Давид Голинков. ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ

Давид Голинков.

ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ

В середине 1928 года внимание советской общественности было приковано к так называемому «шахтинскому делу». Можно с уверенностью сказать, что вряд ли судебный процесс оставил кого-либо равнодушным — речь шла далеко не об обычном преступлении. Расследованием было установлено, что старые буржуазные специалисты, принявшие предложение Советской власти работать на угольных шахтах Донбасса, в течение длительного времени занимались активной вредительской деятельностью. Портили машины, затопляли шахты, совершали поджоги, тратили крупные государственные средства на восстановление нерентабельных, отработанных шахт, а в действующих шахтах разрабатывали самые худшие пласты. Кроме того, члены вредительской группы, занимая руководящие посты, постоянно нарушали советское трудовое законодательство, пренебрегали техникой безопасности в шахтах, занижали заработную плату, чтобы этими действиями спровоцировать антисоветские выступления.

Однако, прежде чем остановиться на самом процессе, расскажем кратко о внутреннем положении, которое сложилось в нашей стране в 1928 году.

В конце двадцатых годов, когда пошло второе десятилетие Октябрьской революции, враги Советской власти, те, кто был не согласен с генеральной линией партии на развитие индустрии, на коллективизацию сельского хозяйства, предприняли яростную попытку изменить политику молодого государства, изменить цели Коммунистической партии, заставить ее отказаться от тех задач, которые были поставлены перед народом. О масштабе развернувшейся борьбы говорит тот факт, что в 1928 году было зарегистрировано 1440 актов террора.

К этому же времени относится и резкое усиление активности «правого уклона» в партии. 15 июня 1928 года, как раз в те самые дни, когда шел процесс над шахтинской группой вредителей, ответственный работник Фрумкин (который, кстати, используя служебное положение заместителя наркома финансов, постоянно настаивал на сокращении средств, выделяемых на индустриализацию, капитальное строительство, создание коллективных хозяйств в деревнях) направил членам Политбюро письмо, в котором обобщал политические воззрения и программу правых. Фрумкин утверждал, что трудности, которые переживает страна, станут непреодолимыми, если партия не изменит своей политики. Хотя письмо адресовалось лишь членам Политбюро, оно усиленно распространялось правыми элементами, поддерживаемыми Бухариным, Рыковым, Томским и другими.

Проходящий судебный процесс они использовали для навязывания партии своей точки зрения не только на отношение к старым специалистам, но и к индустриализации, подготовке инженерных, технических, руководящих кадров нового типа.

Характер деятельности вредительской группы можно себе представить из сообщения прокурора Верховного Суда СССР от 12 марта 1928 года:

«...В шахтинском районе Донбасса органами ОГПУ при прямом содействии рабочих раскрыта контрреволюционная организация, поставившая себе целью дезорганизацию и разрушение каменноугольной промышленности этого района.

Руководящий центр этой организации, как подтверждается несомненными данными следствия, находится за границей и состоит из бывших капиталистических собственников и акционеров каменноугольных предприятий Донецкого бассейна...

Следствием установлено, что работа этой контрреволюционной организации, действовавшей в течение ряда лет, выразилась в злостном саботаже и скрытой дезорганизаторской деятельности, в подрыве каменноугольного хозяйства методами нерационального строительства, ненужных затратах капитала, понижении качества продукции, повышении себестоимости, а также в прямом разрушении шахт, рудников, заводов и так далее. При этом задача злоумышленников в случае интервенции, на которую они неизменно рассчитывали, состояла в том, чтобы организовать катастрофический срыв всей промышленности, резко понизить обороноспособность страны и тем помочь интервентам одолеть сопротивление Рабоче-Крестьянской Красной Армии».

Надо сказать, что экономический отдел ГПУ Украины еще в 1924 году вскрыл деятельность группы инженерно-технических работников Кадиевского рудоуправления, занимавшихся экономическим шпионажем и вредительством. Тогда же выяснилось, что в 1919 году, после разгрома деникинцев, члены правления Днепровского южнорусского металлургического общества, в состав которого входили и Кадиевские угольные рудники, бежали в Польшу, поручив доверенным лицам, своим бывшим служащим, сохранять предприятия и информировать их о положении дел. Из-за границы правленцы организовали связь со своей агентурой, используя для этого, в частности, аппарат польского консульства в Харькове — коммерческим советником туда был назначен бывший член правления общества Ружицкий. Именно он руководил шпионской деятельностью главного инженера Кадиевского рудоуправления Гулякова, он же и расплачивался с ним от имени бывших хозяев. В течение 1921—1923 годов Гуляков регулярно передавал Ружицкому сведения о техническом и хозяйственном состоянии шахт, выполнял его задания вредительского характера. При этом он вовлек в «работу» нескольких инженеров и техников — Балтайтиса, Манукьянца, Годзевича, Овсяного, с которыми делился хозяйскими подачками. Гуляков и члены его вредительской группы старались сохранить в исправности оборудование рудников, не допускали разработки ценных участков в надежде на скорое возвращение хозяев.

Предварительное следствие по «шахтинскому делу» установило, что начало вредительской деятельности в угольной промышленности Донбасса относится к годам гражданской войны. На состоявшемся еще в 1920 году в Ростове последнем съезде углепромышленников Донбасса был разработан детальный план действий для остающихся на предприятиях старослужащих, верных прежним хозяевам.

«Целая группа инженеров и техников с рудников приехала в Ростов, так как рудники были заняты красными... Была уверенность, что Советская власть просуществует очень недолго, и потому твердо вопрос об организации... не ставился. Но все разговоры велись в том направлении, что в случае занятия рудников красными войсками мы должны работать в пользу старых хозяев по сохранению рудников и оборудования».

Такие вот настроения господствовали тогда среди бывших владельцев угольных предприятий и буржуазных специалистов. Разработанный ими план сводился к тому, чтобы и при Советской власти действовать в интересах бывших хозяев — сохранять оборудование, сокращать добычу, эксплуатировать худшие пласты и приберегать более ценные «до лучших времен».

Вредительских организаций в тот период бывшие владельцы и их агенты еще не создавали. Уверенные в скором падении Советской власти, они лишь с помощью агентов следили за «своими» предприятиями. Шахтовладельцы «подкармливали» бывших служащих, надеясь, что те будут лучше охранять их хозяйские интересы. Подачки благовидно назывались «пособиями». Важно отметить, что в то время каждый владелец предприятия действовал единолично, на свой страх и риск, некоторые шахтовладельцы, получив сообщения о начале разработок их участков, отдавали буквально варварские указания о «консервации» предприятия. Например, горный техник С. А. Бабенко по указанию инженера Н. Н. Березовского осенью 1921 года затопил шахту бывшей Ново-Азовской компании. Он показал на следствии: «Березовский мне тогда говорил, что это надо сделать в интересах бывших хозяев, которым нежелательно, чтобы ее эксплуатировали. Шахта эта была на ходу, эксплуатация была бы выгодной».

Бывший управляющий Берестово-Богодуховским рудником, работавший при Советской власти уполномоченным Шахтинского района, Г. А. Шадлун по указанию спешно уезжавшего за границу директора французского акционерного общества Ремо в декабре 1917 года затопил шахту № 14, чтобы из нее «не выбирались недра».

Из показаний Г. А. Шадлуна: «Перед отъездом на Харькова (в конце 1919 года) Ремо выдал мне расписку на получение из кассы денег — восьмидесяти тысяч рублей и распорядился раздать их старшим служащим Берестово-Богодуховского рудника, чтобы они заботились о руднике и сохраняли имущество согласно его указанию».

Впоследствии, начиная с 1922 года, Шадлун получал деньги от Ремо несколько раз — долларами, фунтами, червонцами. Это была плата хозяина за верную сторожевую службу, за подробную информацию о состоянии рудников.

Но начиная примерно с 1923 года деятельность хозяйских подручных приобретает организованный характер вредительства. Устанавливается регулярная связь между бывшими шахтовладельцами и их агентурой на советских предприятиях. Новая экономическая политика, как казалось бывшим владельцам угольных предприятий, открыла для них возможность получить «свои» шахты и рудники в порядке денационализации или концессии. Завоевать страну внедрением частного капитала в экономику — такова была исходная позиция всей буржуазии в тот период.

В 1923 году в Париже из остатков капиталистического объединения «Совет съездов горнопромышленников Юга России» образовалось «Объединение бывших горнопромышленников Юга России» во главе с Соколовым, Прядкиным, Фениным. Примерно в то же время в Польше было учреждено «Польское объединение бывших директоров и владельцев горнопромышленных предприятий в Донбассе». Возглавил объединение Дворжанчик — бывший директор-распорядитель Донецко-Грушевского акционерного общества.

Эти капиталистические объединения, помимо охраны интересов бывших владельцев угольных предприятий, ставили целью добиться возвращения принадлежавших им предприятий в порядке денационализации или концессии. Для этого они решили организованно и планомерно направлять деятельность всей своей агентуры, оставшейся на советских шахтах и рудниках. Началась организация вредительских групп из антисоветски настроенных буржуазных специалистов. Если раньше связи служащих с бывшими хозяевами предприятий носили личный характер, то теперь наступил этап организованных действий объединений капиталистов и вредительских групп на советских предприятиях, теперь вредители выполняли не личные поручения хозяина, а задания объединений. Возросла и оплата — индивидуальные вознаграждения и подарки к праздникам были заменены организованным и целенаправленным финансированием.

Начиная с 1922 года в Донбассе постепенно образовались такие группы в Донецко-Грушевском, Власовском, Несветаевском, Щербиновском, Брянцевском, Селезневском, Екатерининском, Гришинском и других рудоуправлениях. К середине 1928 года в 11 из 28 рудоуправлений Донбасса уже действовали антисоветские группы инженерно-технических работников, занимающиеся активным вредительством.

Из показаний инженера Донецко-Грушевского рудоуправления Н. Н. Березовского: «Во второй половине 1922 года инженер Шадлун однажды похвастался передо мной, говоря, что его бывшие хозяева пересылают ему деньги из-за границы. Я заинтересовался этим и выразил сожаление, что не получаю денег от хозяев. Шадлун мне сказал, что это легко можно сделать через Горлецкого... Тогда же Шадлун мне сказал, что деньги эти являются вознаграждением со стороны хозяев за сохранение в порядке отобранных у них шахт... за сокрытие от Советской власти наиболее ценных месторождений с тем, чтобы наиболее важные подземные богатства к моменту падения Советской власти могли быть возвращены хозяевам нетронутыми и неистощенными. Я согласился принять на себя выполнение этих заданий... После этого я получил от Горлецкого письмо с изложением директив по вредительской работе».

Впоследствии Березовский вовлек в преступную деятельность несколько инженеров и техников Донецко-Грушевского рудоуправления и образовал вредительскую группу. О порядке ее финансирования Н. Н. Березовский сообщил: «До конца 1923 года я получал деньги от Шадлуна не только для себя, но и для распределения по периферии. Деньги я передавал Калганову, и последний мне сообщал, что распределял их между членами организации. После расформирования института райуполномоченных я деньги получал непосредственно от Горлецкого; последний, как и Шадлун, деньги передавал мне лично, эти передачи происходили в правлении «Донугля». Расписок не требовалось, отчеты были устные: Калганов отчитывался передо мной, я перед Горлецким. Лично я получил в свою пользу за все время от 15 тысяч до 20 тысяч рублей».

В Екатерининском рудоуправлении вредительскую группу организовал инженер Д. М. Сущевский, он же и распределял деньги. Впоследствии распределение денег было поручено Ю. Н. Матову, работавшему в правлении «Донугля».

Обвиняемый С. П. Братановский показал: «Деньги я получал от Сущевского в конвертах с надписями на машинке... Кроме денег, никаких писем или директив в пакетах не было. По внешнему виду конверты были заграничные. Первый пакет был получен осенью 1923 года. Деньги были в новых купюрах червонного исчисления, в 100 рублей каждая».

Так же распределялись деньги среди участников вредительских групп и в других рудоуправлениях.

В 1923 году образовался так называемый «Харьковский центр» вредительских групп, состоящий главным образом из инженерно-технических работников советского хозяйственного объединения «Донуголь». Руководители «Харьковского центра», являясь одновременно ответственными работниками «Донугля», имели возможность дезорганизовать работу советских шахт и рудников.

Большую роль в создании «Харьковского центра» сыграл все тот же Дворжанчик — активный белоэмигрантский деятель. Он поддерживал регулярную связь с бывшими служащими горных предприятий, перешедшими на советскую службу, Сущевским, Матовым, Детером, получал от них сведения о состоянии рудников, снабжал их деньгами. Экономический шпионаж Дворжанчик согласовывал с польскими разведывательными органами. В частности, он поддерживал отношения с советником польского консульства Ружицким, через которого передавал указания и деньги своим агентам. Кроме того, Дворжанчик имел постоянного связного — члена вредительской организации инженера С. З. Будного, который часто выезжал за границу по делам «Донугля».

Один из руководящих деятелей «Харьковского центра», Ю. Н. Матов, рассказал о некоторых обстоятельствах возникновения «центра»: «Однажды в «Донугле» ко мне подошел Сущевский и сказал, что у него есть для меня письмо от Дворжанчика, которое ему привез Будный. Я прочел это письмо, в котором Дворжанчик пишет, что предлагает мне периодически давать сведения о шахтах и принять участие в работе в Донбассе, подробности о чем мне расскажет Сущевский».

Ю. Н. Матов решил примкнуть к организации. На него оказало немалое влияние то, что Дворжанчик предлагал довольно большое денежное вознаграждение — ежемесячное «пособие» не менее получаемого им жалованья в «Донугле».

Вот как этот хозяйский прихвостень описывает задачи «Харьковского центра»: «Информация бывших владельцев о... добыче, состоянии работ и перспективных планах развития рудников и шахт. Проведение вредительской работы при производстве добычи, замедление темпа нового строительства... Общая установка сводилась к дезорганизации всей каменноугольной промышленности».

Деятель «Харьковского центра» С. Б. Братановский, работавший в «Донугле» с 1925 года, в показаниях уточнил задачи «центра»: «Главнейшими задачами организации были: 1) сохранение в неприкосновенном виде более ценных недр и машин для эксплуатации в дальнейшем прежними владельцами или концессиями; 2) доведение рудничного хозяйства до такого состояния, при котором Советское правительство было бы вынуждено сдать рудники в концессию иностранцам или вообще капитулировать перед иностранным капиталом; 3) в случае войны помогать врагам СССР расстройством тыла, прекращая добычу и разрушая или затопляя рудники Донбасса; 4) пропаганда против Советской власти».

По признанию С. З. Будного, он получил нелегально из-за границы и передал организации с 1922 по 1926 год не менее 40 писем от Дворжанчика. Помимо переписки, член правления «Донугля» Н. Н. Бояршинов и Ю. Н. Матов имели личные свидания с Дворжанчиком и другими деятелями капиталистических объединений во время командировок за границу. Финансирование вредительских организаций полностью перешло теперь к «Харьковскому центру» и производилось из средств объединений бывших шахтовладельцев. Матов на следствии показал: «Деньги распределялись Сущевским... между всеми членами на основе месячной оплаты. Деньги поступали не всегда регулярно, но в сумме этот принцип выдерживался. Деньги поступали с 1924 по 1927 год включительно... Ориентировочно считаю: 50 членов организации, получая в среднем по 400 рублей ежемесячно, всего получили около 250 тысяч рублей в год, а за три года — 700—800 тысяч рублей».

Надо сказать, что в показаниях подсудимых вообще занимают большое место всевозможные денежные подсчеты, прикидки, сколько получила организация всего, сколько получил каждый. По всему было видно, что денежный вопрос в немалой степени занимал мысли и чувства вредителей. Наблюдая энтузиазм рабочих, советских людей, занятых восстановлением разрушенного хозяйства, наблюдая, как, несмотря ни на какие лишения, люди отдавали все силы строительству нового общества, вредители не могли не понимать беспочвенности надежд своих хозяев, не могли не видеть необратимости происходящих в стране перемен. Что же заставляло их продолжать свою деятельность и даже больше того — стремиться к ее расширению? Ответ очень прост — возможность заработать второй месячный оклад и смутная надежда, что когда-нибудь все-таки начнется обещанная хозяевами война и тогда они станут «большими людьми».

А пока они вели двойную жизнь — говорили правильные слова, участвовали в митингах и собраниях, регулярно получали не такую уж малую по сравнению с другими зарплату и думали только о том, чем бы еще ублажить заграничных хозяев, как заставить их лишний раз раскошелиться. И можно хорошо себе представить их радость по случаю затопления очередной шахты, очередной загубленной партии оборудования. Да, это были враги не менее жестокие и опасные, нежели те, которые пришли все-таки в нашу страну в сорок первом году.

Однако продолжим рассказ о «шахтинском деле». В 1926 году была создана вредительская группа в Москве. Надо сказать, что на нее возлагались особо большие надежды. Ведь в случае успеха вредить уже можно было не только в Донбассе, но и в масштабе всей страны, а там, глядишь, можно будет перекинуться и на другие отрасли промышленности. Среди руководителей московской группы оказался бывший акционер — директор Ирининского каменноугольного общества Л. Г. Рабинович. Кстати, к тому времени Рабинович занимал очень ответственный пост председателя научно-технического совета каменноугольной промышленности Высшего Совета Народного Хозяйства. Специалисты были нужны, специалистов не было, и Советская власть предоставила буржуазной технической интеллигенции возможность работать на благо народа. Поскольку Рабинович поклялся, что всей душой принял задачи Советской власти, ему и был доверен столь ответственный пост. Кроме него, во вредительскую группу вошли работник плановых органов Н. И. Скорутто и другие специалисты чином поменьше. Планы у московской вредительской группы были довольно обширные — объединять и привлекать к антисоветской деятельности работников наркоматов, трестов, плановых органов, то есть тех, кто имел непосредственное отношение к руководству промышленностью.

Между тем так называемая «концессионная тактика» вредительских организаций, осуществляемая в 1922—1925 годах, не оправдала надежд, возлагаемых на нее «хозяевами». Начавшаяся социалистическая реконструкция народного хозяйства, общее укрепление Советской власти делали совершенно безнадежными расчеты бывших владельцев шахт и рудников, как и всей буржуазии в целом, на восстановление капитализма в стране. Достаточно сказать, что если по народнохозяйственному плану на 1927/28 финансовый год увеличение выпуска промышленной продукции намечалось примерно на 16 процентов, то фактический прирост составил более 22 процентов. Значительно был перекрыт и план следующего года. Конечно, приходилось преодолевать немало трудностей, в том числе и искусственно созданных, приходилось вводить режим самой жесткой экономии, использовать буквально все резервы, однако дело двигалось, промышленность набирала темпы, осваивала все новые виды продукции.

И тогда заговорщики пришли к выводу о необходимости активного вредительства. Теперь они все чаще стали возвращаться к идее военной интервенции со стороны капиталистических стран. Срыв социалистического строительства, подготовка прямой вооруженной интервенции, организация экономических и хозяйственных кризисов — такова была теперь основная тактическая линия всей деятельности вредителей.

В 1926—1927 годах «шахтинцы» усилили подрывную деятельность. В результате участились случаи взрывов и затопления шахт, они портили дорогостоящие механизмы, закупали за границей негодное оборудование. Чтобы вызвать недовольство рабочих Советской властью, были пущены в ход все средства: умышленное занижение зарплаты, нарушение законов о труде, полное пренебрежение правилами техники безопасности в шахтах.

Рабочие и служащие угольных предприятий подробно рассказали на следствии и на суде о вредительских актах, совершенных подсудимыми, их издевательском отношении к рабочим. «Нет почти ни одной области в производстве, — говорилось в обвинительном заключении по «шахтинскому делу», — где бы рабочие не указывали следствию на конкретные случаи вредительства и на определенных виновников его. Уличенные многочисленными показаниями, обвиняемые были вынуждены признать свою вредительскую деятельность».

Некоторые из обвиняемых во время пребывания белогвардейцев в Донбассе были тесно связаны с деникинской контрразведкой, это подтвердили и сами ее бывшие сотрудники. Вот показания Константина Клатько: «Контрразведку посещали и были связаны с ней специалисты с рудника Петропавловского — механик-инженер Абрам Борисович Башкин, техник Калганов Николай Ефимович и инженер Николай Николаевич Березовский. Все эти люди были связаны лично с головкой контрразведки ротмистром Прудентовым и его помощниками... Эти лица, безусловно, давали ценные для контрразведки сведения о лицах, сочувствующих Советской власти... Рабочие расстреливались пачками». Бывший начальник контрразведки ротмистр Павел Прудентов, между прочим, показал: «Инженер Калганов имел тесную связь с шахтинской контрразведкой, и не один раз его экипаж останавливался у подъезда, где помещалась наша контрразведка. В свои посещения контрразведки Калганов делился с нами сведениями о настроениях рабочих в Петропавловске, указывая на тех рабочих, которые выделялись среди последних или как агитаторы, или как большевистски настроенные». Прудентов подтвердил также связи с шахтинской контрразведкой Березовского, Колодуба, главного механика Власовского рудоуправления Башкина.

По окончании расследования суду было предано 53 участника вредительской организации в Донбассе Среди них оказалось четыре бывших шахтовладельца, однако в основном это были старые инженеры и техники, которые занимали при капиталистах важные посты, получали значительные жалованья, а некоторые даже участвовали в прибылях предприятий.

Вот резолютивная часть обвинительного заключения, составленного по материалам расследования деятельности антисоветских групп Донбасса:

«...Обвиняются в том, что они состояли членами вредительской контрреволюционной организации, действовавшей с 1920 по 1928 год, разновременно вступив в нее и поставив своей целью подрыв советской каменноугольной промышленности в контрреволюционных целях, для достижения чего производили разрушение и срыв производства на местах, срыв работ организационного центра каменноугольной промышленности Донбасса — «Донугля», срыв работы центральных органов, руководивших каменноугольной промышленностью.

Для достижения этих целей означенная контрреволюционная организация не только использовала аппараты советских учреждений, противодействуя их нормальной деятельности, но и, связавшись с пребывающими за границей и на территории СССР враждебными СССР лицами, группировками и органами, выполняла их враждебные в отношении СССР задания, передавала им сведения об экономическом состоянии каменноугольной промышленности для использования этих сведений во вред СССР и получала от заграничных контрреволюционных объединений и иных органов денежные средства для продолжения и дальнейшего развития своей контрреволюционной деятельности».

На основании постановления Президиума ЦИК СССР от 24 марта 1928 года дело было передано на рассмотрение специального присутствия Верховного Суда СССР.

Судебный процесс, вызывавший огромный интерес советского общества, проходил с 18 мая по 6 июля 1928 года. Обвинение поддерживали государственные обвинители Н. В. Крыленко и Г. К. Рогинский, а также группа общественных обвинителей. В процессе участвовала и группа защитников.

Большинство подсудимых как на предварительном, так и на судебном следствии признали свою вину, дали подробные объяснения по существу дела. Их показания были подтверждены и другими материалами расследования.

Суд, который продолжался около двух месяцев, не только тщательно разобрался во всех деталях антигосударственной, антисоветской деятельности вредительской группы в Донбассе, но и определил вину и степень тяжести преступлений, совершенных каждым членом организации. Несколько человек были осуждены условно, десять человек были приговорены к лишению свободы от одного до трех лет. Но организаторы, активные вредители, враждебная деятельность которых привела к существенному ущербу, были осуждены по всей строгости закона. Например, Л. Г. Рабинович был приговорен к шести годам лишения свободы, Н. Е. Калганов, А. К. Колодуб и А. Б. Башкин — к восьми годам, Н. И. Скорутто, А. В. Детер, Д. М. Сущевский — к десяти годам лишения свободы. Что касается таких вредителей-«ветеранов», как Н. Н. Горлецкий, Н. Н. Березовский, Г. А. Шадлун, А. И. Казаринов, Н. Н. Бояршинов, Ю. Н. Матов, С. В. Братановский, Н. К. Кржижановский, В. Я. Юсевич, С. З. Будный, Н. А. Бояринов, то они были приговорены к расстрелу. Однако Верховный Суд СССР счел нужным довести до сведения Президиума ЦИК СССР, что осужденные признали свою вину и помогли следствию раскрыть преступную деятельность организации. В связи с этим суд просил Президиум ЦИК СССР заменить Березовскому, Братановскому, Казаринову, Матову, Шадлуну и Бояршинову расстрел другой мерой наказания. Президиум ЦИК СССР согласился с ходатайством и заменил расстрел десятью годами лишения свободы.

«Шахтинское дело» послужило серьезным уроком для советского народа. Оно обсуждалось на апрельском (1928 года) объединенном Пленуме ЦК и ЦИК Коммунистической партии, где был дан анализ классовой подоплеки «шахтинского дела». Пленум ЦК вскрыл недостатки в хозяйственной и политической работе советских и партийных организаций, проявившиеся в неправильном подборе хозяйственных кадров, плохой подготовке и недостаточном выпуске советских специалистов. Пленум констатировал, что в ряде мест существует слепое доверие к буржуазным специалистам, что руководящие хозяйственные кадры слабо привлекают широкие рабочие массы к управлению промышленностью, на предприятиях нарушаются советские законы о труде, правила техники безопасности, не ведется надлежащей борьбы с этими ненормальными явлениями.

Коммунистическая партия и Советское правительство наряду с ликвидацией очагов вредительства предложили хозяйственным и партийным организациям создать благоприятные условия для работы честных и добросовестных специалистов, привлекать их к активному участию в социалистическом строительстве.

В то же время был взят курс на подготовку специалистов, руководителей промышленности, проявивших себя преданными делу революции, делу построения социалистического общества. Как было сказано в документах Пленума, «в этом одна из основных задач хозяйственного строительства, без успешного осуществления которой не может быть проведена социалистическая индустриализация».