Двадцать пятый час

Двадцать пятый час

Они сражались за Родину

Двадцать пятый час

ПОБЕДИТЕЛИ

Егор ИСАЕВ

Поэма                                                                                                                                                                                         

1

Есть, есть он, двадцать пятый час,

Не в круглых сутках есть, а в нас,

Есть в нашей памяти о тех,

Кто под траву ушёл, под снег,

Ушёл за свой последний след

Туда, где даже тени нет.

И всё ж, я уверяю вас,

Он в междучасье есть, тот час,

Есть в промежутке том, куда –

Что сутки! – целые года

Вмещаются, как смысл в слова,

И где особенно жива,

И где особенно одна

Земля от горних сфер до дна.

Одна с утра и до утра,

От общей массы до ядра

Мельчайших атомов-частиц,

От скорбных до весёлых лиц.

Одна на миллиарды нас.

2

И вот как раз в тот самый час –

Не знаю, явь ли это, сон –

Но с пьедестала сходит он

И, верность подвигу храня,

Девчонку ту, что из огня

Он вынес много лет назад,

Баюкая, несёт в детсад

Сквозь Трептов-парк.

И там, в саду,

Укладывает спать в ряду

Других ребят, – о том и речь –

А рядом с ней кладёт свой меч,

Тот самый, коим искромсал

Громаду свастики, а сам

Тем часом – всё по форме чтоб –

Пилотку уголком на лоб

Хотел подправить, да забыл:

Пилотку ту осколок сбил

Ещё тогда, тогда, тогда…

Года, как за грядой – гряда.

Уж скоро вечность будет, как

Сюда пришёл он, в Трептов-парк,

Из тех обугленных равнин

В одном лице – отец и сын,

В одном лице – жених и муж,

В одном родстве на весь Союз,

Оплакан всеми и любим,

Пришёл и встал, неколебим,

На самый высший в мире пост

Лицом и подвигом до звёзд.

3

И вдруг… В горах ли что стряслось,

Земная ль отклонилась ось,

Подвижку ль сделал континент?

А может, просто в тот момент

Он сам – что тоже может быть –

Такой телесной жаждой жить

Проникся с головы до ног,

Что хоть и бронзовый, не мог

Он не пойти домой к себе,

Чтоб там размяться на косьбе,

Чтоб там во сне, как наяву,

Обнять жену свою – вдову,

Детей, внучат своих обнять,

А если мать жива, и мать

Обнять… И далее идти,

Чтоб службу памяти нести

Везде – мосты ли не мосты –

Узнать: на месте ль все посты,

И какого стоится им,

Друзьям изваянным своим?

И не забыть зайти притом

В далёкий тот и в ближний дом,

Зайти на боль от старых ран

И – с ветераном ветеран –

Побыть, горюючи, любя,

И взять отчасти на себя,

На свой врачующий магнит

Ту боль, что столько лет болит,

Взять, как берёт громоотвод.

4

Что ж, и такой вот поворот

Возможен здесь, но в этот раз

Он от берлинских новых штрасс,

Стараясь больше по прямой,

Не на восход идёт домой,

А на заход – в ту сторону,

Откуда ох как он в войну,

На том пожаре мировом,

Подмоги ждал в сорок втором,

Ждал: «Да когда ж он, второй фронт?!»

Ждал год и два и третий год,

А если кровью мерить – век!

Зато, когда второй Дюнкерк

Назрел в Арденнах, он не ждал

И миру мир принёс не в дар,

А в память, чтоб его сберечь.

Об этом, собственно, и речь,

И в этом смысл всего того,

Что так встревожило его.

Вот почему к Па-де-Кале

Идёт он не скала к скале,

А к человеку – человек,

Всё тем же курсом – на Дюнкерк,

Всё с тем же чувством, как тогда…

Года, как за грядой гряда,

Шаги, как за волной – волна.

Поводырём ему луна

И просьбы всех отважных, тех,

Кто под траву ушёл, под снег

На первой той и на второй.

5

И вот уж голос их травой

Восходит у его сапог:

«Спасибо, что тогда помог

И что пришёл сюда сейчас,

А потому послушай нас

У наших надмогильных плит.

Не всем же бронза и гранит,

Не всем же память во весь рост,

Лицом на зюйд, на вест, на ост.

Не всем: поскольку знаем, всем

В пределах наших двух систем

Не хватит камня и литья,

Чтоб всех поднять из забытья.

А хватит – тесно будет им

От нас, от каменных, живым.

Так много здесь погибших нас,

Парней, шагнувших за Ла-Манш.

Но трижды больше ваших, там –

По всем дорогам на Потсдам.

Да что там трижды – во сто крат.

Спасибо вам за Сталинград,

За Курск, за Днепр, за встречный тот

Удар с привисленских высот.

Когда б не вы – нам всем каюк!

Вот почему ты вправе, друг,

Стоять, как ты сейчас стоишь,

Чтоб Лондон видел и Париж,

Чтоб Запад знал и знал Восток,

Какой ты памятью высок

И что тебе ещё расти.

Пусть будет так. Но ты учти,

Нам тоже не одни холмы.

Мы – прах не просто, почва – мы.

Ты – у вершин, мы – у корней.

Тебе видней, а нам больней

И тяжелей день ото дня.

Кто там сказал: «В тени огня!»

Кто там сказал: «В тени ракет!»

Да будь он трижды президент,

Безумец он. Иди к нему

И подскажи его уму:

В такой тени, в огне таком,

Чуть что, всё небо – кувырком,

И вся Земля – как головня.

В предчувствии того огня

Болят все кладбища, – скажи, –

Окопы все и рубежи,

Болят на весь двадцатый век,

Как перед бурей у калек

Болят обрубки ног и рук…

Нельзя – скажи – на третий круг,

За крайний край, за Рубикон.

Нельзя! И это, как закон,

Как просьба всех корней и губ.

Квадрат огня, теперь он – куб,

Теперь он больше, чем сама

Земля. И больше, чем с ума

Сойти – сойти за ту черту,

Где бездна ловит пустоту,

Где шар земной – как не земной,

Не шар, а череп под луной

Летит в ничто – безглаз, безнос –

В нём ни червя нет. Наш прогноз

Прими как «SOS», как наш набат,

Опереди крылатый ад

И упреди как наш посол.

А явь ли это или сон? –

Не так уж важно, важен мир,

Как главный твой ориентир,

Держись его по ходу звёзд.

Тебе опорой – лунный мост

С материка на материк.

Ты по нему иди, старик,

И твёрдо знай: не подведёт…»

6

И – представляете – идёт.

Всем исполинам исполин.

В одном лице – отец и сын,

В одном лице – жених и муж,

В одном родстве на весь Союз.

Идёт над бездной, под луной.

Четыре ветра за спиной

В порыве парусных веков, –

И поступь легче облаков,

И ход стремительней луча.

А у высокого плеча

На удаленье небольшом

Звезда Полярная с ковшом

По ходу вечности на вест

Перстом указывает… Есть,

Есть, есть он, двадцать пятый час!

7

Уже давно фонарь погас

На башне Эйфеля, давно

Биг-Бен дозорное окно

Не поднимал из-за спины

И сам давно сошёл с волны…

И вот уж, вот – левей, правей –

Под своды бронзовых бровей

Вплывает мощно берег тот.

Солдат честь флагу отдаёт

По форме всей и лишь потом

Спокойным шагом входит в дом,

На шаг опередив рассвет.

«Прошу прощенья, президент,

Что рано потревожил вас.

Такой уж – извините – час,

Час памяти. А кто я есть?

Как видите, из бронзы весь,

И никаких таких камней

Вот здесь, за пазухой моей.

Я – чрезвычайней всех послов

И с вами говорю со слов

Не только наших – ваших всех,

Кто под траву ушёл, под снег,

Ушёл за всех живущих вас.

Я двадцать миллионов раз

Там, в полосе военных лет,

Убит. И это, президент,

Не просто цифра в семь нулей.

Представьте в памяти своей –

За миллионом миллион –

Всех тех, кто был испепелён,

Кто в землю лёг, ушёл ко дну…

Представьте всех по одному,

Не в общем смысле бытия,

А как своё в момент бритья

Лицо и где-то за лицом

Себя представьте мертвецом

Все двадцать миллионов раз.

Представьте: землю рвёт фугас

Не чью-то там, а вашу, здесь,

И кровь течёт фронтально, взресь.

Не чья-то там, не где-то там,

А тут, по вашим же цветам,

Течёт с порога на порог…

Представьте: Хьюстон и Нью-Йорк

Лежат в руинах, как тогда

Лежали наши города,

Не два, а сотни городов…

Представьте: миллионы вдов,

Как муж, как детям их – отец.

И перестаньте ж наконец

Грозить нам ядерным хлыстом.

Я не один прошу о том.

То – просьба всех корней и губ.

Квадрат огня, теперь он – куб,

Теперь он больше, чем сама

Земля, и больше, чем с ума

Сойти, сойти за ту черту,

Где бездна ловит пустоту,

Где ад уже – непросто ад.

То – просьба ваших же солдат,

Тех, что в Европе полегли

От Родины своей вдали.

Внемлите им как президент.

А сон ли это или нет? –

Судите сами. Мне пора».

8

Играет в парке детвора,

Шумит листвой зелёный вал.

А он стоит, как и стоял,

Тот вечной памяти солдат,

Из бронзы с головы до пят.

Девчонка та же – у плеча,

В деснице молния меча

И небо памяти у глаз…

Есть, есть он, двадцать пятый час.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 3,5 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии: