ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Впервые — 03, 1884, № 2, отд. II, стр. 255–264 (вып. в свет 18 февраля). Под заглавием «Между делом» и за подписью «Dixi».
В Изд. 1884 текст перепечатан с незначительной стилистической правкой.
После первого марта 1881 года революционное движение «шло на убыль и падало».[113] За 1881–1883 гг. правительству удалось расправиться с основным ядром своих главных политических противников — народовольцев. Переломным оказался именно 1883 год, когда, благодаря крупнейшей провокации, учиненной Г. П. Судейкиным с помощью предателя Сергея Дегаева, «погибла под ударами царизма… старая «Народная воля».[114] Широкий либеральный фронт в панике отступал перед силами укрепившейся реакции.
Идейные «итоги» этого года и подводятся в настоящем очерке Салтыкова. Всей системой развитых в нем положений он перекликается с «Пошехонскими рассказами» (вечер пятый, «Пошехонское «дело»). В очерке сатирически запечатлен основной «тон общественного мнения» этой поры — «тон» отступничества, отказа от высоких революционных целей («витания в эмпиреях») и даже от скромных либеральных надежд («легкомысленных» «возгласов»).
Передовые идейные стремления, ошельмованные в качестве бесплодных «эмпирейных витаний», дворянско-монархическая реакция попыталась заменить демагогическим лозунгом «дела». У Салтыкова он иронически сформулирован так: «чтобы спастись, нужно не «чужое», не «иностранное», а «свое собственное», и притом «настоящее», дело найти». Салтыков сатирически использовал здесь систему политических эвфемизмов, которые широко применяла охранительная публицистика. Под «чужим», «иностранным» делом она подразумевала не только революционные действия, но и буржуазно-демократические, конституционные намерения русских либералов. Страницы «Моск. ведомостей» пестрели такими, например, «обобщениями»: «…под влиянием чужих доктрин померещилось, будто движение реформ ведет у нас к ограничению верховной власти, олицетворяемой монархом»,[115] «наши газетные преобразователи являются сущими иностранцами <…> они смотрят на нашу родную действительность сквозь вопросы, возбужденные западною жизнью».[116]
Но то, что адепты реакции считают «своим собственным», «настоящим» делом, есть, как доказывает Салтыков целой серией выразительных сатирических эпизодов, либо полицейское доносительство, либо обывательская суета, либо хищнический стяжательский ажиотаж. Истинная подоплека толков о «деле», — доказывает Салтыков, — реставраторские крепостнические вожделения («Вот кабы вход в крепостное право каким-нибудь чудом опять открылся…»), осуществление которых способно только обессмыслить жизнь, лишить ее исторических перспектив.
Серьезность салтыковского общественного «диагноза» была с раздражением встречена некоторыми рецензентами: «Публицисты «Отечественных записок» констатируют следующий факт: нельзя не видеть и не чувствовать, как пресекся теперь живой нерв русской публицистики, — пишет корреспондент «Новороссийского телеграфа», — общественные дела занимают ее гораздо меньше, и она видит себя лишенною прежнего значения…», но «во всяком случае, нет никаких резонов кричать: караул… Зачем же унывать и на других тоску наводить?»[117]
Стр. 240…кроме литературы, которой прошлый год принес одни утраты. — Салтыков имеет в виду репрессии против передовой журналистики (22 января 1883 г. было объявлено второе предостережение «Отеч. запискам», предопределившее участь журнала), последовавшую 22 августа (3 сент.) того же года смерть Тургенева, на которую сатирик откликнулся некрологом (ОЗ, 1883, № 9).
…недавний юбилей российской академии… — В октябре 1883 г. отмечалось столетие императорской Российской академии, которая была учреждена при Екатерине II отдельно от Академии наук для разработки русского языка и словесности (в 1841 г. присоединена к Академии наук как одно из отделений).
«Sursum corda!» — «Горе имеем сердца», то есть — возвысьте сердца (лат.), библейское выражение («Плач Иеремии», III, 41).
Стр. 241…литургию верных пропой… — Литургия верных — третья часть главнейшего богослужения христианской церкви, на которой могли присутствовать только верующие и не допускались «оглашенные» (готовящиеся к крещению).
…поездка вокруг света на сдаточных. — «Ехать на сдаточных — на переменных лошадях, не на почтовых, а с передачей от ямщика к ямщику» (В. И. Даль. Толковый словарь…, т. IV, стр. 166).
…с толком, с чувством, с расстановкой. — Цитата из монолога Фамусова («Горе от ума» Грибоедова, действ. II).
…в кереметь убежит. — Кереметь — «чувашская, черемисская или вотяцкая божница, капище» (В. И. Даль. Толковый словарь…, т. II, стр. 105). Хорошим знанием быта вотяков Салтыков обязан своей ссылке в Вятку и многолетней службе там.
…в <…> богом хранимой хижине. — Вольно процитированная строка песни Марии из юношеской мелодрамы Некрасова «Материнское благословение, или Бедность и честь» (1842).
Стр. 243…к говору трактирных завсегдатаев прислушивался (vox роpuli)—«Послушать, что говорят» о различных политических событиях «прислуга в домах, лавочники в своих подвалах, извозчики па улицах», всерьез призывали «Моск. ведомости» (1878, 6 апреля, № 89), выдавая эти толки за голос «простого народа» (vox populi — усеченный латинский афоризм — vox populi, vox Dei: глас народа — глас божий; латинские цитаты служили непременным стилистическим украшением передовиц Каткова).
…с сведущими людьми совещался… — См. примечания в т. 14, стр. 628 и в 1 кн. 15 т., стр. 370.
…на смену славянофилам, появились какие-то выморочные бонапартисты, которые могут только в трубы трубить… — Об отношении Салтыкова к славянофильской доктрине — см. в т. 5, стр. 536–539, 565. В 1880-е гг. славянофильскую фразеологию («исконные русские начала», «народный дух», «здравый народный смысл») взяла на идейное вооружение придворно-монархическая верхушка, пытавшаяся террористическими методами искоренить революционность в России («выморочные бонапартисты»).
…проекты умственного и нравственного оздоровления… — Термин «оздоровление» попал в публицистический словарь 80-х годов из последнего выпуска «Дневника писателя» Достоевского (1881 г., январь): III часть главы первой в нем называлась: «Забыть текущее ради оздоровления корней. По неуменью впадаю в нечто духовное». В расшифровке послепервомартовской реакции «оздоровление» означало совершенно иное — усиление борьбы с революционной идеологией.
…извещения пишет — политические доносы.
Стр. 245…доктор Кене, глава физиократов <…> говаривал: «дама, которая покупает шаль, подает милостыню бедняку». — Ф. Кене в «Экономической таблице» (1758), которую далее отчасти пародирует Салтыков, стремился проследить обращение продукта национального производства между различными классами общества: «класс землевладельцев», покупая у «класса бесплодных» (рабочих, фабрикантов, торговцев) промышленные товары, позволяет последнему на вырученные деньги купить продукты питания у «класса фермеров». Кене и его экономические построения (несостоятельность которых была очевидной в 1880-е гг.) Салтыков мог вспомнить по невольной аналогии: экономика России испытывала большие трудности, как это было и во Франции перед революцией 1789 г.; разоренное крестьянство было не в состоянии с полученных в 1861 г. наделов погасить выкупные платежи, росла огромная недоимка, предпринимавшиеся паллиативные экономические меры не облегчали положения.
Стр. 246…это она… ценность кредитного рубля поднимает… — Расходы в связи с русско-турецкой войной 1877–1878 гг. вызвали экстренные выпуски кредитных билетов. Широкую агитацию в пользу чрезвычайного выпуска бумажных денег тогда же развернул Катков (МВ, 1879, 2 июня, № 138), но курс кредитного рубля неуклонно падал и к концу 1882 г. составлял 62 коп. (см.: С. Н. Кривенко. По поводу внутренних вопросов. — ОЗ, 1882, № 9, стр. 144).
…когда адвокатское сословие впервые выступило на арену общественного служения, я был очень этим обрадован. — Институт адвокатуры был введен судебными уставами 20 ноября 1864 г.; кроме корпуса присяжных поверенных, включал также частных поверенных. Это означало несомненный прогресс в отечественном судоустройстве. Правительство в ходе подготовки реформ «вплоть до отмены крепостного права отрицательно относилось к идее учреждения в России адвокатуры по западноевропейскому образцу» (Б. В. Виленский. Судебная реформа и контрреформа в России, Саратов, 1969, стр. 177).
Стр. 248…в «Московских ведомостях» и тогда уже писали, что они основы потрясают… — Газета Каткова относила адвокатуру к «недостаткам, вкравшимся в административный механизм» (MB, 1878, 2 мая, № 110).
…обстоятельства такие пристигли, что не до адвокатов было… — Намек на обострившуюся с 1879 г. борьбу «Народной воли» с царским правительством (политические покушения на деятелей государственного аппарата и на самого Александра II, завершившиеся его убийством 1 марта 1881 г.).
Стр. 249…дело о травле городских обывателей в пользу общества водопроводов. — 20 марта 1884 г. в СПб. окружном суде рассматривалось дело «Общества петербургских водопроводов» с городской управой, которая дважды штрафовала общество за подачу грязной воды; поверенный общества П. А. Потехин доказывал несостоятельность претензий управы, так как в контракте отсутствовал пункт, предусматривающий мероприятия по очистке воды (СПб. вед., 1884, 21–25 марта, № 80–84).
…я об той части литературы говорю, деятели которой называются «разбойниками печати» и «мошенниками пера»… — См. тт. 12 и 14 наст. изд., стр. 604 и 718
Более 800 000 книг и аудиокниг! 📚
Получи 2 месяца Литрес Подписки в подарок и наслаждайся неограниченным чтением
ПОЛУЧИТЬ ПОДАРОКЧитайте также
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ГЛАВА СЕДЬМАЯ Недавняя встреча с Президентом Артуром Игнатовичем Лампадниковым, когда тот невнятно, полунамеками, завел речь о «монархическом проекте», о чудесном избавлении цесаревича Алексея, о существующем где-то в Тобольске живом престолонаследнике, — эта встреча
Глава двадцать седьмая
Глава двадцать седьмая Солдат, прощавшийся с Асей, долго не покидал храм, а все переползал от иконы к иконе. «Отпусти мне грехи мои, Господи, — шептал он перед Распятием. — Знаю я все окаянство мое, ох, грешен я! Но за убожество и за скорби мои прости меня, Господи! Ибо
Глава седьмая
Глава седьмая В эти же дни в одной из больниц произошло совершенно необыкновенное событие: на общем собрании, после всеобщего бурного одобрения смертного приговора, на вопрос «кто против» поднялась рука — рука в белом медицинском халате, худенькая и смуглая женская
Глава седьмая
Глава седьмая На тюремных окнах ворковали голуби; воркование это иногда напоминало жалобный стон и усиливало тоску. Было так тихо, что слышно, как надзирательница, завтракая у окна, разбивала крутое яйцо. Иногда, становясь ногами на унитаз, Леля дотягивалась головой до
Глава седьмая
Глава седьмая Рот — это теперь для всех один звук, а на нас тогда это имя страх и трепет наводило. Рот был начальник самый бедовый, каких не дай господи встречать: человек сухой, формалист, желчный и злой, притом такая страшная придира, что угодить ему не было никакой
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ГЛАВА СЕДЬМАЯ Впервые — 03, 1884, № 2, отд. II, стр. 255–264 (вып. в свет 18 февраля). Под заглавием «Между делом» и за подписью «Dixi». В Изд. 1884 текст перепечатан с незначительной стилистической правкой.После первого марта 1881 года революционное движение «шло на убыль и падало».[113] За
Глава седьмая
Глава седьмая Сурков дал нам с Трошкиным поручение: по дороге в Москву заехать на минуту во Внуково, завезти жившим там на даче родителям его жены письмо и сказать, что видели его живым и здоровым.Как мы ни торопились в Москву, но во Внуково все–таки заехали. Было раннее
Глава седьмая
Глава седьмая Вскоре после возвращения в Москву меня вызвали в редакцию и сказали, что я должен ехать на встречу с Уенделлом Уилки, что он попросил организовать ему разговор с несколькими советскими писателями и журналистами, и я один из тех, кому поручено участвовать в
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Иванова оборвала фразу на полуслове и прислушалась. Я хотел было сказать, что не слышал никакого звонка, но она уже выскочила в коридор. Небольшой шкаф, набитый разноцветными томиками иностранных книг, заслонял от меня входную дверь. По знакомым интонациям
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ГЛАВА СЕДЬМАЯ Отдохнуть мне не удалось. Едва я завел глаза, как меня позвали к телефону. Казенно-благожелательный женский голос осведомился, не забыл ли я, что сегодня вечером меня ждет Хида. Я ответил, что не забыл, и пошел стирать носки и носовой платок. Затем, когда я
Глава седьмая
Глава седьмая Вскоре после возвращения в Москву меня вызвали в редакцию и сказали, что я должен ехать на встречу с Уенделлом Уилки, что он попросил организовать ему разговор с несколькими советскими писателями и журналистами, и я один из тех, кому поручено участвовать в
Глава седьмая
Глава седьмая Еще в феврале было ясно видно, что противник готовится прорвать русский фронт на Дунайце: свозилась артиллерия тяжелых калибров, прибывали новые части, умножались обозы. Переход в наступление задерживался только глубоким снегом и бездорожьем. Между тем
Глава сорок седьмая
Глава сорок седьмая Шторы в вагоне были спущены. Нестерпимо ярко горели под потолком сильные электрические лампы. Наручники тяготили глупой тяжестью, постоянно возвращая мысль к бедствиям рабства. Но перед самым Берлином все изменилось. Лампы потухли. Молоденький