Но остались ни с чем егеря
Но остались ни с чем егеря
7 июня в должность президента Украины благополучно вступил Петр Порошенко. Новая метла мела по-старому: избранный президент так же, как и временная администрация, которую он сменил, сделал ставку на подавление мятежа в Донбассе военной силой. Общество Украины было настроено предельно воинственно, поэтому новый президент прислушался к мнению «партии войны» и продолжил бескомпромиссную борьбу железом и кровью.
Оперативная обстановка вокруг Славянска медленно, но неуклонно менялась в пользу украинских войск. Весь июнь прошел под знаком надвигающейся (и, как мы знаем, отмененной в последний момент) катастрофы.
Ополченец
Нарастающий пессимизм Стрелкова, рисовавшего мрачные картины в каждой сводке, многие в России были склонны расценивать то ли как прикрытие неких хитрых планов, то ли как ворчание перфекциониста. Тем более что печальные прогнозы действительно звучали на фоне регулярно достигавшихся тактических успехов. Шутки в стиле «Игорь Иванович, грустите почаще» можно было услышать даже из уст фронтовиков. На деле же лидер ополченцев попросту объективно описывал то, что видел. Расправиться с нависающей над Славянском громадой регулярной армии было нечем. Украинские войска действовали неумело, но старательно и, единожды нащупав правильное направление действий, постепенно добивались своего.
Захват или выбивание техники, людские потери не меняли положения дел: если для ополченцев буквально каждая боевая машина была едва восполнимой потерей, а оборона многих важных позиций держалась на энергии и стойкости буквально считанных бойцов, то вооруженные силы Украины, как и положено вооруженным силам, располагали тылом, способным поставить в ружье нового солдата взамен убитого и выкатить на поле боя новый бронетранспортер вместо захваченного.
Потому поводов для оптимизма у славянского гарнизона было мало. Фанат и популяризатор Белого движения, Стрелков столкнулся с проблемой реальных белогвардейцев: невозможностью компенсировать тактическими успехами небольших добровольческих отрядов на поле боя слабость тыловых служб. Именно слабость тыла обусловила и немногочисленность ополчения. Ни обмундировать, ни вооружить всех добровольцев командиры не могли. По оценке доктора Михаила Ковалева (на тот момент заведующего хирургическим отделением Славянской городской больницы), деятельно поддерживали ополчение и составляли его ближайший резерв несколько тысяч человек, однако их попросту нечем было оснастить.
Результат артиллерийского обстрела
В самом городе положение дел также менялось только к худшему. Снабжение водой и электричеством было перекрыто, подстанцию разрушили воздушным ударом украинские ВВС. С целью надавить на гарнизон и население украинские военные обстреливали ремонтников, пытавшихся восстановить подачу тока. Отдельные трудности были связаны с необходимостью эвакуировать многочисленных убитых гражданских. Поскольку городские службы не всегда могли справиться с поступающими мертвецами, а морг за отсутствием света не работал, необходимые работы частично взяли на себя волонтеры. Опознание трупов часто шло с трудом: артиллерийские обстрелы приводили к сильному обезображиванию убитых. Отдельной проблемой были похороны: любое движение в городе могли интерпретировать как перемещения ополченцев и на всякий случай обстрелять процессию.
Ополченец из Краматорска описал ситуацию так: «В Краматорске голод из-за невыплат пенсий и зарплат. Главная проблема в Краматорске — уже не бомбёжки, а просто голод. При этом люди не могут выехать из города. Они надеялись, что дадут пенсии, зарплаты, и сидели здесь. И досиделись до того момента, когда у них просто нет ничего. Организовываются автобусы, вывозят людей, но люди боятся ехать без денег. Их обещают кормить, но человек же не может слепо верить, поэтому пока люди остаются.
Артиллерийские обстрелы серьезно усилились в последние дни осады. Украинская сторона постоянно наращивала и количество стволов артиллерии, и интенсивность ее использования. На этом фоне тезис о нежелании разрушать города как причине медленного продвижения украинских войск смотрится шатко.
Гуманитарной помощи приходит не более 1 % от того, что требуется Краматорску. В городе сейчас осталась половина населения, это 100 тысяч людей, нужна еда. А приходит тонна в день.
Украинская армия перекрыла все гуманитарные коридоры, и если раньше из России приходили нам хотя бы „Газели“ с крупами, то сейчас уже несколько дней этого нет. Обращаются бабушки, которые говорят, что уже неделю питаются вишнями, шелковицей. Это хорошо, что не зима, а то бы был второй Ленинград. А в Славянске ещё хуже, в разы».
Николаевка после обстрела
Медики Славянска работали на износ. Статус лечебного учреждения мало что давал, обстрелы далеко не всегда велись прицельно, поэтому врачи работали в экстремальных условиях. Главврач, его заместитель по лечебной части и некоторые другие медицинские начальники бежали еще в самом начале сражения. Тем ценнее стойкость оставшихся. 4 хирурга и 9 медсестер (данные на начало июля) обрабатывали весь поток раненых. Интересно, что больнице и врачам, кроме местных жителей и россиян, помогали и волонтеры из дальнего зарубежья. В Славянске работали пожелавшие остаться анонимными француз-анестезиолог и хирург из Латвии. Клятву Гиппократа поставил превыше лояльности государству также неизвестный медик из Днепропетровска. Все снабжение медикаментами держалось на том, что поставляли ополченцы. Украинское государство, чьими гражданами формально были гибнущие в Славянске люди, палец о палец не ударило, чтобы доставить собственным гражданам в осажденном городе хотя бы элементарные медикаменты, не говоря уже об эвакуации пострадавших.
Из-за участившихся случаев мародерства ополченцы были вынуждены сформировать штрафную роту. Штрафники занимались полевой фортификацией на передовой, бывало, что и под обстрелом. Туда же отправлялись струсившие ополченцы и прочие личности, пойманные за чем-то неблаговидным.
Например, копать окопы под минометным огнем отправился работник местной прокуратуры, пытавшийся передать в Киев персональные данные ополченцев. Отправка на экстремальные земляные работы в качестве наказания вообще стала некоей «визитной карточкой» славянского гарнизона: как писал автору дончанин, позднее, уже в Донецке, «славянцы» развернулись, выдавая лопату в руки всем подряд правонарушителям, от пойманных за ездой в пьяном виде до мелких уголовников.
Несмотря на все сложности, «укрепрайон» ополчения не собирался падать, будто спелый плод, в руки противника. Например, попытка украинских войск разделить Славянск и Краматорск, создав укрепленный блокпост между городами, кончилась печально. Ополченцы неделю готовили акцию с целью вытащить эту занозу — и преуспели. 9 июня из Краматорска на злополучный блокпост обрушилась «танковая атака». Недостаток нормальной бронетехники краматорские ополченцы под командой Евгения Пономарева (его фотографию вы могли видеть в первой части нашего рассказа) компенсировали захваченной ранее парой бронированных инженерных машин. «Инженерки» заваливали неприятельские окопы отвалами, пока снайперы подавляли попытки сопротивления. После этого эффектного выступления краматорская рота вернулась на исходные позиции, а украинские военные, лишившись блокпоста, откатились назад на Карачун.
Указатель на въезде в город, иссеченный осколками
Несколько дней продолжались спорадические атаки, контратаки и обстрелы, а 19 июня украинские войска, наконец, сделали еще один шаг к полному охвату Славянска. После сдачи Красного Лимана повстанцы закрепились в Ямполе (на восток-северо-восток от Славянска) и Северске, городке к востоку от центра сопротивления. Гарнизон городка составлял всего около тридцати человек. Последовавшую атаку крупных сил с бронетехникой им нечем было отбить. Под Ямполем единственным противотанковым средством инсургентов был один станковый гранатомет, разбитый в самом начале боя. Уже вечером Стрелков констатировал: «Ямпольский отряд разбит». Суматошный бой, в котором отряды враждебных сторон перемешались, продолжался до следующего дня. 20-го числа от Ямполя на Славянск выходили остатки ополченческих отрядов. Потери оказались ниже ожидаемого, гарнизоны Северска и Ямполя были скорее рассеяны, чем уничтожены, контроль над этими точками на карте еще какое-то время оспаривался (ополченцы даже восстанавливали контроль над Северском), но сами эти города уже не могли быть опорными пунктами ополчения. Относительно спокойный отход от Ямполя был обеспечен во многом хладнокровием и решительностью Сергея Петровского, отставного полковника ГРУ, известного публике под псевдонимом «Плохой Солдат». Прорыв из Ямполя стал для него в известном смысле репетицией будущего прорыва уже из самого Славянска. Ополченцы сумели отступить, утащив с собой даже подбитую украинскую самоходку.
Уничтоженная боевая машина в районе Ямполя
Теоретически, во время этих боев свежеиспеченный президент Украины Порошенко объявил прекращение огня. На практике «перемирие» обнадежило жителей окруженных городов буквально на несколько часов. Ни на интенсивности, ни на стиле боев эта декларация не сказалась никак.
Судя по всему, адресатами этого жеста Порошенко были иностранные политики в рамках торга вокруг судьбы мятежных республик. Сложно судить о ходе подковерных переговоров, но по тем заявлениям, которые делались украинской стороной, можно сделать вывод: позиция Порошенко сводилась к требованиям сдачи на милость победителя. Разумеется, такой вариант не мог быть принят ни ополченцами в окопах, ни интриганами в Кремле, поэтому война продолжалась своим чередом.
Судя по всему, именно в эти дни началась подготовка гарнизона к прорыву из осажденного города. Впервые фраза «оставить Славянск» прозвучала в середине июня, а потеря важных пунктов в своем тылу и, соответственно, перехват дорог подталкивали к такому решению. Было ли оставление Славянска ходом, приближающим победу Новороссии? Конечно, нет. «Щит» из Славянска и Краматорска даже в обломанном виде прикрывал фланг повстанческих отрядов в Лисичанске, а сдача привычных позиций почти неминуемо означала откат к самому Донецку и Горловке. Потеря значительного пространства с массой населения не могла казаться хорошей идеей.
Ополченец
Но у ополченцев не было особого выбора. Требовалось либо отдать Славянск, либо отдать Славянск и полторы тысячи защищающих его бойцов. Одну из главных своих задач, выигрыш времени, крепость выполнила. Теперь же удержание города любой ценой обещало катастрофу.
Видимо, в рамках этой подготовки было решено прощупать устойчивость украинских войск к ополченскому «тузу в рукаве». В ночь на 27 июня вынесенный вперед блокпост украинских войск «Рыбхоз» был неожиданно атакован ополченцами. Изюминой этого удара, обеспечившей полный и быстрый успех атаки, стали танки. Боевые машины, судя по всему, прибыли с «большой земли»: пока Славянск воевал, в тылу ополченцы постепенно разоружали базу украинской бронетехники в Артемовске.
Украинский блокпост «Рыбхоз», павший жертвой танковой атаки ополченцев
Хотя вокруг Славянска уже ходили смутные слухи о прибытии танков, украинцы совершенно не были готовы к тому, что на них обрушится. Танки стремительно атаковали с двух сторон, на полной скорости ворвавшись на «блок». Надо отдать должное украинским противотанкистам: расчет единственной ракетной установки не побежал и был перебит на позиции выстрелами в упор. Уцелевшие полями ушли на другой блокпост, оставив победителям тяжелое оружие и, что интересно, знамя, принадлежавшее одной из сотен самообороны майдана.
Видимо, охрана злополучного блокпоста была собрана из политических активистов. Ополченцы не стали цепляться за взятый блокпост: не слишком удобная позиция и артиллерийский обстрел вынудили их отойти.
Кольцо сжималось: 2 июля начались бои за Николаевку, городок строго к востоку от Славянска, всего в 12 километрах. По сообщениям ополченцев, Николаевка была окружена, то есть украинские войска закрепились уже и к юго-востоку от Славянска. В засаду можно было попасть уже даже на дороге между самим Славянском и Семеновкой. 2 июля попала под обстрел — уже не артиллерийский, а стрелкового оружия и танка — группа, выдвигавшаяся из Славянска в Семеновку. Александр Жучковский писал позднее на своих страницах в социальных сетях о последствиях этого боя:
«Страшны не танковые удары прямой наводкой, хотя это очень страшно. Страшны не артобстрелы: мы к ним привыкли. Страшно под этими обстрелами собирать по частям погибших товарищей, останки которых продолжают гореть, тушить загорающиеся одеяла, на которых несешь останки, и потом ехать с ними в открытом кузове через весь город на глазах у мирных жителей. Сделать все это нам помогло только чувство долга перед погибшими».
Бои в Николаевке сделали невозможным движение по единственной нормальной дороге, связывавшей Славянск с остальной Донецкой Республикой. Это означало скорый разгром гарнизона из-за исчерпания боеприпасов, а также дополнительные бедствия и без того страдающего населения из-за уничтожения социальной инфраструктуры и прерывания подвоза извне хотя бы какого-то продовольствия и медикаментов. Николаевка обстреливалась «Смерчами», штурм велся с широчайшим применением бронетехники. Связь с гарнизоном городка была потеряна. Кое-кто из командиров самовольно бросил позиции и бежал в Енакиево, уведя людей проселками, так что Николаевку в неплотном окружении удерживал вездесущий «Моторола» со своим отрядом и теми, кто сохранил самообладание. Снабжение Славянска оказалось перерезано полностью. Что до настроений населения, то Стрелков мрачно констатировал: «Все проклинают Киев, Порошенко и… Россию. Которая дала надежду и бросила на произвол карателей». Все это время обстрелы Славянска и атаки окраин шли в «фоновом режиме».
Гаубица — основной аргумент украинских силовиков
Как рассказывал краматорский ополченец, «Семеновки просто нет как населенного пункта. Николаевка похожа на кадры Грозного времен чеченской войны.
Николаевская ТЭС, охваченная огнем
Пятиэтажные дома, в которых еще жили люди, — разрушены до цокольных этажей. Частный сектор разбомблен и сожжен. Огнем артиллерии был подожжен склад мазута на Николаевской ТЭС — черный дым валил два дня, в округе все пропитано гарью».
Слишком много раненых. Слишком мало времени. Гибель гарнизона Славянска была делом ближайших дней, это понимали все.
Чтобы оценить стиль и интенсивность боевых действий в эти дни, можно сравнить расход боеприпасов украинскими войсками с настрелом в других конфликтах. Например, по данным украинских СМИ, на Карачуне к моменту завершения осады осталось 16 тысяч гильз калибра 122 мм. Эти снаряды были выпущены в период с 5 мая по 5 июля, то есть за два месяца, осаждающей группировкой в 15 тысяч солдат по одно-двухтысячному отряду ополчения. Основная часть снарядов была выпущена в последние недели и даже дни сражения. Много это или мало? Для сравнения: во время боевых действий в августе-сентябре 1943-го года советский Южный фронт израсходовал около 110 тысяч снарядов того же калибра. На тот момент Южный фронт насчитывал порядка трехсот тысяч солдат, а в августе и сентябре он проводил две крупные операции на Миусе и имел против себя двухсоттысячную немецкую Шестую армию. Как тогда, так и под Славянском 122-мм снаряды составляли одну из основных «статей расхода» боеприпасов. Если соответственно уменьшить масштаб, приходится признать, что уровень огневого воздействия на периметр обороны Славянска примерно соответствует уровню крупных боев Второй мировой войны.
5 июля украинские военные, приготовившиеся к последнему решительному штурму, обнаружили, что воевать в Славянске не с кем. Еще в ночь на 5-е число на окраине шел ожесточенный бой, а теперь город был пуст и сопротивление оказывали только небольшие разведывательно-диверсионные группы в окрестностях. Пуста была Семеновка, пуст Краматорск, покинуты позиции в самом Славянске.
Днем украинские войска осторожно вошли в города, подняв желто-голубые знамена над Славянском и Краматорском. Осада, стоившая стольких трудов и крови, наконец, завершилась.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/399887_10_ds100003.jpg)
Украинские солдаты в Славянске
Реакция населения на окончание сражения была не слишком однозначной. Основным мотивом в репликах жителей Славянска и Краматорска после ухода повстанцев было облегчение. Сложно ожидать чего-то иного от людей, которых наконец прекратили обстреливать. Восторги по адресу вошедших в город военных были сдержанными. Над Краматорском украинский флаг подняли под аплодисменты буквально десятка человек, что, конечно, производит не слишком сильное впечатление, если помнить, что в апреле ДНРовцев на том же месте приветствовала толпа из нескольких тысяч сторонников. Бессмысленно отрицать, конечно, что в осажденных городах были и люди, вполне искренне поддерживавшие Украину. Разумеется, после отхода ополченцев их бурная радость бросалась в глаза. Однако в первые дни после осады, пока все не отошли от горячки недавних боев и обстрелов, сторонники ДНР еще не стеснялись выражать свое мнение. Украинский журналист, пришедший к очереди за гуманитарной помощью делать интервью с освобожденными от гнета российских диверсантов жителями, от первой же женщины на вопрос «Вы считаете, ополченцы защищали вас?» услышал вполне прямой и недвусмысленный ответ: «Да, ополченцы защищали нас, это были наши ребята». С другой стороны, во время осады повстанцы могли услышать нелестные реплики о себе, каковые, впрочем, переносили стоически. Уже после осады ополченцев обвиняли в грабежах и похищениях людей, но о конкретных обстоятельствах мало что оказывалось возможно сказать. Напомним, что ополчение, по сути, выполняло и полицейские функции и с преступлениями, совершаемыми в городе, боролось (скорее всего, совершаемые ими аресты действительно смотрелись не особенно куртуазно).
Что характерно, ко второй половине июля от плюрализма мнений не осталось и следа: лучшие люди города в едином порыве стояли на стороне бургомистра и господина Порошенко. Наведению такого единомыслия определенным образом способствовали зачистки, производимые в городе СБУ, и аресты недовольных.
Тем временем в городской больнице медики торопливо жгли журналы посещений и истории болезней. Врачи не собирались ни давать компромат на себя самих, ни сдавать в руки службы безопасности лечившихся у них раненых ополченцев.
Но все-таки наиболее характерными были реплики вроде такой записи в ЖЖ славянца: «Узнал о том, что еще двое человек, с которыми никак не могли связаться, — живы. Перед этим увидел на фото из города живыми еще двоих знакомых. Узнавать о том, что кто-то жив, — это лучшее, что сейчас может быть».
Между тем в Славянске, Краматорске и окрестностях вовсе не было спокойно, даже если оставить за скобками зачистки. Несколько дней вокруг оперировали разведгруппы ополченцев, а некоторые объекты (брошенная бронетехника, местное здание СБУ) оказались заминированы.
Взрыв «сюрприза», оставленного стрелковцами при отходе
5 июля, сразу после входа в город украинских частей, в Славянск прилетел министр обороны Украины Валерий Гелетей. Около здания горисполкома на охрану министра из укрытия выскочил мужчина с одноразовым гранатометом типа «Муха». Выстрелить он не успел: телохранители Гелетея буквально изрешетили гранатометчика. Украинская пресса разразилась по этому поводу потоком своеобычно остроумных комментариев в стиле «убит под мухой», однако хотя бы и в такой хамской форме до аудитории донесли историю гибели последнего из защитников Славянска.
Последний защитник Славянска, застреленный охраной министра обороны Украины
А пока в Славянске приходили в себя после боев, подсчитывали убытки, раздавали гуманитарную помощь, вели зачистки и начинали потихоньку восстанавливать разрушенное, в штабах украинских войск задавались естественным вопросом: а где противник?
Операция по выходу из котла, проведенная Стрелковым и «Плохим Солдатом» Петровским, составляет одну из замечательных в военном отношении страниц войны.
Поскольку ситуация к началу июля стала стремительно меняться к худшему, ополченцы начали уже предметно готовиться к прорыву. По понятным причинам деблокирующего удара извне ждать не приходилось. Соответственно, предстояло самостоятельно вытянуть себя из котла за волосы. На руку повстанцам была рыхлость кольца окружения: украинские войска перехватывали основные выходы из Славянска и Краматорска, но еще существовала возможность, по крайней мере в темное время суток, вырваться из городов проселками.
Решение требовалось принимать быстро: уплотнение кольца было бы вопросом времени и буквально через пару-тройку дней любой рывок привел бы к массовому избиению выходящих колонн артиллерийским огнем и даже украинской пехотой.
Отход было решено организовать в два этапа. Сначала ополченцы «схлопывали» узел обороны в самом Славянске и его пригородах, пробиваясь в Краматорск, а затем собирали отряды, обороняющиеся в Краматорске, и выходили дальше на юг: к Горловке и Донецку.
Почему на юг? В принципе не так далеко к востоку находились весьма боеспособные отряды под командованием Мозгового, воевавшие в районе Лисичанска. Но как раз к востоку от Славянска шли основные бои последних дней и там же находилась сильнейшая группировка украинских войск. Встретиться с плотным заслоном в планы командиров ополчения не входило, поэтому окруженцы выдвигались все-таки через Краматорск, кольцо вокруг которого было не столь плотным. Выходить к нему пришлось не через основную трассу, поскольку на главной дороге украинцы уже сумели установить опорный пункт.
План предусматривал отдельный отвлекающий удар силами импровизированной бронегруппы. Два танка и легкие бронемашины должны были разбить блокпост украинских войск на главной дороге к Краматорску, после чего уйти полями на соединение с основными силами.
Операция готовилась в глубокой тайне. Даже вечером четвертого числа основная масса бойцов еще пребывала в неведении относительно ближайших планов командиров. Некоторые ополченцы из Краматорска, например, полагали, что перемещения групп ополченцев имеют целью стянуть силы в Краматорск для грядущей атаки аэропорта. Секретность не была праздным делом: будь украинские военные уверены в том, что прорыв произойдет со дня на день, они, без сомнения, усилили бы нажим на оборонительные редуты ополченцев и приложили бы усилия к укреплению периметра. Даже самые простейшие меры, вроде лишнего минного поля на проселке, могли привести прорывающиеся части к катастрофе. В рамках подготовки к прорыву отряды повстанцев из Славянска и Краматорска выдвигались навстречу друг другу для установления контроля над проселками. Не все шло гладко. Сотовая связь не работала, а раций не хватало, поэтому на точке встречи спонтанно произошло несколько коротких «дружественных» перестрелок.
Приказ на общий отход последовал в ночь на пятое и вызвал у многих бойцов шок. Не стоит забывать, что большинство ополченцев были местными жителями и для них сдача города означала в буквальном смысле оставление родных очагов и отеческих могил. Местные бойцы уходили чаще всего вместе с семьями, о транспорте для них позаботились. Также уезжали сочувствующие ДНР: от украинских войск, а пуще того служб безопасности они справедливо не ждали ничего хорошего. Для такого каравана с массой гражданских требовалось значительное количество топлива и машин. Из-за нехватки горючего и механических поломок пришлось бросить некоторую часть бронетехники и кое-что из запасов. Среди прочего был оставлен штабель неисправных противотанковых ракет, которые позже с гордостью демонстрировались в качестве трофеев.
БМД, брошенная при отходе
Выход из города проселками начался около полуночи. Шли по проселкам с потушенными фарами: иллюминация неизбежно привлекла бы внимание неприятеля. Основную массу машин в колонне составляли гражданские легковушки, и часть их вышла из строя по дороге: в темноте можно было легко наскочить на камень. Заночевали в Краматорске, а наутро колонна с основной массой людей и техники пошла на юг, к Донецку, а специальные поисковые группы отправились на маршрут искать отставших. На рассвете к Краматорску пешком вышел гарнизон Семеновки. Эти люди прикрывали отступление и изображали активные действия, чтобы противник не заметил странной пустоты в своем капкане. Через несколько дней от Николаевки к остальным пришел отряд «Моторолы». Все эти подразделения также грузились на имеющийся транспорт и уходили на Донецк. Исключение составили некоторые небольшие группы, в том числе отряд пресловутого «Бабая». Этот командир самовольно отвел своих людей в Луганскую область, а позже просто покинул театр военных действий, отправившись по своим делам в Крым. Приходится констатировать, что фотогеничный боевик не всегда хороший офицер. К чести ополченцев, очень мало кто последовал его примеру: костяк отряда «Бабая» продолжал сражаться уже под Луганском.
Пока по проселкам к Краматорску выходила колонна ополченцев и гражданских, на основном шоссе между Славянском и Краматорском кипел бой. Бронегруппа повстанцев была отправлена для нанесения отвлекающего удара против опорного пункта украинцев возле стелы на выезде из Славянска. Судьба этого отряда была печальной. Точно реконструировать ход последнего боя бронегруппы достаточно сложно. По сообщениям СМИ и описаниям схватки с украинской стороны, выходит следующая картина. Блокпост обороняли более 70 человек: милицейский спецназ и десантники. В ночь прорыва они перехватили легковую машину, захватив живыми четверых человек, в том числе двух женщин-ополченок. Деталь необычная, к тому же позднее пленные девушки были продемонстрированы по ТВ, так что, видимо, этот эпизод достоверен. Пленные показали, что в ближайшее время по блокпосту может быть нанесен удар. Вскоре против блокпоста действительно обнаружился отряд повстанцев на бронетехнике. Первый ход был за ополченцами: танк подбил украинскую БМД. В ходе начавшегося боя ополченский танк и БМД были уничтожены в ближнем бою из гранатомета, еще несколько единиц техники вышли из строя под артиллерийским огнем, которым блокпост поддержали с Карачуна, а на украинской стороне была серьезно повреждена еще одна БМД. По крайней мере одна БМП ополченцев подорвалась на противотанковой мине, еще один танк в темноте свалился в глубокий кювет и был брошен. Общие потери ополченцев в бронетехнике составили два танка, две БМП и БМД. Судя по всему, бронемашины пытались пробиться прямо по дороге вместо того, чтобы идти через поля, и, возможно, именно эта ошибка стоила жизни людям из отвлекающей группы.
Последствия ночного боя бронегруппы ополченцев с украинскими войсками у стелы. Надпись на БМД слева («Народное ополчение») однозначно указывает на принадлежность машины
Невооруженным глазом виден контраст между боями буквально недельной давности и столкновением у стелы в ночь прорыва. Действительно, такое несходство требует объяснения: еще недавно в этом же секторе украинский блокпост спасовал перед всего-то навсего инженерными машинами, а опорный пункт «Рыбхоз» был попросту растоптан танковой атакой, теперь же украинцы действовали решительно и весьма профессионально.
Не следует забывать, что на войне учатся обе стороны. При всех недостатках украинского офицерского корпуса и слабости солдатской массы, людям свойственно учиться на ошибках.
Получив несколько болезненных пощечин, «вийсковики» все же наладили взаимодействие передовых постов с артиллерией, пост был усилен противотанковыми средствами, а офицеры для такой важной позиции, видимо, были выбраны сознательно: командир опорного пункта, удачно стрелявший по танку из гранатомета, был ветераном горячих точек в составе еще советских войск. Все эти обстоятельства и предопределили разгром бронеотряда ополчения.
Позднее в сети распространилась информация, согласно которой бронетехника, подбитая в ночном бою, принадлежала украинским войскам. Судя по всему, эта версия обязана своим появлением характеру боя: в темноте бились накоротке и остовы мертвых боевых машин повстанцев и украинцев поутру были обнаружены журналистами стоящими вперемешку, по крайней мере на небольшом расстоянии друг от друга.
Как бы то ни было, бронегруппа ополчения погибла, но сделала ровно то, что от нее требовалось: отвлекла на себя артиллерийскую группировку украинских войск, показала активность вовсе не там, где происходили главные события и, таким образом, позволила остальным уйти.
Отступление из Славянска. Хорошо спланированный и организованный марш позволил избежать больших потерь при выходе из города
Тем временем по шоссе в сторону Донецка ехали те, кому солдаты отвлекающей группы купили жизнь. Этот марш мало напоминал бегство разбитой армии. Машины двигались организованно, сохраняя порядок. Броня защищала грузовики с пехотинцами. Самодельные зенитные установки из автоматических пушек на грузовиках прикрывали колонну с воздуха. У этих людей и их командиров были поводы для гордости. В Славянск в апреле пришел отряд из нескольких десятков человек с мизерным количеством стрелкового оружия. Теперь по залитой солнцем автотрассе в Донецк шел полноценный полк. Шел на трофейной технике. Эти люди не смогли одержать победу там, где одержать ее было невозможно, но они сохранили боеспособность и боевой дух. Победы же, как мы теперь знаем, были для них не за горами. Сейчас невозможно сказать, войдут ли они еще раз в Славянск. В историю уже вошли.
Людские потери по ходу прорыва оказались умеренными и в основном их составили люди из погибшей бронегруппы. Спекуляции на тему якобы огромных потерь при выходе из Славянска, распространившиеся после прорыва, можно смело отмести. В наш век можно манипулировать конкретными цифрами потерь, но гибель значительного количества повстанцев, конечно, была бы замечена, а по интернету гуляли бы десятки и сотни фотографий с трупами, валяющимися в полях, и сгоревшей техникой, тем более что поле боя досталось украинцам. Для сравнения: поражения украинских войск в августе-сентябре были запечатлены, без преувеличения, на тысячах фотоснимков и видеороликов. В данном же случае в объективы попало ровно то, что было признано ополченцами немедленно после прорыва: гибель бронегруппы в пять единиц техники и небольшие потери на марше (в частности на видео, отснятом на трассе, в кадре мелькает поврежденный грузовик). Трофеи украинских войск также не слишком впечатляют. В общей сложности при оставлении Славянска ополченцы утратили, по некоторым подсчетам, около десятка единиц различной техники, как трофейной, так и поставленной с «большой земли», включая окончательно заэксплуатированную в конце осады «Нону» с поврежденной ходовой частью, две или три инженерные машины, два или три танка и несколько БТР, БМП и БМД.
Зачистка и захват подозреваемых в связях с ополченцами
Исходно эта техника принадлежала самим вооруженным силам Украины и была захвачена в боях либо на складах украинских войск. Судя по всему, для эвакуации всех машин элементарно не хватило топлива. Прочего оружия было оставлено крайне мало. Украинская пресса демонстрировала один и тот же штабель бракованных ракет за неимением лучшего, а на роскошной выставке трофейной техники, устроенной в Киеве, «Нона» и извлеченный из канавы танк так и остались белыми воронами рядом с пустыми тубусами от «шмелей», зримо переломанными бывшими ПЗРК и пушкой времен Второй мировой войны с надписью «Собственность музея».
Как военная операция прорыв из Славянска достоин самых превосходных эпитетов. Разгром бронегруппы не должен заслонять того факта, что подавляющее большинство бойцов, 90 % гарнизона, покинули крепость своим ходом с оружием в руках, выведя значительную часть боевой техники и почти весь транспорт.
Такой прорыв требует точного расчета места и времени удара и превосходной организации разных групп ополчения. В современной военной истории не слишком много примеров таких удачных прорывов из окружения.
Например, попытка чеченских боевиков прорваться из Грозного зимой 1999/2000, как известно, завершилась болезненными потерями отступающих, гибелью ряда полевых командиров и тяжелым ранением командующего. Еще более очевиден контраст с окружениями, в которых оказались украинские войска в июле и августе. Попытки украинской армии пробиваться из котлов в конце лета и осенью неизбежно приводили к чудовищному разгрому окруженных во время прорыва. Таким образом, успешный самостоятельный выход из окружения без деблокирующего удара извне смотрится блестящим успехом на грани чуда. Талант командира и качества солдат наиболее полно высвечивает не победа, а как раз критическая ситуация, действия в острой обстановке. Невозможно отрицать, что этот «экзамен» ополченцы сдали успешно.
Нужно отметить исключительно точный выбор момента для прорыва. Славянск не сдавался, пока имелась реальная возможность его удержать, но был покинут тотчас после перехвата последних серьезных дорог, по которым можно было получать снабжение. Город был сдан ровно в тот момент, когда его дальнейшее удержание стало грозить полной гибелью гарнизона в ближайшие дни. Да, можно было упереться и удерживать Славянск еще около недели, а после — несколько дней продержался бы Краматорск. Несомненно, что даже в условиях плотного окружения идущие на приступ украинские войска вынуждены были бы заплатить за успех настоящую цену. Но не хочется даже и думать о судьбе населения при реализации такого сценария, а кроме того, итогом финального штурма неизбежно было бы полное уничтожение гарнизона. В отличие от украинских вооруженных сил, которые, как выяснилось на практике, могут потерять несколько тысяч бойцов убитыми и пленными в цепочке котлов и после этого спокойно воевать дальше, для ополчения потеря полутора тысяч лучших солдат стала бы полной катастрофой, ставящей под сомнение возможность успешного продолжения войны.
Главным призом осады для «Збройных сил» должны были стать не развалины, а головы ополченцев и персонально Стрелкова, Петровского, «Моторолы».
Однако на сей раз Красс не оказался достоин своего Спартака. Да, гибель окруженных стала бы сюжетом, достойным трагедии Шекспира. Однако с точки зрения интересов войны и победы славянский гарнизон сделал все абсолютно правильно. Занятие Славянска стало отправной точкой для повстанческого движения в апреле, в июле его нужно было оставить, чтобы дать шанс выжить этому движению.
С украинской стороны, естественно, происшедшее было воспринято как великолепная победа. Впрочем, люди, видевшие танк не только на ютубе, оценивали результат осады скептически. Например, один из солдат национальной гвардии эмоционально высказал мнение с передовой: «Бравые генералы в очередной раз проигнорировали разведку и аналитиков и упустили возможность накрыть основную массу славянских боевиков, их бронетехники и главаря. А вот по тупости или умышленно, это вопрос».
Безусловно, со сдачей Славянска и Краматорска Новороссия получила тяжкий удар. Значение «славянского щита» проявилось сразу же. Отход от Славянска и Краматорска вызвал по цепочке быстрое оставление Дружковки и Константиновки. Затем из-за потери этого района оказался под фланговым ударом выступ в Северодонецке и Лисичанске — эти города также были после напряженных боев оставлены отрядом Мозгового. Впоследствии украинское наступление докатилось даже до транспортного узла Дебальцево, важнейшего перекрестка, связывавшего Донецк и Луганск. Однако у Стрелкова был простой и жестокий выбор: сдать Славянск или сдать Славянск с гарнизоном, и он выбрал сдачу голых стен, минимизировав последствия поражения. При этом само поражение все равно оставалось серьезным. С оперативной точки зрения, для украинских войск вступление в Славянск стало серьезным успехом, заметно приближающим окончательный разгром восставших республик. Как все отлично знают, даже сейчас, после ряда болезненных поражений украинских войск, Славянск и оставленные в результате его сдачи города удерживаются «Збройными силами».
«Долг платежом страшен». Закаленные в боях за Славянск отряды ополчения вскоре использовали свой опыт для нанесения серии сокрушительных поражений своим противникам
После отступления в Донецк Стрелков возглавил объединенные силы ДНР и начал энергично руководить обороной столицы республики. Однако на лидера ополчения обрушился удар с неожиданной стороны. Будучи признанным авторитетом в качестве полевого командира, Стрелков не устоял перед интригой, подоплека которой к настоящему моменту точно не известна. Факты таковы, что для начала была организована попытка шельмования Стрелкова силами известного политолога С.Е. Кургиняна. Стрелков был обвинен в напрасной сдаче Славянска и чуть ли не предательстве. Попытка дискредитации руководителя ополчения полностью провалилась: Стрелков пользовался (и пользуется сейчас) огромным авторитетом среди повстанцев, да и в глазах российского общества он стал героем войны, поэтому громкие заявления привели к краху репутации только самого Кургиняна: чернильный пакостник пытался примерить на себя мундир политрука Мехлиса без особого успеха, а выступления свирепого старичка на фоне военной атрибутики смотрелись просто комично. Однако дальнейшие интриги со стороны политиков в Новороссии и РФ (чаще всего их связывали с именем Владислава Суркова, одиозного помощника президента России) привели к тому, что Стрелков сам оставил пост командующего ополчением, подготовив грядущее контрнаступление ДНР, однако так и не пожав его плоды. Вопиющая несправедливость, но не первый случай, когда слуга царю и отец солдатам оказывается недостаточно ловким куртизаном. Историк по образованию, Стрелков, надо полагать, нашел бы много общего с незавидной судьбой персонажей вроде Сципиона или Велизария, чью карьеру прервали придворные интриги. Подковерная борьба в Третьем Риме ничуть не выше с моральной точки зрения, чем в первых двух. Впрочем, списывать Игоря Ивановича в качестве фигуры донбасской и российской политики явно преждевременно и можно не сомневаться, что мы еще многажды о нем услышим.
Тем не менее, упорная оборона Славянска выиграла для Новороссии главное — время. Как вскоре выяснилось, драгоценные недели не были потрачены зря. Новороссия успела сформировать достаточно многочисленные отряды, которые вскоре сумели нанести украинским войскам ряд тяжелейших поражений.
За время осады была вскрыта российско-украинская граница, через которую начали просачиваться вооружение и снаряжение. Удалось захватить достаточно большое количество воинских частей вооруженных сил Украины, включая крупные склады. Несомненно, если бы гарнизон Славянска каким-то образом оказался разбит, например, в мае, дальнейшие операции украинских войск развивались бы куда легче. Как показал опыт Мариуполя, небольшая и недостаточно тренированная группа ополчения могла пасть жертвой даже какого-нибудь откровенно убогого батальона «Украина», чьи солдаты больше походили на гангстеров, но которых было попросту слишком много. Теперь же «Збройным силам» пришлось медленно пробиваться через упорно защищаемые неплохо вооруженными людьми города. Кроме того, «славянцы» стали своего рода гвардией сил Новороссии. В дальнейшем отряды, закалившиеся в огне осады, сыграли серьезную роль в контрнаступлении ополчения. Ветераны Славянска самым активным образом участвовали в битвах, окончившихся крупнейшими победами повстанцев: они участвовали и в запирании украинских войск в мешке восточнее высоты Саур-Могила, и в тяжелых боях за Шахтерск, и в окружении крупной группировки незадачливых «антитеррористов» под Иловайском.
Ополченец
Вчуже оборона Славянска выглядит изумительно. Отряд, никогда не достигавший и двух тысяч штыков и вооруженный на старте только тем, что может унести на себе пехотинец, два с половиной месяца удерживал небольшую агломерацию, имея против себя армию, обладающую всем спектром боевой техники и на порядок превосходящую числом, и в итоге ушел при умеренных собственных потерях. Причины остается искать в качественном составе борющихся сторон. Основу украинского контингента составляли солдаты-срочники с низким уровнем подготовки и боевого духа. Добровольческие подразделения были более прочих готовы сражаться, но по тактическим навыкам не отличались в лучшую сторону от обычных мотострелковых или десантных частей.
Офицерский же состав украинских войск составляли люди, четверть века служившие в условиях, когда война не выглядит действительно вероятной. Учитывая, что они успешно торговали с ополченцами оружием, зато не сумели наладить ни взаимодействие подразделений, ни разведку, приходится признать: ролевой моделью и образцом для подражания для значительной части украинского офицерского корпуса стал карикатурный советский прапорщик.
Наличие у некоторых прапорщиков генеральских звезд на погонах не меняло сути дела: значительная масса украинских офицеров в боевых условиях продемонстрировала смесь безответственности и некомпетентности. Эти люди совершили массу ошибок, регулярно оказываясь бессильными перед самыми элементарными средствами борьбы. На украинской войне мы видели вертолеты, не удосуживающиеся использовать тепловые ловушки, офицеров, устраивающих опорные пункты по образу и подобию цыганского табора без окопов и часовых, генералов, доставляющих солдат самолетами в аэропорт, вокруг которого засели ополченцы с ПЗРК в руках, и т. д. и т. п. На противной же стороне в Славянске действовали люди, руководимые офицерами с реальным богатым боевым опытом, причем как командиры, так и солдаты состояли не из насильно согнанных по повестке и призыву срочников, а из добровольцев, то есть по умолчанию лучше мотивированных воинов. Украинской стороне дорого обошлись двадцать три года игнорирования нужд собственной армии и превращения ее в рассадник коррупционеров, торгующих обороноспособностью своего отечества будто китайскими штанами. Здесь, конечно, следует заметить, что было бы величайшей ошибкой презирать украинских солдат. Славянск стал местом, где набили шишки и приобрели бесценный опыт боев не только ополченцы, но и их противники. Так или иначе, украинских солдат и младших командиров обучал лучший педагог — реальный опыт боев. И печальная судьба бронегруппы ополченцев, погибшей при прорыве, ясно демонстрирует наличие хороших солдат по украинскую сторону фронта. С другой стороны, сейчас трудно сказать, были ли сделаны какие-либо выводы из происшедшего украинскими военными высшего ранга. Невысокий уровень квалификации эти люди продемонстрировали не только во время осады Славянска, но и после ее завершения.
«Славянск стал местом, где набили шишки и приобрели бесценный опыт боев не только ополченцы, но и их противники»
Если в конце мая и июне командование осаждающих войск все-таки методом перебора подобрало правильное решение славянской проблемы, то наступления июля и августа выглядели потрясающим воображение надругательством над оперативным искусством. Нарва может быть превращена в Полтаву, но для этого все-таки требуется осознание собственных ошибок и тщательная работа над их устранением. О боевых действий в августе-сентябре 1943-го года советский Южный фронт израсходовал около 110 тысяч снарядов того же калибра. На тот момент Южный фронт насчитывал порядка трехсот тысяч солдат, а в августе и сентябре он проводил две крупные операции на Миусе и имел против себя двухсоттысячную немецкую Шестую армию. Как тогда, так и под Славянском 122-мм снаряды составляли одну из основных «статей расхода» боеприпасов. Если соответственно уменьшить масштаб, приходится признать, что уровень огневого воздействия на периметр обороны Славянска примерно соответствует уровню крупных боев Второй мировой войны.
5 июля украинские военные, приготовившиеся к последнему решительному штурму, обнаружили, что воевать в Славянске не с кем. Еще в ночь на 5-е число на окраине шел ожесточенный бой, а теперь город был пуст и сопротивление оказывали только небольшие разведывательно-диверсионные группы в окрестностях. Пуста была Семеновка, пуст Краматорск, покинуты позиции в самом Славянске.
Днем украинские войска осторожно вошли в города, подняв желто-голубые знамена над Славянском и Краматорском. Осада, стоившая стольких трудов и крови, наконец, завершилась.
Если в конце мая и июне командование осаждающих войск все-таки методом перебора подобрало правильное решение славянской проблемы, то наступления июля и августа выглядели потрясающим воображение надругательством над оперативным искусством. Нарва может быть превращена в Полтаву, но для этого все-таки требуется осознание собственных ошибок и тщательная работа над их устранением. Операции ВСУ после Славянска не дали ни малейшего повода заподозрить украинских генералов в готовности учиться на ошибках и даже заставили часть украинского общества предполагать «зраду», предательство в штабах.