Глава I Взгляд и нечто

Глава I

Взгляд и нечто

Вступление

Признаю, что моя классификация антисемитизмов по меньшей мере спорная. Начать с того, что в политике очень большую роль играют страсти человеческие. А потому назвать антисемитизм политический одновременно рассудочным, пожалуй, достаточно неудачно. Но я все же буду держаться этой номенклатуры вот по каким причинам.

Человек говорит (для ясности скажем, что говорит женщина белая): «Я чувствую известного рода неприязнь к цветным людям; во всяком случае я не выйду замуж за негра». Сколько вы ее ни расспрашивайте, вы не добьетесь вразумительного ответа, почему она так чувствует. Если она будет представлять вам резоны, то они явно притянуты за волосы. По существу же дело все сведется к восклицаниям: «Не могу! Не хочу! Мне неприятно! Мне противно!» И к тому подобным бездоказательным доказательствам. Люди литературные в этих случаях объясняют неграмотным: «Это голос крови».

До самого последнего времени такое словоупотребление и считалось просто литературной метафорой. Но вот, несколько лет тому назад микроскоп доказал, что выражение «голос крови» есть какой-то обрывок очень значительной и очень давно утерянной мудрости. Когда-то, скажем, во времена Атлантиды, знали, что у людей разных рас неодинаковая кровь. Потом эти знания были утеряны. В XX веке они восстановлены при помощи стекол Цельсия.

Таким образом, инстинктивное отвращение белой женщины к цветным и обратно, может быть, сейчас, если не объяснено, то иллюстрировано и почти, можно сказать, измерено при помощи анализа крови. Но тем не менее, однако, это уже сейчас измеряемое чувство есть все-таки чувство; оно отнюдь не является следствием каких-либо логических умозаключений.

Совсем другое дело — политика. В этой сфере под самые африканские страсти все же всегда подводят какие-то данные из области «ума холодных наблюдений». Какие-то рассудочные доводы. Правда, эти доводы часто не только не разумны, а просто идиотичны. Но ведь и в безгрешной математике бывают математические ошибки; и все же это математика, хотя и ошибочная, а не… «стеариновая свечка».

Когда какой-нибудь «расист», то есть человек, ярко чувствующий расовую любовь и расовую ненависть, выступает на политической арене, он хотя внутренне и опирается на свои чувства, на свои инстинктивные симпатии и антипатии, но все же перед внешним миром орудует какими-то рационалистическими соображениями.

И это происходит по простой причине. В политике всегда приходится обращаться не только к своим единомышленникам, или вернее «единочувственникам», но также и к политическим противникам. А эти последние чувствуют ведь иначе. Если они чувствуют иначе, то «чувственные аргументы» другой партии от них отскакивают. Между тем в политике противники хотя и борются друг с другом, но все же стараются найти какой-то между собою мост. Они ищут его хотя бы для того, чтобы на этом мосту… сразиться.

Таким мостом, который соединяет два «разночувствующих» берега, является рассудок, рассуждение, логика; ибо предполагается, что логика, в противность чувствам, одна и та же у всех людей.

* * *

Политический мир живет довольно упрощенными доктринами, но зато доктринами, всеми признаваемыми. Доктрины эти различны в разные эпохи в разных местах и у разных народов; но в каждом данном месте, в каждое данное время, есть некие положения, которые считаются общепризнанными. В тех же случаях, когда таких общепризнанных положений, разделяемых всеми политическими партиями, совершенно не оказывается, тогда политическое общение, собственно говоря, прекращается.

Такой именно разрыв наступил у нас с большевиками. Нам с ними нельзя было «спорить». У нас не оказалось ничего общего. Мы не могли найти ни одного положения, которое обе стороны разделяли бы. А спор ведь всегда сводится только к одному: найдя положение, которое обе стороны признают, доказывать, что спорный вопрос соответствует или не соответствует этому бесспорному положению, признаваемому обоими спорщиками. Так как с большевиками таких «общих истин» у нас не было, то, значит, и спорить нельзя было. С ними можно было только драться. И дрались. Кто оказался сильнее, тот покорил себе другого, покорил физически, но не логически. Для того, чтобы оказалось возможным «логическое покорение», нужно было, чтобы сама жизнь выбила из большевистских голов заполонившую их дурь. Это сейчас в некоторой степени сделано. И хотя физически мы находимся под пятой большевиков, но в логическом порядке мы одержали частичную победу. И это потому, что большевики, декретируя НЭП и связанные с ним уступки, этим самым должны были признать правильность некоторых наших положений. Это конечно не мешает им с тем большей злостью (в противоположность Петру Великому) расстреливать своих «учителей».

Политический антисемитизм (то есть некоторое движение, направленное против евреев) даже в тех случаях, когда он исходит из расового антагонизма, базируется на каких-то «логических» данных. Этому вопросу посвящена целая литература, с которой я знаком весьма мало. Но я и не обязан с ней знакомиться, ибо меня вызвали на диспут, очевидно, не для изложения литературы, которую каждый желающий может прочесть, а для выслушивания моих собственных по сему поводу соображений.

С. Литовцев так и писал: пусть кто-нибудь имеет мужество объявить себя антисемитом и объяснить: «мне не нравится в евреях то-то и то-то».

Я это и делаю. Но расовый антисемитизм я описывал, так сказать, в качестве стороннего зрителя, ибо у меня нет в этом отношении особо острых ощущений. В качестве же «антисемита политического» я могу внести свою личную ноту, ибо мой антисемитизм именно такого, политического свойства.

Однако, здесь мне приходится несколько видоизменить формулу, изобретенную С. Литовцевым. Тут не к месту говорить о том, «что мне в евреях не нравится» и вообще, нравятся ли они мне или нет; тут к месту будет объяснить, почему я полагаю, что с евреями необходимо политически бороться.

Итак, я полагаю нужным бороться с евреями. Но я намеренно очень суживаю и ограничиваю плацдарм этой борьбы. Я не имею права сказать (ибо я не настолько знаю историю), что с евреями нужно было бороться от сотворения мира, всегда и всюду. Может быть, когда-нибудь, если верить в переселение душ, мое «я» в каком-нибудь Египте или в еще более древней стране, было филосемитическим. Точно так же я не могу утверждать, что во всех своих «будущих существованиях» я буду бороться с евреями; весьма возможно, что когда-нибудь мне покажется все сие ненужным, этот этап пройденным и ликвидированным.

Сейчас я хочу говорить о России и о XX веке. Разумеется, русское еврейство связано с мировым еврейством, и поскольку эта связь действительна, надо бы говорить и о мировом еврействе. Но душа у меня к этому пока что не лежит. И потому я буду, всячески избегая расширительных толкований, держаться русской почвы.

Нео-антисемиты

Русский политический антисемитизм самой природой вещей разделен на две породы: на антисемитов дореволюционных и антисемитов послереволюционных.

Последних гораздо больше. Начав формироваться сейчас же после февральских событий 1917 года, они стали увеличиваться в числе с каждым новым «райским» нововведением, которое революция преподносила русскому обывателю. Этот последний стал замечать, что в постановке сих волшебных картин участвовали в «неподобающем проценте» еврейские режиссеры. За последние же годы антисемиты в Советской России растут, как грибы. И это обстоятельство ведь и было причиной, почему был созван диспут, состоявшийся 27 мая 1928 года, диспут в свою очередь вызвавший сию книгу.

Достойно примечания, что в настоящее время наличие грозного антисемитизма в Советской России уже и не пытаются отрицать. Некоторые прозрели его давно, как например Ек. Кускова.[1]

* * *

Но не все увидели истину одновременно. В 1927 году появилась моя книга «Три столицы». В этой книге я описал свое тайное путешествие в Советскую Россию. Как впоследствии оказалось, меня «возили», охраняли и вывезли обратно за границу агенты ГПУ, были ли они чекисты «взаправдашние» или чекисты поневоле, в данном случае несущественно… Мне мой «просак» стал известен через два-три месяца после выхода книги, широкой публике много позже — после разоблачений, появившихся в журнале «Иллюстрированная Россия» за подписью Бурцева. Естественно, что выступление Бурцева произвело великую сенсацию. Но, к удивлению моему, в рассуждениях печати, оживленно комментировавшей так и этак происшедшее, не было того, чего я ждал.

Дело в том, что в книге «Три столицы», в числе прочих наблюдений, высказана твердая уверенность в том, что жесточайший антисемитизм широко захватывает Россию, и что поэтому евреям, там проживающим, при ликвидации советского режима грозит серьезнейшая опасность. Не отличаясь кровожадностью, я высказал одну мысль, изложенную в воображаемом диалоге с неким собирательным Липеровичем, который играет у меня ту же роль, что Танкелевич у Ек. Кусковой.

Я убеждал Липеровича, что было бы лучше, если бы евреи, которые могли бы это сделать, уезжали бы из Советской России.

По поводу таких моих наблюдений и мыслей, в еврейском лагере, а также в русских группах, к евреям примыкающих, разразилась буря негодования. Поэтому естественно было ожидать, когда оказалось, что мое путешествие совершилось под покровительством чекистов, града молниеносных статей на тему: «так как Шульгин ездил в сопровождении агентов Чека, втиравших ему в глаза то, что им нравилось, то они по какой-то причине сочли нужным внушить ему и призрак антисемитизма».

Но таких статей не последовало. Почему? Потому что была сделана проверка, как моих, так и сотен других однородных заявлений. И оказалось: несмотря на то, что Шульгин путешествовал в обществе чекистов, его наблюдения насчет антисемитизма в Советской России правильны. Антисемитизм есть и растет с каждым днем.

И вот в газетах, только что изливших на меня потоки желчи (Гессен) или боли (Пасманик), появилась рубрика: «Антисемитизм в Советской России». И изо дня в день газеты стали рассказывать читателям о все усиливающихся проявлениях этого антисемитизма. При этом газеты черпали свои сведения как из советской печати, так и из неоднократных заявлений «ответственных» советских сановников.

* * *

По этой-то причине я и получил приглашение прибыть на диспут «об антисемитизме в Советской России» и выступить «по вопросу, вам так хорошо знакомому».

Вот я и выступаю. Правда, не на диспуте, а при посредстве настоящей книги, ибо я считаю, что еврейский вопрос в данное время плохая тема для митингового обсуждения. Но я должен сказать, что вопрос этот вовсе мне не «так хорошо знаком». У меня осталось общее ощущение, которое не может не броситься в глаза каждому, кто при каких бы то ни было условиях пробудет некоторое время в Советской России. Однако, мои сведения весьма недостаточны. Они показались заслуживающими внимания только при свете статей Гессена и Пасманика, знающих еще меньше.

Итак, поговорим сначала об антисемитизме в Советской России.

Прежде всего отметим еще раз: эпоха беспардонного отрицания антисемитизма; эпоха, когда считалось, что антисемитизм есть казенная выдумка, насаждаемая «Императорским правительством»; эпоха, когда полагалось быть твердо убежденным, что антисемитизмом заражены лишь «подонки общества»; эпоха, когда верилось, что публицисты, которые пишут статьи против евреев, пишут их «за деньги», получаемые от министерства внутренних дел, или же они — маньяки, одержимые некими навязчивыми идеями, или люди-звери, некие Ландрю в политике; другими словами, эпоха, характерная для дореволюционного времени, кончилась.

Антисемитизм есть. Антисемитизм растет. Он захватывает широкие круги русского народа. Он захватывает людей всяких политических направлений: реакционеров, либералов, социалистов, коммунистов. Наличие сильнейшего антисемитизма отрицать больше нельзя.

Если это так, то естествен вопрос. По какой причине он появился там, где его раньше не было?

Надо сказать, что в отношении антисемитизма дореволюционная Россия представляла из себя очень поучительную картину.

Географически антисемитизм совпадал с так называемой «чертой оседлости». Другими словами, антисемитизм был там, где евреев было много. Где население их хорошо знало, постоянно с ними сталкиваясь. И так как черта оседлости проходила по территории главным образом малорусского населения, то этнографически русский антисемитизм был присущ малороссиянам и более правильно должен был бы называться не просто русским, а малороссийским.

В России северной и восточной, где евреев было мало и где их совершенно не знали, антисемитизма почти не было.

Это касается как толщи населения, так и верхов. В губерниях малороссийских и некоторых других западных (белорусских и польских) вовсе не только низы были антисемитичны. Нет, люди грамотные, люди интеллигентные, люди глубоко культурные находились во власти этих же настроений. Правда, рядом с этим историческим малороссийским течением начинала формироваться и по-новому мыслящая филосемитская русская интеллигенция. Но она или находилась в той или иной зависимости от евреев; или же в зависимости от либеральных, радикальных и революционных групп, имевших, как общее правило, свой руководящий центр в северной России. Но уже политическая секта, хотя и совершенно революционная (я говорю об украинских сепаратистах), которая однако не находилась под северным влиянием, сочетала в себе революционность и антисемитизм. Недавнее убийство атамана Петлюры евреем Шварцбардом доказывает это лучше всяких других доказательств.

География в еврейском вопросе имела такое серьезное значение, что она наложила свой отпечаток на народное представительство. Если мы возьмем составы Государственных Дум, то увидим, что южная и западная Россия давали преимущественно правых и националистов. Неизбежной принадлежностью этой правости и русского национализма, было отрицательное к евреям отношение.

Таким образом до революции антисемитизм был присущ:

Географически — черте оседлости, то есть южной и западной России;

Этнографически — малорусскому и отчасти белорусскому и польскому населениям;

Политически — правому крылу.

* * *

Совершенно иную картину представляет антисемитизм теперь, пройдя страдные годы революции.

Географически — он с каждым днем заливает все большую территорию, имея тенденцию распространиться на всю Россию. Главным гнездом сейчас, по- видимому, становится Москва. Раньше же центрами антисемитизма были Киев, Одесса и другие южные и западные города.

Этнографически — антисемитизм из малороссийского становится общерусским; может быть даже — великорусским по преимуществу. По крайней мере это было бы вполне естественно. Для Великороссии антисемитизм есть явление новое; известно, что переживания неофитов острее. У великороссов нет той привычки к евреям, которая есть у южного населения. Это последнее умеет в значительной мере переплавлять злобу в насмешку, отчего антисемитизм юга, в настоящее время, в общем должен быть добродушнее. Антисемитизм севера, теоретически говоря, должен быть в настоящее время проникнут более трагическими чертами: еврейство должно казаться бичом, перед лицом которого застывает смех. Мода и стиль «еврейских анекдотов», то есть анекдотов о евреях, чем сейчас заполнена Москва, принесены, вероятно, с юга. Эти анекдоты, кои (по крайнему непониманию) так преследуются со стороны товарищества «Гессен и K°», на самом деле суть то масло, которое реально понижает волны негодующего океана: то, над чем можно смеяться, нельзя уже так драматически ненавидеть.

3) Политически антисемитизм, характерный до революции для правого крыла, быстро идет налево, захватывая все политические течения. Советские газеты пестрят заявлениями об антисемитизме в самой коммунистической партии. Эти антисемиты-коммунисты, конечно, для евреев самые опасные. Они в нужную минуту применят к ним, то есть к евреям, все те «массовые меры», которые они в течение ряда лет применяли ко всяким другим «массам»: помещикам, офицерам, духовенству, интеллигенции, буржуям, «мелким буржуям», «кулакам», «середнякам», «несознательным рабочим» и т. д. Эти антисемиты-коммунисты, вероятно, явятся зачинщиками погромов, если таковые будут. Они, в этом случае, с одной стороны дадут волю своему «революционному темпераменту», то есть палачеству, а с другой будут преследовать благую цель: выслужиться перед народными массами, перед их новыми настроениями; сделать карьеру на еврейской крови так же, как они сделали ее на крови русской.

* * *

Таким образом мы видим, какое резкое расширение фронта, или вернее трех фронтов, сделала революция в вопросе антисемитизма. Можно сказать, что евреи на революции выиграли тактически, но проиграли стратегически. Революция принесла евреям равноправие… и огромный подъем антисемитизма. Думаю, что последний с избытком покрывает первое. Но во всяком случае идти назад нельзя. Даже если бы сами евреи молили: «верните нам наши ограничения, лишь бы только антисемитизм был такой, как раньше, не больше…», то ограничения не будут возвращены, а антисемитизм будет расти, пока не исчерпает положенной ему меры.

О причинах такого разрастания антисемитизма и говорить не хочется.

Ужели это не ясно?

Антисемитизм начал расти с первых дней революции. Спрашивается: почему?

А почему, когда рядом с Государственной Думой (то есть рядом с единственным центром, единственной властью, которая могла временно стать на замену «разбежавшегося» Императорского правительства) вырос роковой Исполком-Совдеп, то делегатами от этого нового учреждения были присланы (в Комитет Государственной Думы) один русский (Соколов) и два еврея (Нахамкес-Стеклов и Гиммер-Суханов), — почему?

Так, с первых же минут, обозначилось «еврейское засилье» на верхах революционной стихии.

Каждый новый день и каждый новый час приносил подтверждение этого наблюдения. Движимые каким-то неудержимым напором, евреи поползли «наверх». Точного их «процента» никто не подсчитал, но впечатление было оглушающее. Когда-нибудь история (если ее не затушуют, не задавят и не подделают) расскажет этот процесс. У живых же свидетелей, у очевидцев, от этого времени осталось неизгладимое впечатление: евреи и грузины — грузины и евреи. Впоследствии к этому припутались латыши, китайцы, поляки… Поляки засели преимущественно на верхах Чека и провели памятную борозду. Латыши сравнительно быстро куда-то скрылись. Китайцев тоже сплавили. Но «евреи и грузины — грузины и евреи» остались и по сию пору. Что же это такое, сия пресловутая борьба Бронштейна (Троцкого) с Джугашвили (Сталиным), как не та же старая погудка на новый лад. Евреи и грузины, грузины и евреи…

В настоящее время, как уже было сказано, поняли, что отрицать это еврейское засилье (в революционной стихии) нельзя. Оно есть попросту факт. Поэтому, не отрицая его, стараются его объяснить.

Это, мол, вполне естественно: это, дескать, объясняется прежним приниженным положением еврейства. Сильно сжатая пружина разжалась с соответствующим эффектом. Когда давившая рука ушла, еврейство не могло не быть выброшено вверх, как не может не вылететь пробка от шампанского, когда с бутылки сняты «ограничения» проволоки.

Другие стараются оттенить, почему особенно подействовало на русское население появление евреев у власти. Русские де совершенно были к этому непривычны; еврей и властитель казались понятиями совершенно несовместимыми. Поэтому это «невозможное» так больно поразило и ударило.

Объяснения эти могут быть верны и неверны. Но во всяком случае они ничуть не подвинут вопроса. Ибо, если естественно, что сильно прижатое еврейство разжалось с силой, то можно ожидать, что так же выпрямится и русская рессора. Если естественно было еврейское выдвижение вверх, то столь же естествен будет обратный процесс, то есть русское стремление «ввысь». А так как евреи добровольно не уступают занятых ими мест, то разыгрывается борьба, которая питает и будет питать антисемитизм. В сущности это объяснение объясняет только, что при этих условиях антисемитизм неизбежен.

* * *

Чтобы начертать правдивую летопись о роли еврейства в революции; об участии еврейства в большевистской авантюре; о руководительстве ими в коммунистической партии, нужно было бы написать том. И к этому тому текста надо было бы придать несколько томов «приложений», то есть документальных данных, подтверждающих те или иные утверждения. В настоящее время такой труд никому не под силу. Но он и не нужен сейчас.

Нас спрашивают: «Что вам в нас не нравится?» Я позволю себе ответить за нео-антисемитов, народившихся вместе с революцией, а также за одиннадцать лет пребывания у кормила правления советской власти:

— Не нравится нам в вас то, что вы приняли слишком выдающееся участие в революции, которая оказалась величайшим обманом и подлогом. Не нравится нам то, что вы явились спинным хребтом и костяком коммунистической партии. Не нравится нам то, что своей организованностью и сцепкой, своей настойчивостью и волей, вы консолидировали и укрепили на долгие годы самое безумное и самое кровавое предприятие, которое человечество знало от сотворения мира. Не нравится нам то, что этот опыт был сделан во исполнение учения еврея — Карла Маркса. Не нравится нам то, что эта ужасная история разыгралась на русской спине и что она стоила нам, русским, всем сообща и каждому в отдельности, потерь неизрекаемых. Не нравится нам то, что вы, евреи, будучи сравнительно малочисленной группой в составе российского населения, приняли в вышеописанном гнусном деянии участие совершенно несоответственное. Не нравится нам то, что вы фактически стали нашими владыками. Не нравится нам то, что, став нашими владыками, вы оказались господами далеко не милостивыми; если вспомнить, какими мы были относительно вас, когда власть была в наших руках; и сравнить с тем, каковы теперь вы, евреи, относительно нас, то разница получается потрясающая. Под вашей властью Россия стала страной безгласных рабов, они не имеют даже силы грызть свои цепи. Вы жаловались, что во время правления «русской исторической власти» бывали еврейские погромы; детскими игрушками кажутся эти погромы перед всероссийским разгромом, который учинен, за одиннадцать лет вашего властвования! И вы спрашиваете, что нам в вас не нравится!!!

* * *

Такова речь антисемитов новых, антисемитов послереволюционных. Моя передача их образа мыслей крайне бледна. Когда они заговорят сами, то есть когда они будут иметь возможность говорить, мир услышит такой вопль возмущения, что перед ним потускнеют иеремиады всех веков. Откроются неизведанные бездны страдания; и изрыгнут они левиафанов рев к потрясенным небесам.

* * *

Конечно, можно сколько угодно ослаблять эту точку зрения. Можно делать то, что уже пытались делать, и что будут делать в будущем. Можно утверждать, что евреи повинны во всех ужасах не больше, чем русские, или другие российские народы. Можно требовать, чтобы делались различия между евреями коммунистами и евреями не коммунистами. Можно даже доказывать и можно даже доказать, что еврейская масса пострадала от революции, большевизма и коммунизма так же как и другие народы Российской Империи.

Все это в известной мере можно и должно делать. Через некоторое время настойчивая проповедь в этом смысле может принести известные плоды при известных условиях.

Но не скоро это сознание проникнет в широкие круги русского народа, напитавшиеся антисемитизмом. Народный приговор сделан. Поколебать его так же трудно, как трудно было в былое время поколебать некоторые устоявшиеся представления. Долгое время, например, мужик думал, что все его счастье — в помещичьей земле. Это была неправда — помещичья земля принесла ему моря крови и океан слез; но попробовали бы вы в свое время поколебать это мужицкое представление. Оно было упрямее, огромнее и массивнее, чем любой из трех китов, на которых держалась Россия. Опершись на это чудовище, «сеятели разумного, доброго, вечного» творили свое дело. И сотворили.

Таким же апокалиптическим чудовищем внедрился сейчас антисемитизм в толщу народного сознания. Он страшен и своим весом, и косностью взятого направления. Он будет переть по обретенному пути, пока не разобьет себе голову о стену. И, разумеется, найдутся новые «сеятели разумного, доброго, вечного», которые усядутся на голове чудовища, между его зелено-красными глазами, и, как индийские корнаки, ударами молоточка по широкому лбу, будут направлять его мамонтов путь.

«Народный приговор» сделан. Он грозит страшными бедами двум народам. Но безумны те, кто думают взять его «в лоб», скрутить, накричать на него, переупрямить «громкими словами». Словами, которых чудовище, по счастью, не слышит; потому что если бы оно их услышало, то пришло бы в еще большую ярость. Ибо слова, которыми хотят его успокоить, — лживы! При всей своей тупости и ограниченности чудовище все же понимает, когда ему лгут. К его уху и сердцу дойдут только правдивые слова, да и то не сразу: первых смельчаков, которые будут говорить ему правду, оно растерзает. Но затем правдивая речь, бесстрашно повторяемая, все-таки дойдет до цели. Правдивым словам чудовище, если не сразу, то когда-нибудь преклонит ухо. Нужно, чтобы оно хоть на одно утверждение рявкнуло: «Да, это правда; этот не врет!» После этого оно выслушает остальное.

* * *

Об этом будет сказано ниже больше. Сейчас я хочу сказать только: надо признать то, что было. Голое отрицание, то есть утверждение, что евреи ни в чем не виноваты — ни в российской революции, ни в консолидации большевизма, ни в ужасах коммунизма — есть самый худший путь. Это путь тех «бандерильеров», которые раздражают быка красными плащами. Хорошо, если за бандерильерами стоит бесстрашный «эспада», который одним ударом толедского клинка положит быка на месте. Но что-то не видно такого тореадора на арене антисемитизма.

Уже большой шаг вперед, если можно это огульное обвинение еврейства во всех бедах, свалившихся на Россию, в известной мере дифференцировать. Хорошо уже, если можно найти «оттенки»; ибо тогда, в зависимости от этих оттенков, можно знать, с кем и как говорить.

Первое, самое грубое (примитивная психология), весьма далекое приближение к истине есть следующее:

1) Все жиды — коммунисты.

Из этой грубой скорлупы, явно несостоятельной, ибо легко указать, помимо эмигрировавших евреев, массу евреев, которые страдают под игом коммунистической советской власти, страстно ее ненавидят и борются с ней, — вылупливается ядро значительно более продуманное:

2) Не все жиды коммунисты, но все коммунисты — жиды.

Это утверждение уже значительно ближе к истине. Но и оно может быть подорвано тоже нехитрыми и немудрыми доводами. Целый ряд виднейших коммунистов — не евреи. Кроме того, в каждой деревне найдется сколько угодно коммунистов и других национальностей.

Поэтому из этого «плода недолгой науки» вылупливается следующее зернышко:

3) Не все жиды — коммунисты; не все коммунисты — жиды; но в коммунистической партии евреи имеют влияние, обратно пропорциональное их численности в России.

Откровенно говоря, я думаю, что это зернышко совсем близко к истине. И хотя внешним диктатором был сначала Ленин, а потом Сталин, я пока что остаюсь при этом мнении.

Старые антисемиты

Итак, я посильно, но крайне бледно, изложил психологию антисемитов послереволюционных, то есть, так сказать, неофитов антисемитизма. Их очень яркие и очень страстные чувства я излагаю несовершенно потому, что я лично к ним не принадлежу; я, как уже было сказано выше, антисемит старый, закоренелый в своих убеждениях, но, «по множеству лет», в течение которых с еврейским вопросом приходилось сталкиваться, я — антисемит, кое-что передумавший. Эти думы, вероятно, придется и антисемитам более юным передумать в свое время.

Быть может, будет небесполезно, ввиду того, что эта работа посвящена ответу на вопрос «что вам в нас не нравится?», быть может будет небезынтересно рассказать, как я лично стал антисемитом. И это потому, что я, как мне кажется, — «один из многих».