КРАЙ ИЗОБИЛИЯ

КРАЙ ИЗОБИЛИЯ

Открывшаяся возможность добывать нефть в коммерческих масштабах вывела на передний план отсутствие инфраструктуры. И поскольку Оман не имел ни автомобильных или железных дорог, ни аэропортов, британцы построили в Салалахе в 1100 километрах к югу от Маската базу для королевских ВВС, на которой была единственная взлетно-посадочная полоса, подходившая исключительно для военных самолетов. Еще одна полоса, меньшая по размеру и не имевшая бетонного покрытия, располагалась в Байт аль-Фалаи близ столицы, – ни электростанций или каких-либо иных источников электроэнергии, любое строительство базовых конструкций требовало героических усилий. Здесь не было даже пригодного для использования глубоководного порта; грузовые суда любого размера должны были стоять в море и разгружаться на лихтеры.

Shell, представленная компанией PDO, разбила свой главный лагерь, состоящий из нескольких простейших строений в Азаибе, недалеко от того места, которое стало теперь концом взлетно-посадочной полосы в международном аэропорту Сиб. Но с расширением масштаба работ нефтяники построили новую, теперь уже постоянную базу в Саих аль-Малихе, близ изящного залива, – излюбленного места гнездования зеленых черепах, – расположенного у подножия зубчатых гор, окружающих столицу.

Вряд ли многие из тех людей, что восхищенно смотрят сегодня на ворота дворца Аль-Алам в Маскате, догадываются, что это великолепное сооружение получило свою оригинальную цветовую гамму благодаря соглашению о взаимных услугах. Султан Сайд поначалу не приветствовал идею Shell превратить Саих аль-Малих в Мина аль-Фахал, являвшийся по существу морским сооружением с береговой индустриальной областью, застроенной резервуарами, складами, перерабатывающим заводом, электростанцией и офисными зданиями. Но когда нефтяники предложили в качестве ответной услуги профинансировать реконструкцию дворца Аль-Алам, султан любезно согласился.

Точно так же этот человек, считавший недопустимым расходование собственных денег, не стал слишком упорствовать против финансирования компанией Shell of Oman строительства первой современной и полностью оборудованной больницы. В конечном счете великолепная больница, расположенная в миле от Мина аль-Фахала, была передана министерству здравоохранения Омана.

Позже, в рамках программы гражданской помощи, осуществляемой Shell-PDO, за три десятка лет многие отдаленные деревни были связаны сетью дорог, благодаря которой был открыт доселе невозможный широкий доступ вглубь страны. Центральные и южные регионы извлекли из этого свою выгоду, поскольку построенные дороги обеспечили возможность поставок туда продовольствия и пресной воды. Безусловно, многие из этих гуманитарных операций, отнюдь не грандиозных по своим масштабам, оказывали невероятно большое воздействие на нищих фермеров и рыбаков, для которых происходящие изменения были равносильны тому, как если бы пустынный мираж вдруг обрел реальные очертания.

Работы, проводимые в Мина аль-Фахале, были направлены на строительство трубопровода протяженностью 156 миль, соединяющего нефтяные скважины в глубине страны с резервуарами, расположенными в районе прибрежного терминала. Здесь, в 2 тыс. метрах от берега, на глубине 150 футов стояли на якорях 350-тонные плавучие острова, к каждому из которых был подведен 40-дюймовый трубопровод. По этим трубопроводам, закрепленным 80 тоннами цепей, проходила каждая капля экспортируемой нефти. Далее нефть со средней скоростью 43 тыс. баррелей в час загружалась в колоссальные супертанкеры водоизмещением 250-300 тыс. тонн. Теперь большинство танкеров способно транспортировать уже от 500 тыс. до 750 тыс. баррелей нефти, что соответствует текущему дневному объему добычи нефти в Омане.

Экспорт начался с того, что 1 августа 1967 г. супертанкер «Моспринс» выдвинулся из Мина аль-Фахала, загруженный 500 тыс. баррелей оманской нефти, что представляло собой весьма существенный объем, учитывая, что производство в то время составляло 160 тыс. баррелей в день. Принимая во внимание все сопутствующие обстоятельства, это было значительным достижением.

Несмотря на то что Оман уверенно продвигался по пути присоединения к клубу экспортеров нефти, султанат остался чужд цивилизации. Развитие экспортной нефтяной индустрии, конечно, произвело глубокие изменения в укладе местной жизни, но все же для большей части населения ничего не изменилось. Пока люди прогуливались по поверхности Луны, Маскат оставался окруженным воротами, устрашающе тихим и темным городом с постоянно действующим комендантским часом. Если вы выезжали за его пределы, чтобы, например, запастись фуражом для своего осла (эти животные все еще выполняли здесь функции такси и грузовых фургонов), и не успевали вернуться до наступления сумерек, вас должны были арестовать и бросить в тюрьму.

Та же участь ожидала любого, кто рисковал выйти на улицу ночью без фонаря. При этом тюрьмы султана Сайда были ужасны. Заключенные содержались в оковах и подвергались пыткам; им редко давали пищу и воду. Уже после того как долгие годы добычи нефти привели Оман к порогу изобилия, торговцы здесь все еще использовали старинную систему мер и весов, мало кому понятную внутри страны и неведомую никому за ее пределами.

Денежная система Омана была еще более запутанной. Поскольку нефтяные доходы увеличивались по нарастающей (начавшись с 1,4 млн фунтов в 1967 г., они составили 22,5 млн фунтов в 1968 г., 38,5 млн фунтов – в 1969 г. и 44,4 млн фунтов – в 1970 г.), валюта и торговые операции все еще оставались в прямой зависимости от феноменального количества непредвиденных обстоятельств и осложнений. В качестве денег в повседневном обороте использовались оманские и дхофарийские байзы и доллары Марии-Терезы, каждый из которых соответствовал 120 байзам, но фактически обменивался по курсу пять рупий за доллар (конечно, не официально). Официальные же валютные курсы устанавливались относительно кувейтского динара.

Каждый супертанкер, входивший из Мина аль-Фахала, оставлял за кормой страну, где все еще имелось всего три школы, и которая управлялась – только теоретически – министрами, каждый из которых, за единственным исключением, был британцем. Многие из них редко появлялись на своих рабочих местах, и фактическими руководителями страны становились их секретари и помощники.

В стране, где все еще не было ни газет, ни радио, ни телевидения, жизнь приобретала действительно ирреальные черты. Многие, и далеко не самые глупые люди, были уверены, что султан умер несколько лет назад, но этот факт был скрыт вероломными британцами для того, чтобы, действуя от его имени, удерживать в своих руках контроль над страной и нефтяными доходами. Учитывая, что Сайд бин Тэймур не появлялся на публике и не выступал с обращениями к своему народу лично с 1958 г., подобная мысль выглядела не более фантастичной, чем правда: она заключалась в том, что удрученный и напуганный в свое время восстанием в глубине страны, он спрятался в дворце в Салалахе, где в окружении свиты придворных успокаивался в своем гареме.

Но на юге страны многие из подданных султана уже не желали терпеть реакционный режим, чьим основным развлечением, помимо гарема, была стрельба из штурмовой винтовки по бутылкам, расставленным на стенах дворца. Недовольство быстро переросло в дикую партизанскую войну, вспыхнувшую в 1965 г. В течение четырех лет большая часть Дхофара фактически находилась под управлением марксистских революционеров-мятежников, способных время от времени обстреливать из миномета и дворец султана Сайда, и базу королевских ВВС.

В отличие от мятежа на Зеленой горе, восстание на юге – начатое под флагом Освободительного фронта Дхофара, в 1967 г. получившего более сложное название – Народный фронт освобождения оккупированного Аравийского Залива (People s Front for the Liberation of the Occupied Arabian Gulf, PFLOAG), – не было невнятной борьбой в далекой Руритании. Действия хорошо обученных и идеологически подготовленных партизан жестко и грамотно координировались, и даже при полном отсутствии воздушной поддержки повстанцам удавалось успешно противостоять спецназовцам, посланным шахом Ирана и королем Иордании Хуссейном, «контрактникам» из Великобритании и наемникам, завербованным на сторону султана в других странах.

Еще одно важное отличие состояло в том, что Оман 1950-х гг. был беднейшей страной, экспорт которой был ограничен ничтожно малым количеством рыбы, фиников и эфирных масел. Размер годового бюджета страны (доходную часть которого в значительной степени обеспечивала внутренняя таможенная система непроницаемой сложности), даже с учетом британских субсидий и грантов был таков, что большинство муниципальных руководителей в средней Англии сочли бы его смехотворным. По этой причине военная помощь Оману во время восстания в имамате предоставлялась бесплатно. Но теперь, учитывая потекшие с лета 1967 г. в казну страны существенные нефтяные доходы, от султана ожидали щедрой платы за военную помощь в борьбе с мятежным Дхофаром.

Однако дни старого султана к тому времени были уже сочтены. Его приверженность деспотичному образу правления страной и экстраординарная бережливость (он снова и снова решительно отказывался брать отчаянно необходимые для развития страны займы в счет будущих обильных денежных доходов) вызывали как недовольство его немногочисленных друзей, так и раздражение его многочисленных врагов. Султан Сайд стал серьезной политической помехой для Великобритании и объектом, приковывающим к себе слишком пристальное и враждебное внимание со стороны ООН в области прав человека. С нефтяными доходами, составившими в период между 1967 г. и серединой 1970 г. более 85 млн фунтов (и это в стране, оценочная численность населения которой составляла всего 700 тыс. человек, и чей экспорт ранее никогда не превышал 1 млн фунтов), отсталость Омана больше не могла быть объяснена или оправдана ссылкой на бедность.

12 июня 1970 г. отряды PFLOAG атаковали цели, расположенные в глубине страны неподалеку от основного трубопровода и других нефтяных установок. Этот партизанский рейд спровоцировал Shell на решительное лоббирование в Лондоне с целью предпринять быстрые и эффективные действия, как военные, так и мирные, чтобы положить конец войне. Восемь дней спустя по результатам всеобщих выборов в Великобритании на смену лейбористской администрации Гарольда Вильсона пришло правительство консерваторов во главе с Эдвардом Хизом. Это способствовало существенному ускорению событий. В британской прессе – и, что показательно, в иранской тоже, – стали появляться статьи, указывающие на то, что Сайд бин Тэймур должен быть свергнут.