«Руслан и Людмила». Публичный дом вместо пушкинской сказки

«Руслан и Людмила». Публичный дом вместо пушкинской сказки

Мы с мужем, как и многие жители нашей страны, мечтали попасть в Большой театр и проникнуться атмосферой истории и высшей степени искусства, которое, мы считали, можно увидеть на сцене Большого! Ну, начнем с того, что не очень понятно, зачем вообще продавать места, на которых не то что края сцены не видно, но даже занавес виден не целиком (но это всего лишь лирическое отступление). Мы пошли на оперу «Руслан и Людмила» в постановке Дмитрия Чернякова. Первые 15 минут мы стояли «открыв рот» от прекрасного звука и ошеломительных декораций, и дальше начался маразм, который, извините, крепчал с каждой минутой. Все третье действие я сидела с открытым ртом и говоря одну и ту же фразу: «Какой кошмар!» Друзья, у меня есть к Вам только один совет: внимательно изучайте репертуар, потому что Большой театр, как и многие другие, выпускает постановки, которые невозможно смотреть. Очень удивительно, что Большой театр не фильтрует абсолютно постановки, которые будут поставлены на его сцене. Не ходите на оперу «Руслан и Людмила» в постановке Дмитрия Чернякова, не тратьте деньги и время! Это ужасно! Мне стало жалко режиссера, видимо, у него было больное детство, не удивлюсь, если он к тому же еще и наркоман, потому что здоровый человек не мог такое придумать, да еще и показать!

Анастасия, 7.11.11

Из отзывов зрителей. http://www.billetes.ru

//- Малая Манежка в Большом театре — //

Историческая сцена ГАБТ открылась в лучших московских традициях прямой демократии.

Почему-то всех немосквичей эта фраза коробит. Меня — нет. Хотя не москвич, а вовсе даже «понаехал» чуть более пяти лет назад. Однако я признаю, что для кого-то Москва — не караван-сарай, не проходной двор, а дом. Как это ни странно для некоторых. «Нет никаких москвичей, — говорит обычно кочевник, приехавший в столицу за деньгами и впечатлениями. — Я, между прочим, сам (сама) уже десять лет здесь официально зарегистрирован (а)».

 

Тайский массаж для Людмилы и татуированный культурист, увлекающий ее в кровать, новации «Руслана и Людмилы», которые стали стилеобразующей приметой нынешнего Большого

Так вот, я горд за свой не родной, но любимый город. Утверждаю: Москва и москвичи есть. Когда Москва в грубой форме на Манежной площади советовала, что делать тем, кто пришел к нам со своими понятиями о правильном, еще можно было говорить о том, что кто-то «гадит». Известно: футбольные хулиганы не благородные девицы. Но когда по сути те же требования к незваным гостям повторила оперная публика, стало ясно: зал Большого театра так же свиреп, как фанаты ЦСКА, так же организован, как «спартаковское» «мясо».

//- Нам есть чем гордиться. Мы живы. Мы — это русские — //

Дабы не быть голословным, я расскажу, откуда у меня взялись основания для национального величия. Казалось бы, русская культура измазана и изгажена экспериментами художников, задержавшихся в пубертатном возрасте, безвозвратно, но нет: свое слово говорит улица. Народ. И ничего не остается от «великого» оперного режиссера Дмитрия Чернякова. И стыдно уже сегодня смотреть в глаза людям тому, кто еще вчера кричал по поводу первой премьеры возрожденной сцены Большого театра: «Браво!»

Отправляясь вечером 2 ноября на Историческую сцену, я имел задание от редакции присмотреться к удобствам Большого, ввести потенциального зрителя в курс того, что ожидает его, как он может купить билет, сколько ему нужно брать с собой денег на выпить-закусить в буфете. Ну и про акустику тоже не забыть.

//- Докладываю — //

Мне невозможно сравнивать ГАБТ с тем, каким он был до реконструкции: я ни разу там не был. Для меня лично Большой театр ассоциировался только с Новой сценой. Поэтому историческое здание было как-то непривычно: где-то слишком тесно, а где-то, напротив, слишком просторно. Великолепие золота и кумача почти слепило, блеск латунных бра и люстр, дверных ручек не вызывал сомнений, массивные столы в буфете радовали камнем и почти бильярдной основательностью, но. Блеск выглядел слишком ярким, столы немного покачивались, «свечи» на люстрах не выстраивались в параллель, поэтому все вместе оставляло подозрительное чувство временного и ненастоящего. Gipsy style — так мог сказать недоброжелатель. Но не я, ибо, уверяю вас, полюбил «старый» Большой мгновенно! Публика оказалась прежней.

Мне не удалось оценить качество полов, врать не стану. Классические английские ботинки отработали все немалые деньги, потраченные на них.

Буфет, расположенный высоко и не очень удобно, порадовал размерами. Он огромный, очереди чрезмерными не назовешь. Цены такие же, как на Новой сцене. От 100 руб. за дозу ординарного алкоголя до «выше тыщи» за дозу элитного. Закуска тоже по карману. А если учесть, что в Большой театр обычный человек выходит как на праздник, а праздник обязан подкрепляться расточительством, то окажется, что буфет Большого скромен.

Туалетных комнат достаточно настолько, чтобы две из обнаруженных порадовали отсутствием очередей. Проблема курилок есть всегда, но решить ее почти невозможно. Только Театр Советской армии смог позволить себе генеральский размах. Я, пожалуй, от курения на Исторической сцене впредь воздержусь.

Акустика была охарактеризована старожилами как «по меньшей мере, не хуже прежней». Если так, то ее никогда не было. Оркестр звучал глухо и несколько плоско.

Хотя певцов не перекрывал ни разу, провалов тоже не было. Место мое было напротив сцены, в ложе бельэтажа, для корректного эксперимента необходимо «попутешествовать» по залу. Оценку выставлять не стану.

//- Билеты — //

Для чистоты опыта я решил сходить в ГАБТ за деньги, а не через пресс-службу, которая обыкновенно любезна настолько, что нашей газете не отказывает. Правда, и газета любезна к сотрудникам настолько, что гонораров хватает на поход в театр.

Утверждаю: билеты можно купить через Интернет. В вечер, предшествующий спектаклю, они появляются обычно примерно на минуту в балет, чуть дольше их можно видеть в оперу. Цены. «Тщетная предосторожность», Новая сцена, спектакль МГАХ, утро, партер, 7-й ряд — 800 руб. «Жизель», Новая сцена, вечер, 1-й ярус, предпоследний ряд -700 руб. На премьеру «Руслана и Людмилы» (Историческая сцена) сайт предлагал места еще в воскресенье (интереса нет), даже на «Спящую красавицу», балетную премьеру в старом здании, был замечен билет в партер. Пронесся он столь молниеносно, что в цене не уверен: кажется, 7500 руб. Случается и так, что за полчаса до спектакля билет можно взять в кассе театра. Такое произошло с «Жизелью». Свидетельствую.

Итак, вы приобрели билет, выпили в буфете, осмотрели все залы и фойе, пора на зрительское место. Что там сегодня? О! Для открытия исторического здания выбрана великая русская опера «Руслан и Людмила»!

//- Посмотрим — //

Постановка Чернякова не стоит сил, потребных на подбор слов для характеристики. Неподобранные же слова непотребны. Я никогда не был поклонником творческого метода режиссера, всегда считал его плохо владеющим ремеслом, но пятичасовая пытка скукой — это даже не скандал. Описывать увиденное негигиенично. «Эти наши интернеты» отозвались дружно. И здесь возникло смешное: после первых выступлений в прессе и «твиттерах» режиссера Василия Бархатова, медиамагната Ремчукова, бывшего министра Швыдкого я подумал, что мы с названными людьми были на разных спектаклях. Но! Во-первых, я их видел очень близко, а во-вторых, описания в Сети скандального мероприятия не оставляли сомнений в том, что мы говорим об одном и том же. Указанные лица хвалили и говорили об успехе. «Улица» сказала «бу», то есть зал освистал режиссера. Спектакль сопровождался криками «позор», издевательскими овациями и едкими комментариями.

 

Режиссер-постановщик «Руслана и Людмилы» Д. Черняков, за которым закрепился статус провокатора, от скромности явно не умрет. По его словам, этот спектакль - первое полноценное сценическое воплощение оперы Глинки

Дух Большого театра не исчез никуда. За «цыганщиной» киновари и начищенной латуни, за временностью и фальшью интерьеров московский стиль критики оказался нетленным. Вслед за фанатами «Спартака» свое слово сказала оперная публика. И выяснилось, что отмахнуться от нее невозможно. Не маргиналы. Подтянулась официальная пресса. В ночь с субботы на воскресенье несколько серьезных публикаций в серьезнейших изданиях «похоронили» тот «глумеж», которым изъяснялся на русском театре Черняков. «Зачистили» театральное пространство москвичи, и я горжусь этими людьми и этим городом.

Москва дала понять, что «бордельная сцена» от Мити Ч. гораздо неприличнее немецкого порно. Но тут же посоветовала осваивать эти крайние девиации театрам ФРГ, а не нам. Конечно, немцев тоже жаль, но мы уже однажды освободили их, теперь пора о себе подумать. Говоря без шуток, плачевное состояние современного искусства Германии (не только театрального) обусловлено политикой денацификации после Второй мировой. И недавним наличием «коммунистической» ГДР, которой нельзя было подражать. Немцев заставили себя топтать. Заставляли и нас. «Евгением Онегиным» Чернякова, «Золотым петушком» Серебренникова. На «Руслане и Людмиле» терпение лопнуло.

Люди, ставшие у руля главного театра Русского государства, оказались не знакомы ни с московскими традициями, ни с русской историей. Москва — это не мертворожденный бюрократический Санкт-Петербург, где фигура чиновника священна. Если бы наши «начальнички» почитали историю, они знали бы, что русский народ — демократ. Об этом звонил вечевой колокол Великого Новгорода, о московской «улице» писал в «Народной монархии» Иван Солоневич. Москва всегда протестовала активно. И не в судах, а на площадях. Манежных или Театральных.

Русь — это настоящая, а не выдуманная Европа городов, назначающих и смещающих руководство. Рюрика пригласили, Рюриковичей не без крови отменили. Романовых призвали, позже не без крови «пренебрегли» ими. Учите матчасть, пришельцы, а то «понаехали тут». Россия — не теплая Индия, наша земля, по словам Победоносцева, ледяная пустыня, по которой ходит лихой человек. Впрочем, это страх Петербурга. Оптимизм Москвы выражен интернет-девизом одного из пользователей форума «Друзья балета»: «Россия: сотни миль полей и по вечерам балет» (Алан Хакни).

Сегодня «театральная улица» Москвы сказала «вон» деятелям, определяющим политику Большого. Они обречены. Это Москва, деточка, как сказали бы в «этих наших интернетах», здесь можно и голову сложить.

Однако не стоит обольщаться: битва еще не окончена, и сколько их впереди?

Будет весело и страшно!

Евгений Маликов, «Литературная газета», 11.09.2011

//- Глинку мудрено сыскать — //

Первая премьера на исторической сцене Большого

Прошло уже несколько дней, как я посетил один из спектаклей премьерной серии, а меня не покидает чувство горького разочарования от увиденного. Это не просто неприятный осадок, а гораздо хуже: тошнотворное чувство брезгливости подкатывает всякий раз, как только я мысленно вновь обращаюсь к последней премьере Большого. Честно говоря, из рецензии в рецензию мне уже порядком надоело копаться в том мусоре, каким набита черепная коробка режиссера Чернякова и который он из спектакля в спектакль вываливает на академические сцены, заметим, за государственный счет. Постановщик настолько любит себя и роящиеся у него в голове мирки, ничтожные и непривлекательные, что готов играться в них до бесконечности — своего рода ментальный эксгибиционизм. Публике же отводится также перверсионная роль: чистой воды вуайеризм, только не добровольный, а по принуждению, когда вас постоянно заставляют подглядывать и смаковать то, что вам, в общем-то, безразлично и не интересно. А местами и просто противно.

Спектакль изобилует «всякой всячиной», высказывания постановщика, его оригинальничания многочисленны и, прямо скажем, чрезмерны. Каковы же аллюзии режиссера, задействованные для раскрытия смыслов оперы Глинки? Всего два маленьких примера: для показа на сцене «садов обольщения» (второе действие, у Наины) у Чернякова нет другой идеи кроме борделя, а привести в чувство околдованную Людмилу в финале оперы естественно может только доза, вкалываемая Финном.

 

Наина в постановке Чернякова содержит публичный дом, а салон спецуслуг вытеснил пушкинские сады Черномора

Дело не в том, что показывая на сцене главного музыкального театра страны бордель, можно задеть чьи-то эстетические и моральные чувства, хотя неуважение к части публики не делает чести театру. В конце концов, часть из нас посещает в реальности эти самые места, а уж сколько раз их нам показывали в кино, по телевидению и на прочих сценах — не счесть, тем более что и сам черняковский бордельчик весьма симпатичный (в определенном дизайнерском умении автору не откажешь, его картинки, сами по себе, в отрыве от содержания оперы, нередко бывают занимательны и даже приятны глазу).

Наинин акт действительно, пожалуй, самое эротичное место оперы, его музыка просто сочится чувственностью и негой. Однако Глинка своей музыкой говорит нам о весьма сомнительных с точки зрения общепринятой морали месте и ситуации поэтически и возвышенно, он сознательно уводит нас из борделя (чем, по сути, и являются сады Наины) в мир грез, фантазии и высокого эротизма. А нынешний интерпретатор, пытаясь, как ему, видимо, кажется, вскрыть исходные смыслы произведения, по сути, отменяет все усилия, все достижения композитора и с удовольствием вновь возвращает нас в эту низменную действительность. И музыка, говорящая другим, более высоким и одухотворенным языком, становится просто лишней на этом «празднике» черняковского самовыражения. Лишней поэтому оказывается и танцевальная сюита: в предложенных обстоятельствах режиссер просто не знает, что с ней делать, и там, где ранее, в прежних постановках, всегда блистали балетные артисты, творя искусство, устраивает дешевый капустник с чечеткой, жонглированием шариками и пр. Впрочем, о том, что капустники у Чернякова получаются лучше всего, мы хорошо помним еще по его ларинскому балу в «Онегине»-2006.

Спектакль длится 4,5 часа, и подобного рода «находок» в нем масса. Режиссер с маниакальной настойчивостью смакует множество маленьких, совершенно ненужных деталей, которые ему удалось вычитать в тексте либретто, а чаще домыслить самому, опираясь на свою буйную и, судя по всему, не слишком здоровую фантазию. Пересказывать их, а тем более анализировать нет ни желания, ни времени. Скажем лишь, что все они, как одна, противоречат музыкальному языку оперы и произносимому артистами тексту. В результате мы получаем не открытие первосмыслов, а извращение сути произведения. И это вызывает соответствующую реакцию публики: там, где надо бы сопереживать героям оперы и взгрустнуть вместе с ними, она хихикает и глумится над происходящим. Черняков даже не дискутирует и не полемизирует с первоисточником, не выстраивает пресловутый перпендикуляр к произведению, а попросту переиначивает его под свой весьма сомнительный вкус, создавая какую-то антиматерию, антиоперу, «анти-Руслана». По-своему эта концепция, быть может, обладает какой-то внутренней логикой, но бесконечно далека от оперы Глинки, в результате чего на сцене мы видим карикатуру и пародию на нее, словно в телепрограмме «Большая разница», к тому же карикатуру и пародию не очень-то умную. Получается, что зритель, по Чернякову, приходит в Большой театр не приобщиться к великому искусству, а за тем же, зачем он включает телевизор на кнопке канала «Камеди-ТВ» и иже с ними: поржать и постебаться.

Впрочем, публика охотно ведется на провокацию Чернякова, что лишний раз говорит о духовном неблагополучии нашего времени — такое с позволения сказать искусство действительно оказывается востребованным. Плохо или хорошо исполнена ария, дуэт, ансамбль или играет оркестр — все это вызывает совершенно анемичную реакцию зрителей в виде вежливых аплодисментов — не более. Зато бури оваций раздаются в сцене обольщения Людмилы теперь уже в «садах Черномора» (понятно, что, по Чернякову, никаких садов нет — мы видим больнично-курортный стационар с неоновой подсветкой и подобием зимнего садика в стеклянном пенале), когда полуголый татуированный «качок» отплясывает лезгинку или голые статистки (мои «поздравления» Большому — наконец-то!) бегают вокруг двойника Руслана. Зритель с удовольствием реагирует на то, к чему приучен нашим бессовестным коммерческим телевидением. Какая уж тут опера!

Тем не менее, произведение Глинки, над которым вдоволь постебался модный постмодернист, является оперой, и о музыкальной части говорить необходимо. Впрочем, опера — жанр синтетический и одно без другого в нем (при сценическом, а не концертном воплощении) немыслимо. Поэтому сомнительный режиссерский эксперимент прямо отражается на качестве музицирования, которое могло бы быть значительно выше, так как задействованные в постановке силы сами по себе весьма неплохи и перспективны. Но когда смыслы произведения извращены, эмоции фальшивы, а музыка по большому счету вообще не нужна, странно было бы ожидать от исполнения высококлассного уровня…

Что же в сухом остатке? Большой театр, этот храм искусства, призванный делиться с приходящими в него высокими образцами творений великих мастеров, вновь открыт для москвичей и гостей нашего города. Но что это за искусство — вот в чем главный вопрос. Пока руководство театра продолжает придерживаться взятой несколько лет назад стратегии на превалирование скандально-эпатажной режиссуры, которая губит и музыкальное качество спектаклей, и саму идею оперного театра как таковую. Но, может быть, еще не все потеряно? По крайней мере, известно: с режиссером Черняковым ни у Большого, ни у прочих российских театров пока долгосрочных планов не связано. Дай-то

Бог!

Александр Матусевич, OperaNews.ru, 13 ноября 2011

//- Большой перелом — //

В Большом театре показали «Руслана и Людмилу» Глинки

Широко разрекламированная премьера «Руслана и Людмилы» Глинки в постановке Дмитрия Чернякова должна была стать кульминацией торжеств по случаю открытия после реконструкции исторической сцены Большого театра. Но спектакль обернулся скандалом.

Первое представление «Руслана и Людмилы» завершилось криками из зала «позор!» и «браво!». Кто-то свистел, кто-то отпускал ядовитые комментарии, кто-то обсуждал, состоится ли вообще следующий спектакль. Во время действия единственная исполнительница роли волшебницы Наины Елена Заремба упала на сцене от неудачного жеста партнера и сломала руку, доигрывая спектакль с анестезией. Дублерши у нее не оказалось. Елена Образцова, репетировавшая роль Наины, за несколько дней до премьеры прервала работу из-за творческих расхождений с режиссером. Теперь Елена Заремба будет героически вести партию в гипсе.

 

«Бордельная сцена» от Мити Чернякова

Заметим, что сам Черняков, предваряя премьеру, предупреждал: сказочности (подразумевается «консервативности») в спектакле будет не много, а скандала он не боится. Детей рекомендовали в Большой театр не брать. Стало ясно, что новый и баснословно дорогой «Руслан», от которого ожидали, в том числе, и демонстрации новейших технических ресурсов театра, представит не сказочную феерию, а радикальную трансформацию хрестоматийного сюжета. Однако результатом этой постановки стали не споры о диалектике авторской свободы и традиции, а крайние эмоции от провокационного внешнего ряда, воспринятого публикой, как издевка: это и стриптиз обливающегося пивом пьяного Фарлафа на столе (кстати, на втором спектакле танец подкорректировали — Фарлаф больше не срывает с себя одежду, а расстегивает пуговицы), это и битва Руслана в подвале с тряпкой, на которую проецируется лицо говорящего покойника (Голова). Особенно бурно обсуждаются бордель, в который модернизировался замок Наины, и салон спецуслуг, вытеснивший пушкинские сады Черномора, где, собственно, и развернулись без всякого намека на театральную иллюзию откровенные сцены, вызвавшие негодование зала: ублажение Людмилы тайским массажем, на кульминации которого появляется накачанный «самец» с обнаженным татуированным торсом, эротические игрища ряженых молодцев с голыми статистками. В финале Людмилу, одуревшую от пережитого, из бессознательного состояния выводит волшебник Финн внутривенной инъекцией, и подозрительные конвульсии Людмилы спровоцировали очередную реакцию зала — «что, передозировка?!». Не удивительно, что на этом фоне заключительный хвалебный хор «Слава великим богам! Слава отчизне святой!» прозвучал как суррогат, как китч.

Вопрос: к чему все это? Странно было бы предположить, что Черняков ставил перед собой цель интерпретировать «Руслана и Людмилу» с позиции примитивного антикульта. Возможно, он хотел двигаться по пути квазимистерии, где главные герои — Руслан и Людмила XXI века проходят по инициативе Наины и Финна испытания-искушения: борделем, страшилкой-войной, комфортом, эскорт-услугами и т. п., чтобы осознать, существует ли еще понятие любви? Этот слой в спектакле кое-как считывается. Но управлять им Черняков не смог — не смог выстроить действие на сцене, заменив его простейшим рядом провокативных иллюстраций. Причем, развертывающихся, как обычно, вне пространства музыки, а точнее — в плоскости навязчивых фобий современного невротика, терроризированного социумом…

Из рецензии Ирины Муравьевой,

«Российская газета», 7.11. 2011

//- Руслан и Людмила как тест на нравственность и вкус — //

Режиссер-постановщик оперы «Руслан и Людмила», ставшей первой премьерой реконструированного Большого театра, Д. Черняков от скромности явно не умрет: по его словам, этот спектакль — первое полноценное сценическое воплощение оперы М. Глинки.

Выходит, все другие, начиная с первой премьеры, состоявшейся 27 ноября 1842 года, как и последующие с участием таких оперных звезд, как Шаляпин (Фарлаф) и Касторский (Руслан), устами которых, по отзывам современников, словно бы говорил сам Глинка, были какими-то не слишком удачными подступами, и только сейчас наступил момент истины. В чем же эта «истина»? Уж не в том ли, что одна из сцен происходит в принадлежащем Наине борделе, где секс-рабыни ублажают заезжих олигархов? Или в том, что пьяный Фарлаф демонстрирует стриптиз, поливая себя при этом пивом? Или в наборе услуг для Людмилы в чертогах Черномора: маникюрный салон, тайский массаж и даже «мальчик по вызову» в образе накачанного культуриста, завлекающего пленницу в кровать? После такого пробежка по сцене голеньких девиц воспринимается как довольно милая картинка.

Подобного рода новации, кажется, становятся стилеобразующей приметой нынешнего Большого, еще не так давно считавшегося одной из твердынь русских художественных традиций. Под благовидным предлогом «очищения» оригинальных оперных партитур от позднейших напластований и возврата к авторским редакциям здесь теперь происходит сознательное глумление над классикой. Напомним о скандале с постановкой (тем же Д. Черняковым) «Евгения Онегина», после которого Галина Вишневская даже отказалась отмечать на сцене Большого, где ставят подобную пакость, свой юбилей. Нечто подобное произошло и с «Борисом Годуновым» М. Мусоргского (2007 год). Постановка же оперы Л. Десятникова «Дети Розенталя» (2005 год) по либретто так называемого писателя В. Сорокина, отличающегося особенной любовью ко всякого рода физиологическим мерзостям, оттолкнула от Большого не только его преданных прежде зрителей, но и многих корифеев этой прославленной сцены, оскверняемой ее нынешним руководством. Можно не сомневаться, что после такого «Руслана» число поклонников БТ в свою очередь значительно поубавится.

Примечательно, что сам Д. Черняков в своих предпремьерных интервью не советовал приводить на спектакль детей, предупреждая, что вместо волшебной сказки, написанной А. Пушкиным, он поставил, дескать, спектакль о любви реальных людей.

Что ж, тем, кто любовь отождествляет со стриптизом и разного рода бесстыдствами, такой спектакль, наверное, даже понравится. Не случайно же по его окончании те, кому удалось высидеть в зале почти пять томительных часов (уже после первого действия многие зрители потянулись к гардеробам), пытались перекричать друг друга: одни вопили «Браво!», другие — «Позор!» Можно, пожалуй, сказать, что в некотором смысле такие спектакли служат как бы тестом для проверки людей на нравственную полноценность и художественный вкус.

Скорее всего, «Браво!» кричал и спецпредставитель президента РФ по международному культурному сотрудничеству (между прочим, заместитель председателя попечительского совета Большого театра) Михаил Швыдкой, с ученым видом знатока заявивший, что мировая история культуры знает немало примеров, когда новаторство не признавалось современниками, сославшись, в частности, в одной из публикаций на провал драмы Виктора Гюго «Эрнани», сыгранной в 1827 году в «Комеди Франсез». Так далеко ходить было, правда, не обязательно, примеров неприятия публикой художественных экспериментов действительно немало и в более близкие к нам времена. Но, похоже, театровед Швыдкой сознательно путает овнов с козлищами, художественное новаторство с антихудожественным, безнравственным штукарством, сводящимся в конечном счете к ерническому издевательству над подлинно национальной русской культурой.

 

Руслан нашел свою Людмилу

Вряд ли можно сомневаться, что в этот позорный ряд вполне встроится и постановка в Большом оперы А. Бородина «Князь Игорь» Юрием Любимовым, расплевавшимся с некогда созданной им «Таганкой» и коммивояжерствущим сейчас по европейским подмосткам. Об этом, как сообщило РИА «Новости», шла речь на недавней встрече с режиссером министра культуры Авдеева и гендиректора ГАБТ Иксанова. Уже намечена даже премьера постановки — конец 2012 года.

И в заключение о дурных приметах. Если открытие Большого после реконструкции сопровождалось обрушением декораций, в результате чего серьезную травму получил один из рабочих сцены, то премьера «Руслана» была омрачена переломом руки Елены Заремба, певшей партию Наины (Елена Образцова от этой роли отказалась, возмутившись черняковской трактовкой пушкинского шедевра). Партнер, игравший Финна, толкнул ее так сильно, что певица не устояла на ногах. У нее хватило духа не покинуть сцену и продержаться до конца спектакля. Теперь будет петь в гипсе.

Такого бы духа всем артистам некогда великого театра для решительного противостояния его губителям.

Владимир Вишняков, «Правда», 08.11.2011

//- Обновленный Большой театр начал сезон со скандальной постановки — //

Провокационную постановку «Руслана и Людмилы» поняли не все

Большой театр открылся со скандалом. Первая премьера на исторической сцене быстро обросла худой славой. Одна из главных национальных опер «Руслан и Людмила»

Михаила Глинки изменилась до неузнаваемости. Постановка Дмитрия Чернякова — десятая за всю историю Большого и самая далекая от классики. За режиссером давно закрепился статус провокатора. Однако кассы опустели задолго до премьеры. Люди все-таки надеялись увидеть привычную сказку. Большинство постигло разочарование — из зала скандировали «позор!». Но на поклонах все-таки аплодировали и даже кричали «браво». Правда, зрителей к этому моменту осталось меньше половины. Почему не все поняли «Руслана и Людмилу», рассказывает корреспондент МТРК «Мир» Евгений Пресс.

Этой премьеры любители русской оперы ждали долго. Еще бы, репетиции оперы шли два месяца в режиме строжайшей секретности. За это время постановка успела обрасти слухами: якобы Черномор похищает Людмилу с корпоратива, искушает тайским массажем в окружении полуголых девиц.

После первых минут спектакля консерваторы вздохнули облегченно. На сцене пир горой, артисты в богатых кафтанах и шубах, блестят, переливаются драгоценные камни и жемчуга. В 21-й век зрителей возвращает появление оператора. Картинка с телекамеры транслируется на большие экраны, которые расположены в глубине декораций. По задумке режиссера это должно усилить драматизм происходящего.

Резкие изменения происходят уже во втором действии. На сцене больше нет места сказке, зло осовременено. По сюжету замок Черномора сменяется дворцом Наины. Декорации больше напоминают спа-салон или клинику. На персонажах минимум одежды, а главную героиню действительно искушают тайским массажем. «В замке Черномора Людмила подвергается разным соблазнам. Трактовку Чернякова, наверное, будет сложно понять сразу. Надо посмотреть спектакль второй, третий раз, тогда зритель поймет, через что она проходит», — говорит исполнительница партии Людмилы, народная артистка Татарстана Альбина Шагимуратова.

В новой версии оперы Людмила — нескромная кокетка. Руслан — супермен, который ради любви готов на многое. Герой постоянно доказывает всем и вся — его чувство настоящее. «Все его эмоции, проблемы и переживания как будто умножены на 10. Простая сказка превращена в душераздирающую драму», — поясняет исполнитель роли Руслана Михаил Петренко.

В этот раз вечная история любви подвергается переосмыслению настолько кардинальному, что спектакль детям до 16 смотреть не рекомендуется. «Не потому, что он оскорбит детей, не из ханжеских или пуританских соображений — сегодняшние дети все знают — просто они не смогут, как взрослые, понять эту правду, они еще не имеют такого опыта», — рассуждает режиссер-постановщик оперы «Руслан и Людмила» Дмитрий Черняков.

Про него говорят, что он на скандалах сделал себе имя. Сам Дмитрий Черняков так не считает. И все же многие театралы помнят нашумевшую «Аиду» без пирамид и Египта, действие которой происходило на перекрестке абстрактного европейского города, или «Евгения Онегина», где Татьяна пишет письмо, забравшись на стол, а Ленский погибает от неосторожного обращения с оружием. Такое прочтение Чайковского режиссеру не простили мастера сцены и назвали постановку бесстыдством. Споры вокруг Чернякова не утихают до сих пор.

«Сейчас в Большом театре странный репертуар — очень много модерновых постановок, которые я не люблю и не признаю. Напишите новую оперу и ставьте ее хоть вверх ногами. Классику не надо корежить», — призывает народная артистка СССР Елена Образцова.

Иного мнения придерживается генеральный директор Большого театра Анатолий Иксанов. Он убежден, что Большой — «это ни в коем случае не музей, это живой, развивающийся организм».

«Поэтому мы ищем новые формы, новые варианты воплощения классических произведений», — пояснил Иксанов.

За 165 лет опера «Руслан и Людмила» на сцене Большого театра исполнялась более 700 раз. Это десятая постановка по счету и самая спорная. После премьеры одна половина зрителей кричала «позор», другая — скандировала «браво». И тех, и других примирило одно — идеальное исполнение музыки, которую можно просто слушать. с закрытыми глазами.

МТРК «Мир», 5.11.2011

//- Тамара Синявская: «Задача режиссера — раскрывать гений композитора, а не заниматься собственным пиаром за счет того, чтобы переворачивать замысел автора с ног на голову» — //

<.> — Вы видели «Руслана и Людмилу» в постановке Дмитрия Чернякова?

— Да, видела. Я пришла специально, потому что мой бывший студент, мой первый выпускник, был приглашен в Большой петь партию Ратмира.

 

В последнем «шедевре» Чернякова есть даже битва Руслана с тряпкой, на которую проецируется лицо говорящего покойника (Голова)

— … Но ведь партия Ратмира написана для контральто и обычно исполнялась обладательницами глубокого меццо-сопрано. Вы же сами пели эту партию в постановке Покровского.

— Да, но Черняков решил отдать эту партию конратенору. И вот одним из двух приглашенных конратеноров стал мой ученик Владимир Магомадов.

— Магомадов?

— Именно.

— Я смотрела некоторые сцены из оперы на YouTube, и после того, как Фарлаф показал мужской стриптиз и облил себя пивом, пришла к выводу, что Дмитрий Черняков ненавидит актеров, зрителя, а также Пушкина и Глинку. После спектакля мнение публики разделилось. Кто-то кричал — «Позор!» кто-то — «Браво!» Правда, «Позор!» потом вырезали. Маквала Касрашвили заявила, что кричать позор в храме искусства невежливо и невежественно. Как Вы себя ощущали во время спектакля?

— Честно говоря, много раз во время просмотра я порывалась уйти. Но, понимая, что привлеку к себе внимание, а это неприлично, и желая дослушать партию Ратмира, я благополучно досидела ко конца. Но все во мне сопротивлялось этому зрелищу. Все! Единственное, что спасало — музыка Глинки, которую прекрасно преподнес оркестр под управлением Владимира Юровского, которого я, кстати, помню совсем юным, начинающим музыкантом. Мне довелось много выступать с его отцом, дирижером Михаилом Юровским, и теперь было очень приятно видеть его сына, ставшего зрелым музыкантом. Что касается Володи Магомадова, он заслужил пятерку за свой дебют, хотя многое пока нуждается в доработке. А печально то, что в спектакле для меня не было ни Пушкина, ни времени, в котором он жил, ни мысли… Но это отдельный серьезный разговор, и просто отвечать на вопрос, понравилось или нет, мне кажется нецелесообразным. Я понимаю, что надо быть терпимее и ждать момента, когда спросят о моем мнении. А поскольку меня никто не спрашивает, я его не высказываю. Во всяком случае, я стараюсь не ходить в Большой часто, потому что со многим не согласна, и из-за этого нервничаю.

— Ну вот. А говорят, Черняков — гений, новатор.

— Это кто такое сказал?

— Он — лауреат премии «Золотая маска», весьма популярен на Западе, его цитируют, ему подражают, его новаторским талантом восхищаются.

— Я предпочитаю Покровского. Там есть мысль, уважение к материалу и настоящий драматический театр. Кстати говоря, задача режиссера — раскрывать гений композитора, а не заниматься собственным пиаром за счет того, чтобы переворачивать замысел автора с ног на голову. Знаете, те «новаторские находки», которые я видела на премьере «Руслана и Людмилы», можно себе позволить на капустнике.

— Если сравнивать сегодняшнюю публику с той, которая приходила на ваши спектакли 20–30 лет назад, что бросается в глаза?

— Если нынешней публике показать настоящий, глубокий, действительно профессионально сделанный спектакль, окажется, что она все та же по составу, состоянию и восприятию. Народ не так глуп, как хотят его представить. Вот совсем недавно дали «Бориса Годунова» в старой постановке, с прежними декорациями, с коронацией Бориса, со сценой у фонтана, и это был ошеломляющий успех — без всякого. извращения.

<…>

Из интервью «Главное — это чистая интонация»,

16.03.2012, http://russian-bazaar.com/ru

//- Верните классику! — //

Комментарии зрителей

Были с мужем на Новый год в Венской опере на спектакле «Сила судьбы», поставленной тоже в современной манере, с киноэффектами и т. п. Захотели сравнить впечатления — пошли на «Руслана». Сравнили: там чувство меры и такт при современном прочтении, свои и приглашенные звезды; здесь — вульгарность и кич, слабые голоса, малоизвестные артисты (а ведь премьера в Большом все же!), плохая акустика, заглушающий артистов оркестр.

Поэма переврана, Пушкин изнасилован, и дело не только в том, что введены какие-то «несерьезные» сцены (я после перечитала поэму и увидела, что в ней Пушкин и лукав, и ироничен, и насмешлив), а в том, что сделано это неталантливо, грубо, в нарушение простой логики (например, известнейшая ария «О поле, кто тебя усеял мертвыми костями?» идет на фоне декораций скалы с лежащими в импозантных позах солдатами (конечно, в современной военной форме), в расчете на самый примитивный вкус — как дешевый сериал.

В известном смысле впечатление спасает только прекрасная музыка, которую, по счастью, не догадались «аранжировать». Отреставрированный театр тоже не порадовал. Конечно, «богато» и то, что есть лифт — прекрасно! Но когда на выставленный в фойе диван нельзя сесть (рядом стоит импозантный дяденька с военной выправкой и монотонно предупреждает, что «садиться на диван нельзя»), то это такой «совок», что и сказать нельзя!

Отделка тоже сплошь имитация — гипс и штукатурка «под мрамор». Видимо,

Цискаридзе правду сказал. В общем что-то ушло — культура, дух, высота.

Ужасно жаль. Но, видимо, наши «культурные министры», прежде всего, конечно Швыдкой, считают, что нашему народу «и так сойдет».

Пожалуйста, сопротивляйтесь, читайте и смотрите классику в первозданном виде, а не из бесталанных рук!

17.02.12, Юлия

16.02.2012 г. побывали в Большом на «Руслане и Людмиле». Шок! Верните классику! Это апокалипсис русской культуры! Полное падение нравственности и морали! Позор! Интересно мнение министра культуры РФ! Кто это пропустил?!

17.02.12, Яна

За державу обидно! И бедные наши дети!

17.02.12, Светлана

 

Спектакль «Руслан и Людмила» с великими Бэлой Руденко и Евгением Нестеренко кажется теперь несбыточным сном

//- Большой театр, позор тебе! — //

Издевательство над оперой М.Глинки «Руслан и Людмила» режиссера Д. Чернякова с сотоварищами вызывает омерзение и удивление теми, кто допустил подобное действие на сцене Государственного академического театра! Господа, вы хотели заняться самовыражением и для этого решили поиздеваться над великим классическим произведением и великой оперой?! Слушать бессмертную музыку М.Глинки и наблюдать уничтожение русского искусства на сцене когда-то великого театра — больно! Напишите свое — может быть, вашей «гениальности» хватит для этого, но не глумитесь над русским искусством.

Ушла после первого же действия. Зачем над входом оставили вывеску «театр»?! Правильнее было бы написать «балаган», — и лично у меня не возникло бы ни малейшего желания зайти.

20.02.12, Каролина

Прискорбное зрелище!! Ужас!!! Кричу, скорблю! Люди, не тратьте деньги!! Голые статистки, голоса попадают невпопад. Убожество! НИЧЕГО от Глинки и Пушкина!!!

Переврали, исковеркали и опохабили все!!

20.02.12, Елена

Хочу задать вопрос напрямую Иксанову и Чернякову. Вам не стыдно, что вы позорите русскую классику и сцену Большого театра? Сами не придумали ничего своего, лишь хватило сил использовать великих Глинку и Пушкина, которые уж теперь не заступятся за себя! Я считаю, что до тех пор, пока мы будем позволять осквернять великую сцену, этим будут пользоваться подобные проходимцы, посредственность и бездарность. Долой этот стыд и позор со сцены Большого! Я в ужасе!!! Люди! Не ходите!! Позор!!!

20.02.12, Юлия

bolshoi-theatre.su

Данный текст является ознакомительным фрагментом.