Мы с тобой одной крови…

Мы с тобой одной крови…

Оказавшись в окружении незнакомых людей (поезд, теплоход, самолет, командировка в чужой город и т.п.), любой человек, налаживая отношения, сначала попытается опознать «своих»: по профессиональной принадлежности, происхождению, социальному положению, корпоративно — клановой общности и другим значимым социальным идентификационным признакам. Буде такие обнаружатся — становятся «опорными» субъектами жизни (пусть и недолгой) в новой среде. Вне круга «своих» остальные прочие идентифицируются по иному набору признаков: национальность, конфессия, умный, добрый, лукавый, лживый, хитрец, злодей и т.п. Для «своих» же этот набор опознавательных свойств имеет второстепенное значение.

Существуют безошибочные опознавательные знаки, к примеру, у якудза, масонов, иезуитов, у многих иных. С военными, клиром проще — форма, знаки отличия. Следствия такого «опознания» весьма существенны: «свой», как правило, подлежит защите в любых экстремальных ситуациях против любого рода опасностей, любых иных людей. Зачастую не принимая в расчет никаких законов, никаких заповедей: в бою — главное выжить, победить, спасая и прикрывая товарищей по оружию любой ценой.

Сотрудники спецслужб, в отличие от многих прочих, знаков отличий, включая наколки, не носят, форму одевают только в отдельных редких случаях, вроде торжественных собраний внутри подразделений, при награждении и т.п.

Задачи служебные решают в большинстве случаев в одиночку или в составе небольшой группы, всегда — предельно скрытно, под различными легендами, так что придти в таких ситуациях на помощь «своему» бывает мудрено. Но именно в среде работников спецслужб корпоративная взаимопомощь наличествует в наибольшей степени из всех возможных, распространяясь на весь период жизни человека, что бы ни случилось.

Основы этики отношений внутрикорпоративной поддержки закладываются в главной «корпорации» любого социума — в семье: родители защищают своих детей в любых мыслимых ситуациях, даже когда они совершили тяжкие преступления, даже убийства. Интересы своих детей, братьев, родителей здесь, как правило, выше интересов любого стороннего человека, социальной группы, всего социума. Интересы человечества в этой «системе координат» вообще ничтожны, не существуют. Для футбольных фанатов болельщики чужой команды — враги, остальные — никто. А вот тот, кто с флагом любимой команды в руке — роднее единокровного брата. Примерно такие же предпочтения в сплоченных молодежных дворовых группах по принципу: «Один — за всех и все — за одного!». По свидетельству историков жесткое следование этому принципу предписывалось в воюющей армии Чингисхана: если кто-то из «десятка» попадал в плен — уничтожались все остальные за то, что не сумели отбить у врага своего соратника. В какой мере в боевой сумятице и неразберихе следовали этому предписанию — неведомо, но профилактическое действие этого жестокого постулата присутствовало в бою несомненно.

Европейское дворянство (российское, в частности) споры между представителями своего сословия разрешало на основе особого кодекса чести, но не в судах общей юрисдикции, как это принято повсеместно ныне. Судьбу офицера российского флота решало офицерское собрание боевого корабля, где он служил. Особые правила поведения существовали для каждого значимой социальной группы, существуют и во всех нынешних устойчивых социальных образованиях, профессиональных объединений, включая, соответственно, спецслужбы.

Ведущие конфессии мира имеют четкие и жесткие указания своим адептам относительно принципов взаимоотношений с представителями других религий: «О, вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они друзья один другому. А если кто из вас берет их себе в друзья, то сам из них» (Коран, Сура 5, аят56). В свою очередь, существуют жесткие предписания иудеям, запрещающие разрешать споры между единоверцами в светских судах, предусматривающие жесткие санкции к тем, кто уступил свое имущество нееврею. Конечно, историческая практика всегда изрядно отличается от предписанного, меняясь с изменением социальных условий, но остерегающая тень догмата присутствует, несомненно, в любых исторических периодах, пока живет конфессия и ее организационные институты.

Одним словом, по жизни ни в одном обществе ни в какие его периоды «ничейных» людей, не ассоциированных в какую-либо группу, страту, практически не бывает, практически каждый кому-то — «свой». И в каждой социальной группе, общности существуют наряду с общенациональными, общегосударственными свои этические нормы поведения, часто весьма экзотичного свойства. Главная особенность подобного повсеместного положения состоит в том, что многие эти внутригрупповые, внутрисословные, внутриконфессиональные предписания не только противоречат «общечеловеческим», общегосударственным нормам, но и подавляюще доминируют над ними в жизненной практике всех этих разнообразных сообществ. Причем, практика реализации многообразных корпоративных этических норм стремится к распространению на поведение членов своих корпораций в любых как служебных, так и иных жизненных ситуациях.

С этим мощных фактором всерьез и основательно должны считаться спецслужбы, особенно в таких многоконфессиональных, многонациональных государствах, как бывший СССР и нынешние США. Когда в американских фильмах — боевиках слаженно действуют бригады полицейских, спецназовцев в составе чернокожих и белых антропоидов — это скорее попытка моделировать желательное взаимодействие представителей различных рас и культур, нежели отображение устоявшейся реальности.

Реальное же типичное восприятие среднестатистического белого человека американской действительности, определяющее его поведение и нормы взаимоотношения в политическом обществе, имеют не столь благостное, как в фильмах, содержание: «Самые лучшие соседи — это японцы. Никогда не повышают голоса. Их дома безукоризненны. Покажите мне японца на улице после десяти вечера. Вы когда-нибудь видели, чтобы японца арестовывали? А пьяного японца вы видели? А беременную незамужнюю японку? Нет, конечно. У них любовь семейного очага. Ну, а негры — это животные. Никакой любви у семейного очага. Ему мало вытеснить белого, он еще хочет и тут быть с ним на равных. Они задумали план дальнего прицела — через смешанные браки просветлить свою кожу… Они губят все, где бы они ни появились…» (Стадс Теркел. «Америка: Улица разделения», Москва, «Прогресс», 1984г., с.375).

В таком этническом столпотворении, которое представляет собой американское общество, спецслужбам США приходится реализовывать чрезвычайно сложную и тонкую взаимосвязанную систему принципов, технологий, приемов маневрирования кадрами при «опеке» своих наиболее проблемных этнических, конфессиональных групп. К примеру, с китайскими, арабскими общинами структурам ФБР, конечно, лучше всего поручать работать их соплеменникам. Но у руководителей этой спецслужбы вряд ли когда-нибудь уйдут сомнения, недоверие к таким сотрудникам, которые сами никогда в душе не примут до конца культуру и идеологию европейской расы. Значит, набирая отряд таких сотрудников, руководители ФБР вынуждены будут их особо контролировать, перепроверять, подозревать больше других. Это, безусловно, последними будет ощущаться в полной мере и заставит еще больше чувствовать свою этническую обособленность, некоторую чуждость основным задачам спецслужбы. Мир этой категории сотрудников предельно дискомфортен, отсутствие четкой профессиональной самоидентификации удерживает их самосознание в раздвоенном, расщепленном состоянии: свой среди чужих, чужой среди своих. Успешно ли решаются задачи спецслужбами США, работающим по таким технологиям, не знает никто. То, что общество экономически процветает, государство сильно, военная машина мощна, как никогда — не вся очевидная правда: численность мигрантов, их экономическое влияние при сохранении ими своей национальной самобытности стремительно растут при таком же стремительном сокращении доли белого населения, пока еще преобладающего в составе политической, деловой и финансовой элит. И далеко не факт, что «белой» элите этнические общины позволят и дальше безраздельно контролировать политическую, административную и финансовую власть, в том числе и спецслужбы, США. По крайней мере, японский капитал по своим объемам едва ли уже не превышает ранее традиционно преобладавший там иудейский.

И тем более не факт, что такая американская модель управления политической и иной жизнью социума, в том числе и методами спецслужб, в которых численно тоже будут преобладать отнюдь не англосаксы, годится для обустройства и управления глобальным миром. Ибо, пожалуй, самая эффективная система управления общинами самой мощной диаспоры мира ныне у китайцев и их спецслужб вкупе с триадами. Можно смело утверждать, что реализация управленческих решений политического центра Поднебесной происходит и ныне по всему миру с минимальными искажениями и максимальной скоростью, которых никогда не достичь при американском способе контроля этно-конфессиональных общин, который чаще существует уже только как декорация. Так что вполне возможна ситуация, когда опыт американских спецслужб контроля этно-конфессиональной организованной преступности в важнейших сферах общества понадобиться больше как отрицательный. Здесь, прежде всего, вызывает опасение то обстоятельство, что официальные сотрудники спецслужб США вместе со своими семьями практически беззащитны в местах своего постоянного проживания перед актами возмездия со стороны экстремистских группировок, чему есть достаточно примеров.

Кадровая политика ВЧК — ОГПУ в СССР, повторяя тот же принцип этнического рекрутирования, существенно отличалась в важных деталях: разгоревшаяся классовая борьба приняла крайние формы гражданской войны неимущих против «эксплуататоров». Кадры, проявившие себя в боевых условиях Гражданской войны, для которых потенциальные противники из числа соплеменников уже стали непримиримыми врагами, и рекрутировались в советские спецслужбы. Здесь не было места ни для какой непоследовательности позиции, двойственности сознания. Несколько позже кадры советских спецслужб и в периферийных этнических образованиях пополнили офицеры — фронтовики с такой же четкой недвусмысленной мировоззренческой позицией, обеспечившей на десятилетия эффективную работу спецслужб по общегосударственным целям, отслеживавших соблюдение руководящей номенклатурой основных параметров меры допустимого потребления. Позже, по мере «заселения» руководящих должностей спецслужб в столице и союзных республиках детьми деклассированной партийной элиты, их родней, позволившим номенклатуре безбоязненно коррумпироваться, новые поколения сотрудников КГБ СССР в союзных республиках утратили во многом ориентацию на общесоюзные цели и стали в большей мере по неоглашению ориентироваться на интересы местной национальной элиты. События конца 80-х — начала 90-х годов пошлого столетия в период распада СССР показали, что к этому моменту работники КГБ Азербайджана, Армении, Грузии, прибалтийских союзных республик, по крайней мере, не оказали действенного сопротивления сепаратистам и националистам (кроме отдельных сотрудников и отдельных эпизодов). Большинство руководителей поступило так именно в силу необходимости обеспечить безопасность личную и своих семей. Безусловно, во многом этому способствовала крайняя политическая нестабильность и неопределенность в столице СССР. Делать из этих примеров выводы о том, что спецслужбы неэффективны в регулировании этно-конфессиональных отношений в полиэтнических социумах — совершенно неправильно: НКВД времен И.В. Сталина и Л.П. Берия решали все проблемы в высшей степени успешно. Столь же эффективно работает ныне служба государственной безопасности Китая, жестко подавляя любые попытки национального сепаратизма. Для этого используются отнюдь не только репрессии: любой этнос — далеко не монолит, в нем присутствуют «включения», которые сами находятся в угнетенном состоянии и испытывают исторически устойчивые неприязненные чувства к местным «великодержавным шовинистам». Рекрутируя в аппараты спецслужб представителей «национальных меньшинств» среди представителей местных национальных меньшинств, можно получить вполне надежную опорную силу. Даже внутри любой национальной элиты есть всегда жестко конкурирующие политические и экономические кланы, что тоже дает вполне достаточные возможности для маневрирования и организации продуктивной работы. Только надо уметь это делать.

По мере расширения зон своего присутствия в мире на пути трансформации в мировое правительство США будут вынуждены, как это они делают сейчас в Ираке, рекрутировать в полицейские силы и спецслужбы этнические кадры. В Ираке почти сразу таких «добровольцев» начали убивать. Многим под угрозой жизни их и семье предложили выполнять диверсионные действия против оккупантов, и те вынуждены были это делать. Такое положение сохраниться до тех пор, пока не будет уничтожена вся нынешняя оппозиционная элита иракского общества, включая, прежде всего, исламское духовенство. Без этого устойчивого работоспособного корпуса сотрудников спецслужб, правоохранительных органов из числа местного населения создать не удастся и важнейший фрагмент грядущего мирового правительства — мировые спецслужбы — по образу и подобию американских ФБР и ЦРУ окажется несостоятелен.

Работать же по технологии гестапо, физически уничтожившего проявление любой оппозиционности на оккупированных немцами территориях, творцы нового мирового порядка пока не могут: нести «духовное освобождение» теократическим обществам практикой избирательного геноцида против их религиозной элиты вряд ли удастся. Остается единственно возможный способ работы в «дружественных» странах — тесное сотрудничество с национальными спецслужбами, подготовка для них руководящих кадров, оснащение их спецтехникой. И все эти усилия и траты — безо всяких гарантий, что весь созданный и оснащенный техникой аппарат не развернется в один прекрасный момент против своих опекунов и благодетелей, как это было в Афганистане с талибами.

Россия в значительно меньшей степени, чем СССР, но все-таки осталась полиэтническим, многоконфессиональным государством с немалым числом мест компактного исторического проживания «малых народов», элита которых бесцеремонно вышибла русских со всех должностей, заменив их представителями своих семейных кланов. В таких ситуациях набирать кадры в спецслужбы из рядов местной элиты — давать ей в руки дополнительные и серьезные ресурсы в противостоянии федеральному центру вместо того, чтобы получать самим опору в борьбе с коррупцией, исламским фундаментализмом и т.п. Присланные же из центра «наместники» будут гарантированно не только лишены поддержки милиции, прокуратуры, суда, но и не получат в полном объеме необходимое материально-бытовое снабжение, будут рисковать жизнью всякий раз, когда попытаются всерьез разобраться хоть с какими-то серьезными финансовыми, иными комбинациями и гешефтами местных управителей. Пока нет еще подобных ситуаций только там, где сохранились кадры, сформировавшиеся в период КГБ СССР, мировоззренческая позиция которых была устойчиво ориентирована на защиту интересов мощного единого государства.

Не следует упускать из виду одно важнейшее обстоятельство: в многонациональном, поликонфессиональном государстве и обществе никогда не прекращается соперничество между ведущими этно-конфессиональными общинами за замещение возможно большего числа должностей во всех существующих «ветвях» власти и управления своими соплеменниками, единоверцами. Борьба за места, должности в представительных, исполнительных структурах власти идет с напряжением всех имеющихся в распоряжении средств: в первую очередь, финансовых ресурсов, родственных, дружественных связей и др. В современной России, где практика продажи значимых должностей стала почти официальным явлением, преимущества при получении даже самых влиятельных и значимых должностей государства весьма часто получают представители наиболее платежеспособных этно-конфессиональных общин. В известной мере это применимо, к сожалению, и к кадровой работе российских правоохранительных органов, иногда и спецслужб. В этой ситуации этнические общины бывают более инициативны: и не они объект внимания и контроля со стороны спецслужб государства, а в большей степени — как раз наоборот. Что, естественно, недопустимо, неверно и надлежит исправлению в возможно более короткие сроки. Ну а если уж иммунная система государства — поле состязания, а не метрологический регулятор межэтнических отношений, то бои, битвы за государственные должности приняли практически скрытый характер беспорядочной, гражданской войны, в которой часто победители успевают только едва отпраздновать успех, как оказываются среди повергнутых.

КГБ СССР же функцией регулятора справлялся вполне успешно. В качестве примера можно бы привести Дагестан, где проживает в рамках одной государственно-административной структуры 36 народов, пять из которых — государственнообразующие. Естественно, баланс их интересов применительно к практике распределения руководящих должностей во всех сущих аппаратах власти соблюсти было ох как непросто. Но «настройка» осуществлялась с помощью спецслужб настолько надежно, что даже в период распада СССР в Дагестане не было зафиксировано ни одной значимой попытки выхода из состава России. Несмотря даже на то, что из соседней Чечни предпринимались многократные, настойчивые, радикальные попытки инициировать движение местных сепаратистов.

Кадровый состав спецслужб, чтобы эффективно выполнять функции регулятора межэтнических, межконфессиональных отношений в обществе во благо всего социума, должен, бесспорно, в подавляющем количестве состоять из представителей государственнообразующего этноса, которым в России является русский народ. Если эта пропорция нарушена и кадры смешаны в изрядной мере — межэтнические трения и противоборства будут неизбежно перенесены внутрь самой спецслужбы со всеми печальными последствиями для государства. Даже дискуссии здесь по этой теме неприемлемы, ибо могут разрушить весь налаженный алгоритм работы строго иерархированной военной структуры. Так что смешанный состав руководителей спецслужб США, демонстрируемый во многих кинофильмах, здесь — только кинематографическая версия, не имеющая ничего общего с реальной действительностью: никогда руководящее ядро политической элиты общества, этнически всегда однородное, ни при каких обстоятельствах не допустит к руководству таких мощных и малоуправляемых структур, как спецслужбы и армия, представителей некоренной нации. В противном случае слишком высок риск того, что будет предпринята попытка развить успех этнической общиной, получившей такое преимущество, что неизбежно может обострить до опасного состояния традиционное бытовое противостояние общин политэтнического социума. Это вполне естественно для любого многонационального государства, как естественны многообразные, неустранимые никогда и нигде межличностные состязательность и соперничество в любой социальной группе, даже между членами одной семьи. Разнообразные группы, объединения, корпорации, в которые всегда и всюду объединяются, сплачиваются, сбиваются люди на протяжении всей своей сознательной жизни, бесспорно, многократно увеличивают их возможности в жизненной борьбе, оставляя слабокоммуникабельным, некорпоративным роль безнадежных маргиналов, аутсайдеров жизни. Но и цена, которую приходится платить за такую «радость побед», одерживаемых в кодлах, группах, партиях, всегда немалая, часто же — и вовсе чрезмерная.

Общим для всех видов человеческих корпоративных общностей является то, что интересы любой группы, корпорации всей практикой, этикой внутригрупповых отношений жестко ставятся выше любых человеческих законов и тем более нравственных норм. Потому-то именно корпоративная по своей сути этика и есть главный неиссякаемый источник преступности и безнравственности в любых обществах, во все времена, творимых, к тому же, с чувством глубокого убеждения в своей правоте, исключающей всякие сомнения и раскаяния. И если одним из главных цивилизационных обретений, которым чрезвычайно гордятся апологеты европейской культуры, является запрет на смертную казнь, то в тех же государствах в любых корпорациях, чьи жизненные интересы поставлены под угрозу, без колебаний прибегают даже к убийствам. Особенно беспощадны в таких расправах структуры организованной преступности: перечень «грехов», за которые может последовать казнь любого, здесь обширен, как нигде. Иногда здесь расправляются уже только при возникновении подозрения. Чем нередко пользуются спецслужбы, полиция, хорошо знающие, как тягомотны и безнадежны процедуры привлечения к уголовной ответственности матерых преступников.

Спецслужбы как особый вид корпорации при столкновении с иными организованными сообществами испытывают порой серьезные, часто неодолимые затруднения, переводящие противоборства в состояние перманентной позиционной войны с незначительными переменными успехами. Так, в структуры якудза, триад, мафии внедряться сотрудникам спецслужб опасно и неприемлемо, так как здесь любой «боец» постоянно совершает опаснейшие преступления, привязывается кровью ко всем опаснейшим деяниям, от которых уже не отмыться никогда ни перед людьми, ни перед Богом. Основной принцип взаимоотношений с преступными синдикатами здесь — договариваться о «соблюдении приличий», разграничении сфер влияния и т.п. За структурами так же масонов чаще всего приходится внимательно наблюдать, анализировать, но не вмешиваться — там может быть немало собственных вышестоящих чинов, с которыми связываться себе дороже. Относительно легко, комфортно работается спецслужбам в политических партиях, профсоюзах, студенческих общественных организациях, в среде молодых экстремалов, даже в структурах правоохранительных органов, госслужб, корпорациях бизнеса. Гораздо труднее в банковских консорциумах: у тех денег столько, что без особого труда привлекают для работы по своим интересам целые подразделения спецслужб. А уж политические структуры, госчиновники всех разновидностей там сами стоят в очереди, чтоб только быть в чем-то облагодетельствованными «денежными людьми».

Практически непроницаемы для структур спецслужб семейно-клановые образования, экстремистские религиозные группы — здесь может помочь только техника, скрупулезная работа по накоплению и анализу сопутствующей информации и другие специфические средства, приемы работы. Да еще игра на религиозно-этнических противоречиях, когда «родственники», увязшие в противоборствах, дают развединформацию друг о друге.

Принадлежность к спецслужбам, бесспорно, переводит человека в привилегированную социальную группу. Правда, с изрядной (в сравнении с другими «привилегированными» корпорациями) спецификой. Здесь так же работает принцип: «Мы с тобой одной крови…». Но реализуется он для различных категорий сотрудников весьма по-разному. Кровь-то возможно одна, да только у вышестоящих руководителей она все более отчетливо отливает благородной голубизной, что увеличивает, естественно, весьма ощутимо ее цену. Прежде всего, риски, ответственность за оплошности, ошибки ложится на лейтенантов, капитанов и майоров, увеличиваясь при приближении к низшим уровням иерархии. Значимость же наград при успехах возрастает в обратном порядке. Правда, это универсальный закон для всех иерархированных социальных структур с той только разницей, что у сотрудников госструктур это отражается в их послужных формулярах, у прочих чаще — в виде ножевых шрамов или пулевых отверстий в голове.

Справедливости ради следует сказать, что множество оперативных сотрудников предпочитают постоянные риски боестолкновений, живую непредсказуемую оперативную работу разного рода кабинетно-руководящей и частенько отказываются от предполагаемого карьерного роста с сопутствующими ему привилегиями и преимуществами. Лучше всего изложенные тезисы находят подтверждение в одной их талантливейших книг о работе спецслужб — в романе Владимира Богомолова «В августе сорок четвертого». Здесь же показано, как в острейших ситуациях, когда на карту поставлена карьера, судьба больших чинов для оперативников это оборачивается резким ростом числа раненых и погибших. Генералов оправдывает здесь только одно — когда-то они и сами были лейтенантами и капитанами и всех этих прелестей в свою пору наелись досыта.

Принадлежность к корпорации спецслужб не отменяет межличностные противоборства среди сотрудников по самым различным поводам, бытующим в любых «трудовых коллективах», в том числе и весьма специфических. Здесь так же в достатке присутствуют те, кто жмется к начальству, стремится ему угодить, услужить, что-то из благ получить пораньше и побольше других. Есть и такие, кто при случае «настучит» на сослуживцев по расчету или даже по привычке.

Но достаточно и таких, кто начальников не очень жалует, пользуясь, естественно, такой же взаимностью. Однако, именно эта категория сотрудников наиболее продуктивна, надежна в работе, способна действовать успешно в стремительно меняющихся обстоятельствах благодаря привычке и способности мыслить самостоятельно, принимать решения, не боясь личной ответственности и гнева руководителей.

Существует и категория «чужих среди своих»: те, кто имеет привычку либо слишком часто сверять свою служебную деятельность с нормами права и служебной этики, излишне озабочены проблемами снижения ущербов противостоящей стороне, либо проявляют излишнюю щепетильность в выборе средств, союзников, помощников в других социальных группах. Большинство же сотрудников спецслужб неконфликтны ни между собой, ни с начальством, стремятся скрупулезно выполнять «правила полетов», ибо и здесь вся наука создается и пишется чьими-то судьбами, кровью, жизнями. А импровизации на нетрезвую и буйную голову гарантировано заканчиваются крупными неприятностями или личными трагедиями. Сотрудники спецслужб товар штучный, дорогостоящий в использовании и подготовке. А потому и внутрикорпоративное отношение ко всем при любом складе ума и характера каждого — в целом ресурсосберегающее, бережное. Что, естественно, не исключает потерь: никакие постоянно ведущиеся войны без этого не идут. Спецслужбы не бросают своих и в случаях болезней, иных невзгод. Это делает всех причастных к сообществу весьма сплоченным образованием, где не принято публично критиковать свои структуры, вступать в противоборства с ними в конфликтных ситуациях. Здесь, конечно, не действует обет молчания, практикуемый членами сицилийской мафии. Скорее, ситуация ближе к той, что описал в свое время великий русский поэт: «…Нам целый мир чужбина/Отечество нам — Царское село». То есть, все, что за пределами родной спецслужбы — чуждый мир, не всегда дружественная среда обитания.

Обычно в жизни удается только одна серьезная карьера, ступенями к которой являются семейное воспитание, образование, выбор и работа в одной из сфер человеческой жизнедеятельности. Потратив десяток-другой лет на службу, даже если осознал ошибочность выбора, изменить ничего существенно невозможно. Остается только оптимизировать использование имеющихся жизненных возможностей, опираясь на хорошо изученную структуру и работающих в ней соратников, с которыми удались и неформальные личные отношения. В этом — еще один залог устойчивости и непроницаемости внутрикорпоративных связей и приверженность внутреннему своеобразному неписаному этическому кодексу.

Неукоснительное следование внутрикорпоративному кодексу — обязательная составляющая служебного поведения любого человека в практически любой избранной сфере жизнедеятельности, от которой в решающей степени зависит служебный успех и сопутствующие ему денежные выплаты и иные блага. Поэтому нередко сотрудники спецслужб, выполняя стоящие перед ними задачи, зачастую ведут себя по отношению к соплеменникам, единоверцам, согражданам как к обычным, рядовым объектам воздействия. Так, в гестапо пытали не только действительных врагов Рейха, но и старших армейских офицеров, даже сотрудников других спецслужб, давших поводы для подозрений. И доставалось там «своим» не меньше, чем представителям какой-либо «неполноценной» расы.

В любом современном социуме люди распределены по множеству корпораций, чьи интересы зачастую изрядно противостоят друг другу, а иногда и обществу, государству. Спецслужбы вкупе с правоохранительными органами замыслены, в том числе и как унификаторы различных корпоративных интересов, их нивелировщики до размеров, неопасных обществу. Трудности в реализации этого мудрого замысла возникают постоянно в силу универсального закона любой корпорации: однажды возникнув, она стремится к неограниченному развитию не только внутри собственного государства, но в глобальных масштабах. Если у ТНК, банков мотивация незатейлива — монопольно высокая прибыль, сверхприбыль, то у спецслужб мотивов — сколько душе угодно: кругом враги, которые сильны и коварны! Поэтому спецслужба, которая прочно ассоциирует себя с интересами государства, всегда вполне успешно стремится к наращиванию своей мощи, в чем ей охотно посильно помогает политическая элита. По мере роста «производственных мощностей» появляется возможность контролировать все больше параметров жизнедеятельности иных корпораций и все новых социально значимых группировок. Возникающая в такой ситуации высокая социальная значимость спецслужбы таит в себе и для нее самой и для общества в целом весьма серьезные опасности. Речь идет не о внесудебных расправах органов ВЧК — НКВД — здесь органы госбезопасности действовали так, как им было жестко предписано политической властью того периода и по тем политическим целям, задачам, которые им были четко определены. С изменением политического режима уходит или меняется и их карательная практика. Сильные, мощные спецслужбы, вроде ЦРУ, ФБР США, КГБ СССР таят в себе иные угрозы обществу:

Пользуясь своим неотъемлемым правом аттестовать, характеризовать кандидатов на любые значимые должности в органах власти и управления, спецслужбы отдают предпочтение людям, связанным каким-то образом с ними, блокируя зачастую служебное продвижение людей профессионально лучше подготовленных, способных. Чем объективно в определенной мере снижают качество государственного управления.

Стремление поддерживать репутацию всезнающего органа в обычных условиях нехватки объективной информации о множестве людей подталкивает зачастую руководителей структур органов национальной безопасности использовать в качестве характеризующей информации малоизученные либо непроверенные сведения, слухи, домыслы сослуживцев, соседей, анонимные сообщения. Что увеличивает упомянутую выше разновидность ущерба кадровой политике в государстве.

Возникает соблазн использовать имеющиеся массивы информации о политических деятелях, группах, партиях для поддержания лично знакомых, дружески настроенных политиков и дискредитации путем «утечек информации» других, игнорируя их более содержательные программы и их личные, деловые и этические качества.

Высокий авторитет, большую значимость спецслужбы ее сотрудники зачастую могут использовать при решении множества социально-бытовых проблем членов своей семьи, родственников, друзей. Чем в изрядной мере стимулируется становление в обществе духа элитарной корпоративности в ущерб принципам социальной справедливости.

Накапливающиеся обширные сведения компрометирующего характера, (в том числе об отклонениях в сексуальной ориентации, иных непотребных склонностях) создают убедительные предпосылки для манипулирования политиками разного уровня с разными, по преимуществу, корпоративными целями. В ущерб политике государства.

Практически монопольное право на информирование высших политических лиц государства в ряде случаев рождает соблазн манипулирования ими умалчиванием существенных деталей, или некоторым преувеличением менее значимых с целью подвигнуть политиков к принятию каких-либо желательных для спецслужбы государственных решений, но малополезных либо вовсе ненужных обществу.

При ослаблении внутриведомственного контроля и спроса за отклонения от предписанного уклада служебной деятельности с сотрудников спецслужб в условиях господства в экономике государства крупных фирм, транснациональных корпораций, банков возможен впечатляющий найм личного состава спецслужб на обслуживание разнообразных узкокорпоративных интересов в ущерб государственным, общенациональным. К примеру, даже резкое возрастание продаж оружия отечественных фирм за рубеж далеко не всегда благо для экономики. Нередко это оружие потом вполне успешно крушит собственную армию. США, к примеру, вкусили такой радости от талибов и Аль-Каиды полной мерой, Россия — от чеченцев.

Сильные спецслужбы, усердно выискивающие идеологических противников режима, разнообразных «инакомыслящих» для их последующего разнородного утеснения, постепенно «замораживают» атмосферу общества, отучая людей безбоязненно высказывать свои суждения. Тогда социум может погрузиться в глубокий психоз, вроде того, который наблюдался в Ираке, когда любое публичное мероприятие сопровождалось оглушительными здравницами в честь вождя. За которого потом никто практически сражаться не стал. А ближайшие соратники его самого и семью продали американским спецслужбам.

Не такая уж редкая принадлежность руководителей спецслужб к какому-либо политическому клану, партии порождает практику использования ресурсов служб безопасности для достижения каких-то клановых целей, противоречащих национальным, государственным. Это может быть сохранение у власти коррумпированной клики путем внесудебных, массовых репрессий против политических оппонентов, либо проведение отдельных террористических актов, политических убийств. Это может реализовываться и в форме свержения законного главы государства, либо его физического уничтожения. Спецслужба в таком случае сама может непосредственно не участвовать в заговоре: достаточно «не заметить» подготовку к перевороту и не реагировать подобающим образом, зачищая неряшливые промахи заговорщиков.

Сильные спецслужбы стремятся доминировать не только над структурами государственного управления, но и над правоохранительными, фискальными органами, которые тоже получают от сетей своих информаторов сведения о противоправной коммерческой деятельности чиновников, включая отдельных руководителей спецслужб. Это создает весьма напряженные межведомственные отношения, трансформирующиеся во взаимный сбор компромата и попытки руководителей этих ведомств дискредитировать друг друга и возглавляемые ими институты государства. Что в иногда изрядно дезорганизует внутриобщественную жизнь во многих важнейших ее сферах.

Истории известно, что в случаях, когда выработка целей государственной политики перемещается из политических институтов (пусть и ущербных в чем-то) в военные или службы безопасности — появляется совершенно новый политический уклад общества, меняется его социальная природа, которая все явственней обретает контуры военной казармы со всеми сопутствующими преимуществами и ущербами. Удержать же спецслужбы на задачах очищения аппаратов власти от интервенции разного рода недостойных людей, групп — задача далеко не простая и не легкая.

Описанные выше некоторые негативные социальные следствия, вызываемые отклонениями в деятельности спецслужб, природой своего происхождения имеют не злые намерения, а обычные закономерности человеческой психики, единые для всех людей во всех их социальных ролях, Так, стремление руководителей спецслужб обеспечить их доминирующее положение основано на высокой информированности о значимых процессах и людях государства, позволяющей лучше предвидеть многие негативные следствия. Но эта тенденция — еще и следствие неистребимой межличностной состязательности людей по всем жизненно важным и неважным вопросам: азарт бесконечных карьерных игр бывает часто сильнее даже карточных баталий на деньги. Такова уж природа большинства людей.

Оказание же всевозможных предпочтений сотрудникам своей спецслужбы при возникновении проблем в процессе исполнения ими своих служебных обязанностей и по жизни вообще — свойство любого лидера, руководителя любого сколь угодно малого или большого коллектива действующего так в силу необходимости заслужить искреннее уважение подчиненного заботой его благе, безопасности. Руководитель, равнодушный к нуждам и чаяниям «своих» кроме порицания никогда ничего не заслужит. И будет тем или иным путем отторгнут, повержен.

Вопрос здесь скорее в том, в каких пропорциях и за счет кого реализуются такие заботы. Если же никак не соизмерять корпоративные интересы «своих» с интересами других социальных групп, можно получить современный вариант средневекового разграбления победившей армии захваченных городов — до полного их разорения и истребления людей последующими морами от голода и эпидемий. Разор нации, чинимый иногда непомерными аппетитами разнородных господствующих корпораций, может протекать не слишком очевидно: путем снижения рождаемости в течение десятилетий и последующего вымирания этноса, постепенно оголяющего территории своего расселения, путем нравственной, культурной деградации, технико-технологического упадка и т.п.

Так что древний родоплеменной принцип ветхозаветной корпоративности: «Мы с тобой одной крови!» — вполне работоспособен и применяется в современных социумах, хотя толкуется расширительно во множестве иных смыслов. Его мощное консолидирующее действие теперь ощущается не только в структурах организованной преступности, но еще больше и последовательней в армейской среде, в органах полиции, прокуратуры, суда. Наиболее последовательно, обдуманно, эшелонировано — в спецслужбах мира. Современное звучание этого древнего неписаного закона: «Система своих не сдает!». Здесь дело не только в стремлении оберегать мифы «борцов за справедливость», «борцов за правопорядок», «защитников Родины» и т.п. Которые сами по себе — нужная любому обществу ценность. При их утрате общество и государство могут решиться пойти на реформы, роспуск структур, что чревато потерями всего для целых армий хорошо устроенных сотрудников и иерархий их командиров.

Еще более существенно то, что любое государственное ведомство имеет детально прописанные сложнейшие регламенты действий своих сотрудников при исполнении практически всех служебных операций. При скрупулезном их выполнении рабочий процесс замедляется в такой степени, что всякая работа останавливается. Как это наглядно демонстрируют забастовщики на транспорте. Поэтому работа как сотрудников правоохранительных органов, так и спецслужб всегда сопровождается отклонениями от предписанных правил в пределах здравого профессионального смысла. Эта категория здравого смысла весьма субъективна и допускает разные степени отклонений у разных людей. Недостойные сотрудники все свои корыстные действия мотивируют чаще всего стремлением избежать пустых формальностей, тормозящих работу.

Любые объективные публичные разбирательства в любых злоупотреблениях служебным положением неизбежно выявят целую серию подобных отклонений в деятельности множества других сотрудников и их начальников со всеми для них губительными последствиями. Посему стабильность кадрового состава и хоть какие-то позитивные результаты любой системы обеспечивает ее закрытость от постороннего внимания, чему надежно служит и будет служить означенный принцип: «Система своих не сдает». Независимо от того, как в конкретной ситуации расшифровывать понятие «свой»: по наколкам на руках или нашивкам на мундирах.

Судить же, насколько это хорошо или плохо следует только применительно к конкретным корпорациям в конкретных социальных условиях, умеряя паразитические корпоративные аппетиты иных, подавляя переродившиеся устремления других.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.