить меру ответственности за командирское решение, которое является продуктом напряжённой работы всего экипажа подводной лодки. Решение, которое в считанные минуты, секунды или мгновения созревает в голове командира и глубоко под водой решает извечную проблему: «быть или не быть!» — ведёт к победе или гибели корабль и экипаж.

О подводниках из-за сложности тематики, непонимания их психологического, физического и душевного состояния, в принципе обычных людей, но всесторонне обученных и подготовленных для действий в необычной экстремальной обстановке — о них правдивой и доступной широкому кругу читателей, зрителей и слушателей информации существует очень мало. Доходит до того, что судьбоносные кульминационные моменты ведения подводой лодкой боя, в плохо написанных книгах и многих кинофильмах из-за непрофессиональной фантазии сочинителей сценариев и никудышней режиссуры, торпедная атака изображается как стрельба из пистолета. Если большинство людей, в лучшем случае, пистолет в руках держали, многие из них умели и знали как его применять, то немногие понимали, что меткость стрельбы — это плод труда и тренировок.

Всеобщая неосведомленность о жизни подводников позволяла писакам и дельцам-бизнесменам, особенно не напрягаясь, сочинять подводные фокусы и опусы, которые с действительностью ничего общего не имели.

А чего тут сложного: пистолет, патрон, пуля; прицелился, спуск — боёк шарахнул по капсюлю, порох загорелся и пуля-дура тю-тю — улетела! Аналогично на подводной лодке: прицелился, бабах! — торпеда вышла — полетела; опять бабах! — и нет вражеского корабля! И уж если бабах не состоялся, то следующая торпеда — бабах и так далее.

Но у любознательных людей появляются вопросы:

— Как это «прицелился», чем прицелился, куда прицелился? Тем более, что под водой ни зги не видно! Да и торпеды в воде не летают….

— Кто и как это первое «бабах» делает и как торпеда выходит, находит и поражает врага, коль она не летает?

— Стоп! Стоп! Разбрасываться вопросами — дело не хитрое. Давайте хотя бы на некоторые из них ответим.

Умные люди говорят, что в нашей быстротекущей жизни всё-всё относительно. И коль мы начали опрометчиво сравнивать пистолет с торпедным аппаратом подводной лодки, то небезынтересно отметить единственное свойство, которое их объединяет: и то, и другое — это оружие. Относительное сравнение этого оружия не выдерживает никакой критики ни по весу, ни по объёму, ни по сложности конструкций и технологии изготовления, ни по энергонасыщённости и назначению, и прочая, и прочая….

Несомненно, даже по этим критериям торпедное оружие в сотни раз сложнее пистолета. Тем не менее, в любом случае, прицелившись, человек принимает решение — стрелять или не стрелять. А раз в нашем примере кратность соотношения столь велика, то можно себе представить сколько нужно знать и уметь, какую колоссальную нагрузку и ответственность испытывают командиры подводных лодок, принимая решение на торпедную атаку.

Важнейшим тактическим свойством — преимуществом подводной лодки является её скрытность. Прозрачность воды в океане всего 10–20 метров. Казалось бы погрузился под воду и с плеч долой — была лодка и нет её, не видно. Ага…, а всяческие физические поля? Магнитное, электрическое, электромагнитное, оптическое, гидродинамическое, акустическое, гидролокационное, тепловое, радиоактивное и так далее. На их основе наизобретали разнообразных приборов обнаружения и фиксации великое множество — вот тут попробуй, скройся!

Возможность уменьшения заметности и следности подводного корабля, следовательно повышение шансов сохранить скрытность, напрямую зависит от технологий и материально-технических возможностей страны, а так же и от искусства уменьшения и маскировки физических полей экипажем, и командиром подводной лодки. Уходя в автономные плавания и на боевые службы, атомные подводные лодки, погрузившись, проходят тысячи миль под водой. Не всплывая 2–3 месяца, их экипажи как зеницу ока берегут скрытность, соблюдая все меры по её сохранению.

Оказавшись под водой, лишённые зрения, как и слепой человек, подводные лодки начали совершенствовать свой слух. Были изобретены гидроакустические приёмники. От маленьких гидрошумопеленгаторов до мощных электронных гидроакустических комплексов, включающих шумопеленгаторы, гидролокаторы, приборы гидроакустической связи, опознавания и определения места подводной лодки — вот путь совремённых ушей субмарины. На протяжении всего похода на подводной лодке днём и ночью, ежеминутно и ежесекундно вглядываясь в экраны шумопеленгаторов, выслушивая шумы моря, несут вахту гидроакустики.

Создать и разместить на подводной лодке любой механизм или устройство с самими высокими тактико-техническими данными без снижения их шумности вовсе не есть решением проблемы. Исследования и работы по снижению шумности удорожают разработку и изготовление оборудования подводных лодок, да и новые трудоёмкие технологии может себе позволить далеко не каждое государство. Зная из практики эксплуатации возможности лодочной техники, командиры кораблей в зависимости от обстановки, устанавливают режим её ограниченного использования — режим тишины.

Если земная твердь континентов человеком воспринимались как родная Матушка-земля, то существующие моря и океаны всегда были неизведанной стихией. Стихией, которая несмотря ни на что неодолимо влекла человека в это далёкое и непостижимое — там, за чертой горизонта. И если за этой чертой люди кое-как поверхность Земли исследовали, то глубины морей и океанов из-за их труднодоступности остаются малоизученными.

Тоненькую плёночку приповерхностного слоя Земли, еле освоенную, человек уже собирается использовать как трамплин для прыжка «за горизонт» — в космос. Действительно, забраться в космос оказалось легче, чем в глубины собственных морей и океанов. То, что уже изучено и исследуется в глубинах океана, представляет собой огромный объём информации, который командир подводной лодки должен знать, учитывать и использовать для успеха выполнения задач плавания.

Океан — это не просто огромный инертный бассейн воды. В первую очередь, это живой организм с постоянно изменяющейся колоссальной энергетикой, химическим составом растворённых в воде практически всех элементов таблицы Менделеева, температурой, солёностью, плотностью, фауной и флорой. По поверхности и в глубинах океанов текут огромные реки холодных и тёплых течений. Сама толща воды представляет собой слоённый пирог с разной температурой, солёностью и плотностью, с довольно значительными скачками значений их градиентов. В свою очередь, они искривляют и закручивают, исходящие от шумящих источников энергетические звуковые лучи. Знания условий физики их распространения и регулярные фактические замеры гидрологических разрезов по месту плавания позволяют командирам грамотно выбирать глубину погружения для реализации максимальной дистанции обнаружения или максимальной скрытности от обнаружения надводными или подводными лодками противника.

Итак, мы, в принципе, достигли того места и момента, когда в телегу нужно запрягать лошадь, хотя куда ехать ещё не знаем. В этом случае всегда нужно начинать плясать «от печки». В виде такой печки нашему Горбачёву, то бишь в данном случае командиру, руководитель тренировки задал тактическую обстановку, район плавания, содержание боевой задачи, ожидаемого противника, тип гидрологических условий, типовую загрузку и состояние торпедного боезапаса, режим работы главной энергетической установки, состояние атмосферы и моря, радиационную обстановку, исходную глубину погружения и назначенную боевую готовность.

Здесь опять нужно делать отступление, ибо «патрон» — торпеда на пистолетный патрон совсем не похожа. Для ясности приведём типовой пример загрузки торпедным оружием подводного ракетного крейсера:

а. В торпедных аппаратах:

— две электрические самонаводящиеся торпеды калибра 533 мм в комплектации с обычными зарядами предназначенные для стрельбы по надводным целям;

— две электроторпеды калибра 533 мм с ядерными боевыми зарядами предназначенные для стрельбы, как по надводным кораблям, так и по подводным лодкам, а так же и по другим целям противника;

— одна электрическая самонаводящаяся в двух плоскостях гидроакустическая малогабаритная 400 мм торпеда — для стрельбы по подводным лодкам;

— один 400 мм самоходный имитатор подводной лодки;

б. На стеллажах первой, второй и третьей очереди:

— самонаводящиеся торпеды калибра 533 мм (с обычными зарядами) — для стрельбы по подводным и надводным целям в зависимости от комплектации. Побортно по 6 штук — всего 12 торпед;

— один 400 мм самоходный имитатор подводной лодка и три малогабаритные противолодочные торпеды.

Стеллажные торпеды без взрывателей, их ампульные батареи сухие и не задействованы. В торпедных аппаратах торпеды полностью снаряжённые, приборы ввода данных опущены и состыкованы с ними. Торпеды сухие — кольцевые зазоры водой не заполнены. В боевых баллонах воздух высокого давления, предназначенный для стрельбы — выталкивания торпеды через открытую переднюю крышку торпедного аппарата, пополнен.

Таким образом, не вдаваясь в подробности, для того чтобы выстрелить полностью снаряжённой торпедой из торпедного аппарата подводной лодки нужно:

— через приборы ввода ввести в торпеду исходные данные в зависимости от способа стрельбы принятого командиром;

— заполнить баллоны торпедной стрельбы воздухом высокого давления;

Данный текст является ознакомительным фрагментом.