ИССЛЕДОВАНИЕ РУРИТАНИИ

ИССЛЕДОВАНИЕ РУРИТАНИИ

Ветер приносит потоки песка с отдаленных дюн, окутывая нас в саван наждачного полотна. Грохоча и трясясь, автобус катится по обесцвеченному гравию проложенной в пустыне дороги, и облака пыли заметают его след.

В этом безжизненном краю такие слова, как «бесплодный» и «пустынный», приобретают вполне конкретное значение. Уэнделл Филлипс, нефтяник и историк, который исследовал эту область в 1950-х гг., назвал эти бледные серые равнины между дюнами и горами «печальная степь Омана», а великий исследователь пустынь Уилфред Зэсигер, сказал, что этому пейзажу «чужды мягкость или непринужденность».

Сияние серебристой стали служит верным указателем пути для людей, направляющихся в Лехвэйр в северо-западном Омане. Нитка трубопровода с расчетной точностью поворачивается под острым углом и упирается в отдаленную станцию, с абстрактной серьезностью современной скульптуры приютившуюся в этом царстве раскаленного песка.

Здесь, в этом продуваемом ветрами и сжигаемом солнцем океане пустоты, где летние дневные температуры достигают 55 градусов Цельсия, компания Shell через свое производственное подразделение под названием Petroleum Development Oman в погоне за нефтью построила храм высоких технологий стоимостью 500 млн долларов.

Нигде в мире добыча нефти не была легким делом. В Омане это с самого начала оказалось нелепо, извращенно трудным. Однако история султаната – наиболее яркое подтверждение реальной власти, которую обрели нефтяные корпорации: одно лишь подозрение на присутствие нефти может преобразовать страну, сбрасывая с трона ее правителя и заменяя его на политически более гибкого сына. Султаны могут править Оманом, сидя в своих великолепных дворцах, осыпаемые почестями и украшенные королевскими регалиями, но реальная власть, управляющая войной и миром, определяющая повестку дня для правительства и в значительной степени диктующая характер и темпы развития страны, сосредоточена в руках Shell.

Британские нефтеразведчики начали здесь свои поиски в 1924-1925 гг., но при наличии в районе Персидского залива многих других, более перспективных для разработки регионов, компания Iraq Petroleum Company (IPC) лишь в 1937 г. подписала соглашение о проведении геолого-разведочных работ с султаном Саидом бин Тэймуром. Область концессии позже была расширена и охватила район Дхофар на юге страны.

Прибыв в эту страну, нефтяники оказались в безумной средневековой Руритании[4], где непостижимым образом сочетались традиции имперской Индии, Занзибарского рынка рабов и степенного Уайт-холла. И вся эта территория, расположенная между Хормузским проливом и Аравийским морем, пребывала в глубоком прошлом. Ничто в Омане не было тем, чем казалось.

Во время заключения первого соглашения с IPC султанат значился на картах как Маскат и Оман. Это различие не было чисто техническим: оно подчеркивало, насколько небольшая часть этой сверхзакрытой страны, размером с Канзас, находилась под управлением султана, который официально обладал абсолютной властью на всей ее территории.

В действительности предписания султана Сайда, родившегося в 1910 г. и обучавшегося в колледже Мейо в Индии, имели силу лишь на одной третьей части территории Омана. Несмотря на наличие множества других очевидных недостатков, кроме своего происхождения, молодой султан в возрасте 22 лет стал правителем Маската. Это было сделано в 1932 г. руками британцев, которые только что «выбросили за борт» отца Сайда в силу его полной финансовой некомпетентности. Великобритания, вечно оглядывающаяся на свое имперское прошлое, для защиты морской торговли и, в частности, морского пути в Индию, заключила с Оманом дипломатические соглашения еще несколько столетий назад. Уайтхолл шумно настаивал на том, что султанат – «суверенное, независимое государство», но каждый – особенно в Заливе – знал, что, по всем признакам, кроме названия, эта страна была британской колонией.

Но даже при таком раскладе Сайд, возведенный британцами на престол на манер лошади Калигулы, выглядел совсем не подходящей для этой цели кандидатурой. Восторженный декламатор Шекспира, новый правитель говорил на безупречном английском и языке урду, но практически не знал арабского. И это в стране, население которой не знало другого языка… Впрочем, это было меньшим из возможных препятствий, поскольку султан Сайд ясно давал понять, что не имеет никакого интереса или намерения вступать в диалог со своими подданными. Действительно, за 38 лет своего правления он обратился к населению своей страны лишь однажды, адресовав им знаменательный документ – «Слово султана Сайда бин Тэймура, султана Маската и Омана», – текст которого был вывешен в январе 1968 г. на городских воротах столицы. Но так как на тот момент более 95 % населения были неграмотным, эту попытку осуществления массовой коммуникации нельзя считать успешной.

Вместе с тем управление султанатом было нелегкой работой даже для убежденного и активного автократа. Когда-то Оман даже обладал колониальной властью над соседними территориями в Пакистане (Гвадур), а также в Восточной Африке. Именно оманцы в XVI веке выгнали португальцев из Занзибара и Пембы и сделали острова рыночным центром своей процветающей страны. Некоторый период истории султаны Омана управляли своими аравийскими землями из Занзибара.

Но к тому моменту, когда султан Сайд получил трон и практически пустую казну, все это давно кануло в лету. Оман того времени представлял собой государство, катящееся в пропасть бедности, начиная со времени отмены рабства. Один удар за другим падал на страну, природные условия которой были не приспособлены ни для чего, кроме ведения сельского хозяйства, способного обеспечить лишь прожиточный минимум, и ловли рыбы. Возможно, Оман обладал крупными запасами прекраснейших в мире благовоний, но при этом здесь было критически мало пригодной для питья воды.

В военные годы наступила еще более мрачная эпоха, когда Оман, находящийся под деспотичным, патологически скупым, иногда жестоким, часто мелочным и всегда эксцентричным правлением султана Сайда, стал одним из самых жутких мест на земле. Но именно к этой стране Shell и некоторые другие ведущие нефтяные компании проявили интерес в поисках новых источников сырья. В 1948 г. Ричард Берд, представитель IPC, начал здесь разведочные работы и преуспел, обнаружив в глубине Омана месторождение Ибри.

Берд путешествовал по стране, где общая протяженность всех проложенных на тот момент дорог составляла менее десяти километров; где не было ни электричества, ни водопроводов, ни радио, ни телевидения, ни газет, ни школ для тех детей, которые сумели перешагнуть через порог детской смертности, достигавший 75 %; где имелась всего одна крошечная миссионерская больница в Маскате, в которой христианские врачи-экспатрианты творили чудеса при свете керосиновых ламп.

Здесь практически не было мужчин, носящих брюки, никто не надевал солнцезащитные очки, никто не курил сигареты и среди немногих умеющих читать, невозможно было встретить никого с книгой в руке: султан постепенно запретил все эти пагубные влияния. Подобно известному своей жестокостью Гомесу в Венесуэле, Сайд тоже рассматривал образование как угрозу режиму и оружие, которое ни в коем случае не должно попасть в руки его людей. Он полагал, что лондонское правительство поддержит его в этом вопросе. Он любил повторять своим британским советникам, что их настойчивость при обучении индусов в конце концов привела к потере Британией этой колонии.

Как бы то ни было, путешествие Берда было успешным, и на пути своего следования ему удавалось договориться с каждым из племенных шейхов о безопасном передвижении геологоразведочных групп. Находясь в Ибри, он даже лелеял надежды продвинуться еще дальше, к Нижве – внутренней столице территории, контролируемой имамом Мохаммед аль-Халили, и получить аудиенцию этого правителя. Данная территория, по условиям соглашения, заключенного при посредничестве британских дипломатов 20 лет назад, была самоуправляемой теократией, где имам сочетал свое лидерство над доминирующими ибадийскими мусульманами с элементами временного управления над двумя третями территории страны, находящимися вне зоны действия власти султана.

Но имам, отношения которого с султаном часто были очень хрупкими, не только отказался от встречи с Бердом, но и полностью отклонил идею проведения нефтеразведочных работ. Иностранцев не пустили вглубь страны. Берду было приказано убираться.

Представителю IPC, казалось, ничего не оставалось, как возвращаться домой, когда султан Сайд, узнавший (скорее всего от самого имама, наименее благоприятного из всех источников) о проявленной Бердом инициативе, пришел в ярость. Своими действиями нефтяник слишком ясно продемонстрировал неспособность султана управлять событиями, находящимися в сфере его компетенции. Престиж власти Сайда бин Тэймура был подорван, и его самолюбию нанесен ужасный и оскорбительный удар.

Но нет худа без добра. Действия Берда привели султана к принятию решения об объединении Маската и Омана под его единым правлением. А ведь все могло сложиться иначе, если бы имам принял иное решение, и Берд со своими друзьями обнаружили нефть около Ибри или Нижвы с его согласия. Поток доходов полился бы в казну имамата, находящуюся вне контроля со стороны султана…

Когда представитель IPC возвратился в Маскат шесть месяцев спустя с предложением утихомирить мусульманского лидера, султан Сайд ответил, что он очень хотел бы, чтобы разведка нефти продолжалась, но давление имама в вопросе недопущения в страну иностранцев немусульман слишком велико. А как Берд, к своему прискорбию, смог убедиться лично, султан не обладал полной властью в некоторых ключевых областях страны.

С этой встречи Берд ушел, имея в кармане письменное разрешение султана через нескольких месяцев вернуться в Оман с другой группой геологов. Вскоре он воспользовался этой возможностью, и на сей раз экспедицию сопровождал личный представитель Сайда. Но как только группа вступила на территорию, контролируемую имамом, она немедленно была обстреляна и вынуждена поспешно отступить.

К этому времени ставки еще более возросли из-за небольшой войны за раздел сфер влияния в этом богом забытом уголке, о котором многие даже не слышали. Но Shell и другие нефтяные компании теперь уже серьезно относились к поискам нефти в Омане. Поэтому кризис в Бураими, который привел к началу боевых действий между Оманом и Саудовской Аравией, чьи интересы столкнулись как в нефтяном вопросе, так и из-за саудовской поддержки диссидентов отчаянно противодействующих любому расширению границ влияния султана во внутренних областях страны, сыграл на руку Сайду. Султан искусно и вполне успешно манипулировал ситуацией, чтобы гарантировать материальную британскую помощь в деле объединения нации.

Темп событий значительно ускорился. В 1954 г. Shell, Standard of New York, Mobil, Compagnie Francaise des Petroles и ВР создали новое подразделение для ведения нефтеразведки в султанате. Компанию назвали Petroleum Development (Oman) Ltd., в дальнейшем – PDO.

Два года спустя в 150 милях от Фахуда компания PDO пробурила первую скважину. Она оказалась сухой. Учитывая этот факт и все местные трудности, сопровождавшие проведение работ, большинство партнеров тут же прекратили свое участие в проекте. Бурение скважин оказалось исключительно дорогим, и не в последнюю очередь потому, что для охраны персонала и механизмов требовалось содержать на месте фактически настоящую частную армию, финансирование которой осуществлялось преимущественно за счет Shell. Кроме того, необходимо было доставлять на побережье центрального Омана и транспортировать через пустыню вглубь страны и другие труднодоступные места массу громоздкого оборудования.

Но это не напугало Shell: ведомая, как это часто случалось в ее истории, сырьевым голодом, компания приняла на себя обязанности вышедших из проекта партнеров и продолжила поиски в качестве 85 %-ного владельца компании PDO. Однако ситуация с безопасностью во внутренних областях страны серьезно ухудшилась в результате поднятого мятежа, приведшего к кровопролитию.