Воскресная шляпка Особенности приходской жизни

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Воскресная шляпка

Особенности приходской жизни

Воскресное утро вступает в свои права. «Оживление царит в церковном садике; дамы и мужчины парами и группами прогуливаются среди кустов сирени. Да и в доме полным-полно; веселые лица выглядывают из настежь раскрытых окон гостиной — это наставники и попечители, которым предстоит сейчас примкнуть к процессии. Возглавить же праздничное шествие учеников приходской школы должна мисс Килдар»; ей к лицу пышные розы, украшающие ее шляпку. Громко звонят церковные колокола, в тени колокольни стоят нарядные женщины. «Он подходит к окну посмотреть, как люди в отутюженных костюмах идут в известняковую церковь. Цветы на шляпках их жен как бы превращают невидимое в видимое».

«С Вязовой мы повернули на Порлок, где стоит наша церковь, наша старинная церковь с белой колокольней, целиком спертая у Кристофера Рена. Наш семейный ручеек ‹…› влился в полноводную реку, и теперь каждая женщина наслаждалась возможностью разглядывать шляпки других женщин». И как не разглядывать, когда в этих еженедельных смотринах заключено одно из главных приходских удовольствий!

«Мисс Мерридью уже было надела черную шляпу с пучком анютиных глазок, неизменный атрибут каждого воскресного утра, однако в последний момент решительно вздохнула и направилась к комоду — нет, сегодня службу будет вести новый пастор, а новый пастор, безусловно, заслуживает новой шляпки. Она вспомнила, что и жена причетника, и дамы из комитета по убранству церкви цветами собирались сегодня принарядиться».

Приходская жизнь Англии и Новой Англии течет по старому руслу; Шарлотта Бронте, Апдайк, Стейнбек, Агата Кристи (а бытописательница Агата Кристи поистине недооцененная) отправляют своих героев на праздничную службу с той же уютной обязательностью, с какой, надо полагать, посещали ее и сами. Старинная церковь, белая колокольня, нарядные дамы. Феномен воскресной шляпки. Эта отрада европейской прихожанки несет в себе и на себе все, чем щедра традиционная, давно устоявшаяся приходская жизнь. Воскресную шляпку украшают цветы упорядоченного добронравия, флер обычая и привычки, плоды честной общественной работы, пурпур достатка, филантропические кущи, пух и перья добрососедской злонаблюдательности, гроздья праведного гнева, нежный муар религиозного волнения.

Территориальная, муниципальная, общественная жизнь пересекается с жизнью духовной, горизонталь пространства пересекается с вертикалью времени; в точке пересечения стоит церковь и церковный приход. Перед нами центр местности, и, помимо всего прочего, еще и средоточие оправданного интереса к чужой жизни. Не таким ярким светом озарен престол английской королевы, как паперть деревенской церкви. Старинная эта пословица — о свете деятельной и неутомимой социальной любознательности.

У той же Агаты Кристи читаешь: «Где ты успел побывать? Благотворительный базар… воскресная служба… поместье… Да ты не терял времени даром в этой деревушке!» Ее же перу принадлежит обширнейшая галерея портретов приходских дам. Властная филантропка, гроза пастората. Честная, но недалекая энтузиастка, гордящаяся членством во всех имеющихся в приходе комитетах. Профессиональная христианка, столп добродетели. Всё это мягкие, иронические образы (хотя однажды, ведомая криминальным сюжетом, Кристи позволила одной из дам-патронесс отправить нескольких почтенных соседок на тот свет — и лишь оттого, что соседки эти, соратницы по приходу, отказали монструозной активистке в месте распорядительницы палестинской корзинки).

***

— А вы как чистите облачения, Валентина Ивановна?

— А «Ванишем» для ковров лучше всего, Дашенька. Очень удобно: разводишь в воде по инструкции, взбиваешь пену и губочкой, губочкой. Епитрахиль и поручни — в стиральной машине, только, конечно, в сеточке для деликатных вещей.

— А меня батюшка благословил перед стиркой полоскать облачение в тазу, чтобы в воде этой растворилось все то, что осталось на нем из церкви. А воду из таза благословил сливать на землю, но только в те места, где никто не ходит, не топчет. В траву лью, в снег. Спаси Господь. А правда, Валентина Ивановна, что наша матушка волосы покрасила?

Так говорили меж собой приходские активистки, стоя возле нарядной московской церкви. Воскресное утро вступало в свои права.

Церковь свежеокрашенная, сливочная, невысокая. Бледное золото купола слепит глаза. Приходской дом к Рождеству покрыли черепицей, на первом этаже — актовый зал, офис приходского совета, воскресная школа. На втором этаже живет настоятель храма. За домом на веревке сушатся детские колготки. Храм многоштатный, из крепких, благополучных, славится обширным баптистерием, новым иконостасом, одним из самых мощных в округе приходов. Облик прихожанок (Валентина Ивановна работает в просфорне, помогает матушке по хозяйству; Дарья убирает храм и поет на клиросе) дышит благочестием. Темные юбки, на головах — ладные платочки. Ничего лишнего, никакой косметики. Вид положительно не светский.

— Что ты, что ты! — удивляется Валентина Ивановна — Наш благочинный больше всего не любит, когда красят волосы. И особенно, мне рассказывали, если в цвет «красное дерево». Зовет таких женщин «свеклами», а на исповеди такую прихожанку обязательно спросит: что с вами случилось? Та пугается: а что? А благочинный: вы голову в борще полоскали? Они краснеют до слез — так им стыдно становится!

— Ну а если седина — в свой цвет тоже нельзя? Мне одна наша же прихожанка говорит: трудно зимой совсем без косметики, кожа портится.

— А я губы мажу мазью, сваренной из воска с лампадным маслом. Рецепт простой: 100 граммов лампадного масла, 40 — пчелиного воска, 5 граммов сахара. Все прокипятить, процедить, перелить в баночку, и в холодильник. А еще можно добавить маслице с мощей.

Между тем к началу занятий в воскресной школе начали приводить детей. Даже в толпе прохожих сразу узнаешь «приходских» детишек — на девочках поверх комбинезонных штанишек надеты юбки. Ох, эти детские одежки — на форуме «Простой разговор» (прекрасное, кстати, чтение, светлый и почтенный форум, на котором жены священников обсуждают тяготы и радости приходской жизни) этому маленькому вопросу отведено немаленькое место. Как правильно одевать девочек зимой? Вот прихожанка пишет: «Нам в храме сделали замечание — мол, понятно, что мороз, но надо в юбку одевать девочку. Ну неужели православного человека смутит детский комбинезон? Или поступать как мои знакомые — одевать поверх штанов юбки? Матушки, милые… жалкое зрелище! Как цыганята. А потом моего ребенка чучелом обзовут невоцерковленные дети. А дети ведь скажут, что взрослые смолчат».

А более сознательная форумчанка отвечает: «Недавно мы ездили с воскресной школой в паломничество, так батюшка в монастыре отказался помазывать всех девочек в комбинезонах. И очень пристыдил родителей. И мне досталось за трехлетнюю дочь в комбезе. Крайность, конечно, но я задумалась. На следующий год буду дочь одевать в пальто».

К чему о таких мелочах? К тому, что они не мелочи. И если говорить о разнице меж европейским и российским приходом — то все дело в шляпке. Европейская прихожанка, надевая воскресную шляпу, предъявляет общине свои верительные грамоты. Она — как все. Она поступает так, как положено. Европейский приход социализирует новообращенного, помогает ему укорениться в местном обществе. Новичок, наряжаясь к воскресной службе, присягает на верность общепринятой традиции повседневности.

Отечественный же приход, напротив того, новоначальных православных из привычной повседневности вырывает. Воцерквленный человек и выглядит-то иначе, не как все.

И когда протоиерей Максим Козлов говорит: «Мы решительное меньшинство в социуме», а протоирей Аркадий Шатов: «В приходе начинается здоровая жизнь. И если вокруг нас много греха и грязи, в приходе появляются ростки новой жизни», то очевидно, прихожанин должен рассматривать церковь не как центр общественной жизни, а как центр «другой» жизни. Пусть даже и бесконечно более правильной, но — другой.

Обстоятельства эти делают приходской быт для людей светских закрытым и таинственным. Дух захватывает от щекотного любопытства, когда читаешь в «Простых разговорах» беглое описание вечера в семье молодого священника: «Сейчас планирую на Престольном облачении Крест подшить. А батюшка мой мелочь считает».

***

Протестантский священник больше чиновник, организатор, соционом. Православный — молитвенник, духовный отец и вдохновитель. Ну, предположим. Но меня-то по обыкновению интересует младшая реальность, без мистических экстазов. Как строится бытовая жизнь прихода? Какую такую мелочь считает батюшка, сидя поэтическим вечером в домашнем своем кругу? Тарелочный сбор пересчитывает? Выручку церковного ящика? Плату за совершение треб? Нужно сказать, финансовая сторона приходской, храмовой жизни никогда не была более закрыта, чем сейчас. Опытные люди рассказывают, что «спичечный» доход (речь идет именно что о церковном ящике, о продаже свечей), довольно ощутимый в советские годы, сейчас составляет ничтожную часть церковного бюджета («не хватает на зарплату сторожа»). В Москве тарелочный сбор прекратился повсеместно, но в провинции все еще обносят паству тарелкой — «и редко когда попадется бумажка старше пятидесяти рублей». Плата за совершение треб во многих приходах считается личным доходом батюшки, совершившего богослужебный обряд. Иной раз, в многоштатном храме, с помощью треб настоятель поддерживает молодого священника, образовывающего семью — благословляет его освятить (по приглашению верующего автовладельца) машину, обвенчать состоятельную пару. Однако для небогатых прихожан требы в большинстве храмов совершаются бесплатно. В сельских приходах в ходу натуральный обмен: «Однажды я видел в маленькой деревенской церкви бочку засоленных крутых яиц». Финансово епархии не поддерживают храмы — наоборот, храмы отчисляют часть дохода на нужды епархий. Новоназначенный «в руины» батюшка, пока приход не укрепится, освобождается от этой обязанности. Храмы живут на спонсорские пожертвования, «в отдельных областях и районах» помогают местные власти, аккумулируя и перераспределяя предназначенные на благотворительные нужды средства подначальных предприятий. Поиски спонсора — тяжелое испытание для застенчивого или созерцательного батюшки. Отец Михаил Панкратов рассказывал мне: «Я понимаю причину своеволия состоятельных людей. „Мое дело“ — это звучит гордо. Но разве „моя служба“ — менее важное занятие? Я иногда призываю своих собеседников к смирению. Говорю, что, казалось бы, в русском языке слова „дело“ и „работа“ почти синонимы. Но почему же тогда такая разница в понятиях „обработался“ и „обделался“? Наверное, для снижения пафоса». Бывает, что молодой клирик, посланный «на стояние перед народом», не справляется с поиском денег, приход не складывается (случается, приходской совет набрать не из кого, старосты церковного нет, матушка одна-одинешенька стоит на клиросе) — что ж, тут ничего не поделаешь, батюшку отзывают… Это самая грубая, самая приблизительная схема, но даже из нее понятно, насколько важен храму приход.

Собственно говоря, храм без прихода существовать не может, а приход без храма — вполне. В Екатеринбурге община во имя Святого Архистратига Михаила и всех Небесных Сил бесплотных уже несколько лет как сложилась и зарегистрировалась, а молитвенного помещения у общины все нет. Проводят Литургии под открытым небом, в парке. В праздничные дни проходят Крестным ходом по улицам микрорайона Заречный.

В округе, живущей все больше плотскими устремлениями, молитвоходцев, нужно сказать, прозвали «общиной небесных сил беспилотных», и склонны поглумиться. Но житие екатеринбургского бездомного прихода — истинное подвижничество, а из чего же обыкновенно складывается внебогослужебная жизнь общины? Что, помимо чаепитий после литургии, чаще всего объединяет прихожан? Социальное служение — совместное посещение, или (в лучшем случае) волонтерская работа в больницах, детских домах, интернатах. Воскресная школа или православная гимназия, родительский клуб при школе. Богословские чтения. Иногда — детские спектакли, очень редко — благотворительные базары. В лучших воскресных школах, кроме Закона Божьего, преподают иконопись, пение, рукоделие, иконографию, историю церковного зодчества. Чрезвычайно популярны паломнические поездки.

Для физиономии прихода огромное значение имеют личные пристрастия, склонности и умонастроения батюшки.

Вот поглядите: Александр Салтыков, настоятель храма Воскресения Христова в Кадашах, в былом музейный работник. И важное «социально-культурное» служение прихода — церковный музей. Благочинный Барышского района Ульяновской области Игорь Ваховский — человек с безусловной хозяйственной жилкой, за что прозван бумагомараками «градообразующим батюшкой». Бригада его церковного прихода уже отреставрировала несколько храмов, построила четыре дороги, два моста и гостиничный комплекс в селе Ханинеевка. Исключительные деловые качества свойственны бывают клирикам и самым высокопоставленным. Например, митрополит Астанинский, Алма-Атинский и Семипалатинский Мефодий в недавнем прошлом возглавлял Воронежскую-Липецкую епархию. Запомнился как хозяйственник исключительных способностей. После его отъезда в городе по-мирски дерзко, но с добрыми намерениями говорили: «Нашего архипастыря хоть в голую степь высади, он у сусликов деньги соберет и храм с подворьем построит».

Отец Михаил Панкратов пишет стихи — стоит ли удивляться, что в его приходе учреждена православная литературная студия? Настоятель Екатеринославского прихода отец Никандр увлекается кролиководством, и приход увлекается вместе с ним кролиководством; настоятель храма святой Троицы отец Тимофей Фетисов носит под рясой камуфляж и, согласно своим предпочтениям, основал православный центр военно-патриотической подготовки молодежи Таганрогского благочиния.

Ну, а атмосфера приходской жизни зависит от матушки.

Отношения же между матушкой и прихожанками складываются внешне благолепно, но не без подводных течений.

Причина тому — тщательно скрываемая ревность.

Прихожанка vs. матушка: «В храме, особенно сельском, Батюшка (простите!) является кумиром, странно, да? Поэтому и за матушкой особый надзор»

Матушка о прихожанке: «А еще бывает, прихожане достают, совсем меры не знают. Представляете — одиннадцать часов вечера, после всенощной, исповеди и целого дня на ногах, подходит какая-нибудь дамочка (из тех, кто из храма не выходит целыми днями) и начинает мучить батюшку всякой ерундой. Ой, а можно в банку из-под компота святую воду налить? Не понимает, что батюшка тоже человек, а не ангел бесплотный, что устал смертельно, что дома его ждут жена и дети, и им тоже нужно иногда батюшкино внимание. Вот от таких прихожаночек матушки совсем одинокими становятся».

***

Прихожанка vs. матушка: «У батюшки вся ряса обтрепалась, а матушке и дела нет. Мы говорим ей: матушка, позвольте, мы денег на новую рясу соберем, а то что у него все такое драное?»

Матушка vs. прихожанка: «Говорят, что у священника дом со стеклянными стенами, причем стекла — увеличительные. Мало того, что батюшкино благосостояние всегда «укрупняется» наблюдательницами, так еще и к матушке — внимание особое. Так что запасаюсь набором доброжелательных, но отстраненных улыбок и ответами типа «Все в Божьей воле» и «Как Бог даст».

Прихожанка vs. матушка: «Ехала в поезде, так соседи вызнали, что я на приходе служу, и давай сказки придумывать. Недавно, говорят, ехали мы в одном купе с батюшкой, так он сразу выставил бутылку кагора. А я отвечаю: „Глубины сатанинские, что вы плетете? Официанты ненавидят шампанское, врачи не выносят коньяк, а батюшки не пьют кагор. Они водку пьют!“»

Матушка vs. прихожанка: «Сегодня первый раз в нашем храме я пела на КРЫЛОСЕ, как говорит наша просфорница. Служба пролетела за час! Мне так понравилось, я так старалась! Все прихожанки сказали, что пою я точно соловей! А супруг мой, батюшка, сказал, что пою я ужасно. Медоточивые какие».

Прихожанка vs. матушка: «После водосвятного молебна у нас весь храм мокрый стоит, так батюшка много его окропляет! А в конце службы, когда крест все подходят целовать, он еще и каждого лично обольет! Какой ХОРОШИЙ храм у нас!»

Матушка vs. прихожанка: «Спрашиваю мужа: «Ты водичкой запасся, а то знакомые просить будут?» А он: «Ага, и бабушки в храме ананасы просить будут». Я: «Чего просить?» Муж: «Да это когда идешь, освящая воду, а прихожанки к тебе тянутся и кричат: „А на нас? А на нас?“»

Так у нас. А у них? Разумеется, расстояние между приходом европейским и отечественным мало кто меряет в шляпках. Может быть, и зря. Англиканская, протестантская община (по мнению многих и многих) значительно более светская, живет теорией малых дел; призрением, презрением (крайней формой общественного суда), но никак не прозрением. Православная церковь — самая мистическая, но заглянули мы в приходское окошко, а там и светло, и тепло, и уютно. Там свои житейские чудеса, свои воскресные шляпки. И разница лишь в том, что их не выставляют напоказ. За горами и лесами, за синими морями каждое воскресенье дамы и господа, нарядившись в самое красивое и распрямив плечи, отправляются в храм. В церковь — как на Светлый Праздник. А у нас матушки и прихожанки повяжут свои платочки и, опустив голову долу, пройдут на службу. В церковь — как на Страшный Суд. Но и там, и там «под шумным вращением общественных колес» мы угадаем «неслышное движение нравственной пружины, от которой зависит все».