СПОР О МОДЕРНЕ

СПОР О МОДЕРНЕ

Денис ТУКМАКОВ. Не кажется ли вам, дорогой Григор, что алармизм, поднятый в цикле статей "Кризис и другие" Сергея Кургиняна, есть преувеличение, связанное с собственной оптикой автора? Нет ли у вас ощущения, что в России, к примеру, сегодня не осуществляется никакой "Перестройки-2"? Что "двоевластие" Медведева и Путина вовсе не приводит к смуте и распаду страны, да и само это слово есть скорее фигура речи, чем данность? Что не происходит никакой "Перезагрузки мира" американцами?

Григор БАДАЛЯН. Глобальная "Перестройка-2" пока не свершилась, но именно из-за рефлексивных свойств исторического процесса. Она была заявлена, все отлично помнили, что такое "Перестройка-1", ужаснулись и стали дружно бомбить это новое веяние: республиканцы в США, израильские консерваторы, иранские радикалы, Путин и преданные люди из его окружения, консервативная часть китайских элит.

Если бы не алармизм Проханова и Кургиняна, может быть, этот феномен грядущей "Перестройки-2" и не был бы вовремя увиден в России заинтересованными элитами, отрефлексирован с помощью яркого образного языка этих двух авторов, и они — элиты — не принимали бы контрмер, делая подобный сценарий валидным. Одним словом, естественных законов в истории нет — есть люди, у них имеется память и свобода действий, они способны на рефлексию, и поэтому ничего не предопределено априори.

Д.Т. По Кургиняну нынешний кризис ("Катастрофа", в его терминологии) напрямую связан с желанием надгосударственных элит уничтожить с помощью "постмодернистской пушки" великий проект Модерн, развивавшийся на Земле последние несколько веков. С этим связана "прицельная пальба" по ценностям Модерна и попытка выстроить на их месте параллельное "жизненное пространство" (Неоленд), знаменующее собой Новое Средневековье. Но что, если все эти ценности Модерна им же и отметаются?

Что можно причислить к ценностям Модерна? Я назову национальное государство и само понятие "нация"; общественный и технологический прогресс; институт всеобщего фундаментального образования и культ науки; позитивная религия (христианство); институт семьи и брака, а также связанные с ним культы "детотворения" и превышения рождаемости над смертностью на всех уровнях человеческого общежития; и, наконец, демократические институты, выпестованные Великой Французской революцией и основанные на концепциях врожденного равенства людей и вертикальной мобильности.

Однако, если взглянуть беспристрастно, то выяснится, что Модерн очень быстро, за какие-то 100-150 лет, сам отринул нацию и национальное государство, создав величайшие в истории человечества империи XIX и XX веков — от Британской до Советской, где национальное начало было подавлено. Модерн потерялся в тяжелой патриархальной лепнине тронов мировых самодержцев.

Г.Б. Неверно так уж явно фиксировать Модерн на нации, поскольку еще модернист Ленин об этом писал: "Империализм есть высшая стадия капитализма". Кроме того, лишь буржуазный Модерн ставит политическую нацию во главу угла как субъект модернизации; в альтернативном — коммунистическом — Модерне субъектом выступает уже класс пролетариев, по необходимости интернациональный.

Д.Т. Прославляемый Модерном общественный и технологический прогресс, понимаемый в духе Жюля Верна — своего рода иконы Модерна, — оказался предельно эфемерен. Этот "прогрессирующий мир" оказался зол и беспощаден к десяткам миллионов людей. Непрестанное "конструирование электрических субмарин" и "надувание газом аэростатов" в итоге отчего-то закончилось не "раем на земле", а двумя Мировыми войнами и третьей, "холодной", уничтожившими под 100 миллионов человек во всем свете.

Г.Б. Да, прогресс XVIII-XIX века привел к Первой мировой войне, крупнейшему кризису старого буржуазного Модерна. Это была его первая тяжелейшая рана, после которой все прогрессивные силы в Европе и мире стали связывать надежды с нашим — Красным — проектом.

Д.Т. Наука, на которую человечество в XIX веке делало великую ставку, оказалась не в состоянии не только решить главные цели — в частности, победить смерть, — но и ответить на элементарные вопросы бытия: что есть жизнь? В чём смысл жизни? Как всё возникло? Чем всё закончится?

Г.Б. Действительно, наука ради науки проблематична, ей не хватает понятия красоты (эстетики), с одной стороны, понятий и добра и зла (этики), с другой. Если логику, эстетику и этику слить воедино, то получится та новая наука будущего, которая сможет действительно заняться великими вопросами с продуктивностью. Существует у Платона такое важнейшее единое понятие, как "калокагатия" — красота-добро. Если к этому прибавить и "алетейю" (истину), то мы найдем искомый путь.

Д.Т. Титанические усилия Модерна в просвещении человечества привели к жалкому итогу — к тлену общества потребления, к отвратительной пошлости буржуа, к мировому торжеству "крепких хозяйственников" и "эффективных менеджеров".

Г.Б. Да, безусловно, секулярный Модерн, тем более секулярно-буржуазный Модерн, оказался проектом слишком оптимистичным с точки зрения "человеческого материала". Бесспорно, у него есть великие завоевания, но проблему улучшения человеческой природы методы, предложенные вожаками Французской революции, не разрешили. Большевики брались с большим умом и решимостью, но... и тут трагедия: прогноз злопыхателя Булгакова, человека с открыто гностическим бэкграундом, оказался верным — большевикам не удалось из Шарикова сделать гражданина, личность (отличной иллюстрацией тому являются фильмы Марлена Хуциева и Марка Осепьяна "Мне 20 лет" и "Три дня Виктора Чернышева"). Однако трудности с решением проблемы не означают, что мы вообще должны отказаться от её решения!

Д.Т. Можно ли обвинять постмодерн в сокрушении Верха, идеального, божественного, если еще на рассвете Модерна, в эпоху Возрождения, и позже, в Великую Французскую революцию, христианство было фактически ниспровергнуто со своего пьедестала и никогда более не могло обрести прежнее положение в социуме?

Г.Б. Религия, действительно, была сброшена с пьедестала. Это очень проблематичный момент, в нем всё и кроется. Но, справедливости ради, такие интеллектуалы Модерна, как Сен-Симон, Робеспьер, у нас — русские космисты, Богданов, Луначарский и "Пролеткульт", отлично понимали невозможность проекта "Человек" без отсылки к Богу, без метафизического "потолка", и усиленно проводили искания в этом направлении...

Что до христианства как "позитивной религии"… Сионизм — это стопроцентно модернистский проект; партия БААС, шах Ирана и т. п. — модернистские проекты; Мао и постколониальная Индия — самые что ни на есть модернистские проекты.

Д.Т. Разве не под знаменем Модерна были оформлены идеи эмансипации, равенства полов и "нового промискуитета", которые и привели фактически к отмиранию института брака уже к середине XX века, то есть задолго до того, как заявило о себе постмодернистское отношение к браку? И весь нынешний этап "расчеловечивания", когда в Великобритании оказывается неполиткорректно произносить слова "мужчина" и "женщина", — не начался ли этак лет сто назад?

Не безумная ли модернистская "гонка за рождаемостью" привела в итоге к идее "золотого миллиарда и остального сброда", к тотальному неравенству людей на планете? При этом наибольшую пассионарность в мире и готовность жить дальше сегодня демонстрирует вовсе не одряхлевшая политкорректная унисексуальная Европа "золотого миллиарда", а страстные приверженцы "контрмодернового", "антижюльверновского", "волшебного" — главным образом, мусульманского и китайского.

Г.Б. Я никогда не слышал о бурной демографии как о ценности и цели Модерна. Далее, советский модерн вообще на первых этапах очень сильно экспериментировал с институтом семьи, считая его реакционным: коммуны, эмансипация женщины и проч. Стоит прочитать, например, "Проблемы культуры переходного периода" Троцкого. Мера всему — человек: если та или иная форма брака тормозит развитие человеческого потенциала, то надлежит вмешаться, если же брак необходим для развития личности — то другой подход. Что главное — женщина стала считаться человеком.

Д.Т. Не была ли концепция демократического правления дискредитирована еще в XVIII веке? А пресловутое равенство людей, понимаемое по-модернистски, — не обернулось ли новым рабством в виде империалистического колониализма? И как можно сравнивать политтехнологическую уловку "демократических выборов" (одно из важнейших "завоеваний" Модерна) с господствующим в Неоленде подлинным равенством людей перед Богом-Творцом?

Г.Б. Для Премодерна (феодализма) вовсе не характерна идея равенства людей перед Богом-Творцом: клерикалы, рыцари, крепостные — все эти социальные статусы переходят по наследству и без какой-либо свободы. Какое уж тут равенство! Фашистские интеллектуалы ХХ века, такие как Эвола или Серрано, справедливо замечают, что Средневековье есть пора, когда формально было принято христианство, но реальная жизнь во многом строилась на варварском, языческом, чуждом христианству понимании человека. В социальной практике Европа начала становиться христианской, как ни парадоксально, лишь начиная с Французской революции.

Д.Т. Вы упрекаете феодалов Неоленда в наследственном отсутствии равенства перед Богом. Но ведь выпестованные Модерном олигархические воротилы, передавая свои финансовые империи по наследству разбитным потомкам, гоняющим на "Ламборгини" по Швейцарии, оказались куда хуже феодалов, "сметенных ветром Истории". Потому что, во-первых, сохранили для своих целей обветшавший было институт социальных каст, а во-вторых, сами при этом отказались от всякого понятия "служения Высшему", обойдясь как без служения, так и без Высшего.

Не очевидно ли, что нынешние финансово-идеологические "творцы Катастрофы" являются плодом и средоточием именно идеологии Модерна, в которой весь мир и все человечество вот уже несколько веков мыслятся как "мастерская" — не Бога, но "мастера", такого же человека, как мы, но обуянного неразглашаемым планом по "улучшению" и "осовремениванию" человека, когда-то созданного по образу Божьему?

Г.Б. Вы во многом правы: европейский Модерн связывается все-таки не с Ватиканом, а с масонским движением, ничего не поделаешь. Ватикан слишком долго был реакционной силой, хотя после Второго Ватиканского собора он попытался освятить Модерн и впрячься в процесс, христианизировать его.

Д.Т. Если все-таки предположить, что проклинаемое Кургиняном Новое Средневековье настанет, — что же мы увидим? Если "Неоленд" победит, мы увидим прежде всего возвращение Сверхъестественного в наш мир — мир, за долгие века господства "жюльверновского" Модерна начисто атрофировавшего свое чувствилище зыбкого и завораживающего "Чудесного", разлитого в Божьем мире.

Г.Б. О да, это уже происходит. Всяческие ролевые игры, параллельная реальность, "эльфы и гномы", техники наркотизации и ухода от реальности, антихристианский New Age, бутафория на бутафории, безграничное проникновение иллюзий и низведение Человеческого до уровня пластмассового компьютерного персонажа. Но поймите: не на евхаристию позовут землян ротшильды и рокфеллеры!

Д.Т. Мы увидим возвращение "победительной страсти" Героя, жертвенного рыцаря, члена ордена, который сметет политкорректную пошлость "последних людей" и выправит реальность, посмев назвать белое белым, а черное черным. Если есть неравенство — а ведь именно оно де-факто правит миром! — то честнее, когда вверху стоит Герой, а не клерк и не "денежный мешок".

Мы станем свидетелями возвращения в мир Красоты, которой преимущественно и служит рыцарь и которая по определению недоступна, проистекая из неравенства и несправедливости. Сейчас же вся красота отдана на потеху маркетологам из супермаркета, которые по опросам фокус-групп выясняют, какие мордочки котят наиболее коммерчески привлекательны для жующего попкорн зрителя.

Г.Б. Совсем не факт, что в Неоленде возникнет какой-то вариант рыцарства. Увы, в современных условиях куда реальнее столкнуться с явлением "Фашизм 2.0", с абсолютным культом "избранных" в противовес "унтерменшам". Куда запишут нас с вами, как думаете?

Да, в Премодерне (при классическом феодализме) рыцарство могло быть очень узким, но работающим каналом вертикальной мобильности: я — сын крестьянина, пошел на войну, не побоялся смерти, добился побед, за что я и мои потомки удостоены дворянского звания нашим сюзереном. Но в Неоленде, когда эксплуататоры и господа человечества объединятся в транснациональный союз против угнетаемых, войн уже не будет, будут лишь карательные операции против робин гудов — причем последние будут интерпретироваться через тотальную промывку мозгов исключительно как "террористы". Соответственно, коли нет войн, то не будет и канала вертикальной мобильности, даже рыцарского.

Д.Т. Мы увидим отказ от изматывающих гонок — за "прогрессом", за "рождаемостью", за "ростом ВВП", за "развитием" — на практике всякий раз означающих лишь бесконтрольное увеличение прибылей нуворишей, которые готовы делать деньги на всем: от барреля нефти до детского питания. Мы увидим конец самих денег и конец власти капитала. В Новом Средневековье деньги никогда не будут иметь той же значимости, как в нынешнем модернистском "мире чистогана, в котором можно купить всё", и даже дух человека имеет свою цену.

Г.Б. Страшась "денежных мешков", вы готовы отказаться от всяческой идеи прогресса. Однако не следует великую идею развития так огульно сводить к наполнению брюха богачами и массой. Самые великие рывки Модерна были совершены в условиях всеобщего аскетизма — начиная от первичного накопления капитала и огораживания в Англии (пуритане) и кончая советской индустриализацией и космическим проектом в шарашках, в послевоенной голодной стране.

Вы спешите отказаться от денег. Однако в Неоленде мы очень быстро поймем, что капитализм куда прогрессивней (нео)феодализма, ибо хотя бы принимает равенство людей перед лицом рынка, дает всем право работы и т. п. В Неоленде же право считаться человеком, а не собакой, уже даже невозможно будет купить — оно будет закреплено наследственно за избранными кланами и кастами.

Д.Т. Мы разглядим подлинную сущность цивилизации Модерна — этого "совершенного муравейника", выстраиваемого под надзором Великого Инквизитора. Мы увидим, как главный миф Модерна — миф о том, будто Человек есть мера и цель, и высшая стадия восхождения исторического Духа — обрушится под собственной ложью и гордыней, и на знаменах восставших народов вместо масонских триколорных полос, воспевающих земное, слишком человеческое "благо", вновь воссияет лик Бога.

Г.Б. Вы патетически выдумываете за Модерн его "главный миф" о "подмене Божественного человеческим". Однако человек как мера и цель — это не Модерн, а сама суть христианства, ибо Вторая Ипостась Троицы — Бог-Сын самоумалился (кеносис) до того, чтобы спасти нашу грешную природу, чтобы претворить несовершенную тварь, обожить её. Вопрос в том, какой человек есть мера и цель: человек здесь-и-сейчас, со всеми своими слабостями, или же Человек, восходящий до идеального, изменяющий себя, свою природу, дабы стать богом.

Д.Т. В кеносисе Мощь укрощенная все же остается Мощью, ведь в подобном укрощении как раз и проявляется одна из граней ее величия. Бог, приходя к людям за искренней любовью "в образе раба", не ниспровергает тем самым свое Царствие и не переворачивает мироздание вверх тормашками, воздвигая вверху Ад. Мерой, которой меряется дорога до Неба, всё равно остается не человек, но Бог. Таким образом, христианство никогда не совершает языческую подмену, на которую отважился Модерн — включая едва ли не в первую очередь Красный проект, — перевернуть мироздание и сделать Землю — Небом, то есть Низ — Верхом, устраивая "рай на земле". Стоит ли в таком случае обвинять в этом "карнавальном" грехе постмодерн, если подобная "революция" была осуществлена куда как раньше конца XX века?

Г.Б. Давайте постараемся раз и навсегда размежевать Модерн и христианство от постмодерна. Для первых человек является существом противоречивым, неустойчивым, в котором смешано зло и добро. Они ставят себе глобальной целью изменение человеческой природы, подтягивание этой природы до идеала ("Новый Человек" красных, спасение души и даже обожение в христианстве). Говоря языком религиозной философии, субстанция (душа и тело человека) вытягивается, исцеляется от греховности и смертности силою духа. Этот процесс, эта борьба и называется развитием. Продвижение в исцелении проблематичной субстанции именуется прогрессом. Посему развитие есть ценность фундаментальная как для Модерна, так и для христианства (но не только христианства).

Напротив, постмодерн не ставит никаких целей перед человеком. Он отказывает человеку в богоподобности, даже и потенциальной, изымает из горизонта человеческого бытия любое понятие о ценностях, о должном, о серьёзном, об идеальном: нет более целей, до которых следует себя достраивать, за достижение которых следует вести борьбу (с собой, с обществом, с косной материей). Нет понятия добра и зла, красоты и уродства, истины и лжи — все относительно, перемешано и бессмысленно. В результате подобных установок человек с закономерностью ниспадает до состояния животного. Вспомним утверждение Василия Великого: "человек есть животное, перед которым поставлена цель стать богом". Если из этой формулы изъять вторую часть, то человек перестает быть человеком и с поразительной легкостью скатывается до состояния животного. Это и есть плод постмодерна. Всё остальное — частности.

Д.Т. Пафос моих нападок на Модерн заключался в том, что описанное вами постмодернистское "расчеловечивание человека" вовсе не противостоит ему, но прямо из Модерна и вытекает. Начали с идей богоподобности, развития и борьбы против Рима — закончили Голливудом, "устойчивым развитием" и Римским клубом. И осуществили это "сдутие" вовсе не марсиане и не "контрмодерновые талибы", а сами выпестованные Модерном элиты.

Г.Б. Конечно, было бы нелепо утверждать, будто Модерн по всему миру празднует победу. И все же это не вина модернистов, но их трагедия. Уже якобинцы и большевики не очень хорошо понимали, что такое Новый Человек, и слишком уповали на то, что он родится сам собой, как только для этого будут созданы внешние условия (социальное равенство, доступ всех к образованию, просвещение и проч.). Следовательно, их задачей было создание этих внешних условий — освобождение масс от гнета эксплуатирующих классов — дворянства, духовенства и, в случае большевиков, также и буржуазии. Трагедией секулярного Модерна явилось то, что Новый Человек так и не родился. Даже социализм удалось кое-как построить (паллиатив на него мы видим в нынешней Европе), но метаантропологической цели Модерна — Нового Человека Будущего — как нет, так и нет.

Христианство, с другой стороны, за тысячелетия своего существования выработало богатейший и ценнейший арсенал средств и подходов к ветхому человеческому существу, помогающих последнему продвигаться по пути личностного роста — искоренять зло в своей душе и уповать на её спасение, не говоря уже о духовных практиках, при жизни человека позволяющих ему — силою собственной воли и с божьей благодатью — достичь обожения.

Таким образом, фундаментальным вопросом будущего является создание, формулирование и распространение антропологических техник, путей личностного роста, которые позволят человеку, человеческой природе перейти на совершенно иную стадию развития. Это станет возможным при осмыслении религии не как реакционного института, культивирующего мрачный мистицизм и суеверия, а как на кладезь мудрости, помогающей людям реально восходить, создавать в себе с божьей помощью Нового Человека. Подобный модернистский и по-хорошему прагматичный подход к вере присущ, на мой взгляд, новому Патриарху.

Д.Т. Мы с вами ведем речь о путях человека к Богу, но, кажется, мыслим о противоположных направлениях.

паркетные работы : циклевка паркета, пола, укладка ламината и др