Хорошая и плохая смерть

Хорошая и плохая смерть

Если думать только о себе, а не о родных, семье, то, пожалуй, лучшей смерти, кроме как скоропостижной, неожиданной, и не пожелаешь. Но если человек не предполагал уйти из жизни в одночасье, если не успел сказать близким нечто важное, не успел простить причинивших ему зло, не завершил необходимые дела — все эти обстоятельства, не говоря уже об улаживании множества юридических формальностей, окажут негативное воздействие на проявление естественной скорби, омрачая или усугубляя тягостные переживания родных и любимых людей.

Неужели мы избрали бы для себя «милосердный» внезапный конец, если бы в зрелом возрасте, скажем, в день своего сорокалетия нам представилась возможность выбрать себе кончину? Даже будь у нас элементарное и закрепленное законами право умереть легкой смертью с сочувственной помощью окружающих? Даже успей мы к нами же назначенному сроку завершить все свои земные дела и должным образом, в духе принципов эвтелии проститься с близкими?

Я уже не раз упоминал, что в ситуации опасности, угрозы для жизни страх смерти является естественной защитной биофизиологической реакцией и важной составной частью заложенного в нас вышнего попечительства. Инстинкт призывает к осторожности, подталкивает к бегству, стоит только показаться хищным зверям или вдруг разверзнуться пропасти под ногами.

Не с этим животным страхом следует бороться, подавляя его в себе, а со страхом смерти, сопровождающим осознание собственной смертности, страхом, способным отравить человеку жизнь. Следует избавляться не от страха, защищающего нас перед лицом опасности, но от парализующего ужаса перед неизбежным концом, умиранием, агонией — ужаса, омрачающего последние годы жизни.

В каждой культуре были свои методы, свои системы верований и обрядов, которые помогали освобождению от страха смерти. Последователей христианского учения спасала от него вера в потустороннюю благодать для тех, кто на земле вел праведную жизнь; вера в искупительную силу страдания помогала претерпеть предсмертные муки, а для людей истово верующих, мучения на смертном одре даже имели свою притягательность.

Таким твердым в вере — какую бы участь ни уготовила им судьба, сколь длительным и тяжелым ни было бы умирание — вряд ли нужна посторонняя помощь. Ведь, с их точки зрения, это хорошая смерть. Их вера включает в себя эвтелию.

Однако истинных, убежденных поборников веры, похоже, становится все меньше и меньше, и тенденция эта, по всей видимости, сохранится. И дело не в том, что люди изменились или ослабла потребность в вере. Для такого вывода нет никаких оснований. Генная система, выработанная за миллионы лет и, по сути, определяющая способности человека, вряд ли изменилась за время язычества и многобожия или за тысячелетия монотеизма. Изменилась не сила веры, но ее объект и субъект.

В эпоху язычества физический мир представлялся неведомым и грозным, а идолы, божества были знакомы. Теперь мы познали физический мир и его законы — от атомного ядра до звездных систем, от ядра клетки до строения нервной системы человека — и пришли к ошеломляющему выводу: то, что мы называем Богом, не поддается познанию. Намеренно употребляю слово «что», ибо «кто» указывало бы на антропоморфное представление о Боге, возвращающее назад, к язычеству. Ведь из Библии известно, что наши предки были почти не способны отринуть идолопоклонство. Достаточно вспомнить хотя бы историю золотого тельца. Моисей сошел с горы Синай с двумя скрижалями Закона Божия. «Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом, и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою» (Исх. 32:19). Затем Моисей повелел истребить три тысячи человек, но и этого урока оказалось недостаточно для сынов Израиля, они то и дело возвращались к многобожию, доставляя немало забот пророкам. После многих десятков тысяч лет идолопоклонства и политеизма порвать с языческими обрядами было не так-то легко, ведь, согласно Библии, в эпоху Моисея евреи всего лишь в течение несколько поколений жили при монотеизме. Да и то большую часть этого времени — поддавшись коварным уловкам Иосифа — они провели не в Земле обетованной, а в Египте, в поклонении египетским богам.

Даже в обрядах нынешних главенствующих религий, например окуривании благовониями, жертвоприношении и т. д., проглядывает связь с языческим прошлым. Как знать, может, именно эти — теперь уже ставшие лишь символическими — обряды и привлекают иных верующих в храмы.

Традиционные религии утрачивают свое прежнее влияние — особенно в Европе и Северной Америке, — и объясняется это прежде всего тем, что вероучениям не удалось «идти в ногу» с бурным развитием науки и ростом знаний в последние века. Пропасть, отделяющая мир верований, религиозный мир от того, что принято считать движущими пружинами, факторами развития современного общества, становится все глубже.

В нашем монотеистическом мире уже давно одержана победа над множеством языческих богов, но объективное знание завоевывает все большие пространства из подвластных им прежде владений. К примеру, мы теперь уже мало верим в целительные силы обрядов жертвоприношения, заговоров и заклинаний, которые были характерны для древних религий. Нынешние ритуалы вряд ли способны оказать на человека столь сильное воздействие, какое оказывали на наших пращуров алая кровь жертвенных животных, тошнотворный запах горелого мяса, пляски дервишей, шаманов или всей общины. Пение и музыка. Грохот барабанов и дробный топот множества ног. Зрелище похожих на живых богов, разодетых в золото жрецов. Дурманящий аромат кадильниц.

Теперь даже шарлатаны, норовящие всучить нам якобы «целебные» средства, не решаются ссылаться на Божью милость и используют в качестве прикрытия науку. Жаждущего излечиться пациента вводят в заблуждение наукообразными теориями, хотя уже давно существуют методы точной диагностики и апробированные надежные лекарственные средства. Отходя от традиционных религий, люди в попытках вернуть здоровье, заполнить душевную пустоту, установить связь с усопшими, если не удалось должным образом с ними проститься и оплакать утрату, все чаще обращаются к новоиспеченным знахарям и колдунам, а то и к мастерам регрессивного гипноза.

Монотеистическим религиям пора бы вступить в третье тысячелетие, однако они каким-то непостижимым образом по-прежнему цепляются за те древние знания, которые господствовали во время их возникновения, и это вряд ли соответствует нашим ожиданиям. Нам необходима такая обновленная система верований (и соответствующих институтов), которая бы отвечала потребностям в трансцендентном каждого из нас — будь то верующий человек или агностик, — которая сделала бы достижимой веру в посмертное бытие и избавила человека от страха смерти. Эвтелия — которая, как увидим в дальнейшем — охватывает круг, куда более широкий, чем эвтаназия, способна решить и эти проблемы. Более того, возможно, именно в этом и заключается ее духовный смысл.