3. УВЯЗЫВАЮ

3. УВЯЗЫВАЮ

Все это промелькнуло в первое утро. Казалось: все готово, хоть сейчас садись и строчи.

Однако я давно уже знаю: это иллюзия готовности.

Как только начинаешь писать, тут же выпирают огрехи: какие-то неувязки, противоречия, провалы. Ничего не поделаешь, таково свойство психики. Когда грезишь, рисуется интересное, приятное, ясное, выигрышное. Как только начинаешь излагать на бумаге, лезет то, о чем и не думал. На бумаге, как и в практической жизни, должно быть все полностью, не только приятное.

Начинаю увязывать. Это уже процесс основательный, медлительный.

Прежде всего – правила игры. Я – автор – имею право предложить любую фантазию, самую бредовую, если она требуется для моей темы, моей идеи. Но, использовавши свое право, «сбрендив» бредовое, я обязан в дальнейшем придерживаться этого бреда, а не другого. Правила игры читателю предложил я, но вынужден эти правила не преступать. Если в моих фантастических шахматах король ходит конем, а конь, как король, – на одну клетку, так они и должны ходить от пролога до эпилога… а иначе «чур – не игра». И если фея в волшебной сказке обещает выполнить три желания, это любимые желания, но только три, а не тридцать три, не семь и не семьдесят семь. Три желания – это правила игры. Если не три, игра уже другая.

Сказочная фея не всемогуща, у нее хватает заряда на три желания. Даже черти не всемогущи, все мы отлично помним, как их легко обманывали на хуторе близ Диканьки.

Что же касается фантастики научной, в ней могущество ограничено еще и логикой науки, поэтому правила игры еще жестче. Ведь вирус мой – явно материальное существо, у него конкретные размеры и конкретные ограниченные возможности. И я обязан себе уяснить эти возможности прежде, чем читателю их объяснять.

Вселившись в мозг, этот нахальный паразит использует материальные возможности мозга, командует его клетками, питается кровью хозяина, растет за его счет. Стало быть, по химическому составу он близок к хозяину, во всяком случае, состоит из таких же атомов. Будучи ограничен в размерах (не больше микроба), вселенец ограничен и в содержании, в количестве наследственной информации, принесенной с собой.

Конечно, информацией он набит туго, так же как и земные вирусы. Записано в нем немало. Компактность генетической информации давно уже потрясает и ученых, и учеников. Ведь в одной-единственной зародышевой клетке животного записана вся программа построения организма и почти вся (а у низших животных вся целиком) программа поведения, так называемая наследственная память. Многие фантасты, а также и некоторые ученые полагают, что в той же клетке отпечатаны молекулярной азбукой не только инструкции поведения, но и наследственные воспоминания, события жизни прапра – и прапрапрапра… прапрапредков. (Читайте, например, «Межзвездный скиталец» Джека Лондона). Но я лично, извините за нескромность, сомневаюсь, что зрительные мемуары поколений могут уместиться на генах. Соображение простейшее: если несколько биографий можно было бы целиком записать в одной клетке, к чему же сооружать мозг, где этих клеток около 15 миллиардов. Ну не все они отданы разуму, большая часть ведает физиологией, а из числа разума не все отведены памяти. Но все равно для знаний, воспоминаний и личного житейского опыта человеку требуются сотни миллионов нервных клеток, а не одна. На одну всю биографию не запишешь.

По-видимому, в моем новоизобретенном вирусе может быть программа развития и действия для подавления и освоения чужого мозга… но готового сознания и высшего космического образования в нем нет. А откуда же берется это образование? Как он узнает вообще, что он не человек, а пришелец?

Допустим, в программе его развития предусмотрено построение этакого телепатического приемника-передатчика, даже, может быть, и радиопередатчика для связи с родной планетой или с кораблем-кометой. Первым долгом, укоренившись в чужой голове, он выращивает этакий биологический телеприемник, миниатюрную шишечку где-нибудь за ухом… и к нему идут картинки звездной жизни, которые он размещает в моих нервных клетках, свободных или даже занятых, беспардонно вышвыривая мои воспоминания, словно новый жилец, получивший ордер на квартиру уехавшего неведомо куда. Не спорю, в голове у меня много макулатуры, но я предпочел бы сам наводить порядок. Может быть, мне дороги некоторые мои ошибки и заблуждения.

Конечно, все подряд пришелец не станет выбрасывать, не решится ломать подряд. Ведь я нужен ему как гид и как извозчик. От беспамятного гида пользы мало.

Далее. Заставляя хозяина ходить, смотреть, читать, вселенец рассматривает мир его глазами, его ушами слушает. Стало быть, должен подключиться к органам чувств человека. Проще всего: вдоль его нервов проложить свою проводку подслушивания. Смотреть будет его глазами, трактовать по-своему. Два разума и два глаза. Видят одно и то же, оценивают по-разному, записывают каждый в разных местах мозга.

И наконец, еще и третья задача стоит перед вселенцем – подчинить себе хозяина, подавить его волю.

Подавить-то проще всего. Это умеет делать даже современная медицина. И делала на Западе самым варварским способом – там вырезали или выжигали лобные доли мозга у слишком буйных или непослушных, неподатливых. Получали покорные безвольные полуавтоматы. Но я не дам такой мощи вселенцу. Пусть он спорит с героем, пусть герой борется, сопротивляется, отстаивает свое я, побеждает внешнее влияние иногда, а иногда и уступает. Здесь для фантастического сюжета я смогу использовать житейский материал. Кто же из нас не испытал внутренней борьбы между долгом и желанием, между своими желаниями и чужим влиянием? И для литературы эта внутренняя борьба интересна.

А если бы вселенец побеждал безусловно, тогда и сюжет был бы иной – не психологический, а медицинский: другие герои, врачи, очевидно, боролись бы за выздоровление обезличенного героя.

В общем, вроде бы все увязалось: и физиология вселенца, и психология хозяина мозга. Я даже спросил себя, почему же природа не изобрела разумные вирусы? Такое экономное существо!

Может быть, не успела?

Тут надо подумать об истории паразитов.

Вирус – паразит. Паразиты, естественно, появляются позже, чем кормильцы. Сначала добытчики, а потом уж нахлебники. Сначала должна была сформироваться жизнеспособная клетка, сложная, самостоятельная, поглощающая пищу, перерабатывающая, изготовляющая свои органеллы, запасающая и расходующая энергию, размножающаяся, а потом уже к ней мог пристроиться паразит-вирус, который садится ей на шею (то есть в клеточное ядро), заставляет себя кормить и размножать.

Сначала клетка, потом паразит клетки.

А клетки-паразиты (микробы) могли появиться только после того, как сформировались многоклеточные животные и растения.

А многоклеточные паразиты (глисты, например, а также вши, блохи, комары) после того, как сформировались крупные животные-кормильцы…

Кстати, у червей и комаров нет уже стопроцентного паразитизма. Кормятся они за чужой счет, но все-таки размножаются сами, не заставляют, подобно вирусам, изготовлять свое потомство.

Почему же природа не изобрела на Земле разумные вирусы?

Не успела? Все-таки и разум существует не так давно.

Впрочем, не обязательно же залезать в мозг, чтобы распоряжаться чужим телом. Как мы знаем, на белом свете встречаются очень даже «разумные» паразиты, так называемые «далеко не дураки». В череп они не втискиваются, но пудрить мозги умеют… А не столь разумные гнут горб, чтобы прокормить их, одеть понаряднее. Все необходимое получают человекообразные паразиты, правда, подобно глистам и комарам, разножаются они самостоятельно.

Видимо, разумный вирус не прижился бы на Земле. У него нет никакого преимущества перед человекообразными. Но вот для расселения по космосу он явно был бы полезен. Перефразируя Вольтера, можно было бы сказать: «Если бы этого вируса не было, надо было бы его изобрести».

И уж, во всяком случае, следовало выдумать в фантастике, которая так много усилий и бумаги потратила, описывая межпланетные переселения.

Как хорошо: «…прилетаешь на чужую планету, приобретаешь тело, пригодное для жизни на той планете».

И тут я запнулся.

И застрял.

Надолго, на несколько лет.